Текст книги "Золото Монтесумы"

Автор книги: Икста Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 25

– Эрик, Антонио говорит, что в письме три ключа – «Сумев выжить и, таким образом, приняв вызов Третьего города, ты заслужил право на три дополнительные подсказки», но я не вижу здесь ни одной.

Мы принялись внимательно вчитываться в это необычное письмо.

– Взгляни на эти цветы – видишь, они образуют какой-то узор.

Мы уставились на цветочный орнамент, но у обоих глаза уже закрывались от усталости.

– Ничего не понимаю… Но взгляни на подпись, она какая-то странная.

Он указал на заключительные строки письма:

«Искренне твой,

Лупо Назойливый и Справедливый,

известный также под именем Антонио».

– «Лупо Назойливый и Справедливый». Как-то странно звучит, правда?

Я придвинулась ближе к Эрику.

– Но ведь это так и переводится.

– Lupo – это «волк», Retto – «справедливый».

– А Noioso значит «назойливый», «надоедливый» или «утомительный». Наверное, от латинского слова nausea – «тошнота».

– Чушь какая-то.

– Ну что же, это этимология.

– Я имею в виду всю фразу. Странно, что он так себя представляет. Звучит как-то нелепо, не соответствует основному тону письма – и даже написано другим почерком.

Я пригляделась внимательнее.

– Верно, так оно и есть!

Не отрываясь от меня, Эрик ловко выдвинул ящик стола, достал лист бумаги и ручку и начал что-то писать.

– Что это ты делаешь?

– Я подумал, что он мог переставить слова.

– То есть составил головоломку из слов?

– Ну да. Что-то вроде палиндрома, перевертеня или анаграммы. Ведь Антонио был алхимиком, а его жена – спиритуалисткой и колдуньей. Оккультисты времен Ренессанса обожали заниматься акростихами. А колдуньи умели сочинять молитвы в виде палиндрома – в прямом порядке это обращение к Христу, а в обратном – призыв к дьяволу. В ранней молодости я и сам ужасно увлекался анаграммами – все время составлял их из своего имени. Эрик Гомара легко и изящно превращался в Карму Эрго Ай – звучало вроде мантры йоги. А выражение «I’m a Keg Roar» («Я Хохочущий Бочонок») напоминало мне о вечеринках в юности. – Эрик устало зевнул. – Но пока я не отключился, помоги мне сделать перевод.

Он переписал заключительные строки письма Антонио со своим переводом на английский язык. Получилось следующее:

«Волк утомленный и справедливый».

Эрик еще долго царапал карандашом, пока перед нами не оказался окончательный вариант анаграммы. Буквальный перевод ее не внес, однако, особой ясности:

«Я угрюмый и печальный волк».

Я хлопнула рукой по постели.

– Верно! Правильно, Эрик!

– Tetro. – Эрик опустил голову на подушку. – Это значит «печальный», «мрачный», «угрюмый» или «меланхоличный». Мы уже об этом говорили.

Я перечитывала фразу снова и снова, пока мне не стало ясно нечто не очень приятное.

– Но мы и так знали, что Антонио был подвержен депрессии. Не понимаю только, как это может быть какой-то подсказкой.

Эрик уже закрыл глаза и засыпал.

– Эрик!

Он слегка приоткрыл глаза.

– Да?

– Ну, давай же поработаем мозгами!

Он забрался под одеяло.

– Иди сюда, здесь так уютно – ты будешь говорить, а я размышлять.

В следующую минуту он окончательно погрузился в сон, даже рот у него приоткрылся, а раскинутые в стороны руки и ноги заняли почти всю кровать.

Но мне не давала покоя тайна письма, и я продолжала ломать голову, перебирая и комбинируя одни и те же слова:

«Справедливый и утомленный волк; я печальный и угрюмый волк».

Это продолжалось чуть ли не до самого рассвета. Я то дремала, то вдруг просыпалась, перечитывала послание и пыталась отыскать спрятанные в нем ключи. Мне казалось, что в рассказе о золоте содержался второй, скрытый смысл, но я не только не постигала его, но не смогла даже выявить подсказку, указывающую на местонахождение сокровища, таившуюся якобы в стенаниях Антонио по поводу печальной участи, постигшей его.

