Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

«Отребье», – подумал он.

Теперь все стало ясно. Кто еще будет нанимать выпивох в тавернах, суля жалких две монеты? Командир «Стальных братьев» хорошо понимал, кого получит – необученную толпу, вооруженную только копьями и щитами.

– Где командир? – спросил Хугбранд мужчину с опухшим лицом, который жадно пил воду.

– Отвали, не видишь, плохо мне.

Разговор слышали еще два десятка людей – и никто не решил помочь. Тогда Хугбранд осмотрелся получше и заметил большой шатер в самом центре стоянки «Стальных братьев», больше похожую на стихийный базар.

Возле входа стоял наемник посерьезнее – в кольчуге, шлеме и с шестопером на поясе. Охранник внимательно посмотрел на Хугбранда и спросил:

– Кто такой?

– Ищу командира, завербовался на днях.

Заглянув внутрь шатра, наемник крикнул: «Завербованный!», а потом повернулся к Хугбранду и сказал:

– Заходи. Оружие оставь.

Если лагерь «Стальных братьев» выглядел как квартал бедняков за городскими стенами, то по шатру командира можно было решить, что здесь живет сам главнокомандующий. Коврами и мебелью Хугбранда было сложно впечатлить, но вот статуя голой девы в полный рост заставила парня удивленно на нее уставиться.

– Красиво, знаю, – сказал командир. Хугбранд повернулся к нему, даже не пытаясь сказать, что статуя поразила совсем не красотой.

Командир «Стальных братьев» усмехался, демонстрируя пять золотых зубов. Новобранца он изучал пристальным прищуренным взглядом, вертя в ладони гусиное перо. На шее командира висело золотое ожерелье толщиной в палец, а на самих пальцах красовались дорогие кольца с драгоценными камнями. Своего богатства командир ничуть не смущался, выставляя его напоказ, но от Хугбранда не укрылись ни сросшиеся после переломов пальцы, ни смуглая кожа, выжженная солнцем.

– Ну? Где табличка?

Голос командира был грубым и громким, как и полагается голосу военного офицера.

– Вот, – положил табличку на стол Хугбранд. Командир быстро посмотрел на нее и сказал:

– Что ж, добро пожаловать, Брандо! Теперь «Стальные братья» – твоя новая семья. Я барон Дитрих Канбергский, но меня знают больше, как барон Дитрих Удачливый. Для тебя же – командир. Этого достаточно. Найдешь Круста, капитана шестой роты, дальше он тебе объяснит. Свободен.

С последними словами барон Дитрих швырнул восковую табличку в большой деревянный сундук, где таких табличек лежало не меньше полусотни.

– Да, командир.

Дитрих ничего не ответил. Для него Хугбранд был никем, и командир утратил к нему всякий интерес.

– Где я могу найти Круста, капитана шестой роты? – спросил Хугбранд у наемника возле входа в шатер, забирая свое оружие.

– Тебе туда. Он рыжий, не ошибешься.

Шагая между палаток, Хугбранд быстро понял, что какой-никакой порядок у «Стальных братьев» все же есть – в лагере стояли трехметровые шесты с флагами разных цветов. «Разные роты», – понял Хугбранд.

Между ротами были промежутки. Когда Хугбранд прошел зону зеленого флага, он попал в зону флага синего.

– Какая это рота? – спросил Хугбранд встречного.

– Шестая.

– А где Круста найти?

– Там его палатка.

Охранник Дитриха не соврал – Круста сложно было с кем-то спутать. Он был рыжим, и Хугбранд впервые видел рыжего человека в Лиге. Волосы Круста вились, и капитан шестой роты ничуть не смущался своих особенностей – кроме волос на голове, он отпустил и бороду.

– Я от командира, зовут Брандо. Теперь часть шестой роты.

– Ага, – кивнул Круст, бегло осмотрев Хугбранда. – Топор, не копье? Интересно. Щит неплохой.

– Спасибо.

– Пойдем в палатку.

Внутри сидели еще два человека. Круст быстро дал им распоряжения – один изготовил для Хугбранда деревянный значок, а другой записал его в документы роты.

– Четвертая сотня, шестой десяток. Считать умеешь?

– Умею, – кивнул Хугбранд.

– Тогда будет проще. Жди здесь.

