Текст книги "Золото Монтесумы"

Автор книги: Икста Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35

Раннее утреннее солнышко сияло на небосводе, как драгоценный камень из сокровищницы Ватикана, когда мы вошли в Рим. Несколько столетий назад где-то в нем Антонио задумал убийство Козимо I, устраивал свои западни и ловушки. Но с тех пор многое в нем изменилось, а потому, возможно, ключ, спрятанный здесь Антонио, никогда уже не найти.

– В городе тридцать восемь соборов, и большинство из них за последние два столетия были перестроены с благословения пап! Не так уж много шансов найти то, что мы ищем, – с некоторым пессимизмом заметила Иоланда, когда мы все-таки решились заняться осмотром всех до единой церквей этого Града Божия. Мы только что вышли из собора Святого Петра в целях, где, кроме поразительной фрески Микеланджело «Моисей», не оказалось ничего для нас важного. Теперь мы стояли на пороге серьезного испытания. Нам предстояло провести изыскания среди бесконечного количества произведений искусства в Ватикане и, разумеется, обследовать базилику Святого Петра. – Хотя для меня главное – найти могилу отца, а это все так, мимоходом. Я вот думаю: а если Морено не врет? Что, если и вправду отец здесь?..

– Я же сказала, что Томас действительно находится в Италии! – отвечала я.

– Понимаешь, мне всегда казалось странным, что мы так и не нашли в джунглях его могилу. И я подумала, может, он действительно улетел в Италию, попал в какой-нибудь переплет и не смог со мной связаться. Как однажды, когда он позвонил мне среди ночи из Сахары, а я даже не знала, что он уехал! Я спросонья спрашиваю: «Где ты, черт возьми?» А он говорит, что ищет в пустыне диадему VI века, принадлежавшую какой-то ливийской принцессе Бадар аль-Будур. Но поднялась песчаная буря, его занесло почти по шею, и он едва не умер. Может, и здесь случилось что-то подобное. Только на этот раз ему не удалось выкрутиться.

– Нет, это не тот случай…

– Лучше не уверяй меня, что папа жив. Ты хоть понимаешь, глупышка, что это означает, если он действительно не умер? Если он жив и до сих пор не показался мне на глаза, значит, он меня покинул, бросил! – Несмотря на грустную тему, Иоланда была необыкновенно весела и оживленна. Хлопнув меня по спине, она сокрушенно изрекла: – А старик обещал, что никогда не покинет меня в беде!

Я нервно одернула на себе красную нейлоновую блузку сестры.

– Ио, поверь мне, он жив, и я могу это доказать.

– Постойте! Мы же что-то уже слышали об этом? – вступил в разговор Эрик, поправляя лямку рюкзака.

– О чем?

– Ну то, что говорили о Томасе…

– Мы много чего о нем слышали…

– О том, что папа умер? – спросила Иоланда.

– Да. Там было что-то такое… Мне вдруг вспомнилось… – бессвязно бормотал Эрик.

– Похоже, белладонна продолжает действовать, – заключила Иоланда, внимательно осмотрев глаза Эрика. – Или твой Гомара действительно шизик. Так или иначе, а мне жаль, что под рукой нет видеокамеры!

Она разрезала воздух перед собой, словно расчищала себе дорогу в джунглях с помощью мачете. От этих резких жестов ее длинные волосы разметались, а лицо ее под широкими полями стетсона сияло радостным нетерпением.

– Боже, Иоланда, да ты счастлива!

– Пожалуй…

– Я мечтала увидеть тебя в таком состоянии еще с того дня, как ты переехала жить к нам домой.

– Действительно, разве можно называть домом Лонг-Бич, на девяносто девять процентов состоящий из магазинов и киосков, продающих жареных кур в упаковке!

– Я слышала, там еще есть очень хороший книжный магазин, – уязвленно заметила я.

– Я хочу сказать, что Лонг-Бич – город для слабаков. Там только и есть что игроки в бейсбол, яхтсмены и моряки. Ну а твоя матушка шьет мне какое-то нелепое платье подружки невесты, делающее меня похожей на чучело. В общем, нам нужно валить оттуда.

– Куда?

