Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Уже через пятнадцать минут огонь пылал. Нужды в нем особой не было, Рупрехт не промок, просто молодому господину хотелось комфорта. Посмотрев на Хугбранда, он сказал:

– Найди чего поесть. Вы, простолюдины, умеете искать съестное в лесах, верно?

– Хорошо, господин, – ответил Хугбранд, не показывая и тени недовольства. Не стоило объяснять, что искать съестное в погожий день и делать то же самое под проливным дождем – не одно и то же. Рупрехт хорошо это понимал – и специально показывал свое безразличие.

«Злой, потому что не доехал до постоялого двора», – подумал Хугбранд.

Пришлось искать. Обратно Хугбранд вернулся промокшим, зато с добычей.

– Траву есть не буду, – сразу заявил Рупрехт. Хугбранду оставалось только пожать плечами. Кинжалом он наточил несколько палочек, чтобы пожарить на нем лисички: грибы достались господину.

– Без соли не то, – недовольно сказал Рупрехт, но есть не перестал.

«Трава» досталась Хугбранду. Немного заячьей капусты, молодые листья подорожника, а на закуску – клевер.

Рупрехт усмехнулся. Видимо, его забавлял слуга, который ел траву, как какой-нибудь зверь.

Дождь и не думал заканчиваться. Доев, Рупрехт оценивающе посмотрел на Хугбранда и сказал:

– Развлеки меня.

– Как?

– Не знаю, расскажи что-то или спой. Ты же умеешь петь? Вы, простолюдины, все это умеете, вам вечно нечем заняться, только бы петь и плясать.

«Умею ли я петь?», – задумался Хугбранд.

Он знал песни. Дётские, не такие, как пели здесь. И Хугбранд запел. Песня не звучала весело, не подходила для танцев. Она была протяжной, и Хугбранд пел про битву и смерть, про воронов, слетевшихся к телам, и про матерей, которые с тоской смотрели на подплывающие корабли.

– Замолчи. Похоже на вой собаки, – прервал песню Рупрехт.

Кулаки Хугбранда с силой сжались, и на руках проступили вены. Он легко мог стерпеть оскорбления в свою сторону. Но Рупрехт оскорбил не его, не Хугбранда, а дётов.

«Он не знает слов. И ждал чего-то веселого», – успокоил себя оруженосец.

Гнев и не думал уходить. Говорить про дётов Хугбранд не собирался, его недовольство, которое перелилось через край, как вода, сбегающая из кастрюли, обратилось против других слов Рупрехта.

– Простой люд много работает.

– Тогда откуда у них столько времени на песни и пляски? – усмехнулся Рупрехт. – Позволь объяснить тебе. Все простолюдины – лентяи. Так заложено законами, понимаешь, слуга? Собака не станет выполнять команды сама по себе, как и лошадь. Дворянин – это рачительный хозяин. А слуга будет стараться уклониться от любой работы. Поэтому священный долг дворянина – следить за слугой и не давать проводить всю жизнь в праздности.

Раньше от таких слов глаза Хугбранда полезли бы на лоб. Прожив три года в особняке Зиннхайм, он понял, что так думают почти все дворяне. Рупрехт, скорее всего, даже говорил не своими словами – возможно, это был его отец, дед или дядя. И спорить с этим было бесполезно и даже опасно. Подвергнуть такие слова критике – значит оскорбить старшего из рода фон Маден.

– Вы много чего не понимаете, простолюдины, – хмыкнул Рупрехт. – Мы не равны. Любой может колоть дрова или мыть посуду, много ума не надо. А вот вы на наше место встать не сможете. Дворянство – это не только титул, как думают простолюдины. Это ответственность, это честь, это гордость! Можешь не думать об этом, понять будет сложно.

Хугбранд ничего не ответил, в его ответе никто и не нуждался.

Пришлось ложиться спать в лесу. До утра Хугбранд спал рядом с костром, чтобы подкидывать дрова, а как только рассвело, проснулся Рупрехт и сразу сел на лошадь. Вечер и ночь в лесу убили в нем всякое терпение.

До ближайшего постоялого двора был всего час – Рупрехт проехал его за сорок минут. Ему было плевать на слугу, которому приходилось бежать, но прямо перед городом Рупрехт замедлился, чтобы Хугбранд отдышался. Негоже было входить вместе со слугой, который дышит, как загнанный олень.

