Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– И какая же? – спросил Баллисмо, закуривая трубку.

– Я помогу нашим. А ты посторожи вещи и найди хорошее место для лагеря, когда его начнут разбивать.

– Можешь идти, – усмехнулся Баллисмо и выпустил облако дыма.

Хугбранд ничего не почувствовал, но был уверен – маг успел что-то сделать. Баллисмо был странным человеком, и дёту оставалось только радоваться, что тогда, в горах у лефкийцев был не такой маг, как старик.

– Давайте, волчья рвань! Или хотите взаправду стать волчьей рванью? – орал Ражани.

Пару человек поставили носить трупы, остальные нашли овраг и делали его глубже. Хугбранд присоединился к последним. Это на словах он был капитаном: для «Стальных братьев» дёт оставался таким же наемником, просто с платой побольше.

Три раза в час носильщики менялись с копателями. Таскать трупы было проще, чем рыть яму.

– И нам приходится это делать. Все сливки рыцарям, – сказал Хуго, с которым Хугбранд и отправился за трупами.

– Иначе могли бы закапывать нас.

– С тобой не поспоришь.

На земле лежал труп кавалериста. Все ценное с него содрали, но на всякий случай Хугбранд обшарил тело: в голенище сапога нашелся нож.

– Ого, серебряная, – довольно сказал Хуго, достав монету из сапога другого трупа.

Воины из рыцарских копий забрали самое ценное: доспехи, оружие, монеты и дорогие вещи. Остальная пехота прошлась и собрала остатки, вроде кинжалов, поясов и оружия, придавленного мертвыми конями и людьми. Похоронщикам доставалось только скрытое. Припрятанные ножи и монеты, сами сапоги, даже одежда: на поле боя всегда есть чем поживиться.

– Смотри! Жрецы.

У оврага стояли жрецы Единого. Все они молились и водили руками над трупами.

– Сказали, что так надо, – сразу заявил Форадо, когда Хугбранд и Хуго подошли. Дёт переглянулся с Ражани – опытный наемник думал о том же.

«Мы, последователи Единого, боремся с нежитью и демонами», – сказала жрица Элейна в храме Голубиного Собора. Жрецы пришли сюда не для того, чтобы проводить мертвецов в последний путь – они не давали магии добраться до трупов.

А ночью пришли волки.

Разве может походный лагерь бояться волков? Всего лишь звери, сколько бы их ни было. Раньше Хугбранд думал так же, в Дётланде волки никогда не считались большой угрозой. Даже если это была стая из двадцати волков, несколько опытных охотников легко могли с ними разобраться. Да и не нападали звери просто так – волки были хитрыми, а оттого осторожными хищниками.

Но в Лефкии к волкам относились иначе. Их боялись. О них говорили, как о стихийном бедствии – устрашающем и неостановимом.

И сегодня Хугбранд наконец-то понял жителей континента.

Тысячи голодных глаз смотрели из темноты. От сотен серых спин лес был похож на море, в котором ходят волны. Волки бегали кругами вокруг лагеря, не выходя в поле, они приглядывались к людям, решая, стоит ли напасть.

– Не меньше тысячи, – сказал Армин-Апэн, вглядываясь в темноту.

Хуго сглотнул. То же самое едва не сделал и Хугбранд.

Охотники в родных краях говорили, что стая волков просто не может быть большой – лес не прокормит. Но какой лес вообще способен прокормить тысячу волков?

– Нам повезло. Их мало, – неожиданно заговорил Болтун.

– Мало⁈ – удивленно вскрикнул Хуго. – Да их же тысяча!

Но Болтун не стал ничего отвечать, лишь молча наблюдая за волками. Он был следопытом и охотником, поэтому Хугбранд сразу поверил.

Если тысяча – мало, то их могло быть в несколько раз больше. А не пришло столько только по одной причине: большую часть трупов успели закопать.

В поле выскочили молодые волки. Никто из лагеря не рискнул ни выйти, ни даже выстрелить. Тогда появились уже матерые волки, но взгляд Хугбранда вцепился в того, кто не собирался выходить из леса.

– Что это такое?

В лесу белоснежный волк метра три в холке. Он был таким большим, что даже медведь не мог тягаться с ним в размерах. До этого Хугбранд не видел зверя, и только когда луна вышла, дёт смог заметить его.