– Куда угодно! В Нью-Йорк, в Сан-Паулу, в Каракас или сюда, в Италию.

– Ты хочешь переехать в Каракас?!

– А почему бы и нет?

– Господи, да помолчите вы! Вы меня просто убиваете, – простонал Эрик.

– Лола, не нужно было тащить с собой твоего грума, – сказала Иоланда, оборачиваясь на Эрика. – Он похож на дохлую крысу.

– Это последствия отравления, сопровождавшегося тяжелыми приступами тошноты, Иоланда, – отвечал Эрик. – Но я все равно благодарен тебе за твою заботу.

– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, и я всегда готова о тебе позаботиться. Но сейчас нужно, чтобы ты держал себя в форме!

– Я еще вот о чем подумала, – попыталась я вернуть разговор в деловое русло. – В церквях обычно много всякой позолоченной утвари. Поэтому ищите золото с красноватым оттенком – это может означать, что мы находимся в церкви, упоминаемой в письме Антонио.

Мы углублялись в город, и по дороге я проводила краткий инструктаж:

– Мы считаем, что золото ацтеков должно иметь красноватый оттенок. Так его описывают конкистадоры. И золото на медальонах тоже с красноватым оттенком.

– Красноватое золото? Понятно. То есть ты хочешь сказать, что в конце концов этим проходимцам и авантюристам достались только дешевые бусы из ракушек. – Иоланда шагала, энергично размахивая руками, как будто толпы туристов и горожан были лианами в джунглях, сквозь которые ей приходилось прокладывать себе дорогу. – Это я и сама знала.

Она вела нас прямо к Ватикану, где народу было еще больше. По улицам с проносящимися на бешеной скорости мопедами цокали высокими каблуками роскошно одетые женщины. Мы миновали фонтан Треви, Испанскую лестницу (описанную в поэмах Китса и Шелли) и прошли сквозь Пантеон, полюбовавшись на то, что осталось от фресок Рафаэля. Толпа перемежалась стайками туристов с разным цветом кожи и разрезом глаз. Толчея была невероятная, порой мне казалось, что эти жернова меня просто сотрут в порошок.

Недалеко от папских владений на меня налетела какая-то смуглая запыхавшаяся женщина и, испуганно оглядевшись по сторонам, кинулась к группе туристов. Я невольно проводила ее взглядом, и вдруг меня окатило холодным потом: я увидела лицо Доменико с его резкими чертами, холодными синими глазами и светлыми волосами, его широченные плечи, бычью шею. Прищурив глаза и кого-то выискивая в толпе, он оглянулся, но нас не заметил.

Я тут же опустила голову, облегченно вздохнув, после того как он снова исчез в толпе.

– Что такое? – одновременно спросили Иоланда и Эрик.

– Идемте скорее!

Я схватила их за рукава и чуть ли не силой потащила за собой. Перед нами как раз возник гигантский комплекс Ватикана. Здесь уже просто яблоку некуда было упасть. Я бесцеремонно протиснулась в начало длинной очереди, увлекая друзей ко входу. Мне стало ясно, что всем нам надо поскорее скрыться внутри. Я видела Доменико, Боже, я его видела! Я испуганно озиралась, но в толпе туристов, жаждущих попасть в резиденцию папы Иоанна Павла II, его не было.

– Боже, спаси нас и сохрани!

– Лола, что случилось?

– Марко!

Эрик хлопнул себя по лбу:

– Точно!

– Что? Ты его тоже видел?!

– Нет, но, помнишь, я все пытался что-то вспомнить, связанное с Томасом? В Сиене, точнее, когда мы встретили его в долине Чьяна, Марко упомянул некое доказательство того, что Томас… И оно должно быть в пачке документов, обнаруженных в его рюкзаке. Надо же, мы их даже не просмотрели!

– Какое еще доказательство о судьбе Томаса? – нетерпеливо спросила Иоланда.

– Ах да! – Теперь я вспомнила, как Марко в долине Чьяна потрясал передо мной своим рюкзаком и говорил, что у него там доказательство того, что Томас покончил с собой. – Послушайте, сейчас не время, мы же вот-вот окажемся внутри собора. – Длинная очередь медленно продвигалась вперед, и я напористо навалилась на людей, стоящих передо мной. – Не отставайте, ребята, шевелитесь.