Возле постоялого двора собралась целая толпа вооруженных людей. Их было семеро: трое верхом, четверо – пешие. Из этой семерки особенно выделялся дворянин в кольчуге и хорошем шлеме с забралом. У него был не только меч, но и пика с копьем, и тонкий молот для пробивания доспехов, но куда важнее были подчиненные рыцаря. Один из всадников – скорее всего, оруженосец – был вооружен лишь немного хуже своего господина: шлем попроще и никакого меча. У третьего всадника не было еще и кольчуги.

Из пеших двое вооружились пиками, из доспехов были только стеганки – многослойные куртки, набитые паклей. На головах отсвечивали шлема с широкими краями, такие же шлема, как и стеганки, были и у последних двух пехотинцев. Но вместо пик они несли в руках арбалеты, а спины прикрывали огромные щиты-павезы, которые арбалетчики могли ставить на упор, чтобы прятаться за щитами во время стрельбы.

Три всадника, два арбалетчика и два пехотинца для прикрытия стрелков. Настоящая боевая сила, с которой не стыдно отправляться на войну. Рупрехт с безоружным оруженосцем на фоне такого воинства казался неуместным и даже жалким.

«Такой отряд считается маленьким или большим?», – подумал Хугбранд. Военное дело Лефкии сильно отличалось от военного дела Лиги.

– Рупрехт? – спросил дворянин, возглавлявший отряд. – Давно не виделись. Какими судьбами в этих краях?

– Сэр Арибо, – кивнул Рупрехт. – Еду к Трехстенной, как и вы.

Рыцарь удивленно поднял брови, которые скрылись под металлом шлема.

– С одним слугой? Или ты приведешь еще людей?

– Это мой оруженосец, – хмыкнул Рупрехт.

Люди сэра Арибо попытались скрыть свои улыбки – кто-то отвернулся, кто-то нагнулся, чтобы якобы поднять что-то с земли. Самому сэру Арибо это было ни к чему.

– Ха! Рупрехт, война – это не игра. Раз у тебя нет денег на «копье» – присоединись к кому-то из дворян. Ты даже не дал своему оруженосцу оружия. Если хочешь, можешь вступить в мой отряд, хорошему конному воину, да еще и дворянину, я всегда буду рад.

«Это так работает? Если у дворянина нет денег, он присоединяется к другому – наверное, на правах оруженосца. Да, это хороший вариант», – подумал Хугбранд, хорошо понимая, что ответит его господин.

– Обойдусь без тебя, – прорычал Рупрехт и заехал на постоялый двор. Один из всадников едва не рассмеялся. Может, он так и сделал бы, но смеяться над дворянином в присутствии другого дворянина – значит лишиться головы.

– Привяжи, – бросил поводья Рупрехт.

Когда Хугбранд зашел на первый этаж постоялого двора, господин уже завтракал. Рупрехт обычно ел утром и вечером – во время выезда и во время заезда. В этот раз он заказал больше обычного, ведь ужин был совсем скудным.

– Твои деньги, – положил на стол монеты Рупрехт. Четыре медяка.

«Отдал и вечерние, надо же», – подумал Хугбранд и сразу сгреб деньги, чтобы купить похлебку с куском хлеба. Сидеть рядом с господином было нельзя, Хугбранд уселся подальше, у стены, и с завтраком покончил быстрее, чем Рупрехт.

– Пойдем, – сказал господин, когда встал из-за стола.

Рупрехт о чем-то напряженно думал. Его лицо стало мрачным, встреча со старым знакомым уязвила гордость. Но Рупрехт и не думал прислушиваться к совету сэра Арибо.

– Купим тебе оружие. Надо подумать, что взять.

– Копье и щит, – без раздумий произнес Хугбранд.

Он рассуждал просто. Копье – лучшее оружие для войны. А без щита тем более оставаться не хотелось, ведь без доспехов и шлема положиться можно было только на него.

– Два? Слишком много, – сказал Рупрехт, запрыгивая на лошадь.

От его слов Хугбранд замер на месте. Рупрехт даже не был готов оплатить копье и щит, только что-то одно.

– Может, пика? – спросил он, видимо, вспоминая людей сэра Арибо.

