Текст книги "Золото Монтесумы"

Автор книги: Икста Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Или «Новое Начало». – Эрик склонился над страницей дневника, коснувшись моей головы. – А это что? Я не понимаю.

Он указал на следующее предложение: «Хотя Антонио уверяет, что она порождена таинственными причинами, я считаю, что его прозвище отлично ему подходит. Черный Волк, или Лупо».

– «Тетро» на итальянском означает…

– «Печальный», «угрюмый», «мрачный». Это слово используется для описания депрессивного состояния.

– Да, ведь он определенно был подвержен депрессии. Не очень-то весело жить, если тебя одолевают мысли о смерти. А ты обратила внимание на то, что крестьяне сломали ему руку? – Нам уже подали кофе эспрессо, и Эрик наполнил фарфоровые чашки густым ароматным напитком. – Ты ведь сравнивала во дворце письмо, которое было у Марко, с тем, что Антонио написал в Африке?

– Да. Он писал его в Тимбукту – после того как они нагрянули в алхимическую лабораторию. Тогда ведь его едва не спалили какой-то горючей смесью. Может быть, поэтому письма и написаны разными почерками.

– Или вследствие этой стычки в лесу? Ведь ему сломали правую руку, так что он мог писать только левой. То есть это письмо было написано…

– Версипеллисом, ставшим Левшой!

– Конечно! «Левша, меняющий кожу», как на латинском языке называли оборотней.

– Гм-м… «Верси» означает «изменение», «пеллис» – «кожа».

– Считается, что Антонио постиг эту способность менять кожу, то есть изменяться внешне.

– Похоже, он страдал какой-то формой эпилепсии.

– София, безусловно, обладала богатым воображением, хотя следует помнить, что она была не единственной итальянкой с предрассудками относительно Антонио.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Обрати внимание на начало этого абзаца: «Боюсь, они услышали о событиях, происшедших в Америке». Лола! Ты помнишь мой разговор с доктором Риккарди о том, что Антонио, как утверждал миф, был одержим дьяволом?

– Это касалось его опытов над крестьянами во Флоренции?

Эрик задумался, пощипывая переносицу.

– Нет, постой! Мне нужно вспомнить последовательность событий. Сначала Антонио жил во Флоренции, где проявил себя весьма жестоким естествоиспытателем, потом отправился в Тимбукту, сжег там лабораторию алхимика и забрал в рабство по меньшей мере одного человека. Но когда затем он отправился с Кортесом в Америку, о нем стали ходить еще более ужасные слухи. Об этом и пишет София. Я читал, что там произошла какая-то невероятно жуткая история, после чего Антонио вернулся из Теночтитлана сюда, в Италию, а точнее, в Венецию.

– Там произошла кровавая ссора между солдатами Кортеса, захватившими золото Монтесумы. Причиной ее стал дележ сокровищ. Примечательно, что во время этой схватки на них напал африканский раб, принадлежавший Антонио. После этого стали распространяться слухи, что Антонио сошел с ума. Якобы он обезглавил почти половину солдат, пил их кровь, ну и всякое такое. Несколько выживших человек, которым удалось вернуться в Европу, охотно рассказывали всем, кто желал их слушать, что Антонио был проклят Монтесумой и превратился в собаку-людоеда.

От разговоров про все эти мерзости мне стало как-то не по себе. Неподалеку от нас оставался единственный посетитель, тот самый любитель рыбы, а за ним простиралась темная площадь. Желтый диск луны почти полностью закрывали косматые темные облака, хотя на камни дворика падала полоса света. Наверное, поэтому в моем воображении и возник весьма живой образ вставшего на четвереньки и воющего Антонио, оказавшегося под этим лучом. К тому же во мне еще живо было воспоминание о многочисленных бронзовых и мраморных изображениях волчиц, выглядывающих из всех углов города и изготовившихся к броску. Затем на память пришли более тревожные события последних двух дней.

– Какое счастье, что я не верю во всех этих дьяволов, людоедов, демонов и чертей! – дрогнувшим голосом выговорила я.