Через десять минут в палатку вошел мужчина лет под сорок. В стане наемников он выглядел чужеродно – выделялись пузо и толстые руки с ногами. Голова прибывшего была лысой, время оставило волосы только по бокам, а худые губы на одутловатом лице создавали впечатление скорее лавочника, чем воина.

Но на мужчине был и шлем с широкими полями, и жак – стеганая куртка из десятка слоев ткани и пакли. А значит, прибывший был готов к войне гораздо лучше, чем почти все встреченные Хугбрандом «Стальные братья».

– Вилло, принимай пополнение. Зовут Брандо, последний в твоей десятке, – сказал Круст.

– Это хорошо, – улыбнулся Вилло, и его щеки раздвинулись в стороны. – Я – твой сержант. Меня зовут Вилло, как ты понял. Пойдем.

В первую же минуту Хугбранд убедился в том, что Вилло отличался от остальных «Стальных братьев» – сержант не затыкался ни на секунду.

– Шестую роту сформировали последней. Мы – в четвертой сотне, а я сержант шестой десятки. Мне одного человека как раз не хватало.

– Триста шестидесятый, значит, – сказал Хугбранд.

– Ого, считать умеешь? – искренне удивился Вилло. – В десятке считать умею только я и Армин-Апэн, он из Шантелана – знаешь, из тех, которые разговаривают так забавно, бывал там в молодости. Да ты и сам говоришь необычно, откуда будешь?

– Акцент от отца достался, откуда он – не знаю. Жил то тут, то там. В последний год – в Тосларе.

– О, в Тосларе не бывал, хотя дела имел, – закивал Вилло. – Я сам лавочник, двенадцать лет этим делом занимаюсь.

Хугбранд посмотрел на него с удивлением.

– А чего на войне?

– Жена заела пуще смерти, ха-ха-ха, – рассмеялся Вилло, и его щеки затряслись вверх-вниз. – Напился в таверне, а там вербовщик на уши присел. И жизнь поменять, и настоящее мужское приключение, ха-ха. А как протрезвел – куда уже отказываться?

– Понятно. В роте пятьсот человек?

– Да, должно так быть, но мы – неполная рота, последняя в формировании.

«Почти три тысячи солдат. Немало для наемников, вот только качество хромает», – подумал Хугбранд.

– А здесь – наша десятка. Парни, привел пополнение! Зовут Брандо!

Из палаток и шалашей вышли те, кого Хугбранд и ожидал увидеть – купившиеся на слова вербовщиков простаки. Из восьми человек трое были пропойными пьяницами, на лицах которых застыла гримаса недовольства и раздражения. Никто из них не был готов сражаться, их нельзя было подкупить даже грабежом. До конца войны эти пьяницы, от которых за три метра несло перегаром, хотели только лежать и получать свои десять медяков.

Оставшимся пятерым было на вид столько же, сколько и Хугбранду. Этих подкупили не десятью медяками и двумя серебряными на снаряжение, а богатством и славой. Вчерашний лесоруб, услышав истории вербовщика, уже видел себя победителем. В первом же бою – кольчуга с трупа, после второго – грабеж села, где пленные селянки сами будут прыгать на член.

Отличался всего один – блондин, у которого ниже рта не было растительности. Остальных уже коснулось полное отсутствие дисциплины, воины шестой десятки перестали следить за собой, но блондин продолжал бриться.

Вилло назвал имена всех. Хугбранд запомнил только имя блондина – Армин-Апэн. Он отличался от остальных всем – грамотностью, дисциплиной и даже внешностью. Блондины не были такой редкостью в Лиге, как рыжие, но встречались нечасто. Сам Хугбранд был светло-русым, и на ярком свету его самого порой записывали в блондины. Но цвет волос Армин-Апэна был чистым, как молоко.

– Топор? – удивился один из парней. – Почему не копье?

– Он у меня был с собой, – ответил Хугбранд. – Что мы должны делать?

Бойцы шестой десятки посмотрели на новичка с усмешками.

– Ждать боя, конечно, – ответил за всех Вилло. – Для этого нас всех и наняли. Ты, главное, не беспокойся. Сам на нас посмотри – в первых рядах стоять не будем.

– Это точно, – кивнул кто-то из десятки. – Будем охранять крепости и дороги, еду подвозить. Какой от нас толк? Аристократы справятся лучше.