– Ей прикрывают арбалетчиков, – объяснил Хугбранд. – Топор.

– Топор? Он дороже копья.

– Им можно будет рубить дрова на привале. Не придется искать ветки на земле. На войне постоялых дворов не будет, наверное, – сказал Хугбранд, добавив «наверное», чтобы не казаться слишком умным. Колоть боевым топором дрова? Полный бред. Но Хугбранд был готов привести любые аргументы, чтобы получить нормальное оружие.

– Хорошо, – кивнул Рупрехт. Его рачительность, больше похожая на банальную жадность, дала отмашку.

С отрядом сэра Арибо Рупрехт столкнулся неспроста. До места сбора было еще далеко, но город Штайц стоял на пересечении дорог. Рыцари и их люди, направляясь к Трехстенной, проезжали через Штайц.

Для Хугбранда это значило одно – здесь можно купить оружие. Для Рупрехта, к счастью, тоже.

В самом городе оружие не продавалось, его можно было только заказать в одном из цехов. Но если ты хотел здесь и сейчас – можно было отправиться за городскую стену, где рядами стояли крытые телеги. Торговцы разного пошиба – и бродячие, и гильдейские, и подручные из цехов – продавали все, что только может понадобиться воинам Лиги.

Рупрехт ехал вперед, даже не глядя на товар. Из аристократа господин превратился в прожженного купца – и Рупрехт быстро отыскал то, что искал.

– Здесь, – негромко сказал он.

За городом можно было купить не только новое оружие. Продавали здесь и трофеи. Трофейщиков в городах не любили, им давали самые неудобные места для торговли – Рупрехт как раз искал такое место.

– Чем интересуетесь, господин? – спросил торговец, завидев дворянина. Улыбка обнажила металлические зубы, которых оказалось больше, чем родных.

– Топор.

– Посмотрите, – картинно махнул рукой торговец.

Топоров нашлось всего три. Два были лефкийскими – с широкими, как луны, лезвиями. С узким лезвием нашелся всего один.

Рупрехт перевел взгляд на своего слугу, и Хугбранд едва слышно шепнул:

– С узким лезвием.

– Дам серебряную за этот, – сказал Рупрехт, показав на оружие.

– Господин, серебряная – это чуть меньше моих ожиданий.

– А торги – чуть больше моего терпения, – ответил Рупрехт.

– Хорошо, хорошо, я уступлю, – развел руками торговец.

Серебряная за топор – это мало. Новый стоит две, ходивший по рукам – полторы. Но трофеи всегда дешевле, и оба – и Рупрехт, и торговец – хорошо это понимали.

– Держи, оруженосец, – торжественно сказал молодой господин, вручая топор. – Надеюсь, ты принесешь достаточно пользы, чтобы отработать столь дорогой подарок.

– Постараюсь, – поклонился Хугбранд.

В его руках было настоящее боевое оружие. За такое он был готов поступиться своей гордостью, загнать ее на время в самую глубокую пещеру. Стоило Хугбранду взять топор за рукоять, как на него нахлынули былые чувства, захотелось испытать оружие в бою, вонзить его в тело врага. Бросив взгляд на своего господина, Хугбранд тяжело выдохнул.

Сразу после покупки Рупрехт отправился в путь, а Хугбранд – следом за ним.

– Приедем туда раньше, чем Арибо, – послышался тихий голос господина. Рупрехт иногда едва слышно бубнил что-то себе под нос.

«Не нравится мне это», – подумал Хугбранд. Из-за своей уязвленной гордости Рупрехт совершал необдуманные поступки. Одно дело – покупка топора, но зачем стараться приехать раньше, чем другой рыцарь? Да и как это сделать? Догнать и обогнать?

Через час Рупрехт остановился на развилке. Влево уходила хорошая дорога, по которой за день проходили десятки, если не сотни лошадей. Вправо дорога была похуже. По ней редко ездили, это сразу было понятно. И Рупрехт свернул направо.

«Горы», – сразу понял Хугбранд.

Уже два дня пути виднелись горы, которые были похожи на гигантскую стену, прикрывающую Лигу. Штайц подобрался к горам почти вплотную, казалось, что они совсем близко, но это было не так, ведь до гор было часа два верхом. Чтобы не ехать по горным тропам, рыцари Лиги сворачивали влево. Так дорога могла занять на два-три дня больше, зато в таком путешествии ни о чем не нужно было беспокоиться. Вот только Рупрехт оказался слишком одержим своим желанием прибыть к Трехстенной раньше, чем сэр Арибо.