– Лола!

– Какое счастье, что я знаю, что все эти истории о пожирающих людей оборотнях являются лишь проекцией шизофренического бреда алкоголиков и сексуально угнетенных психических больных…

– У меня из-за тебя мурашки по спине ползут!

– Это не из-за меня, а из-за этого места. Со всеми этими волками, небылицами, луной…

На задумчивом лице Эрика плясали красноватые отсветы от огня свечи.

– Почему бы вместо всех этих россказней не поговорить о том, что единственный Волк, представляющий для тебя интерес, – это я и что, когда мы доберемся до нашего номера, я покажу тебе свои большие уши, большие зубы и большой, правда, мускулистый живот…

Я схватила его за руку.

– Да, да! Это куда лучше!

– Отлично! Тогда слушай – мы оставляем охоту до завтра. Я пойду в отель и приму душ. А потом возьму на себя все заботы о тебе и… помассажирую тебе ножки! Идет?

– Великолепно!

Эрик поцеловал меня в губы и исчез в глубине таверны.

Я взяла книгу, перелистала несколько страниц. Но чувствовала себя как-то подавленно и тревожно. Закрыв дневник, я убрала его в сумку. И вроде бы снова стала осознавать окружающее.

Город казался уж очень темным и таинственным. Площадь почти совсем опустела, только несколько парочек обнимались и ворковали в укромной тени неподалеку от таверны. Официант только что забрал у единственного клиента блюдо из-под рыбы и удалился.

И вдруг я почувствовала на себе пристальный взгляд нашего одинокого соседа. В темноте я не видела его лица, но танцующий огонек свечи выхватывал из тени его профиль со сверкающим глазом.

Он сидел, повернувшись ко мне вполоборота, водя кончиками пальцев по ободку своего бокала, и его голос поплыл ко мне, словно дым сигареты.

– Вы правильно делаете, Лола, что верите в разных монстров!

Глава 17

Догорающая свеча в тяжелом красном подсвечнике бросала слабый свет на мои руки, слегка освещая и сидящего неподалеку человека, окутанного темнотой. Я уставилась на его силуэт, хотя лица разглядеть не могла. Человек обратился ко мне на простонародном итальянском наречии с заметным тосканским выговором, что означало, что он местный житель. Кроме того, я не уловила в его голосе столь свойственных Марко насмешливых интонаций. Должно быть, мне показалось, что он назвал меня по имени, или он услышал его от Эрика.

– Простите, сэр?

– Кажется, вы говорили об Антонио Медичи?

– Да.

– Я случайно услышал. Простите, что беспокою вас.

– Н-ничего, – растерянно ответила я.

– Да, он был настоящим чудовищем! Во всяком случае, так гласит легенда о нем. Сдается мне, что вы с вашим другом не все о нем знаете.

Я внимательно вглядывалась в незнакомца, но по-прежнему видела только шевелящиеся губы, щеку и поблескивающий в тени глаз.

– Вы имеете в виду то, что он убивал людей?

– Я имею в виду то, что он был оборотнем, – донесся до меня тихий и низкий голос незнакомца.

Он оставался на своем месте, цедя вино и попыхивая сигаретой, и не сделал попытки пересесть за мой столик.

– Легенды об оборотнях существуют с древнейших времен, милая девушка. Еще царица Клеопатра знала о людях, покусанных дикими животными, после чего они становились получеловеком-полузверем. Плиний считал источником этих историй мифы, поскольку он был человеком здравого смысла – в отличие от Корнелиуса Агриппы. В наше время большинство людей, у которых достаточно извилин в голове, чтобы произнести по буквам свое имя, весело смеются над небылицами о разумных животных. Но в такую ночь, как сейчас, когда на небе сияет эта полная луна, а над площадью плывет звон колоколов, даже у самого закоренелого атеиста и скептика рука невольно поднимается, чтобы совершить крестное знамение!

Я слушала его и испытывала озноб от страха и – что греха таить! – от любопытства.