– Так что там о Томасе? – упрямо спросила сестра.

– Да ничего хорошего, Иоланда.

Я пробиралась вперед, покашливая, как туберкулезный больной, чтобы предупредить возмущение очереди.

Эрик что-то растерянно мямлил о предполагаемом самоубийстве Томаса, а почуявшая след Иоланда сдернула с него рюкзак и принялась в нем рыться.

– Что ты сюда напихал? – ворчала она, засунув в него руки по локоть.

– Да так, всякую всячину… Книги, бумаги, продукты…

– Все бумаги завернуты и лежат на самом дне.

– Прекрати, Иоланда! Не задерживайтесь! – Я втолкнула их в двери.

Мы купили билеты и прошли довольно неприятную процедуру обследования металлоискателем, после чего нас пропустили в белокаменный вестибюль музейного комплекса Ватикана. По всему вестибюлю и по лестнице перемещались группы экскурсантов.

Иоланда на ходу продолжала рыться в рюкзаке.

Я все время разглядывала туристов и охранников, но ни Доменико, ни Марко не заметила.

– Постой, – вдруг сказал Эрик. – А это что такое?

Иоланда вытянула из пачки смятых бумаг один лист. Она разгладила его и углубилась в чтение. Я заметила, что сверху фигурирует надпись, исполненная крупными готическими буквами, – «Свидетельство о смерти». Иоланда снова охнула.

– Так что там написано? – спросил Эрик.

– Что бы там ни написали, я-то знаю, что это ложь! Иоланда напряглась так, будто не просто читала текст, а впитывала его всем телом, губы ее шевелились, на глаза навернулись слезы.

Дрожащей рукой она развернула лист перед нами.

Судя по этому документу, Томас де ла Роса все-таки покончил с собой в Италии.

Глава 36

Мы ошеломленно уставились на свидетельство, не замечая, как очередь подталкивает нас вверх, в святилище Ватикана. Эрик осторожно забрал у нее документ и внимательно перечитал.

– Похоже, свидетельство подлинное, – огорченно заключил он.

– О папа! Папа!

Меня как током ударило.

– Нет, это неправда!

– А что означает «не установлено»? Они не знают, был ли он похоронен? А если был, то неизвестно, где и когда?

– Он убил себя! – обретя голос, прошептала Иоланда. – Господи! Папа и вправду меня бросил! Оставил меня. Этот старый пес покинул меня, Лола! Бросил меня одну в Гватемале, в окружении всяких негодяев вроде полковника Морено…

– Иоланда, нам действительно нужно двигаться…

Толпа несла нас к турникету и далее к винтовой лестнице. Когда мы поднялись по ней, то оказались в первой из галерей. В ней экспонировались уникальные образцы древнего искусства. Я настороженно озиралась, но ни Марко, ни Доменико видно не было. Продолжая возбужденно спорить, мы переходили из зала в зал, минуя мумии, вывезенные из Египта, и статуи древнегреческих богов из блестящего полированного мрамора. Зал с редчайшими географическими картами я едва помню, настолько мое встревоженное воображение занимали образы двух итальянцев, преследующих нас и воинственно размахивающих шпагами.

Мы немного заблудились и, оказавшись в какой-то галерее, остановились, кажется, рядом со статуей Платона.

– Иоланда, это фальшивка, свидетельство не может быть подлинным!

Но она никак не могла сдержать слезы. Стоящий у мраморной колонны Эрик смотрел на нас с глубоким состраданием.

– Слышишь? Не может, и все! – заверяла я, то и дело оглядываясь в надежде не пропустить наших преследователей. – Во-первых, Иоланда, Томас ни за что не покончил бы с собой, это совершенно не соответствовало всей его натуре. Мама никогда не говорила о нем ничего подобного.

Беспомощно опустив руки и заливаясь слезами, Иоланда горестно прошептала:

– В том-то и дело, что он был таким!

– Каким?