Деньги выдавали по утрам. Нет палатки – живи как хочешь. Поэтому Хугбранду пришлось резать ветки, чтобы соорудить шалаш.

На следующий день по сонному лагерю «Стальных братьев» пронеслась волна трепета. Прошло первое сражение: рыцари вместе со всадниками разбили авангард лефкийцев.

– Вот видишь, Брандо! Все решится без нас! – сказал сержант Вилло и отправился к старшему сержанту за жалованием.

– Толстяк дело говорит, – сказал один из бойцов десятки по прозвищу Сиплый.

За глаза Вилло называли Толстяком. Слова сержанта заставили всех поверить, что им и вправду не придется сражаться, вот только Хугбранд так не думал.

И уже через два дня прозвучал горн.

– Всем собраться! – прокричал Вилло.

– Что случилось? – недовольно спросил один из пьяниц, который и вчера не изменял своим привычкам.

– «Стальные братья» выступают, – ответил ему Вилло и побежал тормошить остальных, лениво выползающих из шалашей.

Шесть рот построились через пятнадцать минут. Где-то впереди вещал командир – его слышала только первая рота.

Сержант Вилло ушел, чтобы получить распоряжения, а вернулся мрачным, как грозовая туча. В его глазах читалась неуверенность, но вместе с тем – и едва заметная решимость.

– Мы будем первыми, – сказал он. – Наша и пятая роты.

– Что? Почему мы⁈

– Я не собираюсь умирать! – просипел Сиплый.

Возмущенным крикам шестой десятки вторили крики других десяток и сотен. Две роты оказались лицом к лицу с суровой реальностью – и ощутимой опасностью, которая дышала в лицо.

Но бойцам не оставалось ничего другого, кроме как построиться и нестройными рядами отправиться вперед, к полю боя.

– Смотрите…

На земле лежали три тела с отрубленными головами. На воткнутое в землю копье привязали табличку с двумя словами на ней.

– За трусость, – прочитал Вилло.

Возмущений поубавилось. Свои войска Лига разместила прямо перед Трехстенной, и Хугбранд услышал далекие крики старшего сержанта:

– Равняйтесь, сукины дети! Плотнее! Плотнее, сыны трактирных потаскух!

Войска не знали о порядке и строе. Вставая плотнее друг к другу и крепко сжимая щиты, бойцы создавали подобие стены щитов.

– Постройтесь! От этого зависят ваши жизни! – сказал Вилло, и его слова подействовали.

Бойцы шестой десятки встали плечом к плечу. От запаха «товарищей» хотелось закрыть нос ладонью, а от их нервного, боязливого дыхания хотя бы отвернуться. Слева стоял один из пьяниц, а справа – парень с худым лицом и большим носом. Каждый из этих двоих едва заметно дрожал, но Хугбранд знал, что ни один из них этого не замечает.

– Вперед, собаки! – прокричал впереди старший сержант.

– Вперед! – вторил ему Толстяк.

В строю непонятно, насколько ровно идут бойцы. Оставалось только догадываться, как поломался строй. Может, десятка Вилло оказалась дальше, чем нужно, а может, позади.

– И долго нам идти? – спросил кто-то.

Вилло даже не стал отвечать. Он не знал.

Войска шли вперед два часа. За это время и без того ужасный строй превратился в толпу: Вилло с большим трудом удавалось держать свою десятку вместе.

– Стой! – прокричал Толстяк, услышав команду старшего сержанта.

За время «похода» бойцы успели расслабиться. Но теперь, остановившись, они снова почувствовали страх, пробирающий до костей.

А через три минуты послышался гул.

С каждой секундой он нарастал, приближался к армии Лиги. Враги неслись вперед, и так стремительно это могла делать только кавалерия.

– Катафракты! – послышался испуганный крик воина.

«Хугни, я прошу тебя о холодном уме и твердой руке. Не оставь меня, плоть от плоти тебя, дабы я поверг врагов своих и вознес хвалу роду нашему», – молился предку рода Хугбранд. Тело дёта начало подрагивать, но не из-за страха, а от нетерпения.