– Говорят, старина Антонио Медичи был одним из таких оборотней, – продолжал незнакомец. – Он отправился в Америку в образе доктора Франкенштейна, а возвратился оттуда одним из его жалких креатур, если вы меня понимаете. Этот человек вернулся в Италию оборотнем – подцепил в джунглях какую-то странную болезнь и привез ее домой вместе с кучей золота, припрятанного в сундуке, снабженном каким-то взрывающимся устройством. Но золото не смогло вылечить его от этой болезни. – Незнакомец помолчал. – Вижу, мне удалось вас заинтересовать – вы буквально онемели! В таком случае расскажу вам еще кое-что. Существует неофициальная история, практически не имеющая сторонников, согласно которой Антонио почувствовал, что заболел в ту злосчастную ночь 1526 года, когда люди Кортеса перессорились из-за золота. Возмущенные ацтекские боги увидели в этой схватке свой шанс и неожиданно напали на солдат, и вот тогда они и наслали на Антонио эту болезнь.

– Как же это произошло? – прошептала я.

– О, точно этого никто не знает или делает вид, что не знает. Это лишь отголоски слухов, отдаленное эхо предания о проклятии Монтесумы, о богопротивных поступках, об Антонио, якобы захлебнувшемся собственной кровью, а затем возродившемся в мрачном обличье оборотня… В позднейшие времена эта история вошла в сказки вашего Ганса Христиана Андерсена, вспомните историю о ночном оборотне. Сказки об убитых женщинах, о младенцах, похищенных из колыбельки, и всякое в таком роде. А что касается Антонио, то жизнь его закончилась совершенно невероятным образом. Говорят, что, когда он участвовал в сражении, происходившем в ночь полнолуния, он испытал некое роковое влияние и уничтожил при помощи какого-то колдовского огня целое подразделение своих же солдат, после чего и сам погиб. Это сражение произошло здесь, недалеко от Сиены.

Незнакомец умолк, докурил сигарету и, отвернувшись в сторону, выдохнул через плечо струйку белого дыма. Я ждала продолжения рассказа, нервно стискивая подсвечник пальцами, на которые слабое пламя свечи бросало красноватые отблески.

Но прошла минута, за ней другая. Вокруг царила полная тишина.

Внезапно у меня возникло стойкое ощущение того, что я не случайно встретилась с этим человеком.

– Вы приехали полюбоваться Сиеной? – спросила я.

– Я лишь недавно приехал сюда, мисс, и не решил еще, чем заняться.

– А вы многое знаете об Антонио Медичи.

– Я изучал этот аспект итальянской истории для одного своего друга.

– Вы ученый?

– Когда-то считал себя таковым, но очень давно, когда я был таким же головастиком, как вы сейчас.

– А теперь?

– А теперь… Кто может сказать? Не думаю, что есть подходящее определение того, кем я являюсь сегодня. А если и есть, то не очень респектабельное.

Сердце мое забилось чаще, и я еще сильнее стиснула подсвечник.

– Кто вы?

Темная фигура шевельнулась.

– Никто.

– Сэр, назовите ваше имя!

– Оно бы разочаровало вас, – сказал он, вставая.

В этот момент на его лицо упал свет. И у меня возникло совершенно не поддающееся разумному объяснению ощущение того, что он прямо у меня на глазах становится другим человеком!

Судя по акценту, можно было предположить, что незнакомец – простой аграрий. Я была настолько в этом убеждена, что когда отчетливо увидела его лицо, то испытала подлинное потрясение. Вместо круглого лица итальянца из деревни, которое я так легко себе представляла, предо мной оказалось нечто совершенно иное. Этот человек вообще не был жителем Средиземноморья. Я впилась глазами в его лицо с сильно выступающими скулами, слегка раскосыми глазами и медной кожей. На шею свисали связанные на затылке длинные волосы, в ушах поблескивали золотые серьги. Шею обхватывала, наподобие ожерелья, красно-синяя татуировка с изображением змей и иероглифов народа майя. Этот уже немолодой человек явно был уроженцем Гватемалы, а следовательно, имел какие-то отношения с Марко Морено. «Я изучал этот аспект итальянской истории для одного своего друга».