– Способным покончить с собой! Ох, сестренка! Порой ему приходилось очень тяжело, и тогда он принимал наркотики, начинал пить. Он потому и подвергал меня всем этим испытаниям, что ему самому здорово доставалось. Боялся, что нам будет трудно в этой проклятой жизни. Но черт возьми, он же поклялся, что даже в худшую минуту он меня не оставит!

Я посмотрела на нее более внимательно.

– Может, старик не смог забыть того, что ему пришлось совершить во время войны, – предположила я.

Я имела в виду убийство Серджио Морено и какие-нибудь другие грехи Томаса во время войны, но сейчас, видя несчастное лицо сестры, я думала только о том, чтобы успокоить ее. Я прижала ее руку к своей щеке и поцеловала.

– Ах, дорогая моя!

Стоявший в дверях галереи охранник укоризненно посмотрел на нас и покачал головой:

– Прошу вас, вы слишком шумите.

Но Иоланда зарыдала еще громче.

Я нежно обняла сестру.

– Я видела его, клянусь тебе… И обменивалась эсэмэсками с этим человеком, Сото-Реладой…

Она будто и не слушала меня, и я сильно встряхнула ее, чтобы привести в чувство. В этот момент Эрик подошел к нам, на его лице вместо прежнего сочувствия присутствовала озорная улыбка.

Какой молодец! Он раньше меня сообразил, как ее отвлечь.

– Иоланда! – почти игриво проговорил он. – Иоланда! Дорогая моя!

Она немного утихла.

Он вытер ей слезы своим платком.

– Иоланда, милая моя, радость моя. Поплачь, ничего страшного. Мы подождем. Спешить нам некуда. А когда тебе станет лучше, мы вернемся к тому, зачем пришли.

– О чем это он?

– А ты вспомни. Что мы здесь делаем?

Она не отвечала.

– Ну же, Иоланда, зачем мы сюда пришли? – повторил он.

– Я не знаю.

– Мы кое-что ищем, Иоланда, – напомнил он ей.

Через секунду она кивнула.

– Мы ищем некий ключ, малышка, – сказал он.

Иоланда взглянула на нас из-под слипшихся от слез ресниц и прерывисто вздохнула.

– Он должен быть где-то здесь, – сказала я.

– Такой небольшой золотой медальон с выгравированной на нем буквой, – сказал Эрик. – Пойдем же, мой маленький дикобраз, моя сердитая гватемалочка. – Стараясь быть возможно более нежным, он обнял ее и подтолкнул вперед. – Помоги нам найти его.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы наконец выговорить:

– Ты ужасно настырный.

– Не ты первая обвиняешь меня в этом.

– Что правда, то правда, – подтвердила я.

Иоланда сдвинула шляпу на затылок, вытерла лицо его платком, после чего оглядела толпу, медленно шествующую мимо витрин с бесценными экспонатами.

– Не знаю, как можно что-нибудь найти в этой ломбардной лавке! – простонала она.

– Но именно для этого ты сюда и пришла!

Мы вывели ее из зала, снова прошли по галерее географических карт, апартаментам святого Пия V и осмотрели зал Собиексы. При этом не забывали нашептывать четверостишие-загадку. Однако в этом невероятном скоплении золотых и позолоченных предметов искусства невозможно было найти термы или купель, а тем более маленький золотой медальон. Иоланда напряженно размышляла, внимательно рассматривая припухшими от слез глазами бесчисленные кресты красноватого золота, статуэтки, расшитые золотом алтарные покровы, мозаики, тотемы, троны, картины в позолоченных рамах, но все было безрезультатно. К счастью, Марко Морено и Доменико по-прежнему не появлялись.

Затем мы оказались в Сикстинской капелле и застыли в полном восхищении перед высшим творением человеческого гения – фреской «Страшный суд», законченной Микеланджело в 1541 году. Охранники уже устали напоминать посетителям, что здесь запрещено пользоваться фотоаппаратами со вспышкой. Мы стояли, зажатые в толпе других экскурсантов, и с благоговейным восторгом и ужасом взирали на одно из самых знаменитых творений гениального художника.

Признаюсь, фреска показалась мне весьма поучительной.