Глядя на темное окно, я размышляла о жизни и смерти Волка. Письмо, посредством которого Марко Морено заманил меня в Италию, было написано Антонио накануне сражения флорентийцев с жителями Сиены, состоявшегося в 1554 году. История свидетельствует, что оно завершилось успешно для флорентийцев, но не для Антонио. Как я объяснила Марко еще при посещении им букинистического магазина – и как вкратце поведал мне человек с татуировкой, он же мой отец, он же странный тип, с которым я поцапалась в кафе «Красный Лев», – в бою за Сиену Антонио совершенно растерялся, запутался. Все до одной книги об истории Медичи заканчиваются живописанием его гибели. Антонио обладал каким-то исключительно смертоносным оружием (считали, что оно было создано в его алхимической лаборатории, а другие приписывали его эффективность колдовским чарам его жены Софии Драконихи). Но почему-то при этом отмечалось, что его конь оказался не там, где ему следовало бы быть, и что прежде чем его сразили, он успел уничтожить множество людей из своего же лагеря.

«Смерть человека – лучший показатель того, как он жил», – прозвучал у меня в голове голос Морено. Эти слова он сказал мне в склепе Медичи, перед тем как описал предполагаемую позорную смерть Томаса де ла Росы.

«Гораздо лучше погибнуть, как Антонио, вам не кажется? Во всем блеске сражения у Сиены, применив свое чудо-оружие… Что это было? Опять черная магия? Стоит посмотреть в…»

Я потерла утомленные глаза. Вероятно, мы пропустили какой-то ключ, который можно отыскать, только изучив события и обстоятельства последних дней жизни Антонио. С ним мог случиться припадок тяжелой меланхолии, мучивший его всю жизнь. Причем не исключено, что это произошло как раз во время битвы при Сиене. Хотя ни о чем подобном я не читала.

Осторожно выскользнув из кровати, я подошла к стопке книг, купленных в то утро в Сиене. К сожалению, я не нашла ни одного серьезного исследования, посвященного сражению при Сиене, тем не менее мне подвернулся небольшой учебник по бизнес-самообразованию под названием «Как победить конкурентов по методу Медичи: Учитесь на примере первого сражения, выигранного коза ностра, тому, как можно достичь глобального корпоративного господства». Перелистывая учебник, я нашла карту сражения, в котором погиб Антонио.

Вот оно, это место, на юге Тосканы.

Марчиано-Сканагальо. Судя по карте, поле сражения находилось недалеко от города. Но что именно произошло в тот момент битвы? Почему у Антонио настолько помутился разум, что до своей гибели он успел поразить множество нападавших на Сиену флорентийцев?

Я взглянула на свои часики: четыре утра. Самое время вставать.

Эрик спал глубоким сном. Пришлось дергать его за руку, пока он не открыл глаза.

– Эрик! Милый!

– Д-да.

– Давай поговорим о том, что произошло в склепе.

– Не имею желания.

– Почему?

– Потому что я сразу вспоминаю о страшной смерти сторожей и Блазежа… Я бы предпочел вообще об этом забыть, если бы это было возможно.

– Ну, если ты действительно не хочешь говорить…

– Ничуточки!

– Тогда извини. – Я стала опять теребить его. – Пора вставать…

– Нет. Я хочу пить. А еще лучше – открой бутылочку пива «Амбьен» и выдави мне немного мягкого мороженого.

– Нет, нет! Вставай, милый, ну давай же… Надо поговорить с управляющим, узнать, нельзя ли арендовать машину. Нам нужно совершить небольшую поездку.

– Что? Поездку? Куда это?

– В Марчиано.

– Что ты еще придумала? Зачем?

– Чтобы выяснить, как погиб Антонио.

Глава 26

– Это ты, папа? – кричала я в мобильник, подаренный мне в Дуомо человеком с татуировкой. – Ты меня слышишь?