Он нагнулся так близко, что я ощутила его дыхание.

В следующее мгновение он поднял руку и погладил меня по щеке и по губам с какой-то жуткой, пугающей нежностью.

Я вскочила со стула и во всю силу легких стала звать на помощь Эрика, схватив тяжелый подсвечник, и в это мгновение в моем сознании возникло, словно галлюцинация, видение убитых во флорентийском склепе охранников. Отшатнувшись, незнакомец призвал меня к сдержанности, причем на чистом испанском языке! Охваченная паникой, я побежала, задевая и опрокидывая стулья. При этом все старалась вспомнить, как Андриане удалось так ловко исцарапать горло Доменико. В отчаянии я просто подняла вверх подсвечник и принялась угрожающе размахивать им.

– Отойдите! Прочь от меня!

Под покровом темноты незнакомец вновь приблизился ко мне. Я резко обернулась к нему, но он схватил мою свободную руку и умелым движением, не причинив ни малейшей боли, завел ее мне за спину.

– Надеюсь, это остудит вашу разгоряченную голову, – сказал он.

Я вовсе не прирожденный борец, но довольно способная ученица и отлично усвоила урок, преподанный мне в часовне Марко Морено, а потому резко вывернулась, как это делают игроки в бейсболе, и со всей силой обрушила тяжеленный подсвечник на его лицо.

Он рухнул, не выпустив моей руки, и мы вместе повалились на землю.

– На помощь! Помогите!

Вся дрожа, я пыталась вырваться. В голове моей что-то взорвалось, бедро пронзила острая боль. Я занесла руку, пытаясь повторить уже отработанный удар подсвечником. Весь в голубом лунном свете, он сидел прямо и смотрел на меня с кривой усмешкой, демонстрируя особенно выделявшиеся на смуглом лице ослепительно белые зубы.

А потом я увидела то, чего совершенно не ожидала.

Молниеносный взгляд, смутный образ, что-то дрогнувшее в его черных глазах. Широкая волчья пасть. Что это было? Какое-то неописуемое выражение лица. Оно промелькнуло и тут же пропало.

Я упала на спину и на мгновение потеряла всякое представление о действительности. Мне послышался какой-то воющий звук – и он вырывался из моего горла!

А потом незнакомец, в котором я внезапно узнала Томаса де ла Росу, вскочил на ноги и побежал прочь.

Глава 18

– Лола! – Эрик ладонями похлопывал по моему лицу. – Что случилось?

– Что-то… Что-то…

– Ты ранена?

– Не знаю!

– Кто это был?

Он примчатся на мои крики, поднял меня с пола. Вокруг таверны земля была усыпана разбитой посудой, валялись разбросанные стулья. Размахивая счетом, прибежал официант в красном фартуке и разразился пронзительными криками:

– Мадам? С вами все в порядке? Я вызываю полицию!

– Нет, нет, не надо! Спасибо. Я в полном порядке.

Я подхватила сумку и с каким-то ожесточением уставилась в темноту. Наконец я разглядела еле уловимые очертания высокой фигуры, удаляющейся во мраке.

Я помчалась за ней следом.

Я бежала по площади, сумка взлетала у меня над плечом, как воздушный змей. Призрак то исчезал, то вновь появлялся. Он маячил у меня перед глазами как мираж или фантом, скрываясь в глубине улиц. Я миновала рыночную площадь Сиены, оставив за собой баптистерий. Эрик едва поспевал за мной.

– Куда… мы… бежим? – задыхаясь, спросил он.

– За ним!

Я должна была найти его. Должна была убедиться, что это действительно Томас. Спотыкаясь о булыжники и мусор, я перескочила на узкий тротуар. Затем свернула в узкий переулок, слабо освещенный еле пробивающимися сквозь серебристый туман отблесками уличных фонарей.

В конце переулка стоял человек. Я видела широкие плечи, свисающие на спину волосы. Он обернулся в мою сторону, после чего пропал за углом.

