Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Закопанная правда, вскрытая правда

Не всегда получилось тренироваться с одним лишь отцом. Маленького Рысятко натаскивали дружинники, когда у кого-то из них появлялась свободная минутка, и каждый делал это по-своему. Бьярлинг Гора – огромный боец с пышной короткой бородой – принимал удары в щит играючи, давая Рысятко почувствовать топор. Ульфар Крепкая Кость, правая рука отца, давал короткие и точные советы. Вигнилгир, ближайший к Рысятко по возрасту, предпочитал крепкую драку – он просто дрался с сыном Хугвальда без поблажек, раз за разом побеждая. И Рысятко нравилось это, хоть он и хотел опрокинуть Вигнилгира на землю хоть раз.

Но больше всего Рысятко не любил драться с Рульфом.

Держа топор на плече, дружинник усмехался. Рысятко поднял свой топор, и Рульф резко выбросил вперед ногу, носком сапога метнув в глаза пацана песок.

Боль пронзила живот, заставив Рысятко скрючиться и упасть на землю. Рульф бил щитом.

– Это… Нечестно, – проговорил Рысятко.

– В бою это скажешь, – усмехнулся Рульф, у которого не было половины зубов.

Другие называли его Бешеный Волк, но Рысятко не посмел бы назвать дружинника по прозвищу. Рульф был сильным и опасным воином. Однажды он переплыл реку ночью, пробрался в лагерь врага и вонзил топор вражескому командующему в голову, оставив для красивого зрелища. Это было смело, это было угрожающе. Но Рысятко не понимал, как можно таким гордиться. Рульф убил не просто безоружного, а и вовсе спящего во сне врага!

– Как же честь? – спросил Рысятко, поднимаясь на ноги.

Он жил во дворце. Как только Рысятко стал понимать лефкийский язык, он услышал разговоры знати. Все воины дворца говорили о чести, о негласных правилах на поле боя. И они не были такими простыми, как у дётов. В чем честь, если ты убьешь безоружного? Ты не только не получишь больше этой самой чести, ты еще и обесчестишь себя, лишишься всего.

– Честь? Честь не помогает в бою. Убей – или убьют тебя. Оставь честь «пурпурным» из дворца или железнобоким из Лиги. Это они любят разговоры про честь, про доблесть.

– Разве так не правильнее?

– Ха-ха-ха, а ты еще совсем пацан! – рассмеялся Рульф и потрепал Рысятко по голове, чтобы тут же схватить пацана за волосы и подставить к шее нож. – Не верь лжи местных. Я убью любого врага одинаково. Их честь – это только для самых важных. Простого воина они убьют и не задумаются. Вся их честь – оленья шкура поверх волчьей.

– Х-хорошо, – произнес Рысятко, ощущая холод металла вплотную к шее.

* * *

Шатер из плотной ткани не пропускал ни единого луча света, но внутри было светло, как днем. Все из-за магических светильников, ярко освещавших жилище командующего, имени которого Хугбранд даже не знал.

Столы, обычно сдвинутые ради большой карты местности, расставили так, чтобы в середине шатра появилось свободная площадка. Там и стоял безоружный Хугбранд.

Когда за ним пришли всадники из рыцарских копий, бежать было поздно. Ни единого шанса скрыться, пришлось сдаться и отдать оружие. Но каковы были шансы выжить? Хугбранд догадывался, что почти никакие, ведь смерть дворянина – больше, чем преступление, даже если никакого преступника нет.

Вокруг дёта за столами сидели дворяне – двух из них Хугбранд узнал. Слева в окружении знатных людей расположился сэр Арибо – тот самый, с которым спорил Рупрехт фон Маден, жертва преступления. Справа же в одиночестве сидел Дитрих Удачливый, глава «Стальных братьев». На правой стороне, конечно, были и другие дворяне, но рядом с самим Дитрихом не сидел никто.

– Дело о смерти дворянина Рупрехта фон Мадена, – сказал «судья». Очевидно, этот мужчина с длинными по плечи волосами и переломанным носом и был командующим.

Поднялся сэр Арибо.

– Господа, этот человек сопровождал Рупрехта фон Мадена, моего старого знакомого. Я встретился с Рупрехтом на пути сюда, возле города Штайц. Он направлялся к Трехстенной, чтобы присоединиться к компании, и сопровождал Рупрехта один слуга – тот, кто стоит перед вами.