– Это ты, изверг? Ты где? Почему не звонила?

– Ах! Папа! Как поживает лучший в мире папочка и самый знаменитый мексиканский мачо…

– Лола, что происходит? Ты… Ты что, сбежала?

– Э-э… Гм-м… Да, в некотором роде… Я в Италии.

– Боже милостивый! Представляешь, несколько вечеров назад к нам приходит Эрик и что-то бормочет об ацтеках, Медичи, о каком-то Лотарио, увезшем тебя в Европу, и… даже не смею выговорить, что-то о могиле де ла Росы. Затем мы узнаем, что он улетел в Рим. А потом твоя сестра…

– Иоланда? А что с ней?

– Дорогая, ты знаешь, как я тебя люблю. Ты – мой ангел, и я обожаю тебя – от кончиков пальчиков на ножках до самой макушки, готов сражаться с драконом, чтобы защитить тебя, хотя ты вдруг оказываешься не умнее той курицы, из которой наш мясник собирается приготовить такос на твой свадебный ужин!

– Пап…

– Лола! Как я понимаю, ты отправилась в Италию, потому что хочешь найти там Томаса? Я знаю, что, желая оправдать в своих глазах родного отца, ты сделала из него настоящего героя – ведь много лет назад из-за его проклятого красноречия я едва не потерял твою мать… Хотя я не жалею об этом, потому что в результате у меня появилась ты… Но давай оставим все это в прошлом, хорошо? Он же умер! И казалось бы, я могу наконец успокоиться. Но нет! Сначала твоя мать устремилась в джунгли на поиски его могилы и чуть не погибла там, а теперь еще и ты! Умчалась прочь, даже не подумав нас предупредить, и вдобавок почти накануне свадьбы! – Мануэль Альварес с трудом перевел дух. – Хотя, должен признаться, я очень рад слышать тебя, малышка! Я настолько тебя люблю, что на самом деле не очень разозлился – а вот мама была вне себя! Я не буду против, даже если мне придется разделить твою привязанность к этому навечно проклятому призраку негодяя, к Томасу де ла Росе…

Я вполуха внимала увещеваниям задыхающегося от волнения Мануэля, сидя рядом с Эриком в арендованном нашим управляющим серебристом «фиате», несущемся к Марчиано-делла-Чьяна. Мы пересекали поистине идиллическую местность, где когда-то происходило сражение, в котором погиб Антонио. Рассвет еще не наступил. В сиреневых предутренних сумерках просматривались заросли и искривленные стволы деревьев. Задумчивая буколическая прелесть окрестностей резко контрастировала со взволнованным голосом Мануэля Альвареса, моего приемного отца, до сих не ставшего мужем моей матери Хуане, но зато ставшего музейным куратором. Он никогда не производил впечатления храброго человека, однако сумел как-то спасти нас от полковника Морено и разыскать в джунглях мою мать.

– Пап, послушай меня. Прежде всего я прилетела сюда вовсе не для того, чтобы найти могилу де ла Росы, – не совсем искренне уверяла я.

– Нет? – У него даже голос сорвался. – Правда? Ну хорошо. Только объясни мне: почему все твердят, что Томас умер в Италии?

– Это только ложные слухи. И прошу тебя, сосредоточься сейчас на другом.

– Сначала считалось, что Томас умер в Гватемале. Потом выясняется, что это произошло в Италии. А потом оказывается, что он скорее жив, чем мертв. И все-таки ему удается сбить с толку…

– Пап, послушай меня!

– Да, да, слушаю, дочка.

– Мы сейчас в Сиене, то есть скоро будем в Марчиано-делла-Чьяна.

– Почти доехали, – зевнув, заметил Эрик, который вел машину и поглядывал в карту. – Вокруг виноградники, фермы с домиками, красота! Все спокойно, никаких признаков опасности. Кстати, откуда у тебя этот мобильник?

– Тише, это от него, – прошептала я.

– А, верно, призрак прошедшего Рождества…

– Это был голос Эрика? – спросил отец.