Дойдя до этого места, мы оказались в переплетении безымянных улочек, выходивших на Пьяцца-Джакопо-делла-Куэрциа, и резко остановились в нескольких сотнях футов от готического позолоченного собора Дуомо, выходя к нему сегодня уже во второй раз.

Какое-то время мы молчали, стараясь отдышаться.

– Куда он побежал, Эрик?

– А за кем мы, собственно, гонимся?

– За Томасом де ла Росой.

– Что?!

– Да, за ним самым!

– Ты говоришь про Томаса де ла Росу, археолога и своего родного отца, давно умершего?!

– Это он, я в этом уверена.

– Да ты с ума сошла! Он же умер, умер, понимаешь?

Но я упрямо заявила:

– Нет, он жив!

– Лола!

– Я клянусь…

– Мне казалось, что ты никогда не видела своего отца. Разве что на очень плохих снимках.

– Это не имеет значения…

– Если этот человек – твой отец, то почему он убегает от нас?

– Я изо всех сил ударила его весьма тяжелым предметом.

– Ну, тогда понятно.

– Эрик, мне очень важно, чтобы ты мне поверил!

Он выглядел совершенно ошеломленным.

– Постой… Дай собраться с мыслями.

– Это он… Это было его лицо… Как только я на него посмотрела, я увидела…

– Что?

– Не знаю… Его!

Эрик наморщил лоб, пытаясь осмыслить ту чушь, которую я несла.

– Ладно! – Он развел руки, сдаваясь. – Я понял – ты видела его.

– Да.

– Я верю, что ты этому веришь. Хотя все это отдает клиникой.

– Ну и пусть, потому что… Вон он!

Периферийным зрением я уловила движение темной фигуры. Он материализовался в полутени собора Дуомо, как будто искал там убежища.

Мы бросились туда и с такой силой налетели на громадные деревянные двери, что они распахнулись. Затем, не разбирая пути, ворвались в собор и наверняка перевернулись бы через стальной турникет, если бы не ударились о его торчащие ребра. Наше внезапное появление застало врасплох двух рабочих, испуганно уставившихся на нас. Мужчина и женщина протирали дезинфицирующим раствором позолоченные изваяния херувимов, царя Мидаса и всякую церковную утварь.

Я сбросила сумку и побежала вперед по полу, инкрустированному мозаикой, Эрик еле поспевал за мной. Рабочие пришли в себя и стали осыпать нас проклятиями, потом набросились с кулаками на Эрика.

– Люди добрые! Не надо, прошу вас! – умолял их на испанском Эрик, далее перейдя на французский и немецкий: – Alto… Alto… Terminare… Arrete… Aufenthalt… Боже, я совсем забыл итальянский!

Я ошеломленно осматривала громадное пространство собора, но человека из таверны нигде не было видно.

– Эй, где вы?

И тут, опустив взгляд на мозаичный пол, я поняла, что татуированный незнакомец неспроста привел меня сюда.

Когда мы были в Дуомо днем, то устремляли свои восхищенные взоры только вверх, на эти невероятно высокие своды с фресками, изображающими небеса с золотыми звездами, и украшенные розами [5]5
  Кругообразные цветные витражи.


[Закрыть]окна. Поэтому-то лишь мельком отметили, что весь пол покрыт круглыми мозаичными панно с библейскими сюжетами, среди которых обращало на себя внимание «Избиение младенцев». Днем служители прикрывали их щитами, чтобы предохранить от истирания их подошвами посетителей. На ночь доступ туристов прекращался, чтобы служители собора могли привести в порядок этот ценный памятник искусства.

Я опустилась на колени, вспоминая строки письма Антонио:

 
В святыне города Второго найди Волчицу,
Она верней меня подскажет путь к Ключу второму…
 

Передо мной находилась круглая мозаика из черных, сиреневых и белых камешков с изображением легендарной Волчицы.