– Вы уверены в этом? – спросил один из дворян, старик с крашенными в черный волосами.

– Его опознал воин моего копья, – кивнул Арибо.

– Сэр Рупрехт не был обнаружен, – высказался другой дворянин, полный мужчина с болезненно-желтым лицом. – Он не прибыл к Трехстенной. Среди вещей этого…

– Брандо, – подсказал дворянину его помощник.

– Да, среди вещей наемника Брандо были обнаружены личные вещи сэра Рупрехта – его седельная сумка с внутренним клеймом. Там же нашлись и плащ с одеждой, явно неподходящие какому-то наемнику.

Сомнений больше не было. Брандо убил своего хозяина, позарившись на дорогие вещички. Таких историй каждый дворянин слышал немало.

– Давайте послушаем, что скажет Брандо, – неожиданно заявил Дитрих.

– С чего бы нам слушать простолюдина?

– Он – герой сегодняшнего штурма. Уж право высказываться перед смертью должен получить, – с усмешкой сказал Дитрих.

Дворяне уставились на наемника.

– Говори, – сказал командующий, посмотрев Хугбранду в глаза.

– Ты слуга сэра Рупрехта фон Мадена? – спросил старый дворянин.

– Я был его оруженосцем, – кивнул Хугбранд.

– Слова сэра Арибо правдивы?

– Да, мы повстречались у города Штайц.

– Сэр Рупрехт погиб?

– Да, это произошло на моих глазах.

– И ты, конечно же, не виноват? – хмыкнул дворянин, не желая верить ни единому слову.

Никто не собирался вслушиваться в речь Хугбранда. Его слова проходили мимо ушей дворян, все они лишь ждали, когда простолюдин закончит, чтобы наконец-то вздернуть его на плахе.

– Не виноват. Сэр Рупрехт сорвался в горное ущелье, – сказал Хугбранд, и дворяне удивленно посмотрели на него.

– В горное ущелье? – переспросил старый дворянин. – Мне крайне интересно, как это вообще могло произойти.

«Теперь меня хотя бы слушают», – подумал Хугбранд и, набрав в грудь воздуха, начал свой рассказ:

– В городе Штайц сэр Рупрехт повстречал сэра Арибо. Они говорили друг с другом, и сэр Арибо задел сэра Рупрехта, посчитав, что мой господин несерьезно относится к войне.

– Как ты смеешь⁈ – прокричал один из аристократов. – Винить в своем преступлении дворянина?

Сэр Арибо кашлянул.

– Он говорит правду. У нас был такой разговор с сэром Рупрехтом. На войну он отправлялся с одним безоружным слугой, не желая присоединяться к другому «копью».

– И вправду безответственно, – проговорил аристократ с болезненно-желтым лицом.

– Продолжай, – махнул рукой сэр Арибо.

– Мой господин сразу после этого купил мне топор. Мы отправились в путь, дошли до развилки – и свернули направо.

– К горам? На кой черт ему это делать? – спросил кто-то.

– Он… хотел обогнать сэра Арибо, – с напускной неуверенностью сказал Хугбранд.

Все молчали, и дёт начал было думать, что все уже кончено, как сэр Арибо вздохнул и сказал:

– Это похоже на Рупрехта.

– И что дальше? – спросил старый дворянин.

В словах Хугбранда он хотел увидеть несоответствие, которыми так страдают в своих рассказах простолюдины, поэтому с видом старого орла смотрел на наемника в терпеливом ожидании.

– Мы поехали в горы, взяли еду в деревне у подножия. Потом поднимались. Дошли до ущелья, снизу текла река. Я предложил сэру Рупрехту спешиться, потому что тропа вдоль ущелья была узкой, но он не стал этого делать. Тогда я предложил взять лошадь за поводья и часть вещей на себя. К сожалению, лошадь оступилась, сэр Рупрехт упал, ударившись головой. Спуститься было невозможно, да и если бы я это сделал, то не успел его спасти, сэр Рупрехт просто захлебнулся бы. Да и тело унесло течением.

Старый аристократ кивал на каждое предложение. Наконец, когда Хугбранд закончил, он сказал:

– Какая нелепая история. Сэр Арибо, как вы думаете, в нее можно поверить, зная сэра Рупрехта?