– Туманный вожак, – сказал Армин-Апэн. Болтун согласно кивнул.

Волки быстро похватали трупы. Некоторые решили покопать могилы, щелкнули арбалеты, и болты ранили волков. Звери взвизгнули, и обе армии – человеческая и волчья – замерли, решая, что делать дальше.

Из леса раздался короткий и громкий рык – все волки развернулись и ушли.

– Решил разойтись, – сказал Хугбранд. Он не сомневался, что тот огромный волк гораздо умнее остальных хищников.

– Зато больше хоронить никого не надо, да? – спросил Хуго.

Все повернулись и уставились на него.

– А что такого? Везде нужно искать хорошие стороны.

* * *

На следующий день рыцари не вернулись.

– Наша славная армия громит жалких лефкийцев! – раздался крик.

– Куда им до наших рыцарей?

Пехота снова двинулась вперед. Часа через два показалось то место, где лефкийцы таки смогли остановить лавину рыцарей в первый раз. Но это была лишь временная оборона, на следующий день лефкийцы снова отошли: напор рыцарей ничуть не ослабевал.

В какой-то момент пехота добралась до первой крепости Лефкии и осадила ее. «Стальных братьев», как и многих других, направили вглубь. Пока рыцари развлекались далеко впереди, а большая часть пехоты осаждала крепость, другим поручили грязную, но важную задачу – фуражировку.

– И куда нам? – спросил Хугбранд рыцаря.

– Туда. Найдете, – махнул тот рукой.

Глаза наемников горели. И не зря.

– Наконец-то! То, ради чего стоит идти в наемники! – заявил Форадо.

– И на нашей улице бывает праздник! – улыбнулся Хуго.

Их посылали найти корм для лошадей. А где его найти, если не в селе? Узаконенное грабительство, в ходе которого можно не только фураж найти, но и много чего ценного – или хотя бы нажраться вдоволь и член куда-нибудь засунуть.

Часто наемники и шли на войну из-за грабежей. Даже рекрутеры упоминали об этом. Что такое плата, когда можно раздобыть гораздо больше? Достаточно только попасть на вражескую территорию.

– Не забывать про фураж! – рявкнул Хугбранд, когда «Стальные братья» покинули лагерь. Поехали всем отрядом, оставив в лагере только Баллисмо: его одного было достаточно, чтобы позаботиться о вещах.

– Слышали, волчья рвань? Сначала фураж, а добро и бабы следом, – добавил Ражани.

Отряд прошел через поле и вошел в лес, чтобы уже через двадцать минут выйти из него. Впереди горела деревня – поработали фуражиры.

– Ищем свою, – сказал Ражани.

Только через два часа пути наемники вышли на еще нетронутую деревню. Четыре десятка деревянных домов – двумя улицами крест-накрест, а в самом центре, на холме стоял храм.

На наемников смотрели с опаской. Люди прятались по домам, а «Стальные братья» ухмылялись.

– Что за храм? – спросил Хуго у Армин-Апэна.

– Храм Зерусса, – неожиданно подал голос Хугбранд.

– А, главный бог Лефкии.

– Он самый. Бог красоты, силы, ремесел и искусств, который вытесал себя сам из глыбы мрамора.

Все храмы Зерусса были белыми. Их строили так, чтобы казалось, будто храмы тянутся к небу – высокие и вытянутые, будто башенные шпили. И почти у каждого храма над входом висела продолговатая табличка с выбитым на стальной пластине ликом бога.

– А нам можно его?

– Это наша добыча, – сказал Хугбранд и, немного подумав, добавил: – Пусть каждый решает сам. Я не пойду.

– Сначала фураж! Эй вы! Несите всё, чем можно кормить лошадей. И быстрее! – прокричал Ражани.

Люди спрятались. На улицу вышел старик – видимо, местный староста.

– Мы сможем дать три мешка, – сказал он хрипло.

– Старый, ты что, дурак? – хмыкнул Форадо. – Тремя мешками лошадей не прокормишь. Не хотите, как хотите. Ребята, сами возьмем.

– Да! – радостно прокричали наемники.

– Вы тоже, – сказал Армин-Апэн своей десятке, пусть в этом и не было необходимости.