Прежде всего мне бросилась в глаза традиционная для религиозных сюжетов композиция. Так, внизу картины, естественно, располагались грешники, вверху – ангелы, а в центре – фигура Христа. В небесной высоте смуглые ангелы воскрешения возносили распятого на кресте Спасителя в лучезарный рай. Внизу пребывали в отчаянии многочисленные группы грешников с лицами, искаженными гримасами боли и страдания или озлобленными ухмылками, и с мускулистыми телами, несущими следы розог, коими их потчевали удивительно симпатичные на вид черти. Грешниками, как известно, считаются убийцы, прелюбодеи и самоубийцы. Если все, что я сегодня узнала о Томасе де ла Росе, было правдой, тогда действительно ему суждено оказаться среди них. Я перевела взгляд с падших на центр фрески. Там среди кругового движения восседал Христос во славе, а над ним парила святая Мария.

Христос воздевает правую руку, как бы возвещая о своем выборе. У него сильное мускулистое тело, бесстрастное лицо повернуто к зрителю анфас три четверти.

Вокруг него не маленький круглый нимб, в каком он обычно изображается. Скорее, Христос возносится, окруженный вращающимся вихрем, пронизанным золотистым сиянием. Это сияющее гало поблескивает в высоте капеллы. В цветовой гамме преобладали лимонная, белая и золотая краски, имеющие легкий красноватый оттенок.

Я всегда была уверена в том, что Микеланджело макал свои кисти в расплавленное золото украденных ацтекских идолов. Мне снова вспомнилась запись в дневнике Софии, сделанная в 1540 году: «Мы пожертвовали шесть сундуков золота Антонио, зная, что церковь намерена употребить его на позолоту Колосса. Микеланджело скоро приступит к созданию этой статуи, предназначенной стать надгробным памятником в усыпальнице святого Петра».

Пять веков назад кисть Микеланджело создавала этот ореол вокруг фигуры Христа, наделяя всю картину глубоким смыслом. Стоя там, я поняла, что только благодаря своему тонкому чутью великий мастер нашел подходящее применение украденной у мексиканцев красновато-золотой краске. Этот центральный золотистый ореол вносит в изображение «Суда» невероятное смятение, порождает ураган эмоций, вступая в противоречие со статичной картиной рая и ада, и будто угрожает втянуть в свой вихрь ангелов и вовлечь их в бездну, а чертей с грешниками – на небеса. Окружающее фигуру Христа священное пламя скорее подобно буддистскому молитвенному коловрату, чем сиянию; оно напоминает больше спиралевидный календарь ацтеков, символизирующий вечное движение, чем постоянный, замкнутый жизненный цикл католиков.

Микеланджело понимал, что хаос существует не только на земле, но даже в раю.

Люди вокруг нас плакали от восхищения и ужаса. С ними плакала и моя сестра, да, признаться, и у меня невольно слезы потекли по щекам. Эрик хранил глубокое молчание. Кто-то простирал к картине руки с выражением благоговейной радости и страха на лице.

– Фотографировать запрещено! – в очередной раз охрипшим голосом выкрикнул смотритель зала.

Толпа посетителей медленно продвигалась вперед.

– Пора уходить, – сказал Эрик. – Иоланда права – здесь мы ничего не найдем.

Я находилась под впечатлением от «Страшного суда», идя сумрачным коридором, потолок которого, насколько можно было судить, был украшен фреской на библейский сюжет о Давиде и Голиафе. Затем мы вышли на мощенную серым булыжником улицу, залитую ослепительным солнечным светом и тесную от множества паломников и туристов. После музеев Ватикана все направлялись к базилике Святого Петра.

Вскоре мы оказались перед этим чудесным памятником эпохи Возрождения. Собор Святого Петра представляет собой величественное сооружение из белого мрамора, отделанное позолотой, высокими бронзовыми порталами и колоссальными статуями святых. Перед ним находилась окруженная колоннадой знаменитая площадь Святого Петра, где по приказу Нерона предавали смерти христиан. Сейчас здесь среди несметных стай голубей возвышается египетский обелиск, увенчанный крестом.

– Лола, если папа умер здесь, я хочу знать, где он похоронен, – упрямо заявила Иоланда, когда мы оказались у этого монумента.