«Стальные братья» побежали. По рядам пронеслась заразительная паника, бойцы бросали оружие и бежали со всех ног. Меньше, чем за минуту, две роты «Стальных братьев» обратились в бегство. Никакое наказание не могло их испугать, ведь к ним приближалась смерть.

К убегающим присоединилась и шестая десятка. Пьяница слева и молодой парень справа поддались панике, хоть Вилло и пытался что-то кричать в этой жуткой неразберихе.

Фигуры на конях кололи копьями и рубили мечами на скаку, разя убегающих «Стальных братьев» в спины. Наемники толкали своих, те падали и попадали под ноги товарищей и копыта лошадей.

«Это не катафракты», – понял Хугбранд, когда увидел всадников. Никаких закрытых шлемов с масками, никакой пластинчатой брони. Это была легкая кавалерия – и ее оказалось достаточно, чтобы сокрушить две роты «Стальных братьев» без боя.

Конь оказался прямо перед Хугбрандом. На лице всадника сиял азарт, он с упоением убивал отступающих наемников, чувствуя себя победителем. Копье двинулось вниз – и Хугбранд закрылся щитом.

По руке пробежала дрожь, и щит отбросило в сторону, хоть Хугбранд и удержал его. Всадник не стал останавливаться. Он пронесся дальше, а от другого врага Хугбранд нырнул в сторону, пытаясь не наткнуться на убегающих наемников.

Когда всадники пронеслись мимо, люди остановились. Убегать означало бежать вслед врагам, кавалерии оказалось слишком мало – и сейчас она вошла в ряды третьей и четвертой рот.

Приближался новый гул – тяжелый и нескладный, как удары капель дождя по железному листу. Вслед за кавалерией бежали новые враги.

– Пехота!

«Стальные братья» не знали, что делать. Враги были и сзади, и спереди, сжимая выживших наемников в клещи.

– Собраться! – крикнул Хугбранд, выводя шестую роту из транса.

Он сделал это только для того, чтобы выжить. В бою шанс был только в строю: услышав Хугбранда, люди начали спешно жаться друг к другу.

– В строй! – прокричал всего двум своим бойцам, Хугбранду и Армин-Апэну, Вилло. Дротик угодил ему точно в рот, выйдя через затылок: сержант шестой десятки нелепо взмахнул руками и завалился на спину.

До метнувшего дротик врага было всего пятнадцать шагов. Стеганая куртка, шлем, большой треугольный щит и булава в руке, которую боец выхватил после броска – враги были хорошо снаряжены, не то, что «Стальные братья». Наемники пытались сбиться в кучу, как куры, но времени не хватало. Прореху убитого Вилло некем было закрыть.

«Наступают в беспорядке», – подумал Хугбранд, ощущая, как жар в груди становится сильнее. Пехоте пришлось бежать вслед за всадниками, они выдохлись и не держали строй.

И Хугбранд шагнул вперед, взмахивая топором.

Боец с булавой не ожидал такого. И все же опыт у него имелся, он закрылся от удара щитом. Враг было поднял булаву, но в это мгновение Хугбранд ударил уже щитом – оббитый железом край попал в руку, и от перелома не спасла даже стеганка. Из-за удара тело врага слегка повернулось, топор Хугбранда легко вышел из щита и прошел справа налево, попав аккурат в шею.

Первое убийство. Мысль появилась и сразу исчезла, уступая горячке боя. От наконечника копья Хугбранд закрылся щитом и провернул его. Копье врага пошло в сторону, и на лице противника отразилось недоумение перед тем, как лезвие топора вошло в переносицу.

Слева и справа – по врагу. Один – с мечом, другой – с булавой. «Нет», – подумал Хугбранд, останавливая самого себя. Драться с двумя противниками было самоубийством, вместо этого он шагнул назад – и копье прошумело над плечом, останавливая врага с мечом.

«Стальные братья» плохо понимали, что нужно делать, но им хватило ума прикрыть Хугбранда и впустить его в строй.

– Плотнее! – прокричал он сразу.

Копья били по щитам, «Стальные братья» кололи в ответ. Подбегая к наемникам, враги останавливались и превращались из разрозненных одиночек в строй.

– В круг! – прокричал Хугбранд.

Столкнувшись со строем, враги начали его обходить. Если бы не крик Хугбранда, бой закончился бы через полминуты. Но «Стальные братья» успели, они сбились в кучу и сделали круг, не давая себя окружить. Даже без опыта желание выжить давало понять, что нужно сделать.