– Да, он рядом.

– Значит, он тебя нашел? Он сказал, что ты сбежала с каким-то типом.

– Да, я полетела сюда, потому что в «Красном льве» появился этот человек с письмом. Его зовут Марко Морено. Мы… Мы немного с ним знакомы. Помнишь полковника Морено? Виктора Морено?

– Марко Морено? Гм-м… Имя мне незнакомо. Постой! Ты говоришь – полковник Морено?! Из джунглей? Который погиб? Тот, что пытался всех нас убить, а вместо этого сам оказался жертвой своего обезумевшего солдата?

– Да, да, и Марко – его сын.

– Это Лола? – услышала я в трубке голос матери.

– Его сын? – воскликнул отец. – Ты меня пугаешь!

– Но ты не беспокойся, он уже исчез, после того как Эрик… э-э… потолковал с ним и с его друзьями.

– Ага, именно так все и произошло, – пробормотал Эрик. – Мы просто поздоровались, а потом они все телепортировались.

– А это письмо, которое он мне принес, – его написал Антонио Медичи.

– Я бы хотел знать, что думает об этом Марко…

– Пап, я говорю об Антонио Медичи! Ты слышал это имя? Он был конкистадором.

– Ах да, конечно! В Марокко я участвовал в симпозиуме на эту тему, и все мы единодушно возмущались жестокими колонизаторами. Ну да! Антонио Медичи – алхимик, оборотень, ландскнехт Кортеса, человек, убивший множество людей…

– Понимаешь, в его письме было что-то вроде карты. Только подумай, ведь она может привести нас к сокровищам ацтеков!

– Действительно, известна старинная легенда о том, что Антонио присвоил себе мексиканское золото, однако она так и не подтвердилась. Ну, теперь я все понял. Ты хочешь найти золото ацтеков? Это очень интересно, но… Постой, Хуана! Успокойся! Я говорю с ней…

Я слышала, как мать, признанный специалист по иконографии майя, с подлинно мексиканским темпераментом кричала грозным голосом, обычно нагонявшим страх на ее подчиненных в университете, где она возглавляла археологический факультет:

– Что? Что она говорит? Она сбежала с каким-то парнем?

– Нет, дорогая, не совсем так.

– Тогда о чем она думает? Я здесь мучаю Ванду приготовлениями к свадьбе, в любую минуту сюда может нагрянуть портниха, чтобы примерить на ней венец и платье…

Я выкрикнула:

– Пап, мы ищем место гибели Антонио! Помоги мне!

– Лола, я знаю, где был убит Антонио. Раньше это место называлось Сканагальо, долина…

– Мы как раз туда едем. – Я объяснила Мануэлю, что мне может пригодиться любая подробность, известная ему о сражении флорентийцев с жителями Сиены и об участии в нем Антонио.

– Хорошо, дай вспомнить… Хотя стоит мне только услышать про этого Марко Морено, как меня в жар бросает!.. Сейчас, дай подумать… Так вот, в XVI столетии, во время так называемых итальянских войн, Сиена оказалась заложницей напряженных отношений между Францией и Италией. Город стремился добиться независимости от Испании. Император Карл V имел там испанский гарнизон. Но Медичи тоже хотели владеть этим городом.

– Хорошо, а кто еще?

– Козимо вступил в союз с Карлом V против французов, поддерживавших повстанцев Сиены. В числе защитников Сиены был такой генерал, Пьетро Строцци, непримиримый враг Козимо. В 1554 году его солдаты совершали опустошительные набеги на окрестности, занимаясь мародерством и убивая союзников императора Карла V. Но летом произошло решающее сражение, к которому и подоспело войско Медичи.

Эрик нажал на педаль газа.

– Судя по карте, скоро мы будем на месте.

Машина свернула с шоссе на ухабистую грунтовую дорогу и покатила на запад. Лучи восходящего солнца упали на долину, поросшую причудливо изогнутыми сикоморами. И тут я заметила какого-то человека на другом склоне долины. На нем была рубашка, в предрассветных сумерках показавшаяся мне серой. Это мог быть фермер или виноторговец. Он был слишком далеко, и я не могла разглядеть его, но все-таки видела, что он один и время от времени нагибается, как будто осматривает траву под деревьями.