Когда наемники двинулись к домам, женщины завизжали. С топорами и вилами выскочили мужики, и наемники с усмешками на лицах насадили их на копья.

– Волчья рвань, не забывать, зачем мы здесь! – рявкнул снова Ражани, хоть немного сбивая пыл наемников.

Из домов «Стальные братья» волокли зерно. Его было мало, начали снимать соломенные крыши. Нашлась и телега, на которой собирались везти добро.

– Готово! – сказал кто-то из наемников. «Стальные братья» простояли несколько секунд и разошлись по деревне во все стороны. Настал черед трофеев.

Повсюду кричали женщины, которых насиловали наемники. В дома не вошли всего двое: Хугбранд и Армин-Апэн.

– Пойдем, – сказал дёт блондину.

В одном из домов раздался безумный женский крик, и Хугбранд свернул туда.

У порога лежал мертвый мальчик лет восьми с проломленным черепом. Внутри три наемника насиловали женщин: видимо, мать семейства и старшую дочь.

– О, капитан! – радостно крикнул Форадо. – Поздоровайся с капитаном, стерва!

Женщина с пустым взглядом ничего не ответила. Тогда Форадо приложил ей нож к горлу и вскрыл его одним быстрым движением.

– Привет, капитан! – сказал Форадо, дергая голову женщины так, чтобы «рот» на шее открывался и закрывался.

Хугбранд вышел. К жестокости он привык с детства, но даже для него это был перебор. Армин-Апэн молчал, плотно сжав губы.

– Не нравится?

– Нет. Перебор.

– Согласен.

Но святым Хугбранд не был.

Разойдясь с Армин-Апэном, он направился в один из домов. Казалось, что внутри никого нет, с этого дома Хугбранд помогал снимать крышу. Но он знал, что в доме живет женщина.

– Выходи, – сказал Хугбранд на лефкийском. – Выходи, ты не умрешь.

Девушке пришлось вылезти из-под кровати. На вид хозяйке дома было немногим больше двадцати. Хугбранд показал на стол и сказал:

– Ты знаешь, что мне от тебя надо.

Ей пришлось подчиниться. Для Хугбранда она была добычей, и он хотел воспользоваться женщиной без тени сомнения. Дёт уже расстегнул ремень, когда хозяйка дома закашлялась.

Внутри Хугбранда пронеслось скребущее чувство, обжигающее огнем, будто по голой коже прошли щетинистой теркой.

– Забудь. Тебя никто не тронет.

Кашель напомнил о матери. Сентиментальности в Хугбранде не было, но далекие воспоминания о родине и той женщине, что рассказывала саги даже на смертном одре, отбили всякое желание развлекаться.

Когда дёт вышел из дома, к нему уже подходил наемник по имени Моркас.

– Сюда не входить, – сказал Хугбранд. – Передай остальным.

Он пообещал женщине жизнь, а любой другой наемник мог ее убить – просто так, ради развлечения, как это сделал Форадо.

– Лефкийцы!

Хугбранд отреагировал быстро. Затянув ремень, он выскочил на середину улицы, чтобы увидеть врагов.

Того, кто кричал, называли Жердь. И на глазах Хугбранда Жердь насадили на пику. В деревню заехал вражеский отряд кавалерии из шести всадников. Но число ничего не значило, ведь во главе отряда ехал он.

Катафракт.

Огонь ярости разгорался в теле Хугбранда. Ненавидеть катафрактов смысла не было, но смерть отца крепко объединилась со всадниками в стальных масках. Кавалерия могла пронестись через деревню стремительно, убив всех встречных врагов. И наемников спасла только телега с фуражом в самом центре деревни.

Трое поехали на другую улицу, и там раздались крики – наемники заметили врагов.

– К бою! – заорал со всей силы Хугбранд.

Катафракт тут же повернул голову к дёту. В Хугбранде он увидел главного противника, командира отряда Гернской Лиги. Хорошая кольчуга, уверенный крик: катафракт быстро сделал выбор, и его лошадь начала брать разгон.

Хугбранд посмотрел по сторонам. В его сторону ехали трое: катафракт и два всадника без брони. Нужна была помощь, хоть кто-то, чтобы остановить врагов.

Но наемники не спешили выскакивать на улицу.