Глава 19

Я низко нагнулась к этому дивному мозаичному панно. Оно представляло собой большой круг из красного мрамора, ограниченный полосой белого камня. На этом поле по всей окружности вдоль белой полосы в небольших кругах располагались мозаики с эмблемами городов-сателлитов: кролика Пизы, леопарда Лукки, льва Флоренции… Всего таких мозаик было шесть. А в самом центре находилась трехцветная мозаика, где художник изобразил легендарную волчицу как заботливую мать, взирающую на сосущих ее молоко приемных сыновей своих – Ромула и обреченного на раннюю смерть от руки своего брата Рема.

Мной мгновенно овладели бредовые идеи моего отца. Как загипнотизированная, я водила пальцем по этому кольцу из белоснежного мрамора. Место, где кольцо замыкалось, было отмечено большим выступом, рубцом. Вокруг него шла узкая трещина, к которой примыкал многоцветный квадрат. Круглое панно с Волчицей казалось самостоятельным сегментом, отделенным от остального квадрата.

– Эрик!

– Как вы посмели ворваться сюда?! – возмущенно кричала женщина. – Мы уже закрылись, уходите немедленно. Вы меня слышите? Мадам! Пьетро, где эти нерадивые охранники?..

– Они пошли покурить… Сейчас вернутся…

– Эрик!

Он с грехом пополам заговорил по-итальянски:

– Прошу прощения, сэр. Мы с радостью подчинимся… Это просто ужасное недоразумение…

– Убирайся отсюда! Осел! – орал на него уборщик.

– Эрик!

Он повернулся ко мне и посмотрел туда, куда я указывала.

– Волчица…

Я обвела руками мозаичное панно.

– Она была закрыта – видишь, это она! София писала в своем дневнике о волках и о Дуомо, о том, что Антонио подарил городу золото, помнишь? – Я подняла голову к золотым ангелам на потолке, к золотистым звездам. – Значит, часть золота Монтесумы была…

– Над нами, – завершил мою мысль Эрик, глядя в головокружительную высоту Дуомо. – Хотя это может быть не то, что мы ищем. Это золото смешано с другими металлами… И не думал же Антонио, что Козимо станет обдирать золото с потолка!

– Нет, конечно, но здесь может скрываться второй ключ. «В святыне города Второго найди Волчицу. Она верней меня подскажет путь к Ключу второму, что стережет четверка грозная Драконов…» Это собор, святыня, и вот тебе та самая «Волчица»! И вспомни, что они жили где-то здесь – она об этом пишет. – Я побежала к своей брошенной сумке, достала дневник Софии и стала быстро перелистывать его страницы.

Эрик повернулся и, сделав три огромных шага, оказался у мозаики.

– Убегая от толпы, они пришли сюда в поисках убежища. А монахи хотели помешать им войти…

– И она пишет, как Антонио проделал свой фокус, – напомнила я.

– О том, как он превратился… превратился… Господи милостивый, во что же он превратился?

Я нашла нужное место и прочитала:

– «Однако это не подействовало, и моему мужу, чтобы убедить их, пришлось продемонстрировать свои магические способности.

Собрав все силы, Волк совершил отчаянный прыжок, перевернувшись через голову, а затем повторил его еще и еще раз.

Таким образом мой Оборотень – моя любовь защитила нас от жаждущих нашей крови крестьян».

Рабочие жестами показывали, что они с нами сделают, если мы поцарапаем драгоценную мозаику, а тем временем Эрик, присев на корточки, поглаживал трещину между белым кольцом и разноцветной мозаикой.

– Я понял! – вскричал он. – Да, думаю, я смогу.

Он бережно положил ладони на каменный круг и белую полосу, окружавшую его.

– Что?

Он растянулся на полу, опершись на согнутые в локтях руки, и начал давить на каменную плиту. Щеки его надулись от усилия, лоб побагровел. Вскоре он весь покрылся потом, залившим его лицо и даже воротник.

– Мне кажется, я понимаю, – прохрипел он.

– Что ты делаешь?

– Дорогая, помоги мне! Толкай!

Я, ничего не понимая, смотрела на него, потом мне стало ясно.

– Хорошо! Хорошо! Сильнее!