– Можно, вот только…

– Никаких доказательств. Все складно – и смерть сэра Рупрехта непонятно где, и его вещи у тебя, простолюдин. Мне кажется, все было проще. Ты убил сэра Рупрехта, прикопал его тело в лесу и забрал вещи. Моя версия звучит убедительнее.

С этим сложно было поспорить. Хугбранд говорил чистую правду, но доказать ее было нечем.

– Я помню, как ко мне пришел этот наемник, – вновь неожиданно встрял Дитрих Удачливый. – С собой у него были топор и щит.

Это была подсказка. Глава «Стальных братьев» почему-то помогал Хугбранду – и дёт не собирался упускать шанс.

– Жак, шлем, сапоги и пояс я раздобыл в бою. Щит я купил за две серебряных монеты от вербовщика, а топор получил от сэра Рупрехта.

– Две серебряных? – спросил старый аристократ. – Тогда понятно, почему ты привел такое отребье, Дитрих.

– Разговор был о количестве, а не о качестве, – усмехнулся командир «Стальных братьев».

– Это был приказ пфальцграфа!

– Денег для хороших наемников было недостаточно, – пожал плечами Дитрих.

– Тогда ты должен был доложить из своего кармана!

– Увольте, я всего лишь барон. А вот вы, граф фон Роппот, могли бы и добавить золотишка.

– Да как ты смеешь⁈

Разговор быстро перерастал в ругань, и тогда «судья» поднял руку. Аристократы сразу затихли – взгляды вновь устремились на Хугбранда.

– Ты утверждаешь, что не взял ничего из вещей сэра Рупрехта? – спросил аристократ с болезненно-желтым лицом.

– Я продал обычный нож за пятнадцать медных монет во Фланцо, куда спустился с гор. Другие вещи не тронул.

– И золото?

– Золота не было, его сэр Рупрехт возил с собой. Если бы у меня было золото, я бы не пошел в наемники всего лишь с щитом и топором.

– Сэр Дитрих, в какой день он пришел?

– В среду недели зари, – сразу ответил барон.

До Трехстенной Хугбранд добрался быстрее сэра Арибо. Чтобы умудриться так сделать, нужно было либо ехать верхом, при этом обогнав самого сэра Арибо, либо пойти короткой дорогой, причем не тратя время зря.

– Конечно он не стал продавать дворянские вещи, чтобы про его злодеяние не узнали, – сказал старый дворянин.

– Почему ты не доложил? – спросил «желтолицый».

– А кто бы мне поверил? Сразу бы вздернули без лишних разговоров.

– Что я и предлагаю сделать, – довольно сказал старый дворянин.

Взгляды с Хугбранда сместились к «судье». Только он мог подвести итог и решить судьбу наемника.

– Я против, – снова влез Дитрих. – Мы уже знаем, что этот ваш сэр Рупрехт был тем еще самовлюбленным идиотом, который полез в горы. А перед вами – герой осады. Казните его – боевой дух моих «Стальных братьев» упадет.

– Какой толк от твоего отребья? – хмыкнул фон Роппот.

– А кто еще взял стену? – усмехнулся Дитрих. – Только мои «Стальные братья». Зачем убивать такого полезного воина?

– Он убийца аристократа!

– А есть доказательства? Кто-то видел? Нашел тело?

Суд быстро превратился в ругань между дворянами. Обнажая свои золотые зубы, Дитрих с упоением слушал срывающуюся на него знать.

«Судья» поднял руку. Все затихли.

– Что ты предлагаешь? – прозвучал властный голос «судьи», обращенный к командиру «Стальных братьев».

– Послать его на штурм, конечно же, – развел руками Дитрих. – Если помрет, то туда и дорога.

– Решение таково, – вновь сказал «судья». – Если появятся доказательства убийства Рупрехта фон Мадена, боец Брандо будет наказан колесованием. Через три дня он будет сослан на рудники, если не отличится в бою. И да, сэр Дитрих фон Канберг, я жду результатов и от вас.

– Как пожелаете, – поклонился Дитрих.

Никто не стал противиться решению командира. Сначала ушли все аристократы, кланяясь у входа, а когда в шатре из знати остались только «судья» и Дитрих, настала очередь Брандо. Командир «Стальных братьев» вывел его, поклонившись у входа, ладонью нагнув и Хугбранда.