«Идиоты», – выругался про себя Хугбранд. Наемники могли выглянуть и увидеть кавалерию, а потом просто остаться в домах. Что всадники им сделают? Но это была ошибка, ведь среди врагов был катафракт. Даже не верхом он мог убить каждого наемника по очереди.

– Моркас! Правого! – крикнул Хугбранд наемнику, который оказался между ним и всадниками.

Моркас двинулся вправо. Движение было быстрым, отлаженным, но катафракт швырнул копье, пронзив грудь наемника.

Слева раздался скрип резко разогнувшегося металла. Из окна дома выстрелили из арбалета, болт попал бездоспешному всаднику в глаз, и тело кавалериста упало с лошади, которая в испуге побежала быстрее, таща наездника за собой.

Только Болтун умел стрелять из арбалета так точно. Справа из дома выскочил наемник, Хугбранд не смог разглядеть, кто именно. Всаднику пришлось остановиться, но катафракт даже не стал отвлекаться – у него была цель.

С каждым футом враг казался только опаснее. Пластинчатая броня на все тело, такая же броня на лошади – катафракт казался неуязвимым. Но по-настоящему страшной была его маска. Хугбранд верил, что никогда не станет бояться врага, но сам вид маски катафракта вызывал неконтролируемую дрожь в теле, а дыхание становилось резким и беспокойным.

Когда до столкновения осталось секунды две, Хугбранд резко отбросил щит и схватил копье двумя руками. Держа древко за край, дёт смог быстро и далеко уколоть – прямо в морду несущегося вперед коня.

Катафракт резко потянул за поводья, и лошадь уперлась ногами, пытаясь остановиться. Наконечник копья врезался в пластину на груди скакуна, лошадь надвинулась, и копье просто сломалось посередине из-за напора. В следующий миг копыто угодило в грудь Хугбранда, и дёт упал на землю.

Из соседнего дома выскочил Хуго. Его не было там изначально, товарищ смог незаметно подобраться к дому и дождаться подходящего момента. Острие алебарды угодило в бок лошади точно между пластин, и катафракт упал.

Выпав из седла, враг рухнул на землю, но легко перекатился и встал. Доспехи катафрактов зачаровывали противоударной магией: элита Лефкии не боялась падать.

– Умри, сука! – прокричал Хуго, рубя алебардой. В руке катафракта была только булава, он не мог защититься. Но когда лезвие рухнуло вниз, враг резко ударил ладонью, покрытой броней, сбивая удар в сторону.

Хуго опешил. Он удивленно смотрел на катафракта и алебарду, не в силах поверить, что враг защитился рукой. Не став ждать, катафракт схватил оружие Хуго за древко и ударил булавой, ломая ее пополам. Наемник попытался шагнуть назад, но быстрым взмахом булавы катафракт попал в голову Хуго. Тело алебардиста рухнуло на землю.

Когда враг повернулся, Хугбранд только успел подняться на ноги.

– Молись своим богам, – сказал он на лефкийском катафракту, держа топор в руке. Щит был слишком далеко, за ним опасно было нагибаться.

Катафракт ничего не ответил. Он лишь молча шагнул к Хугбранду.

«У меня есть шансы. Он не верхом», – подумал дёт.

Дружинники говорили, что половина силы катафракта – в его коне. Но и не верхом катафракты оставались грозными противниками. Хугбранд остался без щита, катафракт тоже был с одной только булавой.

Как только враг сделал шаг, дёт ударил. Топор просвистел перед грудью катафракта, который слегка отклонился назад. От ответного удара булавой в плечо Хугбранд тоже уклонился. Грудь болела, лошадь смогла здорово приложить дёта, несмотря на кольчугу и стеганку, но Хугбранд не замечал боли. Все его внимание сосредоточилось на враге перед ним.

Хугбранд бил и уклонялся, то же делал и катафракт. Это был бой до первого удара, и дёт быстро начал проигрывать. Для катафракта булава была все равно, что игрушка, он крутил ею так легко, что Хугбранд перестал поспевать и начал отходить спиной, делая круг. Болтун и еще один наемник могли разобраться со своим врагом и помочь своему капитану, нужно было только не попасть под удар.

Хугбранд знал расстояние, на которое может ударить катафракт. Враг не мог достать его. И когда дёт в это поверил, булава врезалась ему в бок.