Я нажимала на каменное кольцо пальцами и ладонями с такой силой, что мне стало жарко, заныла спина. Мы тяжело дышали, руки скользили от пота. Мы толкали и пытались сдвинуть холодный камень. От напряжения я не слышала угрожающих криков служительницы собора. Она звала на помощь вышедших покурить охранников. Молчание было ей ответом.

Мы с Эриком откинулись на спину, чтобы отдышаться.

– Давай еще разок, – предложил он.

Мы снова навалились на плиту, стали давить на нее. Мне казалось, что у меня с ладоней содрана кожа.

И вдруг плита поддалась!

Круг чуть сдвинулся по часовой стрелке, что вселило в нас определенную надежду.

– Посмотрите! Эти психи изуродовали мозаику! – вскричал уборщик.

Служительница буквально взвыла от негодования:

– Не может быть, Пьетро! Господи, что они делают?!

– Не останавливайся! – истошным голосом прокричала я.

Я и Эрик продолжали давить, пока круг с Волчицей не сделал полный оборот. Мы уставились друг на друга и захохотали как безумные.

– Получается!

– Это оно! Это оно!

Волчица повернулась еще раз, потом еще – всего три раза.

Собрав последние силы, мы в третий раз повернули камень и услышали из-под пола громкий и отчетливый лязг металла.

Плита с мозаикой задрожала, обдала нас облаками пыли и приподнялась дюймов на десять от пола, сместившись на невидимых шарнирах. Открылась потайная дверца.

– Невероятно! Ты только посмотри! – в восторге выдохнул Эрик.

– Карла, они испортили мозаику! – завопил уборщик.

– Нет. Господи, они что-то нашли! – Карла боязливо попятилась от зияющего проема.

Я и Эрик подползли и заглянули в огромную нишу. Потом ухватились за края каменного диска и подняли его, поставив в вертикальное положение. На его внутренней стороне имелась заржавленная задвижка, покрытая паутиной. Перед нами открылось отверстие примерно в пять футов диаметром, откуда на нас потянуло застоявшимся холодным воздухом. Внутри был полный мрак, слегка разбавленный освещением собора, благодаря чему мы узрели массивную деревянную лестницу, уходящую в черноту.

Эрик снова встал на колени и заглянул в отверстие, затем осторожно ступил одной ногой на первую ступеньку лестницы, скрипнувшую под его весом.

– Пусти, дай я залезу туда первой! Ну пусти, слышишь? – взмолилась я.

– Даже не думай, Лола. Отлично! Что тут у нас? Да, кажется, лестница меня держит. Это уже хорошо.

Как только он стал спускаться, я протянула руку за своей сумкой, лежавшей у ног уборщицы.

– Эти мозаики находятся здесь с XIV века! – возмущенно орала она. – Это работа древних мастеров, от которых только и остались, что эти панно! Идиоты! Это же священная территория! Зачем он туда полез? Мадонна! Убирайтесь отсюда подобру-поздорову! Сейчас сюда придут охранники!

– С оружием! – пригрозил уборщик Эрику.

– Восхитительно… – ответил Эрик, глядя на меня снизу. – Лола, я только что сообразил – ясно, что именно здесь Антонио с Софией спрятались от толпы, но меня беспокоит другое. В головоломке говорится: «Она верней меня подскажет путь к Ключу второму», верно?

– Да.

Он продолжал медленно спускаться.

– По-моему, здесь какая-то сложная игра слов. – Он уже спустился в углубление по шею, так что виднелась только его голова, будто отделенная от туловища. – Дело в том, что слово «теллс» не итальянское, а арабское, обозначающее всякого рода искусственные ориентиры – межевые камни, холмы, курганы. Они были обнаружены на месте Древнего Вавилона, где ими обозначались места подземных захоронений или засыпанные землей руины, по-прежнему служившие обиталищем духов и джиннов. Люди, жившие в то время, воспринимали их иначе, чем наши современники, считающие, что просто обязаны выяснить, что под ними находится. – Голова Эрика исчезла, до меня доносился только его голос. – Они видели в этих «теллс» что-то вроде предостережения, знака, ограждающего от попадания на территорию захоронения и от встречи с призраками и демонами, способными ввергнуть человека в ад с его страшными муками… Ой!