Дорога привела в небольшую деревеньку у подножия гор. Глупцом Рупрехт не был, пусть он и выбрал неудобную дорогу, но хорошо понимал, что постоялых дворов впереди не будет. Не успеешь проехать – придется ложиться спать на пустой желудок.

– Я куплю еду на день, – сказал Рупрехт. Быстро нашлась дородная тетка, которая взяла за еду совсем немного – пять медных монет. Цены здесь были поскромнее, чем на постоялых дворах.

– Господин, в горы опасно ехать верхом, – сказал старик, опираясь на трость.

Рупрехт даже не стал ему отвечать. Забрав еду и оставив монеты, он направил лошадь дальше по дороге, которая быстро превращалась в горную тропу.

С каждым часом ехать становилось тяжелее. Рупрехт едва сдерживался, чтобы не начать стегать лошадь. Его нетерпеливость сдерживала только опасность, ведь тропа становилась только уже.

«Вода», – услышал Хугбранд знакомые звуки.

Через пять минут он оказался над ущельем, по дну которого текла бурная река. Иногда вода падала с уступов, и таких водопадов Хугбранд насчитал пять.

Дорога вела вдоль ущелья. Тропа здесь была еще уже, и Хугбранд, молчавший до этого, решил высказаться:

– Господин, тропа слишком узкая, лучше спешиться.

– И идти пешком? – раздраженно хмыкнул Рупрехт.

– Позвольте тогда идти первым и взять седельную сумку.

Возражать господин не стал. Хугбранд вышел вперед и взял лошадь за поводья, чтобы вести за собой.

Дремавший до этого страх дал о себе знать. Если чего-то Хугбранд и боялся, то лишь высоты, от которой ноги становились слабыми и мягкими.

– Иди быстрее! – разозлился Рупрехт.

Страх быстро исчез. Хоть высота и была приличной, Хугбранд знал, что ничего с ним не случиться, если идти аккуратно. Казалось, что тропе над ущельем нет конца. Когда Хугбранд посмотрел вбок, он понял, что прошел две сотни шагов. Впереди было не меньше.

– Да поторапливайся ты! – вскрикнул Рупрехт.

В это мгновение лошадь оступилась. Камень предательски выскочил из-под копыта, и Хугбранд едва успел отпустить поводья, когда и лошадь, и ее наездник рухнули вниз.

В полете лошадь упала спиной на скалу, а спустя мгновение Рупрехт приложился головой. Когда Хугбранд встал на колени и наклонился над ущельем, он успел заметить, как бурная горная река пожирает молодого господина. Рупрехт был без сознания, а, возможно, и мертв. Но даже если он выжил, его жизни подошел конец.

«Я даже не успею спуститься. Он захлебнется», – подумал Хугбранд без каких-либо эмоций.

Особых чувств к Рупрехту он не испытывал, но смерть молодого господина сделала жизнь Хугбранда тяжелее.

Раньше он был оруженосцем дворянина. Теперь Хугбранд был никем – всего лишь мужчиной с топором посреди гор. Без знакомых и связей он ни за что не смог бы попасть в копье кого-нибудь из дворян. Но были проблемы и посерьезнее. Если бы о смерти Рупрехта узнали, Хугбранда могли обвинить в убийстве.

Только в одном месте можно было обзавестись связями и новой личностью – на войне. И Хугбранд продолжил путь, который до этого шел вместе с господином.

Глава 2
Стальные братья

Боевой топор отца не был похож на топоры лефкийцев. Местные стражники любили широкие, похожие на молодую луну лезвия топоров. А вот лезвие топора отца было узким и больше напоминало плотницкий инструмент.

Но даже десятилетний дётский пацан хорошо понимал, в чем таится суть.

Лезвие топора с легкостью вошло в бревно. Так же легко отец вырвал топор из бревна.

– Ну как, Рысятко?

Фантазия у Рысятко была что надо. Представить, как топор входит не в бревно, а в череп врага – задача простая, особенно если ты уже видел. Тогда на вырвавшийся вперед корабль отца напали пираты, и Рысятко впервые увидел, как реками льется человеческая кровь.