– Поговорим у меня, – сказал Дитрих, не обращая внимания на взгляды аристократов. А вот Хугбранд смотрел на них и понимал, что к командиру «Стальных братьев» относятся по-разному. Большинство смотрело с негодованием, презрением или безразличностью. Но Хугбранд видел и восторженные взгляды молодых дворян.

У шатра Дитриха стоял охранник – тот самый, в кольчуге и с шестопером на поясе. Охранник махнул рукой, и командир «Стальных братьев» подошел к нему, коротко сказав Хугбранду: «Стой здесь».

Пока Дитрих разговаривал со своим человеком, дёт разглядывал охранника. В глаза сразу бросилась седина на волосах справа, хотя охраннику было не больше тридцати пяти. Такое порой случалось с молодыми бойцами, когда они попадали в ужасную ситуацию, заставляющую их седеть на месте. Но охранник выделялся не только сединой, но и ожогом на щеке, который уходил ниже, к шее. Все это Хугбранд смог разглядеть только потому, что охранник сегодня был без шлема.

Командир «Стальных братьев» махнул рукой и вошел в шатер. Хугбранд пошел за ним, пока охранник молчаливо наблюдал за «гостем».

В шатре Дитриха ничего не изменилось – такая же помпезная и неуместная роскошь, вишенкой на которой оставалась статуя голой женщины. Командир уселся – напротив стал Хугбранд.

– Тебе знатно повезло, боец Брандо. Я говорил тебе, что «Стальные братья» – одна семья, помнишь? И я спас твою задницу на три дня. Знаешь, Брандо, есть у меня к тебе один вопрос.

– Какой?

Дитрих усмехнулся, обнажая золотые зубы.

– Ты – дёт?

Хугбранда будто окатили холодной водой. Рука сама потянулась к поясу, к кинжалу, которого не было. Взгляд забегал в поисках какого-нибудь оружия, ведь наемник Брандо испарился, обнажив его – Хугбранда, дружинника Хугвальда.

– С чего вы взяли? – выдавил из себя дёт.

– Потому что ты сражаешься, как они, – хмыкнул Дитрих. – Я немало дётов повидал при прошлом лефкийском императоре и хорошо видел тебя на стене. Этот трюк с щитом, да еще и топор. Из каких будешь?

Перед Хугбрандом возник проблеск света.

– Отец был налетчиком. Бросил еще в детстве, чему-то научить успел.

– Понятно. Звать как на самом деле?

– Брандо.

– Не чеши.

– … Хугбранд.

– Хугбранд? – задумался Дитрих. – Ни разу не слышал. Это неважно. Ведь ты по документам боец Брандо, а как тебя на самом деле, мне плевать. Через три дня ты окажешься на рудниках. Если хочешь этого избежать – надо отличиться в бою. И у меня есть для тебя работа, боец Брандо!

Командир «Стальных братьев» полез рукой под стол и достал оттуда кошель с монетами. На стол легли десять серебряных монет.

– Я свое слово держу. Если пообещал десять монет за отличие на штурме, то вот они. Бери, боец Брандо.

Отказываться Хугбранд не стал и сгреб монеты.

– Правда, платить уже поздно. Стену мы потеряли, – усмехнулся Дитрих.

– Уже? – ошарашенно спросил Хугбранд.

Прошло совсем немного времени. Иногда враги могут выбить штурмующих со своих стен, но чтобы сразу после того, как сражение утихло, а воины на стенах закрепились?

– Я задел нашего славного маркграфа. Его люди не смогли взять стену, а мои смогли. Поэтому мы в одной лодке, воин Брандо. Возьмешь замок – отмоешься. А я хорошо заработаю, – сказал Дитрих и откинулся на спинку стула. – И я тебя награжу, конечно, щедрее, чем за отличие при штурме, будь уверен.

Хугбранд не знал, что сказать. Ему казалось, что Дитрих просто шутит, но командир «Стальных братьев» улыбался и молчал.

– Взять замок?

– Именно. Этой ночью, – сказал Дитрих и достал из-под стола уже бутылку. Командир наемников откупорил ее, и по шатру распространился аромат крепкого спиртного, выдержанного в дубовой бочке.

Хугбранд молчал, не зная, что сказать, поэтому заговорил Дитрих.