– Стойте и колите! – крикнул Хугбранд, выводя из ступора тех, кто просто стоял и держал щит.

«Стальных братьев» осталось человек тридцать. И с каждой минутой их становилось меньше. Копья врагов разили в щели, раня наемников.

– Смыкайте строй! – крикнул Хугбранд.

Стальной крюк вцепился в щит и потянул его прочь. Любой другой лишился бы щита, но Хугбранд смог сделать рывок вниз, чтобы сбросить крюк. Среди врагов нашелся алебардист – и одного такого было достаточно, чтобы уничтожить построение наемников.

Вдалеке виднелся кусок скалы. И другого варианта просто не осталось.

«Мы должны прорваться туда. Скоро нас будет слишком мало, там можно держаться даже впятером», – думал Хугбранд, отчаянно закрываясь от ударов.

В пылу схватки он не сразу заметил гул. Всадники возвращались, и они не стали задерживаться и сразу побежали в сторону лефкийских позицией. А вслед за ними стала уходить и пехота, ведь кавалерия не просто отступала – она убегала.

Тяжелая рыцарская конница прошлась по полю боя, как косарь косой. Плотные ряды закованных в броню всадников сносили на своем пути все, не оставляя ни шанса выжить. Кто-то из вражеских пехотинцев слишком увлекся и не успел убежать – рыцарское копье вошло ему точно в грудь, отбросив тело на десяток шагов.

Кавалеристы обошли «Стальных братьев» с двух сторон и продолжили наступать. А наемники остались в тишине прошедшего боя, которую нарушали только крики раненых и умирающих.

Глава 3
Прыжок страха

От тренировок с топором болели ладони. Рысятко сел на траву и поставил оружие рядом, прислонив к дереву.

Отец был неподалеку. Каждый день он оттачивал удары и уколы мечом, двигаясь резко, как удар хлыста. Пусть Хугвальд и был главным в дружине, он не должен был отставать в бою от своих людей. Его ценили не только за ум и способность быть лидером, но и за силу с храбростью.

– Рысятко. Скажи, какое главное оружие дёта?

Еще месяц назад Рысятко ответил бы «меч». Что же еще, если не это смертоносное оружие, которым можно колоть, рубить и резать? Но отец сказал ему, что дёты славятся боем с топором. Если не умеешь сражаться топором – ты не дёт. Ответ казался очевидным.

– Топор.

– Неправильно, – ответил отец и повернулся к сыну с улыбкой.

– Меч? – неуверенно спросил Рысятко.

– Нет.

Вариантов оставалось не так много. Некоторые дёты сражались копьями – это стало следующим предположением.

– Тоже нет.

Топор, меч, копье. Таким оружием вооружались почти все дёты, только немногие предпочитали стрелять из лука, но его Рысятко даже не стал называть. Ответ точно не подходил.

– Щит, – сказал Хугвальд, и сын непонимающе посмотрел на него.

– Это не оружие, – нерешительно сказал Рысятко.

– Сын, я легко убью тебя щитом, – улыбнулся отец, отчего мурашки пробежали по телу мальчика. – И не только тебя. Щит – оружие. И он важнее, чем топор или меч. Я покажу тебе, возьми топор.

Взяв в руку щит, Хугвальд сказал:

– Ударь меня со всей силы.

Рысятко неуверенно посмотрел на отца. Пусть даже Хугвальд и был великим воином, что, если бы все прошло не так, как надо? Но сомневаться в словах отца было нельзя. Подняв топор над головой, Рысятко со всей силы ударил по щиту.

И в следующую секунду оказался на земле.

– Ты понял?

– Нет, – честно признался Рысятко.

– Тогда еще раз.

В этот раз мальчик был внимательнее. Удар рухнул на щит, и Рысятко вновь оказался на земле, вот только в этот раз он успел.

– Повернул?

– Да, – довольно кивнул отец. – Каждый дёт так умеет. Вернее, почти каждый. Секрет в том, чтобы принять удар на кромку, а потом провернуть щит. Упадет только новичок, но и опытного воина можно заставить открыться. Никогда не недооценивай щиты. Многие воины поплатились жизнью, следя за одним только оружием. От топора зависит жизнь врага, а от щита – твоя собственная. Пока ты жив, сможешь и убить.