– Здорово, – искренне ответил он отцу.

– Попробуй сам, – сказал Хугвальд и протянул топор.

Для Рысятко оружие оказалось тяжеловатым. Так легко размахивать им, как отец, он не мог, но, взявшись за рукоять двумя руками, вполне мог ударить. С размаху лезвие вошло в бревно – так же глубоко, как и у отца. А вот обратно топор не поддался.

Рысятко тянул со всей силы двумя руками и даже поставил на бревно ногу – только тогда топор наконец-то выскочил и едва не вылетел из рук.

– Ударить и дурак может, – подвел итог отец.

– Почему у меня не получается, как у тебя?

– Потому что я бил сотни раз, – хмыкнул Хугвальд. – Мало просто бить, Рысятко. Угол правильный нужен, чтобы топор легко достать. И угол удара, и то, как рукой тянешь… Потом поймешь. Топор – непростое оружие. Теперь ты будешь учиться драться им.

– Почему не мечом? – немного обиженно спросил Рысятко. – Я – сын ярла!

– Ты – никто, – холодно ответил отец.

По спине Рысятко пробежали мурашки. Он даже не получил свое настоящее имя, поэтому не мог стать частью рода. Дружинники относились к нему хорошо, как к сыну главы дружины, но все это было уважением к Хугвальду. Рысятко же не обладал никаким статусом – и отец напомнил об этом.

– Дёты славятся боем на топорах, – сказал слегка подобревший отец. – Я ношу меч, но тоже начинал с топора. Если ты им не умеешь сражаться – ты не дёт. Запомни, Рысятко. Сейчас ты не часть рода, но даже без имени ты – дёт. Не забывай об этом.

* * *

Город Фланцо не стоял на границе Лефкии и Лиги, но был ближайшим к ней городом. Дальше в сторону Лефкии можно было найти только редкие деревни, а на самой границе – Трехстенную, древнюю крепость, которую построили еще до создания Лиги.

Фланцо бурлил от вливающихся в него рек воинов. Девушки помладше запрятались по домам, а постарше расхаживали небольшими стайками, стараясь урвать редкий куш в лице как минимум старшего сержанта, а желательно и вовсе оруженосца известного рыцаря.

Недалеко от входа в город стояли торговцы. Можно было даже не надеяться продать им что-то даже за половину цены. Выбрав торговца с не самым хитрым лицом, Хугбранд подошел к нему и протянул нож.

– Хочу продать.

– Пятнадцать медных, больше не дам, – ответил торговец, и Хугбранд кивнул. Выбирать не приходилось: в сумке, которую Рупрехт отдал возле горного ущелья, не нашлось никаких денег, их дворянин держал в отдельном мешочке поближе к себе. Внутри сумки Хугбранд отыскал только одежду, в том числе добротный плащ, огниво, деревянную флягу и нож.

Продать можно было только нож. Огниво, фляга и плащ пригодились бы самому Хугбранду, а одежда могла бы навлечь подозрения. Пятнадцать медных монет – сумма маленькая, но лучше, чем ничего.

Выбрав самую простую на вид таверну, Хугбранд вошел внутрь и уселся за дальним столом.

– Что возьмете? – спросила женщина с большими бедрами, которая вальяжно, как корабль, входящий в порт, подошла к столу.

– Пиво, вяленую рыбу и похлебку на костях.

– Семь медных.

Цены кусались, но на постоялом дворе пришлось бы заплатить все десять. Рыбу принесли небольшую, в полторы ладони, а вот похлебка оказалась очень даже ничего. Поев и запив кислым пивом, Хугбранд не спешил заказать еще выпивки. Вместо этого он принялся ждать, иногда задумчиво глядя на дно деревянной кружки.

– Дружище, вижу, у тебя топор.

«Вот и он», – подумал Хугбранд, когда к нему подсел незнакомец.

На вид ему было слегка за тридцать, а внешность посчитали бы приятной даже искушенные женщины. Незнакомец улыбался. Его Хугбранд заприметил еще когда вошел, а потом раз за разом замечал на себе изучающие взгляды.

– Да, имеется.

– Ты, стало быть, воин? Наемник или дворянину какому служишь?