«Как?», – успел подумать Хугбранд, сжимая зубы от боли. Враг держал булаву не за рукоять, а за кожаную петлю на конце, которую всадники надевали на руку, чтобы не потерять оружие. Дёт наотмашь ударил топором – кулак катафракта врезался в ладонь, едва не сломав пальцы Хугбранда. Оружие выскочило и отлетело в сторону, а катафракт снова ударил – в этот раз ногой, роняя дёта на землю.

Хугбранд не мог дышать. Удар тяжелого сапога выбил из легких весь воздух. Над дётом возвышался идеальный боец Лефкии, с которым Хугбранд не мог сравниться. Опыт последних месяцев и тренировки в детстве оказались ничем перед воином, который долгие годы оттачивает удары.

Но катафракт не был сосредоточен на одном только Хугбранде. В какой-то момент он резко повернулся, и арбалетный болт вскользь прошел по грудным пластинам.

Воздух наконец-то хлынул в грудь. С трудом подавив кашель, Хугбранд наклонил голову в сторону и увидел поломанную алебарду Хуго.

Катафракт успел отреагировать и на это. Он развернулся к Хугбранду, но добить дёта не успел. Схватив алебарду, Хугбранд вскочил на ноги и уколол, как копьем.

Из осторожности катафракт сделал шаг назад. Он не боялся, просто действовал так, как его учили – холодно и рационально. Поломанная алебарда теперь напоминала двуручный топор со слишком большим лезвием. Таким оружием долго не помашешь, да и враг хорошо видел состояние Хугбранда.

Дёт наклонился, собираясь броситься вперед. Но вместо этого выхватил кинжал и швырнул его в лицо врагу. Катафракту нечего было бояться, его лицо защищала стальная маска, и все же враг закрылся рукой, от которой кинжал отскочил, как от каменной стены.

Все это было лишь для того, чтобы снять зелье с пояса и опустошить глиняный флакон.

На родине берсерки пили отвар и готовились к бою полчаса. Но отвар, рецепт которого когда-то рассказал Хугбранду Ивар, был другим. Он действовал сразу, но последствия были жесткими. Сейчас Хугбранд ни в чем не сомневался: только это и могло помочь.

Сердце бешено колотилось в груди, эхом отдавая в голову. Вокруг заплясали разноцветные круги, и немыслимая ярость захлестнула Хугбранда. Это была не злость, не эмоции в сторону врага. Хугбранд испытывал нечто другое, будто в его тело влили саму стихию, сам морской шторм, гневающийся на весь мир, а не на корабль.

Враг заметил что-то. Ударить он не успел – Хугбранд оказался первым. Алебарда едва не задела живот врага, и дёт не остановился. Он принялся рубить бывшей алебардой, как топором, каждый удар был сильным и быстрым настолько, что враг стал отступать.

– Р-р-р-ра! – прорычал Хугбранд, и изо рта пошла пена. Глаза застилала ярость, разноцветные круги исчезли, оставив только один цвет – красный. Алебарда едва не попала врагу по голове, Хугбранд потянул оружие на себя, крюк зацепился за маску катафракта и сорвал ее с лица.

В этот момент враг воспользовался моментом и ударил булавой в бок со всей силы. Но выражение лица Хугбранда не изменилось. Он не почувствовал никакой боли, не содрогнулся, не отступил и даже не поморщился. Дёт поднял алебарду, а на открытом лице врага проявился страх.

И тогда красный цвет залил глаза Хугбранда полностью, скрывая мир в бесконечной ярости. То, что когда-то звалось рассудком, исчезло, не оставив после себя ничего.

Глава 11
Забытая истина

Маленького Рысятко разбудили поздней ночью, над ним стоял отец. Хугвальд приложил палец к губам и сказал:

– Молчи и иди.

В комнате собралась родня. Все они молчали, даже мама, и молча пили эль, заедая его ржаным хлебом. Зрелище ночной трапезы почему-то вызвало у Рысятко ужас: только проснувшийся разум твердил, что все это неправильно, люди должны спать по ночам, а если родня соберется, она не должна есть и пить в тишине.

Вместе с отцом Рысятко вышел на улицу. У домов стояли люди с факелами, в тишине провожая детей.

Порчонок, Мишка, Лисятко, Кривда – они были одного с Рысятко возраста. Каждого провожал отец, и вели детей прочь из селения: прямиком в лес.