– Кто сражался на стороне Медичи? – кричала я в телефон, когда Эрик затормозил.

– В основном наемники.

Эрик откинулся на спинку сиденья и утомленно закрыл глаза.

– Под командованием маркиза Мариньяно было около пяти тысяч воинов, – продолжал Мануэль. – Обе армии состояли из наемников, правда, сиенская была слабее. За несколько месяцев до генерального сражения его войско было разгромлено, а оставшиеся в живых были или ранены, или деморализованы. Противостояние двух армий продолжалось несколько месяцев, до начала августа. К этому времени Антонио прибыл в лагерь императора – на его деньги была нанята по меньшей мере треть солдат, и сражались они скорее за Козимо, чем за Карла V. А потом, уже во время сражения, что-то произошло. Кажется, была очень плохая погода, это внесло сумятицу, и вместо сиенцев Антонио принялся убивать флорентийцев посредством какого-то экзотического взрывчатого вещества, а потом и сам был убит…

– Пап, у меня в магазине есть книга, история этой войны. Она называется «Господь любит Могущество».

– Знаю, автор – Грегорио Альбертини. Обожаю эту книгу. В ней – с твоего разрешения, я возьму ее – Альбертини дает любопытное описание сражения…

Тут в наш разговор ворвалась моя мать:

– Лола!

– Привет, мама!

– Имей в виду, я не сержусь на тебя!

– Хорошо.

– Это отец сердится. А что ты ему сказала? У него такой вид, будто он вот-вот свалится в обморок…

– Я только…

– А ты знаешь, что через час начнется предсвадебная вечеринка? А поскольку у тебя нет друзей, кроме сестры и твоего милого, мне пришлось пригласить всех моих знакомых…

– Ой… Ну да… Правильно, мам.

– А тебе известно, что Иоланда тоже сбежала и собирается искать тебя?

– Что? Как это – сбежала?!

– Не ори так в салоне! – недовольно проворчал задремавший Эрик. – У меня прямо в ушах звенит!

– Да, эта противная девчонка сбежала! – подтвердила мама. – Вчера она вычитала в блогах, что в сиенский Дуомо ворвались двое или трое неизвестных латиноамериканцев, и вбила себе в голову, что это была именно ты, а поскольку ей до черта надоели все эти репетиции свадьбы и кружевные наряды для подружки невесты… – Дальше она понизила голос и озабоченно зашептала: – И еще ее взволновал этот сумасшедший вздор, что нес Эрик. О Томасе, понимаешь? Насчет того, что якобы он похоронен в Италии. И это несмотря на то, что я чуть голову не потеряла, когда искала его в джунглях! Потому что мне казалось, что я все еще люблю этого старого дохлого проходимца! Ну ладно. Так вот, она, твоя сестра, все пыталась до тебя дозвониться, но ты не отвечала, тогда она потеряла терпение и умчалась сломя голову! Ты же знаешь, какая она!

– Это плохо, – отметила я, подумав о татуированном человеке.

С тех пор как Томас пропал, моя единокровная сестра пребывала в глубокой депрессии. Моя сестра… как бы это выразиться… очень своеобразный человек, и если бы она узнала, что де ла Роса прикинулся погибшим и покинул свою дочь, вся ее трагическая меланхолия обратилась бы в жуткую ярость, которая в «Экзорцисте», может, и кажется праведной и великой, но в реальности просто ужасает.

– Кто из них прилетает сюда? – поинтересовался Эрик.

– Иоланда, – ответила я.

– Твоя сестра? Что ж, нам будет очень уютно…

– Она приземлилась в Риме уже несколько часов назад, – продолжала моя мать. – Эта сумасбродка заявила, что найдет тебя, а может, даже и могилу Томаса. Я слышала, папа что-то говорил о золоте Монтесумы?