* * *

Трупов врагов оказалось чертовски мало. Когда конница пронеслась мимо, казалось, что вокруг не больше десятка бойцов. Прошла минута – и «Стальные братья» подоспели едва ли не в полном составе.

– Мое! – рыкнул Хугбранд, застолбив за собой один труп.

Простой железный шлем с открытым лицом, сапоги на пару размеров больше и кожаный пояс с двумя цилиндриками из обожженной глины на нем – вот и вся добыча. Оружие уже успели подобрать, а стеганку изорвали мечи и копья.

Открыв один из цилиндриков, Хугбранд ощутил запах мориска – травы, из которой готовили зелья исцеления. В Лефкии ею засаживали огромные поля, и мориск, похожий на коричневые корни толщиной в палец, оплетал землю в плотное многослойное одеяло.

– Вперед! Соберитесь! – раздался незнакомый голос. – Бой еще не закончился!

«Будто от нас есть толк», – подумал Хугбранд.

Но бой закончился. Враги отступили в замок, и «Стальные братья», прошагав еще три мили, разбили лагерь.

Шестую роту расположили с краю. Там Хугбранд нашел «товарищей»: из десятки Толстяка выжили четверо, не считая самого Хугбранда и Армин-Апэна, который исчез сразу после окончания боя.

Сбежавшие бойцы шестой десятки отводили взгляды. Хугбранду было не до них: усевшись на землю, он устало выдохнул и принялся осматривать оружие.

Топор хорошо держался, щит тоже почти не пострадал. Трофейный шлем оказался в отличном состоянии, владелец купил его недавно. С сапогами надо было что-то делать: Хугбранд поднялся и отправился бродить по лагерю «Стальных братьев», пока не нашел того, кто поменялся сапогами на подходящие по размеру.

Когда Хугбранд вернулся к десятке, там уже был Армин-Апэн.

– Их было триста. Сотня всадников и две сотни пехоты. И они разбили не только нашу и пятую, но и третью с четвертой.

Хугбранд покачал головой.

Трех сотен хватило, чтобы опрокинуть почти две тысячи «Стальных братьев». Наемников Дитриха Удачливого нельзя было назвать не то что армией, а даже отрядом. «Стальные братья» подходили только для того, чтобы для виду стоять на поле боя, пугая своим числом.

Ночью люди побежали.

Когда смерть коснулась их, пронеслась рядом, «наемники» поняли, что с них хватит. Утром Хугбранд огляделся и понял: в десятке он снова остался с одним Армин-Апэном.

– Ничего удивительного, – развел руками блондин.

– Точно, – кивнул Хугбранд.

– Сержанты, подойти ко мне! И поскорее, волчья рвань! – раздался крик старшего сержанта.

Хугбранд переглянулся с Армин-Апэном. В их десятке не осталось сержанта.

– Я пойду, – сказал блондин.

– Иди, – согласился Хугбранд.

Армин-Апэн дольше был частью шестой десятки, он хорошо знал многих, в том числе и Толстяка. А еще он умел читать и писать и разговаривал с одним из местных акцентов.

Через полчаса подняли и остальных.

– Построиться и выйти вперед! Все, кроме тяжелораненых! – крикнул, скорее всего, заместитель старшего сержанта, ведь обошлось без ругани.

Когда уставшие, злые, перемотанные тряпками люди выстроились в три линии, стало понятно, что от шестой роты осталось чуть меньше сотни. Кто-то погиб, кто-то сбежал. У соседней пятой ситуация была не лучше.

А прямо перед построением «Стальных братьев» стучали молотками, на скорую руку сколачивая виселицы.

– Стойте! Простите меня! Слышите? Простите!

К виселицам волокли людей – и волокли не «Стальные братья», а крепкие бойцы в доспехах.

«Беглецы», – подумал Хугбранд и заметил среди пойманных бойцов своей десятки.

Неизвестный мужчина в латном доспехе выехал вперед и прямо с коня громко прокричал:

– За трусость и дезертирство половина бежавших приговаривается к смерти через повешение. Вторая половина – к работе на рудниках. Приступайте.