– Три дня маркграф Штальвард дал не просто так, боец Брандо. Когда прибудут подкрепления, крепость уже не возьмем. Время играет нам не на руку, боец Брандо.

– Почему ночью? – спросил Хугбранд, глядя на командира исподлобья. Ночной штурм – в разы, если не в десятки раз сложнее, чем дневной.

– А у нас есть выбор? – хмыкнул Дитрих, сделав пару глотков прямо из бутылки. – Удачный штурм – уже большое достижение. Второй штурм ничего не достигнет.

Это было правдой. «Стальные братья» потеряли многих, щедро полив кровью подходы к крепости. Эти люди больше не могли взять стену, что бы Хугбранд ни делал.

– Ночью все станет только сложнее.

– Нужно сделать все тихо. Перерезать людей на стене, чтобы вверх попала основная команда. А потом открыть ворота. Р-раз – и победа в кармане, боец Брандо! Дело за малым.

– Но…

– Дам подсказку, посмотрим, насколько ты толковый. За первый день штурма не показался ни один маг, кроме строевых.

Маг при обороне крепости – ключевая фигура. Не из-за его огневой мощи, способной уничтожать отряды врагов. Гораздо важнее барьерные заклинания и заклинания обнаружения. Для барьера нужна группа магов, а вот заклинание обнаружения – не такая большая проблема. Однажды Хугбранд видел, как всего один маг, присланный императором Лефкии, наложил заклинание обнаружения на стены походного лагеря.

– Можно залезть незаметно.

– Сечешь, – кивнул Дитрих, хлебнув из бутылки снова. – Нужно ковать, пока горячо. Приедет маг – и все, голубушки, домой. А ты, боец Брандо, на каторгу, на рудники, где пожрать – за праздник.

– И как я туда попаду? – спросил Хугбранд прямо, глядя в глаза командиру.

Взобраться на стену незаметно – задача почти невыполнимая и без мага. Но Хугбранд уже понял, что за человек Дитрих Канбергский. Барон не щадил своих людей, плевал на честь, зато не упускал возможности заработать и отличиться.

– А вот так, – сказал Дитрих, достав из-под стола еще и сапоги. – Магический артефакт, в них можно взойти на стену. Стоят эти сапоги, боец Брандо, больше, чем ты можешь себе представить.

– Что, если не получится? – спросил Хугбранд. – Артефакт останется у врагов?

– Ха, верно соображаешь, боец Брандо! – хмыкнул Дитрих. – Чары почти выветрились, хватит где-то на пятьдесят шагов – самое оно. Не смотри на меня так! Попробуй достань артефакт даже с ослабшими чарами, тем более здесь. Есть вопросы? Время – не девка.

– Почему вы разговариваете со мной так? Я обычный боец.

Дитрих сделал еще пару глотков и закрыл бутылку деревянной пробкой, вернув алкоголь под стол.

– Потому что от тебя будет польза, боец Брандо. Еще что-то?

– Почему я? Уверен, есть другие хорошие бойцы. Ваш охранник.

– А, да, он бы справился не хуже тебя, боец Брандо! А скорее даже лучше. Есть только одна маленькая загвоздка – тебя мне не жалко. Кстати, он покажет, где ты сможешь отдохнуть до ночи, не стоит возвращаться к своей десятке.

– Мне кое-что нужно.

– И что же?

– Железный крюк с веревкой.

– Будет, – махнул рукой Дитрих, будто выделив своему бойцу что-то крайне ценное.

Нет лучше времени для ночной атаки, чем перед рассветом. Темнота становится гуще, а стража с трудом борется со сном. Когда наступил нужный час, Хугбранд вышел из-за частокола осадного лагеря.

На стенах крепости пылали костры. Стражники расхаживали туда-сюда, следя за территорией. Иногда лучники выпускали зажженные стрелы, чтобы осветить подходы к стенам, и тогда стражники всматривались особенно внимательно.

Дождавшись, когда стрела пролетит, Хугбранд выдвинулся к вражеской крепости. На той части стены, которую брали «Стальные братья», расхаживали три стражника. Хугбранд не видел их самих, зато отлично видел факела, поэтому, прождав пятнадцать минут, смог понять, как именно нужно идти.

Через десять минут он был уже под стеной. Хугбранд лег на землю и замер, прикинувшись трупом.