– Да, есть вероятность, что мы найдем его здесь, но…

– Но как? У тебя есть надежная версия? Да? Гм-м… думаю, вряд ли ты обойдешься без моей помощи… Но звучит очень интригующе! Мы с Мануэлем тоже пытались найти эти сокровища, еще в восемьдесят третьем, в Бразилии. Университет выделил нам на это грант, но должна сказать, что большую часть времени мы брели по колено в воде через Рио… Кажется, Томас тоже охотился за золотом Монтесумы. Значит, вы в Италии! Потрясающе! А здесь сплошные хлопоты и разговоры, решено, что никакой охоты не будет, целыми днями торчат эти подружки невесты, а уж выглядят они ужасно нелепо в своих нарядах. И где ты предполагаешь провести следующие несколько дней?

Я едва понимала, о чем она тараторит.

– Что?

– Я спрашиваю, где ты будешь?

– Не знаю, мама… Где-нибудь здесь. А когда вылетела Иоланда?

– Вчера. Послушай, ты мне не ответила.

– Но я не знаю. Если повезет, может, в Венеции.

– В Венеции. Превосходно! Надо же, куда тебя занесло! И все как-то вдруг! Полетела сориентироваться, не найдется ли чего, потом срочно вернешься, чтобы выскочить замуж. Правда, так время до свадьбы пролетит быстрее…

– Но ты ведь не собираешься лететь сюда? – робко осведомилась я.

Если моя сестра при виде воскресшего Томаса стала бы Линдой Блэр [7]7
  Главный персонаж фильма «Экзорцист».


[Закрыть], то Хуана превратилась бы в мамми Грендэла. Я посмотрела в окно на омытый ярким солнцем зеленый рай.

– Погода здесь отвратительная.

– Когда это меня останавливало?

– К тому же началась эпидемия чумы.

В трубке раздался голос отца:

– Я нашел ее! Еще раз привет, дочка. Слушай, твоя мать что-то вдруг так раскраснелась… Но, представляешь, я нашел эту книгу!

– Ну так прочти, что там говорится.

В трубке послышался шелест переворачиваемых страниц.

– Но учти, этот отрывок ужасно коряво написан, – предупредил Мануэль.

– Эрик. – Я подняла телефон повыше. – Послушай вместе со мной, это может оказаться очень важным.

– М-м?.. А что это?

– Это отрывок из книги «Господь любит Могущество».

Глава 27

В трубке раздавалось потрескивание, слегка заглушающее голос моего отца, начавшего читать отрывок из трактата по истории Грегорио Альбертини:

«Второго августа флорентийцы под командованием моего господина Козимо I одержали великую победу над королевством Сиены. За несколько часов до рассвета противостоящие войска заняли позиции по обе стороны долины Сканагальо, и свет факелов озарял черно-белое знамя Сиены, трепещущее на восточном склоне. Антонио Медичи, престарелый дядюшка нашего господина Козимо, занял место в авангарде флорентийского войска, предупредив застывших в готовности воинов о том, что они должны выступать только после его приказа.

Полную тишину нарушали лишь стук древков пик, фырканье лошадей да покашливанье швейцарцев.

Затем Антонио рванулся вперед.

Уже наступило утро, и в лучах восходящего золотого шара солнца я, стоя на вершине высокого холма и записывая по распоряжению Козимо свои наблюдения, ясно видел, как господин Антонио поднял на дыбы своего лоснящегося жеребца и ринулся вниз в долину. Так Антонио оказался среди первых во время этого прорыва, он отчаянно размахивал алебардой и снес голову не одному защитнику Сиены. Затем он достал из подсумка горсть какой-то янтарной грязи (как я понимаю, таинственного и могучего вещества, которое он научился составлять во время пребывания среди мавров) и брызнул на нее водой. Смесь воспламенилась, а затем взорвалась огромным и мощным огненным шаром, напоминающим звезду.

Но как только он занес свой горящий снаряд, приготовившись метнуть его в сиенцев, произошло нечто, не поддающееся пониманию и едва не стоившее нам поражения.