Я моргала и щурилась от ослепительно яркого солнца, отражающегося от белоснежного мрамора. Шедший рядом со мной Эрик внезапно остановился, и стая голубей почему-то испуганно вспорхнула и взлетела в небо. Он вытянул шею и со свистом втянул в себя воздух. На его лице, выражавшем такую нежность, когда он трогательно успокаивал Иоланду, снова обозначились напряженность и настороженность. Затем он снова быстро зашагал вперед.

– Эрик, в чем дело?

– Надеюсь, у меня галлюцинация.

– Где его могли похоронить? – ничего не заметив, спросила Иоланда, продолжая думать об отце. – Почему в свидетельстве не указано место его могилы?

Я не отвечала, глаза мои только освоились с ярким светом.

– Кто это? – вдруг спросила моя сестра.

Перед нами на беломраморных ступенях базилики сидел Марко Морено, скрестив под собой ноги на манер Будды. Черные глаза, черные волосы, белая рубашка. Задумчивое, усталое лицо.

Иоланда напряглась.

– Боже мой, это он! Он нисколько не изменился! Этого клоуна я узнала бы где угодно.

Марко поднял лицо к ослепительно синему небу, Эрик же еле сдерживал себя, а Иоланда бросилась прямо к нему. Но он смотрел мимо них, как будто вовсе их не замечал. Его взгляд был устремлен прямо на меня.

– Я так и знал, Лола, что вы догадаетесь, – сказал он.

Глава 37

Мы подошли к Марко, вблизи показавшемуся мне постаревшим и похудевшим. Вокруг глаз и губ появились новые морщины, синяк на лице превратился в багровую гематому.

– Что же вас так задержало?

Он вышел из своей позы лотоса и стал спускаться к южному порталу базилики, где с металлоискателями стояли швейцарские гвардейцы в красочных мундирах.

– Я ждал вас целую вечность, от открытия до закрытия музея. Давайте же закончим с этим.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, торопливо шагая за ним. – Что вы здесь делаете?

– Что делаю? Убиваю время, как какой-нибудь безнадежный влюбленный. Надеюсь, вы не держите на меня зла за ту несчастную ссору в Тоскане. А здесь осматриваю достопримечательности, дожидаюсь случая снова увидеть ваше милое личико и послушать вашу болтовню о былых баталиях и о моих предполагаемых способностях к научным изысканиям. – Тут он остановился и внимательно посмотрел на меня. – Господи, да вы ужасно выглядите!

– Это все из-за этих «яблок любви»! – проворчал Эрик. – Она чуть не умерла!

– Я же предупреждал, чтобы вы обращались с ними очень осторожно!

– Я помню.

И тут он ласково провел пальцем у меня под глазами.

– Ничего, все будет в порядке. Через два дня вы окончательно поправитесь.

– А ну идите-ка сюда! – Эрик схватил Марко за руку, но тот вырвался, будто рыба из сетей, и продолжил свой спуск по лестнице. – Сэр, я хочу с вами поговорить! Нам нужно переговорить с глазу на глаз!

– Нет, нет, только не сейчас! Мы начнем кричать, и эти опереточные стражники поднимут тревогу, и нас бросят в тюрьму за нарушение международного спокойствия, как авантюристов из Центральной Америки, имевших при себе древнеримские артефакты, не задокументированные должным образом. И к тому же замешанных в убийство Блазежа! Кроме того, я могу упомянуть вас в своем заявлении об угоне автомобиля. Кстати, вы меня крайне раздосадовали этой кражей.

– Насчет полиции он прав, – признала я. – Наша компания соответствует описанию, переданному по телевидению.

– Это же Марко Морено! – Иоланда решила включиться в дискуссию, когда мы застыли в длинной очереди перед металлодетектором. – Собственной персоной, да еще такой взрослый! Последний раз, когда я о вас слышала, вы пьянствовали в кабаках Парижа и Стокгольма. Тогда вы еще не убивали ночных сторожей! Вижу, вы всеми силами стремитесь соответствовать репутации своей семейки!

– Привет, Иоланда! Кажется, у вас насморк, дорогая?