Прошла минута, за ней вторая. Над вчерашним полем боя снова пролетели огненные стрелы, а лефкийские воины внимательно осмотрели подходы к стенам через амбразуры.

Встав через минуту, Хугбранд нерешительно притронулся к каменной стене. Ему нужно было даже не взобраться, а взойти на нее. Хугбранд ударил пяткой о пятку и услышал тихий гул: магия заработала.

Магическими артефактами дёты не пользовались. Но Хугбранд знал – магия в них гудит, когда вот-вот готова исчезнуть. Нервно сглотнув, он закинул сапог на стену и понял, что нога будто приклеилась. Тогда Хугбранд сделал шаг второй ногой – и «встал» на стену.

Пришлось нагнуться туловищем «вперед», чтобы тело не упало «назад». Задерживаться не стоило, поэтому Хугбранд зашагал наверх.

Сначала ему казалось, что он не будет бояться. Чего бояться высоты, если ты даже не видишь, как высоко находишься? Знай шагай наверх, пока не придешь. Но оказалось, что так даже страшнее. Идти в темноте, зная, что магия в сапогах готова вот-вот рассеяться, было ужасно. Сердце выпрыгивало из груди, но Хугбранд не мешкал и шел вперед, переставляя ноги. Ему хотелось даже побежать, вот только по стене ходили дозорные – они могли услышать громкие звуки.

Старый сапог оказался на свету. На башнях слева и справа горели костры, и до стены оставалось шагов десять. Почему-то Хугбранду казалось, что магия исчезнет прямо перед целью, и он полетит вниз с самой большой высоты. На свету стало не так страшно, зато теперь нужно было быть еще осторожнее.

Секунд через десять Хугбранд перебрался через край стены. Здесь его плохо было видно, костры развели на башнях, которые хорошо освещали стену снаружи, но не сверху.

Дозорные стояли у края стены, вглядываясь в темноту через амбразуру. Такое занятие наводит дремоту, внимание рассеивается. До лефкийца Хугбранд дошел незамеченным, а потом замер всего в трех шагах от дозорного.

В лагере «Стальных братьев» неожиданно заголосил пьяный мужик, вкладывая всю силу своего отвратительного голоса в похабную песенку о прелестях дам. В ответ его со всех сторон стали поливать бранью, и стражники стены на несколько секунд уставились в сторону лагеря.

Тогда Хугбранд перерезал ближайшему врагу шею, зажав рот ладонью. Лефкиец взмахнул руками несколько раз, а потом затих. Шум в лагере скрыл убийство, Хугбранд поволок тело за собой в башню, где прошлым утром сражался с алебардистом.

Дозорных на башне было двое. Попасть туда незамеченным – невозможно, а драку увидит вся стена. Поэтому Хугбранд сначала оставил тело врага в темном месте, а потом взял пять перевязанных снарядов для баллисты и подтащил их поближе.

– Эй, на башне! Помогите дотащить снаряды, уже спину сорвал! Последний пролет остался, – на лефкийском прокричал Хугбранд.

– Какого хрена? Пусть баллистеры этим занимаются, – раздался ответ.

– Таков приказ!

– Ладно, сейчас.

Хугбранд стал у стены, делая вид, что вытирает с лица пот. С площадки на башне спустился один из дозорных, Хугбранд кивнул ему и сказал:

– Берись спереди, я сзади.

Как только дозорный нагнулся, Хугбранд перерезал шею и ему. Лефкиец попытался вырваться и оттолкнуть дёта, но Хугбранд крепко держал врага, даже приложившись о стену.

– Что там? – раздался голос сверху.

– Тяжело, – с придыханием ответил Хугбранд.

Если бы он поднялся, дозорный успел бы что-то крикнуть. Нужно было действовать стремительно – кинжал для такого не подходил. С пояса Хугбранд снял топор и развернул ткань, которая скрывала лезвие.

«Эти жертвы для тебя, Аскир», – подумал дёт.

Дозорный у баллисты лениво крутил головой, осматривая подножие стены. Среди всех «Сынов Атота», наемников Лефкии, он был самым опытным дозорным. Ночной штурм сразу после первого дневного штурма? Никто не пошел бы на такое, поэтому о врагах дозорный не беспокоился. Он делал вид, что работает – этого было достаточно.