Рысятко не бывал там никогда. Маленькие дети гуляли по селению, а со старшими бывали или на холмах, или в Длинном лесу. Но Запретный лес назывался так неспроста. Он был древним, даже издалека переплетенные кроны старых деревьев создавали впечатление не леса, а огромного птичьего гнезда. Но по-настоящему страшным Запретный лес был потому, что там жили жрецы.

Рысятко никогда их не видел, только слышал рассказы. Даже старшие говорили о жрецах с уважением и опаской, а дети чувствовали настроение и представляли жрецов, как ужасающих созданий, вроде троллей. Поэтому с каждым шагом к Запретному лесу становилось страшнее. Но Рысятко быстро понял, что он не только боится. Его начало заполнять нетерпение. Попасть в Запретный лес! Увидеть жрецов! Стать, как взрослые! Все это отталкивало страх в сторону.

Но это не касалось других детей. Где-то за спиной Кривда раз за разом испуганно спрашивал у отца, куда его ведут – отец не отвечал. Впереди шла Лисятко, ее спина подрагивала от страха. И от того, что остальные дети так боялись, Рысятко почувствовал себя едва ли не вождем.

Но с первым шагом в Запретный лес все изменилось.

Луна скрылась за деревьями. В лесу было темно, как в подвале. Только факела в руках мужчин разгоняли тьму, и Рысятко неосознанно стал идти ближе к отцу.

А потом мальчик увидел жрецов.

Их было трое. Каждый носил звериную шкуру – медвежью, волчью и оленью. Разукрашенные черной краской лица внимательно наблюдали за подошедшими детьми, а стоило последнему ребенку, Кривде, оказаться на поляне, как жрецы отвернулись и собрались вокруг огромного пня.

На пне стоял выдолбленный из дерева кувшин. Сюда проникал лунный свет: в кронах деревьев виднелась дыра, через которую свет падал ровно на пень.

Жрецы чего-то ждали. Ждали и дети, боясь сказать хоть слово. Неожиданно лунный луч упал прямо в кувшин: луна оказалась над дырой в кронах. Тогда жрецы подняли руки и издали громкое:

– Хар-р!

Лисятко взвизгнула, Кривда в страхе забормотал. Все прижались к отцам, и только Рысятко с трудом не сдвинулся с места.

Жрец взял кувшин и повернулся к детям.

– Испейте же, – хрипло сказал он.

– Делай, как тебе говорят, – сказал отец, и Рысятко кивнул.

Дети стали подходить по одному и пить из протянутого кувшина. Настала очередь и Рысятко: жидкость внутри была густой и пахла травами.

Голова сразу стала тяжелой. Мир плыл перед глазами, а факелы в руках мужчин ярко вспыхивали огромными пожарами. Рысятко попытался отыскать взглядом отца и не смог. Лица всех людей сливались, они казались похожими друг на друга как две капли воды, и непохожими ни на кого одновременно.

– Иди, – сказал жрец, и Рысятко побрел за ним.

Недалеко от поляны была медвежья берлога. Вход сложили из бревен, жрец толкнул Рысятко в спину, давая понять, что нужно идти туда. Мальчик уже почти не соображал. Он просто подчинился.

Внутри ярко пылал костер, от огня глаза Рысятко заслезились. А позади огня стоял жрец. Стоило ему увидеть слезы ребенка, как на лице появилась улыбка.

Жрец шагнул вперед. Все его тело было исписано рунами и тайными знаками, в длинную черную бороду жрец заплел кости и талисманы, а на плечах покоилась волчья шкура.

– Пришел, дитя Хугвальда.

Жрец натянул шкуру на голову, и морда волка стала капюшоном.

– Ты боишься меня? – прорычал жрец.

Мир плясал линиями и огнями. Вмиг жрец преобразился: теперь у него была настоящая волчья голова. С пасти выглядывали острые зубы, с которых капала слюна, и казалось, что в любой момент жрец может впиться мальчику в шею.

– Нет.

Страха не было. Рысятко смотрел на морду волка с безразличием, будто ничего не происходило. Мальчик моргнул – и волк исчез. Над ним навис жрец, который схватил Рысятко за плечи.