Мой патрон, господин Козимо, желает, чтобы в этой истории я обязательно упомянул о густом тумане, окутывавшем в течение всего утра поле битвы, – поскольку по поводу этой роковой ошибки распространяется множество всяких домыслов. Мой господин объясняет нам, дорогой читатель, что только из-за ужасного тумана Антонио не совладал с возбужденной лошадью, повернувшей в противоположную от неприятеля сторону. И, ослепленный густым мраком, он начал метать эти огненные шары в наших же солдат, уничтожив не меньше трехсот из них, прежде чем один отважный флорентиец метнул копье и поразил Волка прямо в грудь, отчего тот замертво рухнул на землю».

– Создается впечатление, что он швырял в них горящей нефтью, – заметил Эрик, когда отец закончил читать. Мы сидели в машине, прижав головы к мобильнику.

– Очень интересное предположение, – откликнулся отец. – Гм-м… Нефть.

– Это не просто предположение, – пробормотала я, вспомнив об удушливом газе, едва не уморившем нас в подвалах Дуомо.

– Что ты имеешь в виду? – спросил отец.

– Ничего, просто я говорю, что эта история довольно мрачная.

– Да уж, ничего не скажешь, – согласился Мануэль. – И ты тоже заметила, что она изложена как-то сумбурно, непоследовательно? Так она вам помогла?

Я выглянула в окно: небо значительно посветлело.

– Не знаю. Я сама не знаю, что именно мы ищем. Но мы уже приехали – мы на бывшем поле брани. Теперь побродим здесь, может, найдем что-нибудь интересное.

– Хорошо, солнышко, но только, ради Бога, потом позвони нам!

– Скоро увидимся! – донесся до меня голос матери.

– И помни, что я, что мы очень тебя любим, – сказал на прощание Мануэль.

– Я тоже, папа.

Раздался щелчок, и телефон выключился.

Я озабоченно нахмурилась:

– Да, не очень-то все хорошо.

– А в чем дело?

– Я имею в виду отца и мать. Она не собирается оставаться в стороне, а прилетит сюда, как эти летающие мартышки из Волшебной страны Оз…

– Да ладно тебе, Лола! Ты посмотри, какая вокруг красота!

Я умолкла.

Первые лучи солнца окрасили в голубые тона поднимающиеся на горизонте холмы. Перед нами лежала долина, пестрящая самыми разными оттенками зеленого, от бледно-лимонного до темно-изумрудного. После недавнего дождя все заросли, поля и перелески были усеяны сверкающими каплями влаги и росы. Ближайший к нам участок долины занимали виноградники, пересекаемые потемневшими от дождя тропинками. По склонам холмов поднимались искривленные стволы деревьев с очень темной листвой. На востоке темнели целые их рощицы. Я оглядела долину, но уже не обнаружила того фермера или торговца вином, искавшего что-то в траве.

– Недурно будет побродить немного, – зевнув, предложил Эрик.

Он бросил ключи на переднее сиденье, прихватил пакет с едой и направился без особой цели по еще не просохшей траве. Мы минут двадцать шли по тропинке, вившейся по склону, затем спустились в долину, заросшую деревьями и темно-лиловыми цветами. Мы добрались до западного края долины, за спиной у нас поднималось солнце.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Уже окончательно проснулся. А надо признаться, довольно холодно. Но я захватил кофе – этот менеджер был настолько любезен, что приготовил для нас большой термос с кофемаччиато, знаешь, это такой, с горячим молоком и разными добавками, а еще печенье, немного амаретти и два здоровых куска апельсинового кекса.

Мы уселись на склоне и с аппетитом подкрепились. На противоположном склоне долины мы увидели стоящую на месте лимонно-желтую машину.

– Еще один «фиат», – заметил Эрик.

– Ты определил это с такого расстояния? – удивилась я.

– У меня отличное зрение. Я вижу даже спойлер на крыльях. К тому же почти все итальянцы предпочитают «фиаты» другим машинам.