– Скорее, это аллергическая реакция на исходящий от тебя смрад, свинья! Черт, давненько я его не ощущала! А вы здорово прославились после того, как сбежали из дома. Лола, посмотри на него! Думаешь, он обыкновенный мошенник, да? Так ты ошибаешься! Я все отлично помню. Перед тем как покинуть Гватемалу, вы, Марко, здорово продвинулись в своей военной карьере!

– Что ж, можно сказать и так.

– Хотя, по-моему, в тех донесениях многое было слегка преувеличено. Что вы сделали с теми фермерами?

– С какими фермерами? – спросила я.

– А где ваш приятель? – вмешался Эрик.

– Вы про Доменико? – спокойно уточнил Марко. – Мы с ним расстались. Точнее, я расторгнул с ним контракт. Он стал несколько… неуправляем. Ему очень хотелось поговорить с вами, Эрик. Он где-то здесь, последовал за мной из Сиены. Последние несколько дней он сидел вон там, у обелиска, и кормил птиц, надеясь, что я приведу его к вам. Мы как бы соревнуемся между собой в том, кто первым вас обнаружит. Кажется, он в глубокой депрессии. Но не стоит тратить на него время, у нас еще столько дел! Пойдемте же скорее…

– Я так и знала, – сказала я.

– Что? – тревожно взглянул на меня Эрик.

– Я видела Доменико, может, с полчаса назад, – зашептала я ему на ухо. – В толпе… перед… он стоял вон там… потом исчез. Я не была уверена, но теперь…

Эрик окинул внимательным взором суетливую толпу туристов и паломников.

– Вряд ли он станет нас избегать. Я пытался остановить его тогда, в долине.

– Марко, наши отцы давно скончались. Война завершилась. Возвращайтесь домой, – прервала нас Иоланда.

– А почему, собственно, вы так поступаете?

– Вы же знаете… Из-за моего отца и из-за того, что с ним произошло.

– Н-да. Если так, то вы должны понимать, что вам стоит держаться рядом со мной. – Он опять взглянул на меня и добавил: – Для этого есть несколько вполне серьезных причин.

Иоланда устремила на него пристальный взгляд.

– Я слушаю.

– Мне известно, где похоронен Томас.

– Вранье! – заявила я.

– Простите, но я точно знаю, где его могила.

– Где же? – потребовала ответа Иоланда.

– Я скажу, но только не сейчас! – Марко приложил палец к губам. – Не сейчас.

– Говорите же!

– Всему свое время. – Встав в конце очереди, он указал на собор. – Объясните мне, почему вам потребовалось столько времени, чтобы добраться сюда.

Я смущенно потерла лоб.

– Ну, дело в том, что… У нас возникло предположение, что речь идет о древних руинах. Не знаю почему, но в тот момент оно казалось довольно обоснованным.

– Господи, значит, вы ничего не знаете? – изумился он. – Насчет собора Святого Петра?

– Мы совсем недавно догадались, что нужно искать церковь, – призналась я.

– Что ж, хорошо. – Он сложил пальцы домиком. – В таком случае нам стоит заключить сделку. Я поделюсь с вами тем, что мне известно, если вы расскажете о ключах, уже найденных вами.

– Даже не надейтесь, – заявил Эрик.

– Не упрямьтесь.

– Я сегодня не совсем в себе, Марко. – Эрик стиснул пальцы с такой силой, что костяшки побелели. Видно было, что он едва сдерживается, чтобы не начать драку. – Честно вам признаюсь. Я совершенно не владею собой.

– Вы что, собираетесь снова меня избить? Хотя вы и даете волю своим первобытным инстинктам, я точно знаю, что вам страшно интересно узнать, что за карты у меня на руках. – Марко понизил голос. – Ну же, друзья! Загадка Антонио о «третьем городе» такая интригующая – тут и игра слов, и эпизоды библейской истории, и блестящая логика, но вместе с тем она удивительно проста! Вы действительно не хотите, чтобы я рассказал вам, что мне удалось разгадать?

– Нет, – помолчав, ответил Эрик. – То есть хотим, конечно, но все равно мне не терпится отправить вас ко всем чертям, хвастливый тупица!

– Слушайте, давай попросту выбьем из него сведения, – предложила Иоланда.