– Ты славный ребенок рода Хугни, – зашептал жрец, испуская дыхание, от которого голова мальчика закружилась еще сильнее. – Запомни истинные имена тех, кого мы возносим. Имя первого человека – Аскр. Имя великого бога – Эдуум. Не произноси их без надобности, когда вспомнишь, ребенок.

Снаружи раздался грохот барабанов. Имена богов вошли в разум, как раскаленные гвозди, Рысятко стало больно, но жрец крепко держал его. А через минуту мальчик уже стоял снаружи.

Жрецы били в барабаны и плясали совершенно голые. Рядом без одежды отплясывали и дети. Когда Рысятко стянул с себя рубаху, его облили чем-то вонючим, и разум мальчика запоздало подсказал, что это кровь.

Они больше не были детьми, не были людьми. Дети плясали и выли, каждый из них стал зверем, и Рысятко видел, что за этим представлением из глубин леса наблюдают существа, о которых он слышал только в сагах.

Мальчик плясал, пока ноги не подвели его. Стоило Рысятко упасть, как он погрузился в сон.

* * *

Еще до того, как открыть глаза, Хугбранд сжал ладони. Под ними была старая, прошлогодняя трава, которая обнажилась, стоило снегу растаять. Голова и живот болели, мышцы всего тела ныли. Но особенно не хотелось открывать глаза.

«Как я мог забыть об этом? Истинные имена Аскира и Эйдура – это Аскр и Эдуум. Мы называем наших богов другими именами, похожими, но не истинными…», – думал Хугбранд, вспоминая свой сон.

Ему приснилось прошлое. Как отец привел его в Запретный лес, чтобы пройти жреческое посвящение. Хугбранд ничего не помнил – только путь к поляне, какую-то бурду в кувшине и вымощенный бревнами вход, похожий на медвежью берлогу. На этом воспоминания обрывались: ни жреца и его откровений, ни голой звериной пляски на поляне. Хугбранд забыл обо всем, он просто проснулся на следующий день утром, и отец сказал, что боги взглянули на мальчика.

«Не произноси их без надобности, когда вспомнишь, ребенок», – сказал тогда жрец. Хугбранд лежал и думал над этой фразой. Выходит, жрец знал, что мальчик вспомнит имена богов? И кому еще так говорят, всем дётам или будущим дружинникам?

«Как много дружинников знали имена истинные богов? – подумал Хугбранд. – Зачем их скрывать, для чего? И почему я об этом вспомнил?».

Медленно возвращались и воспоминания о недавнем.

Появление катафракта стало полной неожиданностью. Баллисмо остался в лагере, Дитрих и Брюнет все еще ездили вместе с ландграфом Гуссом. Под рукой не оказалось хороших бойцов, да и если бы не меткие выстрелы Болтуна и помощь Хуго…

– Хуго, – прохрипел дёт. Скорее всего, товарища убили – катафракт заехал ему булавой по голове. Оставалось надеяться только на шлем, подшлемник и крепкий череп Хуго.

Пришлось выпить берсеркерский отвар. Вот только его действие оказалось слишком опасным. Да, Хугбранд смог подавить катафракта, оттеснить его, но что потом?

«И где я?», – задался вопросом дёт. Дул ветер, кричали птицы – скорее всего, вороны или сороки. Ругань птиц становилась нестерпимой, и Хугбранд наконец-то открыл глаза.

Солнечный свет принес боль. Хугбранд тут же зажмурился, и не сразу получилось открыть глаза снова. Наконец, это получилось, и тогда дёт понял: он не в лагере, не среди товарищей и даже не в деревне. Он посреди леса.

Подняться удалось не сразу. Тело неистово болело, а стоило Хугбранду встать на ноги, как живот сковало спазмом, и дёта вырвало.

– Тихо вы, – сказал Хугбранд, вытирая рот. Две сороки, дравшиеся друг с другом в кроне дуба, замолчали и уставились на человека.

– Клятва, – сказала сорока.

– Клятва, – согласилась вторая.

По спине Хугбранда пробежал холодок. Бог, которому дёт принес клятву, напоминал о договоре.

– Я помню… Эдуум, – сказал Хугбранд. Истинное имя бога сошло с губ нехотя, будто дёт давал еще большую клятву. Сороки остались довольны: они громко закаркали и улетели вдаль.