Остатки шестой роты наблюдали за тем, как их бывших товарищей вешают одного за другим. Взгляд Хугбранда зацепился за того, кто служил с ним в десятке. Это был не один из пьяниц, а парень, которого Хугбранд запомнил по большому носу. В начале сражения этот человек, жить которому оставалось минуты три, стоял рядом с Хугбрандом. Сейчас он не сопротивлялся, не упирался ногами и не кричал. Парень понял, что жизнь его кончена.

В какой-то момент взгляды встретились. Хугбранд не стал отводить глаза в сторону. Когда голова парня оказалась в петле, он на миг потерял Хугбранда, но снова отыскал его глаза. Тело дернулось, изо рта пошла пена, но взгляд по-прежнему был направлен на Хугбранда – вернее, сквозь него. Может, так покойный пытался найти хоть какую-то точку опоры в последние мгновения своей жизни. А может, считал, что Хугбранду повезло больше.

Подобное происходило перед каждой ротой. Дитрих Удачливый собрал настоящий сброд – и отпускать его не собирался, жестко разбираясь с трусами.

– Выбора нет, – прошептал кто-то тихо.

Закончив с казнью, всадник в доспехах – скорее всего, рыцарь – молча развернулся и уехал. На смену ему пришел старший сержант.

– Что, волчья рвань, напрудили себе в штаны? Здесь вам не у мамки под юбкой, трусов никто терпеть не станет. Если кто-то из вас убежит посреди боя – я лично вскрою ему грудь. Вас, ссыкунов, осталось слишком мало, поэтому все вы теперь входите в мою сотню – сотню старшего сержанта Ражани. И вместе со мной идете в четвертую роту. По одному, распределю вас по сержантам.

Две роты прекратили свое существование. Сотня Ражани пополнила четвертую роту, и для Хугбранда ничего не поменялось.

– Имя?

– Брандо.

– Туда! – рыкнул старший сержант.

«Интересно, что случилось с Крустом – капитаном шестой роты?», – подумал дёт, шагая к своей новой десятке. Наказывали ли офицеров за трусость роты? Вряд ли, ведь старший сержант Ражани остался на своем месте. А может, он хорошо показал себя в бою?

Когда Хугбранд подошел к своей десятке, то понял, что знает сержанта.

– Извини, – сказал Армин-Апэн, избегая взгляда.

Именно он доложил о состоянии десятки. Командование сделало сержантом его, а не Хугбранда, который отличился в бою. Но дёту было плевать.

– Если чувствуешь стыд – раздобудь точило, – сказал он Армин-Апэну.

Через десять минут блондин принес точильный камень, и Хугбранд принялся приводить топор в порядок.

– Ты же тоже с шестой роты? – спросил какой-то мужик, подсев ближе. – Как думаешь, слинять можно?

– Не стал бы. Только если ты не горный козел.

– Ты что, козлом меня назвал? – подскочил мужик, не поняв шутки.

В ответ Хугбранд посмотрел в глаза «горному козлу». Под взглядом дёта наемник продержался секунды три, а потом отвернулся и ушел. Хугбранд не боялся идти на конфликт. А трофеи говорили о том, что если он и не сражался, то хотя бы не убежал с поля боя.

«Я убил врага», – подумал Хугбранд. Только сейчас, успокоившись после боя, он смог задуматься об этом, и на душе стало тепло, как после выпитого мёда.

Он, Хугбранд, смог своими руками забрать жизнь врага. И не одного, а сразу двух! Таким счастливым Хугбранд не чувствовал себя уже давно. Вспоминая это, дёт тяжело дышал, а его ладони пылали огнем.

«Аскир, я отдаю жизни своих врагов тебе! Хугни, я убью больше врагов во славу нашего рода!», – с радостью подумал Хугбранд.

Наемникам дали передохнуть день. Никаких доплат за сражение, только зарплата, которую Хугбранд потратил на еду у подоспевших за войском торговцев. На следующий день «Стальных братьев» направили строить укрепления перед вражеской крепостью. Началась осада.

– Ров, насыпь и частокол! Вам все ясно, волчья рвань? – кричал старший сержант.

– И какой глубины ров?

– Чтобы я тебя, ублюдка, не видел!

К своей десятке Армин-Апэн вернулся с лопатами, веревками, топорами и одним кайлом. Хугбранд взглянул на первых бойцов, которые начали копать ров, а потом перевел взгляд на сержанта.