Должна признаться, что кулаки у меня так и чесались.

Марко попятился, пристально глядя на меня. Мы же продвинулись вместе с очередью ближе к швейцарским гвардейцам в пышных, каких-то маскарадных костюмах, стоящим около прохода, оборудованного металлодетектором.

– Да, я вижу, Лола, что вы этого хотите. А эта парочка еще не в курсе насчет того, что знаменитые преступники находятся прямо у них под носом, так что лучше прекратим ссориться и договоримся об объединении в одну команду. Так вот, речь идет о двух тайнах. Одна касается местонахождения золота, а вторая – это местонахождение могилы Томаса. И если я раскрою вам вторую, вы поможете мне раскрыть первую. А сюда я пришел, руководствуясь той же информацией, что и вы, то есть зная только условия загадки.

– Да, все верно. – Я шагнула к нему, как будто меня влекла некая невидимая сила. – Я тоже это помню.

– В Риме имеется всего один камень. – Не переставая говорить, он оказался рядом с гвардейцем, подтолкнувшим его к детектору. – Это известно каждому католику. Все дело в названии, в латинском названии! Хотя я, конечно, чистокровный индеец и истый атеист.

– Все дело в названии, – невольно повторил Эрик. – «Имя – это судьба».

– Собор Святого Петра, – проговорила я, еще ничего не понимая.

– Святого Петра – Петра! – Иоланда устремила взгляд на сияющий на фоне синего неба купол. Она стала вспоминать, как произносится это имя на итальянском и испанском языках. – Пьетро. Педро.

– Пьедра, – пробормотала я испанское название слова «камень».

И вдруг я вспомнила. Указание на нужную церковь все время было у нас перед глазами! «Камень» и «термы» не имели ничего общего с минеральными источниками Митраса в Остия-Антике, так же как невидимый город – с древнеримскими развалинами. Мне следовало догадаться! Ведь я же читала дневник Софии. Это кардинал Бородино, участник таинственного обряда наречения в термах Митраса, подсказал Антонио мысль использовать в загадке имя Петр. Незадолго перед тем как ведьмы ощутили на себе действие наркотика и обрели способность летать, кардинал слово в слово процитировал отрывок из Евангелия от Матфея, ставший, видимо, облюбованным нашим Медичи при составлении головоломки:

«– Дорогая моя, уж не являюсь ли я тем камнем, на котором вы возвели свою церковь? – осведомился кардинал.

– Ну, разве это не богохульство? – игриво спросила синьора Канова, супруга богатого купца.

– Это всего лишь каламбур, обыгрывающий имя кардинала, Пьетро, – заметил Антонио. – А я обожаю каламбуры.

– Нет, дурачок, я говорю о Библии, – возразила синьора Канова. – Мне рассказывали об этом еще в детстве. Насчет этого святого Петра! Как будто Христос говорил, что Петр подобен камню или что камень подобен Петру, словом, между ними много общего, я сейчас точно не помню…

– Это глава шестнадцатая из Матфея, – забормотал кардинал. – «…и Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее»».

– Это библейская история создания католической церкви, – пояснил Эрик. – Из нее следует, что Христос назначил Петра первым папой.

– Точно! Глава 16 от Матфея. А на языках Средиземноморья здесь имеет место игра слов. Хотя, кажется, не на арамейском.

– На греческом Петр означает «камень», и по-латыни «камень»– это «петра». Камень Антонио и камень Христа – это Петр – собор Святого Петра. Это и есть наш «Камень».

– Боже, как же я не поняла этого раньше – это же совершенно ясно! – Моя сестра раскраснелась, проходя через порог, оборудованный металлодетектором.

За ней настала моя очередь, а потом и Эрика.

Пройдя через детектор, Марко вернулся назад и стал подниматься по мраморной лестнице, не спуская с меня внимательного взгляда.

– Неужели вам ничуть не интересно, что мы здесь найдем? – спросил он.

Он повернулся и направился к огромным колоннам собора, к массивным бронзовым дверям. Фигура его казалась хрупкой и невесомой на фоне этой внушительной архитектуры. Когда же он скрылся в дверях, мы переглянулись и бросились вдогонку.