– Сам по себе я, – сказал Хугбранд спокойно.

– Ого, даже так? Такой человек – и сам по себе? – наигранно удивился незнакомец. – Слышал когда-нибудь о Святом Германе?

– Впервые слышу. Что еще за святой, какого бога?

– Да нет же, это прозвище такое – Святой. Люди так прозвали за дела. И этот самый Герман прямо перед тобой.

– Что же это за дела такие? – слегка усмехнулся Хугбранд.

– Ну, например, могу угостить тебя выпивкой, – улыбнулся в ответ Герман.

– Отказываться не стану.

– Хозяйка! Две кружки пива – для меня и моего нового друга! Кстати, как тебя?

Герман был вербовщиком. С такими людьми Хугбранд еще не сталкивался, но слышал о них в поместье Зиннхайм. Главной задачей любого вербовщика было убедить присоединиться к отряду наемников за сущие гроши, и, кроме первой зарплаты, вербовщик традиционно предлагал кружку пива.

«Нельзя называть настоящее имя», – подумал Хугбранд.

Смерть Рупрехта зависла над ним топором палача. Имя Хугбранда состояло из двух частей, и значило оно «меч разума». Немного подумав, Хугбранд отсек «разум» и немного изменил имя на местный манер.

– Брандо.

– За тебя, дружище Брандо!

Хугбранд сразу выпил половину кружки. Герман пригубил пиво, но отпил совсем немного – ему сегодня предстояло «обработать» не одного такого «бродягу».

– И все же Святым меня прозвали совсем не за пиво, – улыбнулся вербовщик. – Я помогаю людям найти работу. Дружище Брандо, никогда не хотел стать наемником? Сражаться с другими славными воинами? Это уважаемая и хорошо оплачиваемая работа.

– Сколько?

– Десять медных в день! Довольно неплохо, а?

Помотав головой, Хугбранд сказал:

– Работа-то опасная. Десять медных того не стоят, если без головы рискуешь остаться.

– Опасность – вторая сторона богатства, – с улыбкой поведал Герман. – В бою можно добыть трофеи. Я знаю пару человек, которые здорово поднялись – некоторые вещички стоят ого-го сколько. А еще можно взять в плен кого-то из знати, там тоже деньги серьезные – такие, что год можно не работать. Ну а если окажешься в землях лефкийцев, никто ничего не скажет, когда прихватишь что-нибудь у местных. Поверь, десять медных – это просто деньги на паек, пока ждешь начала похода. Настоящие деньги там, на войне. Если не глупить и не лезть вперед, то любого переживешь. А ты, я вижу, человек не глупый.

– Так-то оно так, – медленно кивнул Хугбранд. – Только у меня кроме топора ничего нет. Как идти на войну?

Казалось, что Герман только и ждал этого вопроса.

– Поэтому я и Святой, дружище Брандо! Я дам тебе деньги для того, чтобы ты смог купить все необходимое.

– Так щедро? – удивленно спросил Хугбранд. Настал его черед подделывать удивление.

– Конечно, нужно только подписать контракт – и деньги твои.

На стол Герман положил две серебряные монеты.

«С одной стороны, серьезные деньги. А с другой… Разве на две монеты подготовишься к войне?», – подумал Хугбранд и сказал:

– Согласен.

– Отлично! Тогда напиши здесь свое имя. Если не умеешь писать, нарисуй крестик, этого будет достаточно, твое имя я впишу сам, – сказал Герман, положив на стол контракт и перо с чернильницей. – Так ты станешь частью группы наемников «Стальные братья». Не позже недели нужно будет прибыть к Трехстенной и записаться в отряд. Оплата – десять медных в день.

Писать Хугбранд умел только на лефкийском, поэтому поставил крестик. Даже не зная, что написано в контракте, Хугбранд был уверен, что его не обманут. Вербовщиков жестко контролировали. Они могли приукрашивать, манить невероятными богатствами, но условия контракта должны были соответствовать словам. Раньше вербовщики обманывали людей, за что их стали ненавидеть, поэтому императору Лиги пришлось ввести закон о вербовщиках – за его нарушение отрезали язык и отрубали правую руку.

Контракт Герман забрал себе. Потом он достал восковую табличку и железный стилус. На табличке уже была написана вся нужная информация, Герману оставалось только добавить дату и имя свежеиспеченного наемника.