– Я с топором хорошо управляюсь. Меня на бревна.

– Хорошо, – кивнул блондин.

– И меня тоже! – неожиданно вызвался «горный козел».

Деревьев между двумя крепостями было мало, поэтому Хугбранд решил действовать быстро и «застолбить» несколько стволов, пока остальные наемники будут спорить.

– Слушай, ты парень толковый, – заговорил «горный козел». – Подскажи, как выжить? Я на такое не подписывался.

– Меньше думай о том, как выжить, – ответил Хугбранд.

– В смысле?

– Ты убежал в битве?

– Ну, убежал, и что?

– Тебе повезло, что тебя не убили в спину, как других. В следующий раз не повезет. Выжить – это какую позицию занять, как правильно сражаться и куда идти, а не забота о своей шкуре.

– А попроще?

– Не будь ссыкуном.

– Ну, спасибо за совет, когда голову булавой пробьют, буду думать – зато не ссыкло! – зло проговорил «горный козел».

Хугбранд бросил на него удивленный взгляд.

– Неплохо же.

– Да ты больной на голову. Как зовут?

– Брандо.

– А меня Хуго. Хуго Шуго.

– Ты серьезно?

– Мой отец был тем еще идиотом, – почесал бороду Хуго. – Впрочем, имя и фамилия – это все, что он оставил мне, слиняв от маменьки.

– Ясно.

Дрова Хугбранд рубить умел, а валить деревья – не особо. Зато хорошо понимал сам принцип и чувствовал топор, поэтому уже спустя пять минут первое дерево рухнуло на землю, приминая своим весом толстый мох.

– Быстро ты, – стирая пот со лба, сказал Хуго. – Небось лесорубом был?

– Почти, – ответил Хугбранд и с размаху всадил топор во второе дерево.

Стволы не были толстыми. Когда Хугбранд закончил с четвертым, Хуго взялся за свое второе и последнее. А когда «горный козел» завалил дерево, Хугбранд успел обрубить сучья.

– Я понес, ты пока остальными займись, – сказал он, привязывая веревку к двум бревнам. Нести их Хугбранд не собирался, просто поволок за собой через весь лагерь.

Перед крепостью уже рыли ров, дробя мотыгой каменистый грунт и бросая его лопатами в сторону лагеря, чтобы сделать вал. Никто не возмущался. Если война была делом новым и опасным, то работа руками оказалась для наемников привычной.

– Бревна, – сказал Хугбранд Армин-Апэну, и блондин кивнул.

Только сейчас лесорубы отправились искать деревья – зачем торопиться, если даже вала еще нет? Пришли они и на место, где остался Хуго Шуго. «Горный козел» стоял на бревне и держал топор высоко над головой, пока на него напирали три других наемника.

– Свалите. Это наши бревна, – сказал Хугбранд, чувствуя, как рождается злость.

– Нет, наши, – обернувшись, ответил наемник. – Мы их срубили, отошли поссать, а вы приперлись и говорите, что ваши.

Вместо ответа Хугбранд снял со спины щит. Обернувшийся наемник поднял топор, не зная, что делать – и край щита попал ему в живот, сложив бойца пополам.

– Ах ты сука!

Второго наемника Хугбранд «успокоил» ударом щита по голове – не обитым металлом краем, а деревянной частью. Только третий наемник успел ударить. Он уже не думал о том, что делает, его топор очертил полукруг и попал прямо в щит, хотя целился наемник в голову. От поворота щита вес и сила наемника будто наткнулись на пустоту, и мужчина распластался на земле.

Первый наемник, шатаясь, поднялся на ноги. Он тоже ударил топором, и Хугбранд заставил удар проскользить по щиту. Топор выскочил из рук наемника – и Хугбранд приложил наемника в живот еще раз.

Об этом можно было больше не беспокоиться. Тот, которого Хугбранд огрел по голове, тоже вставать не собирался. Остался последний – и он вскочил с земли, ударив топором снизу. Щит снова провернулся, и оружие наемника ушло вверх, в небо.

Хугбранд ударил ногой. Кожаный сапог с подбитой подошвой тяжело приложил наемника в живот, и тот упал, хоть после этого и смог снова встать.