Эрик умолк, из чернеющего лаза донесся звук падения, затем отчетливый хруст.

– Эрик! Эрик!

Я подползла к краю отверстия.

– Эрик!

Нащупав ногой первую ступеньку, я стала поспешно спускаться.

– Где вы были?! У нас тут такой ужас! – закричала уборщица, перекрывая внезапно раздавшиеся в соборе мужские голоса.

– Синьора, мы услышали, что на площади завязалась какая-то драка, и…

Уборщица гневливо верещала:

– А кто это с вами?

– Дева Мария, мы окружены, Дева Мария! – вскричал уборщик. – Кто эти люди?

Я осторожно спускалась в подземелье и чувствовала веяние леденящего воздуха, обдувающего ноги. За мгновение перед тем, как моя голова опустилась ниже пола, я взглянула вверх. В дверях собора стояли трое полицейских в голубых кепи, один из них еще докуривал сигарету. Поскольку мы сбежали из Флоренции меньше суток назад, офицер Гноли не успел сообщить властям наши имена. Но эти полицейские были настолько возмущены тем, что мы испортили драгоценную мозаику, что готовы были арестовать нас на месте. Они так ожесточенно размахивали руками, будто проверяли, не смогут ли взлететь.

– Что это вы здесь делаете? Почему на полу пролом? И куда лезет эта девица?

И среди всей этой суматохи я увидела, как на меня пристально смотрит еще один человек.

Это был тот самый любитель рыбы с татуировкой на шее, смуглый, с длинными, связанными наподобие лошадиного хвоста волосами.

– Господи, подумать только! – восхищенно бормотал он, протискиваясь между полицейскими. – Лола, ты разгадала загадку!

Его лицо, раньше показавшееся мне знакомым, сильно изменилось. Я не могла что-то заключить из выражения его лица. Ясно было лишь то, что его черные глаза горели возбуждением, а на щеке багровело пятно от моего удара. Но теперь я была уверена, что это Томас. Я много слышала о его искусстве маскироваться и исчезать, чтобы избежать призыва в гватемальскую армию, о том, как еще в молодости он без малейшего акцента говорил на немецком языке и на языке ацтеков – науатле, а еще на итальянском, соблазняя туристок. И еще я знала, как он подло издевался над моей сестрой Иоландой, когда она была маленькой. Он много раз обманывал ее своей мнимой смертью.

– Зачем вы сюда пришли? – сквозь зубы прошипела я по-испански. – Что вы затеяли?

– Значит, тебе известно, кто я такой?

– Да! Вы – покойник!

Он только усмехнулся.

– Что вы делаете?

– До меня дошли слухи, что у меня есть дочь, характером вся в меня. Вот я и вышел из своего укрытия проверить, так ли это.

– Не топчите мозаику, мисс! – приказал мне один из полицейских. – Вы портите памятник древности!

Но я проигнорировала его приказ и сердито крикнула в лицо Томасу:

– Вы ненормальный! Вы понимаете, как вы мучили Иоланду? Так что держитесь от моих родственников подальше!

– Но сначала я дам тебе вот эту штучку. – Он довольно улыбнулся, достал из брюк маленький серебристый телефон и легко бросил его мне.

Я инстинктивно поймала его на лету.

– Мисс, немедленно вылезайте! – опять закричал полицейский, а другой схватил Томаса.

– Пришли мне сообщение, дорогая, если у тебя будут вопросы, – сказал он своим низким веселым голосом. – Я-то выкручусь без труда, а вот тебе советую поскорее отсюда убираться!

Глядя на него, я изо всех сил потянула вниз задвижной болт дверцы, так что каменный диск упал на место, оказавшись у меня над головой. Я быстро задвинула болт в невидимое в темноте отверстие.

Затем, окликая Эрика, я спустилась в темное подземелье собора и, вытянув руки вперед и спотыкаясь, побрела куда-то в темноту.