– Это отдашь командиру «Стальных братьев» в Трехстенной. У тебя неделя, помнишь? Не пытайся скрыться, у тебя запоминающаяся внешность. Если через неделю не явишься к Трехстенной, тебя будут искать патрули по всей Лиге.

От доброжелательности Германа не осталось и следа. Улыбка сделала свое дело – можно было разговаривать без масок.

– Святой – это ирония?

– Быстро схватываешь, – усмехнулся Герман. – Ну, я ни в чем тебя не обманул, на войне можно хорошо заработать. Дам бесплатный совет напоследок – купи щит и копье.

Совет был отличным. Допив пиво, Хугбранд отправился к торговцам у входа в город.

– Все для наемников! Копье и щит – две серебряных!

«Торговля кровью всегда рядом с войной», – вспомнил слова отца Хугбранд.

Он подошел к одному из торговцев. Копье и щит за две серебряных – хорошая цена. Вот только оружие было не «свежим». Если с копьем Хугбранд мог смириться, то отметины на щите давали понять: он прошел или через пару боев, или через суровые тренировки.

– Щит не очень.

– А что ты хотел за такие деньги? – развел руками торгаш.

– Есть щиты получше?

– Найдутся.

Воины Лиги любили треугольные щиты. Они хорошо прикрывали тело, обучиться защищаться таким щитом – дело двух часов. Но Хугбранд искал что-то близкое себе и вскоре отыскал круглый щит на второй телеге торговца.

– Этот сколько?

– За две отдам, дешевле не проси. Умбон хороший, обивка по краям.

– Беру.

Дубовый щит стоил своих денег. По размеру он был таким же, как у дётов, и стоило щиту оказаться в руке Хугбранда, как ему стало комфортно, будто до этого он стоял у всех на виду раздетый и наконец-то смог накинуть на себя хотя бы плащ.

Теперь Хугбранд мог защищаться. Воин может полагаться на свое мастерство, на ловкость, на рефлексы. Это спасет в бою один на один, но не в сражении. Даже сейчас Хугбранд оставался слабо защищенным, у него не было ни доспеха, ни шлема – и все же щит многое менял.

На оставшиеся восемь медных монет Хугбранд купил еды. Получалось дешевле, чем есть в тавернах, которых дальше могло и не быть. Больше во Фланцо нечего было делать, и Хугбранд сразу отправился в дорогу, пусть тело слегка покачивало от выпитого алкоголя. Снимать комнату было дорого, ночевать где-нибудь на конюшне – опасно из-за воров. «Посплю в лесу», – подумал Хугбранд.

– Ты! Кто такой? – раздался зычный голос мужчины сверху. Хугбранд поднял голову и увидел зависших над собой всадников.

– Наемник. Вот.

– А, из этих, – сказал всадник, изучив восковую табличку беглым взглядом. Слово «этих» он выделил особо, вложив все свое презрение.

Хугбранду оставалось только пожать плечами, когда всадники уехали. На чужие интонации ему давно стало плевать.

Здесь уже начинали проверять идущих по дороге людей. Свернуть куда-то было сложно, в горах всегда есть места, куда все равно выйдешь, как ни старайся плутать.

Материк пересекали Драконьи горы, отделяя Лефкию от Лиги. Только на юге горы становились меньше – там и шли войны между двумя империями. Пики горных вершин скрывались за облаками, и белые странники небес казались близкими, только руку протяни. Воздух здесь был чистым, не таким, как в поместье Зиннхайм, но им сложно было надышаться. Такой воздух отец называл «слабым». Здесь, на горных перевалах, воевали редко. Когда-то Хугбранд спросил отца, почему горы называли Драконьими, и Хугвальд ответил:

«Говорят, никакие это не горы, а тела драконов. Время и магия покрыли их скалами».

Отцу и самому в это не верилось, но маленький Хугбранд, которого тогда еще звали Рысятко, остался под впечатлением. Далекие горные изгибы казались ему спинами мертвых драконов, навечно запечатанных в камне.

В Драконьи горы Хугбранд попал впервые. Они были настолько большими, что на плоскогорье легко бы разместилась целая страна. Но эту территорию делили между собой Лига и Лефкия, ведя войны не первую сотню лет.