Перед нами простирался склон, заросший травой со сверкающими капельками влаги и густым кустарником. В самом низу темнела роща сикомор. Мы стали спускаться, скользя по влажной тропинке, цепляясь за колючую ежевику. Склон оказался довольно крутым.

– Давай прикинем, – предложила я. – Мы с тобой находимся на западном склоне, должно быть, здесь и стояли флорентийцы.

– Правильно – сиенцы занимали восточный склон. Я стараюсь вспомнить классическую диспозицию, которой придерживались во времена Возрождения, – авангард состоял из пеших солдат, копьеносцев и артиллерии.

Мы подошли к тенистой рощице.

– Альбертини говорит, что Антонио руководил передовой линией, – напомнила я.

– Тогда вон там, вдали, справа и слева от нас стояла легкая кавалерия.

Мы углубились в заросли сикомор. Роща занимала гораздо большую площадь, чем казалось из машины, хотя деревья росли не очень тесно. Лучи солнца достигали травы и пробивавшихся сквозь нее темно-лиловых колокольчиков.

– Но Антонио бросился в бой первым, даже не подав сигнала войску, – сказала я.

– И почему же он так поступил?

– Может, в приступе боевого азарта?

– Но ведь он считал вздорной эту войну против Сиены! – Эрик приставил ладонь ко лбу, защищая глаза от солнца. – Что-то здесь не сходится.

– Как это?

– Я ожидал чего-то еще, ведь я уже читал об этой битве и представлял ее себе именно так, как описывает ее Альбертини. А эта долина выглядит… не знаю, как-то иначе.

– Альбертини отмечал, что у него была хорошая точка обзора поля битвы – с высокого холма… Вот как ты сейчас ясно видишь тот «фиат»…

– Но он писал еще что-то о погоде…

– Что был туман, – подсказала я.

– Вот-вот – именно тумана сейчас и не хватает! Альбертини же сам себе противоречит! То пишет, что все превосходно видел, то говорит, что долину застилал густой туман!

Я остановилась.

– И утро сегодня холодное, каким оно и должно быть в августе.

– И еще! Помнишь, что читал твой отец? Альбертини особо подчеркивает, что Козимо желал, чтобы обязательно был упомянут…

– Да, да туман… и что «об этой роковой ошибке распространяется множество всяких домыслов».

– Верно! Похоже, что он просто сочиняет!

– Желая доставить удовольствие Козимо. Типичный пересмотр истории во избежание позора.

– Потому что откуда нам знать, был ли в тот день туман? Это зависит от того, каким был климат в XVI веке, но все равно создается впечатление, что Альбертини что-то утаивает. А если тумана не было, тогда… можно предположить…

– Что Антонио стал убивать флорентийцев вовсе не случайно, а намеренно!

– То есть никакой ошибки не было. – Эрик сощурил глаза, вглядываясь в простирающуюся перед нами рощу. – Он отлично видел своих…

– Своих жертв, – закончила я его мысль. – Он понимал, кого убивает.

Эрик ничего не ответил. Он по-прежнему пристально смотрел вперед, на какой-то далекий объект между сикоморами. Я проследила за направлением его взгляда и увидела на земле опавшие золотые листья, темно-пурпурные бутоны… и красное пятно за одним из деревьев.

Примерно полчаса назад, в предрассветных сумерках мне показалось, что тот человек, «фермер», одет в серую рубашку. Но сейчас я видела его красное плечо и рукав. У подножия дерева валялся синий рюкзак.

Человек в красной рубашке сидел на земле, прислонившись к дереву и повернувшись в противоположную от нас сторону, и писал что-то в блокноте, заглядывая в какую-то книгу. Мы его вспугнули.

Он повернул голову и взглянул на нас из-за ствола дерева. Мы увидели знакомые черные волосы, затененные щетиной щеки, большие черные глаза.

Он вовсе нас не преследовал. Своим неожиданным появлением в долине мы здорово удивили Марко Морено. И пока мы, в свою очередь, изумленно глазели на него, я поняла, что он даже рад нашей встрече.