Теперь Хугбранд понимал гораздо больше. Истинное имя бога раскрыло ему суть вещей. Раньше он был человеком, что верит в богов и поклоняется им, но Хугбранд никогда не видел ни божественных знамений, ни чудес. Все изменилось. Хугбранд стал ближе к богам, но и боги теперь брали сполна.

Отомстить за смерть отца… Сейчас это было невозможно. Хугбранд верил, что он движется в нужном направлении, и лишь надеялся на то, что Эдуум даст ему время.

На земле валялась «алебарда» Хуго. «Прихватил с собой», – подумал Хугбранд, поднимая оружие. Лезвие было в ужасном состоянии, острие погнулось. И все же импровизированная секира была каким-никаким оружием.

Отыскав свои следы, Хугбранд пошел по ним обратно. Сначала стоило найти хотя бы на дорогу, чтобы понять, куда идти.

Выйдя на холм, Хугбранд увидел снизу деревню, которую вчера грабили «Стальные братья». Спускаться туда было опасно. Самих «Стальных братьев» нигде не было видно, зато в деревне могли засесть враги.

– Ты как? – раздался голос слева. Хугбранд отпрыгнул в сторону и увидел Армин-Апэна.

– Ты что здесь забыл? – прохрипел дёт.

– Тебя остался дожидаться. Видел, куда убежал, поэтому ждал, когда вернешься. Ты… В порядке?

Армин-Апэн даже не подумал подойти. Он держал расстояние, и Хугбранд сразу понял, в чем дело.

«Я думал только о катафракте. Но что случилось потом? Что, если я убил кого-то еще?».

– Зарубил кого-то из наших?

– Нет. Но едва не убил, – пожал плечами Армин-Апэн. – Потом и вовсе сбежал в лес, кто знает, что ты еще сможешь выкинуть?

– Сейчас в порядке, – кивнул Хугбранд. – Если не считать боль и рвоту. Расскажи, что случилось. Ничего не помню.

Армин-Апэн успокоился и подошел ближе.

– Наши сказали, что ты озверел и убил катафракта, причем рубил даже после того, как он умер. Потом почти накинулся на Болтуна. А потом в лес убежал – это я уже видел.

– Вот оно что. Хуго?

– Живой, – пожал плечами блондин. – Но приложило сильно.

– Это… Вчера было?

– Вчера, вчера, – кивнул Армин-Апэн. – Что теперь? В лагерь?

– В лагерь.

Хугбранд даже не подумал бы винить «Стальных братьев» за то, что те ушли. Наемники поступили правильно. Но вот поступок Армин-Апэна выбивался – это было приятно.

До лагеря добрались без происшествий. А вот на входе встретили с опаской.

– Кто такие?

– Капитан «Стальных братьев». Вот знак барона Дитриха, которому я служу. Любой из отряда подтвердит мою личность, – сказал Хугбранд, показывая знак.

– Ладно, – немного нерешительно сказал боец на страже. – Тут вчера пытались лазутчики проникнуть. Лефкийцы спят и видят, как перебьют нас всех, понимаешь?

– Я понимаю, – кивнул Хугбранд.

«Стальные братья» были на месте.

– Капитан! – крикнул Ражани, увидев дёта.

Бойцы быстро собрались. Некоторые радовались, некоторые смотрели на Хугбранда с опаской. Все они хотели узнать, что произошло, но сначала вопросы принялся задавать дёт.

– Скольких потеряли?

– Четырех. Гартоника, Второго Карла, Щепку и Эльмина. Еще Хуго, он в себя не пришел.

– Как он?

– На жрецов очередь, раненых много. Но подлатали его немного и обкурили чем-то. Говорят, может очухаться.

– Ясно. Добыча с катафракта?

– Ха, а капитан не промах! – с усмешкой крикнул Форадо, и наемники наконец-то успокоились. – Броню ты сильно ему потрепал, да и шлем тоже. Мы все продали, с этих денег заплатили за лечение Хуго. А остальное трогать не стали.

«Даже так? Боялись», – подумал Хугбранд. Вчера он здорово напугал своих людей, и даже жадные до денег наемники решили не сочинять небылицы.

– Половину мне. Остальное пополам Хуго и Болтуну. Теперь про вчерашнее. Никого не ранил?