Пройдя часа два, Хугбранд свернул в лес. Настала пора вспомнить то, чему учили дружинники.

Бросив сумку, Хугбранд взмахнул топором. Ничего особенного, он рубил сверху и сбоку, закрывался щитом и снова бил, входя в особый ритм боя. Хугбранд надвигался на невидимого врага, рубил топором и бил щитом, пока не дошел до края поляны. Годы махания обычным топором не могли заменить боевое оружие, но руки не забыли отцовские заветы. В юношу, который больше напоминал крепостного, чем дёта, будто вдохнули жизнь. Горячее дыхание грядущей битвы обожгло нутро, заставляя ладони дрожать от предвкушения.

– Дёты – народ войны. Я помню, отец.

Заночевал Хугбранд не здесь. Он прошел по дороге еще две мили, сошел в сторону и отыскал неплохое место. Разводить костер Хугбранд не стал: поел и забрался на дерево. Так он делал в детстве, на родине.

Когда Хугбранд проснулся утром, то увидел хищные глаза напротив, на соседнем дереве. Хищник не шевелился. Хугбранд тоже. Вскоре привыкшие к темноте глаза показали очертания возможного врага.

«Ирбис».

Медленно Хугбранд потянулся к топору, и в мгновение ока ирбис спрыгнул с дерева, скрываясь в темноте ночи.

– Так лучше для нас двоих. Скоро рассветет.

По пути к Трехстенной Хугбранда проверили еще трижды. На дороге он не раз встречал повозки, доверху набитые припасами. Конные патрули в первую очередь предназначались для защиты, чтобы никто не покусился на беззащитных торговцев.

Узкая горная дорога стала шире, а затем, как река впадает в море, превратилась в широкое плато. Вдалеке виднелись стены древней крепости: Хугбранд почти добрался.

Почти сразу он наткнулся на группу наемников. Выйдя с горной дороги, они решили устроить привал. С одной стороны, до Трехстенной – совсем немного, а горный путь остался позади. А с другой, идти к крепости еще не один час.

– Успеть добраться бы. У меня день всего остался.

– Ага, у меня тоже.

Целых два дня пути от Фланцо – и это еще повезло, ведь не было дождя. Хугбранд вышел сразу, а вот остальные не сильно и торопились, решив отдохнуть в последнем городе на пути к Трехстенной.

– Тоже наемник? – крикнул один из бойцов, завидев вышедшего из леса парня.

– Да, – кивнул Хугбранд.

– Эко ты, ни жака, ни шлема. Какой отряд?

– «Стальные братья».

Наемники переглянулись.

– Тогда понятно. Удачи тебе.

Чем ближе была Трехстенная, тем больше виднелось народу. Лига собрала целую армию, это стало понятно еще издалека. Рядом с крепостью и на ее стенах реяли сотни разноцветных флагов и знамен, обозначая каждое рыцарское копье и каждый отряд наемников. Сначала Хугбранд увидел сотни телег и даже сооруженные наспех навесы – почти все они были собственностью торговцев, которые слетелись к войне, как мухи на мед.

За «кварталами» торговцев разместились воины. Когда Хугбранд только подошел туда, то сразу понял – знати здесь нет. Скорее всего, рыцари со своими людьми разместились в стенах крепости: Хугбранд перевел взгляд на Трехстенную и уважительно кивнул.

Свое название крепость получила за треугольную форму – стен действительно было три, две из которых образовывали угол, направленный в сторону Лефкии.

«Ее только штурмовать, наверное», – подумал Хугбранд. Стены были сложены из огромных булыжников разных форм, идеально подогнанных друг к другу. А главное – стены были толстыми, с прочным основанием. Сломать такие не то что онагром, но даже пушкой – задача почти невероятная. Именно поэтому Трехстенная простояла так долго, сменив не одного хозяина.

– Где найти «Стальных братьев»? – спросил Хугбранд встречного мужчину, на вид наемника.

– Туда, – коротко махнул тот рукой.

Из стройных рядов палаток Хугбранд вышел на каменистое поле, усеянное шалашами, палатками и навесами без какого-либо порядка. Сначала ему показалось, что здесь стоят не воины, а тыловые люди, которые всегда следовали за войском, как блохи на собаке. Но Хугбранд быстро понял – это и есть «Стальные братья».