С лестницы шагнул молодой на вид парень, которого дозорный никогда не видел. Спросить что-то он не успел, ведь топор вонзился ему в шею, перерубая позвоночник. Свободной рукой Хугбранд подхватил тело и аккуратно уложил на пол.

Было тихо. Никто не заметил убийства – и это значило, что половину работы Хугбранд уже сделал.

Спустившись в башню, дёт начал заставлять проход ящиками. Специально поставив их так, чтобы ящики рухнули вниз, если начать их трогать, Хугбранд довольно кивнул.

– Где ты там? – спросил дозорный со стены, видимо, решив узнать, куда делся товарищ.

– А я и говорю ей: покажи сиськи, дорогая, и будет тебе табачок, – в полголоса заговорил Хугбранд на лефкийском.

Дозорный тут же заглянул в башню, а уже через пять секунд лежал на земле с перерезанным горлом.

Взяв в руку копье, Хугбранд положил его на плечо и неторопливо пошел по стене. Последний дозорный ни о чем не заподозрил, пока кинжал не оказался в его шее.

«Теперь башня», – подумал Хугбранд.

Ему не верилось, что он смог незаметно убить всех этих лефкийцев. Выманивать дозорных с верхней площадки башни не было времени, поэтому Хугбранд сделал все быстро.

Сидящему на полу врагу в горло вонзилось копье, а тому, который стоял и смотрел куда-то вперед – топор в голову. Вот только сидевший на полу враг не умер так просто. Он успел издать хриплый крик, а потом на пол рухнуло тело его товарища.

– Что там случилось? – спросил кто-то со стены.

Эта башня была сквозной. Хугбранд сделал все, что был должен, и уже видел наемников, несущих лестницы. Но нужно было тянуть время.

– Все в порядке, – ответил он.

– Ты кто? – спросил в ответ дозорный.

Отбросив копье в сторону, Хугбранд снял со спины щит, и пока враг еще думал трубить тревогу или нет, дёт выбежал из башни и ударом щита сбросил лефкийца со стены.

Следующего дозорного он зарубил, а последнего, который уснул и едва успел встать, тоже скинул вниз. Бойцы на следующей башне заметили это. Один схватил рог и затрубил в него, а другой громко заголосил:

– Тревога! Враги! Тревога!

Но было поздно. Лестницы стояли у стен, и по ним поднимались лучшие бойцы «Стальных братьев». В лагере капитаны будили старших сержантов, а те будили сержантов, чтобы последние подняли всех бойцов. Атаку на стену держали в секрете, большие силы подготовить не вышло, но Лига получила свое преимущество. Даже рядовые бойцы уже одевались и сбивались в кучи, подгоняемые матом сержантов.

На башне остались дозорные – Хугбранд проигнорировал их и побежал дальше. Даже если бы кто-то захотел выстрелить ему в спину, в темноте не смог бы попасть, еще и боясь задеть своих.

Кровавый азарт захлестывал Хугбранда. Скрытый бой – хладнокровный и спокойный – сменился горячей схваткой. Топор вошел в голову врага, не успевшего надеть шлем – и два других дозорных побежали к башне. Догнав их, Хугбранд начал рубить лефкийцев в спины, как рубят дрова. Раз за разом топор поднимался и опускался, а стены содрогались от криков врагов.

Страх от неожиданной атаки соединился со страхом ночи. Жуткие крики, стремительные враги – лефкийцев охватывал страх, а Хугбранд бежал за ними следом, как догоняет зайцев охотничий пёс. Дёту хотелось убивать – не из-за желания смерти, а из-за азарта, желания узнать, скольких еще он успеет зарубить и скинуть со стены, пока коса не найдет на камень.

Наемники поднялись по лестницам. Несколько человек побежали к правой башне, а все остальные – к левой, чтобы спуститься внутрь крепости поближе к воротам. А к стене уже спешили новые «Стальные братья».

Толчком ноги в тело Хугбранд освободил окровавленный топор. В пылу схватки он стал забываться и бить не так осторожно, как учил отец. Но настала пора остановиться, ведь посреди стены стоял человек, который и не думал убегать или бояться.

По одним только доспехам было понятно, что перед Хугбрандом кто-то из знати. Хорошая чешуйчатая броня, цельная защита рук и ног, а в одной руке – круглый щит, полностью оббитый железом. В другой руке мужчина держал изогнутый клинок, похожий на саблю – парамерион. Хугбранд сделал несколько шагов вперед, и тогда стало понятно, что клинок врага толще, чем должен быть.

«Тяжелый парамерион», – понял дёт.

Таким оружием сражались немногие. Оно было тяжелым – настолько, что некоторые воины брали рукоять в две руки. Но враг перед Хугбрандом спокойно держал парамерион одной рукой, явно собираясь драться так.

– Стоять, – сказал лефкиец.

Перед глазами Хугбранда стоял серьезный противник. Не боец гарнизона крепости, не наемник Лефкии. У врага были хороший доспех, хороший щит и отличное оружие, но кое-что противник надеть забыл.

Незащищенная голова была единственным слабым местом – и Хугбранд бросился вперед, зная, что будет делать.

Удар щитом снизу враг принял на свой щит. Раздался звонкий «бон-н», когда металл столкнулся с металлом, но топор Хугбранда уже двигался по дуге сверху в голову лефкийца. Большой железный щит, казавшийся таким тяжелым, неожиданно быстро подался вверх, чтобы ободом натолкнуться на лезвие топора, сбивая удар.

С легкостью крутанув парамерионом над головой, лефкиец хлестко ударил клинком, будто он не весил под четыре фунта. Хугбранд ждал этого. Его щит под углом встретил парамерион, чтобы направить атаку в сторону, заставить раскрыться врага, но клинок невесомо, как деревянный, отскочил от щита. Парамерион оказался над головой лефкийца, чтобы упасть вертикально вниз.

Когда клинок столкнулся с щитом, Хугбранд почувствовал, как дрожь от силы удара проносится по телу, заставляя руку онеметь. Парамерион прорезал железную обивку, прошел через три доски и снова прорезал обивку, только уже с другого края – и целая треть щита просто отвалилась. То, насколько легко это сделал враг, повергало в ужас, но Хугбранду было не до страха.

Отскочив назад, дёт замер. А враг, подняв парамерион, сказал:

– Хватит игр. Закончим.

Длинный, изогнутый клинок вспыхнул огнем. Языки пламени плясали на металле, и глаза Хугбранда удивленно округлились.

Стихийный камень. Хороший меч стоит больших денег, а стихийный камень обойдется в десятки раз дороже. Перед Хугбрандом был не просто серьезный боец – дёт наткнулся на кого-то важного.

Со свистом арбалетный болт едва не угодил врагу в лицо. Пылающим клинком лефкиец разрубил снаряд, сумев отреагировать даже на атаку откуда-то со стороны осадного лагеря, выпущенную на свет огня на мече.

Враг повернулся к дёту, вот только он исчез со стены.

За мгновение до выстрела из арбалета Хугбранд отбросил поломанный щит и снял с пояса железный крюк. Стоило врагу на секунду отвернуться, как дёт зацепился крюком за край стены и прыгнул вниз, вцепившись обеими ладонями в веревку. Топор полетел вниз.

Грубая веревка сдирала кожу с ладоней, но Хугбранд не чувствовал боли. Через три секунды он стоял под стеной. Там, сверху, меч врага уже погас. Быстро подхватив топор, Хугбранд побежал к осадному лагерю.

– Неужели дёт? – сказал воин со стены, опуская меч. Круглый щит и топор, характерные приемы – сложно было не узнать фирменный стиль дётов.

«Стальные братья» уже заняли стену. По лестницам взобрались обычные бойцы, вываливаясь с лестниц десятками. Передовой отряд наемников пробрался вглубь обороны, а в крепости царила паника. Просыпался весь осадный лагерь, и уже другие отряды армии Лиги приближались к стене.

– Стратиг, враги прорвались к воротам! – прокричал мужчина в кольчуге, взбежав по винтовой лестнице башни на стену.

– Уходим. Мы не успели, – ответил стратиг, убирая парамерион на пояс. – Труби отступление.

Когда уставший Хугбранд дошел до лагеря, он услышал, как открываются ворота. Раздался радостный крик бойцов Лиги, а за ним – топот копыт сотни лошадей.

Всем было не до Хугбранда. У шатра командующего стоял тот самый слегка седой охранник, который коротко кивнул и сказал: