Текст книги "Золото Монтесумы"

Автор книги: Икста Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 30

– М-да, должен признаться, что в то время, когда мы познакомились, меньше всего я ожидал, что мне когда-нибудь придется удирать от итальянской полиции! – заявил мне Эрик, вцепившись в руль серебристого «фиата», который правильнее было бы уже назвать не арендованным, а угнанным.

Мы стремительно мчались мимо бесконечных толп туристов, уличных музыкантов в красочных перуанских костюмах и горожан, заполнявших узкие улочки с магазинами сувениров. Бедный Эрик буквально обливался потом.

– Я понимаю, что в то время выглядел лихим парнем, а в действительности я был обыкновенным книжным червем. То, что я ношусь по Италии, подобно верному оруженосцу, обусловлено лишь твоим, о женщина, дурным влиянием. Но, как говорится…

– А когда я с тобой встретилась, у тебя только в университете было не меньше десяти любовных интрижек!

– Да, я довольно легко увлекался, но все мои любовные истории бледнеют перед теперешними приключениями… Представить себе не мог, что мне придется нестись в машине как сумасшедшему, разыскивать легендарные сокровища, упражняться в боевых искусствах, отравлять какого-то боснийца загадочным изумрудом, пролежавшим в гробнице сотни лет, ежеминутно подвергаться опасности и чувствовать, как волосы встают дыбом от всех этих бесконечных ужасов… Нет уж, увольте, это не по мне!

– Налево, еще раз налево… а здесь направо.

В одной руке я держала принадлежавший Марко экземпляр «Путеводителя по Риму», а в другой дневник Софии. Машину то и дело заносило на виражах, и я, корректируя направление движения, серьезно рисковала врезаться головой в приборную панель.

– Эрик! Я понимаю, что все это ужасно, и очень жалею о том, что втянула тебя в эту историю!

– Кажется, ты забыла, что я готов был забраться в чужой чемодан, чтобы только улететь ближайшим рейсом в Рим. Я же по собственной воле полетел в Италию! Ведь там была ты! А где ты, там и я! И это не обсуждается! И позволь мне закончить, потому что я не об этом говорил.

– Сегодня утром в Сиене, в пансионе, когда ты не мог уснуть, я видела, что ты очень переживаешь случившееся.

– Признаюсь, что после той истории с Блазежом я испытываю что-то очень странное.

– Объясни подробнее.

– Не знаю, что и сказать. Меня терзают ужасные сомнения. Я перестал быть порядочным человеком, превращаюсь в жестокого и злобного негодяя… И выходит, я ничем не лучше этой семейки Морено и меня необходимо изолировать от общества…

– Это не так!

– Именно так! Я это знаю. Скажешь, я действовал в интересах самозащиты, да? Может быть. Но давай прекратим разговоры на эту тему, а будем просто мчаться… куда там мы с тобой едем. И потом, я рад сказать тебе, что нахожусь здесь с тобой.

– Правда?

– Правда. Мне захотелось сделать это, пока нас не сцапали полицейские. И если отвлечься от тех ужасов, что подстерегают нас здесь, то на самом деле все это потрясающе интересно! Забраться в тот таинственный склеп, найти там древние медальоны, оказаться в подземной средневековой лаборатории алхимиков и чудом спастись от убийственного воздействия изобретенного ими воспламеняющегося вещества – это же мечта археолога! Так что я действительно рад – почти так же, как и ты.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да то, что с тех пор, как ты оказалась в Италии, ты вся буквально горишь от возбуждения. Это же видно! Вот такая жизнь тебе по душе!

Я рассеянно смотрела на проносящиеся мимо оживленные улицы. Неужели он прав? Неужели я действительно запала на все эти приключения в духе моих любимых книг, начиная с моего похищения?!

– Ты прав! – поразмыслив, честно призналась я. – Если бы не смерть этих бедных сторожей…

Мы повернули друг к другу покрытые потом лица с возбужденно горящими глазами, и Эрик расхохотался:

– Так ты поняла, о чем я? Это же потрясающее приключение!

– Боже ты мой! – Я стонала от смеха. – И правда – я никогда еще не была такой счастливой! Мы беглецы, бандиты, сбежавшие преступники, мчимся черт знает куда, а мой отец! Да он просто обалдеет, когда узнает о Томасе…

– Хватит, перестань! Я больше не могу!

Я зажмурилась и принялась тереть лоб, пытаясь понять, почему я так легко повелась на то, чтобы найти разгадку головоломки Антонио. Ведь можно было запросто отказаться, остаться дома, выйти замуж за Эрика и навсегда забыть о сокровищах ацтеков и о судьбе родного отца. «Фиат» продолжал лететь по улицам Рима, а в голове у меня то возникало, то исчезало уже привычное, но от этого не менее тревожное ощущение того, что скорее всего я не совсем адекватно ведущая себя особа. Мне уже стукнуло тридцать три, и лучшие годы своего детства и юности я провела в тихом уединении за книгами, и вот вдруг срываюсь и, не задумываясь, бросаюсь в огонь, чтобы спасти письмо, написанное одним из Медичи, находящимся в состоянии глубокой депрессии. Позади нас уже остались три трупа, нас ищет полиция. И вместо того чтобы перебраться с Эриком во Францию, где его не будут преследовать, а оттуда вернуться домой и вести там обычную размеренную жизнь, до предела напрягаюсь в попытке найти место, где находится следующая подсказка Антонио. Очередной медальон, третий ключ. «Невидимый город». Судя по последним исследованиям, это могли быть развалины легендарного древнеримского поселения, где Лупо и его колдунья-жена София совершали свои оккультные магические обряды, – Остия-Антика.

– Лола! Лола, ты слышишь? – донесся до меня голос Эрика.

– Что?

– Ты снова думаешь о головоломке?

– Э-э… Нет! Мне кажется, нам нужно поговорить о твоих переживаниях.

– Я уже сказал, что не хочу этого. Это ни к чему хорошему не приведет. Серьезно, скажи мне, о чем ты думаешь и что мы будем делать дальше.

– Если ты этого действительно хочешь.

– Да, что бы там ни было.

Мы еще с минуту препирались на эту тему, а потом я вдруг сдалась:

– Ну хорошо… Сверни сейчас налево. – Машина свернула на шоссе, ведущее в сторону от Рима. – Прежде всего, если ты увидишь, что кто-то продает эти лиловые цветы, ты должен сразу сказать об этом мне. Или если увидишь их в траве у дороги.

– А куда мы направляемся?

Я показала ему на разложенные у меня на коленях книги:

– Понимаешь, я читала дневник Софии. И по-моему, догадалась, о каком невидимом городе идет речь. Я сейчас познакомлю тебя с отрывком. Я читала его в баре до того…

– Как сообщили, что нас разыскивают по всей Италии.

– Вот именно.

Я перевернула несколько страниц и нашла то самое место, что так заинтриговало меня. В нем описывался некий эзотерический ритуал, местом проведения которого являлось глубокое подземелье неподалеку от Рима, в приморском городке Остия-Антика. И меня внезапно осенило, что там содержался бесценный набор разных кодов, тайных знаков и ключей к шифрам.

– Вот послушай:

«Рим, апрель 1540 года

Сегодня ночью я совершила Священный ритуал наречения Именем. Прошедшие его прислужницы Ведьмы обретают тайные магические имена во время чарующей церемонии с танцами, заклинаниями духов и вхождением в экстаз под воздействием Летающего Талисмана.

Я организовала этот ритуал в месте, где до сих пор очень сильны языческие верования. Это Остия-Антика, маленький городок мукомолов неподалеку от Рима, на побережье. За те несколько месяцев, что мы с Антонио провели здесь, мне удалось собрать общество посвященных, в числе коих есть баронессы, судьи, один инфант, богатые купцы и даже один кардинал, Пьетро Бородони. Он позволил нам исповедовать старую религию лишь после того, как мы пожертвовали шесть сундуков золота Антонио, зная, что церковь намерена употребить его на позолоту Колосса. Микеланджело скоро приступит к созданию этой статуи, предназначенной стать надгробным памятником в усыпальнице святого Петра.

Пятеро из нас, оказавшись в Остия-Антике, спустились в катакомбные термы Митраса, Бога Солнца, по поверьям персиян, создавшего мир и убившего священного Быка. Антонио пребывал в редком для него оживленном и веселом состоянии, облачившись по такому случаю в зеленый камзол с золотой вышивкой. Я велела ему скинуть это дорогое одеяние, перед тем как он приступил к разведению для нас небольшого костра. Когда же тот разгорелся, я бросила в него горсть заколдованных цветов, придающих ведьмам способность летать. А те уже кружились в танце и хохотали вокруг пылающего костра.

– Прежде чем мы начнем, нам нужно воздать должное нашему доброму кардиналу Пьетро, – объявила я, указывая на его преосвященство. – Потому что только благодаря его любезности нам дозволено исповедовать в Риме свою старую веру.

– Дорогая моя, уж не являюсь ли я тем камнем, на котором вы возвели свою церковь? – осведомился кардинал.

– Ну, разве это не богохульство? – игриво улыбаясь, обратилась к нему синьора Канова, супруга богатого купца.

– Это всего лишь каламбур, обыгрывающий имя кардинала – Пьетро [8]8
  В переводе с греческого – «камень».


[Закрыть] , – заметил Антонио. – А я обожаю каламбуры.

– Нет, дурачок, я говорю о Библии, – возразила синьора Канова. – Мне рассказывали об этом еще в детстве. Насчет этого святого Петра! Как будто Христос говорил, что Петр подобен камню или что камень подобен Петру, словом, между ними много общего, я сейчас точно не помню…

– Это глава 16 из Евангелия от Матфея, – забормотал кардинал. – «…и Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».

– Да замолчите же! – воскликнул барон Модильяни, сгорающий от нетерпения в ожидании актов прелюбодеяния, творимых сообразно ритуалу. Уж очень он спешил слиться устами с синьорой Кановой. – Пожалуйста, синьора Медичи, начинайте.

Я встала у костра и развернула пергаментный свиток. Поверхность его казалась чистой, но после моего колдовства на нем должны были проступить грозные оккультные письмена.

– Приди, приди, мгновение торжества моих ведьм! – вскричала я. – Ваши истинные имена написаны огнем! Примите же свои новые имена и вознеситесь в воздух!

На пергаменте играли оранжевые блики от огня, мои покровители стояли перед костром, зачарованные.

Затем на листе стали возникать один за другим загадочные знаки.

– Черноокая Геката! – пронзительно вскричала я, читая имя ведьмы для синьоры Кановы, впавшей в сильный экстаз.

– Актеон гончих псов! – выкрикнула я в желании предостеречь нашего дерзкого кардинала его от бедствий, грозящих на него обрушиться, если он не обуздает свою алчность.

– Неутомимый Пан! – воскликнула я, найдя единственно точное прозвище неразборчивому в знакомствах барону.

– Превосходно! – ответил тот.

Дурманящее зелье подействовало: через несколько минут мы оторвались от земли. Мы танцевали в воздухе как эльфы, а в красной и голубой воде терм отражался пляшущий огонь.

– Чертовски весело, дорогая! – восторженно восклицал Антонио.

Я никогда не видела его таким радостным и довольным.

Но затем сила моей магии обернулась против меня.

Я должна была это предвидеть, так как Летающий талисман наравне со способностью летать одаривал людей умением проникать в суть вещей. И пока ведьмы восхищались моим развеселившимся супругом, их чувства обострились и они проникли в самую главную тайну Антонио, узнали его имя, хотя я никогда бы не осмелилась начертать его на пергаменте.

– Вы – чудовище! – закричали они. – Вы…

Они принялись осыпать его проклятиями, разящими моего супруга подобно отравленным дротикам.

Его натура, впавшая в тяжелейшую меланхолию, начала изменяться.

Лицо потемнело, челюсти с обнажившимися клыками вытянулись, он выл и рычал подобно адскому созданию. Мы низринулись на землю.

Прервавшие свои танцы ведьмы не смели смотреть мне в глаза.

– Это нас не пугает, – в замешательстве бормотали они, Антонио же трясся всем телом, стоя перед ними. – Мы же уже слышали, что он не такой, как все. Мы, конечно, останемся друзьями! И не будем думать о нем хуже, чем прежде. Это лишь недоразумение, и оно ничего не меняет, дорогая София.

Я скрыла от них свой ужас, продолжая смеяться.

Сегодня ночью я сразу стала собирать вещи, которые мы могли бы унести с собой, если бы нам пришлось перебираться в Испанию или, может быть, в Венецию: самые дорогие одежды, бесценные книги, гравюры, картины и идолы, а также сокровище. Остальное достанется неразборчивым грифам.

Теперь, когда мои ведьмы узнали тайну Антонио, мы оказались в полной их власти.

Да, обладая этим знанием, они даже могут лишить нас жизни…»

Глава 31

Мы вышли из «фиата» и направились к развалинам описанного Софией древнего селения юго-западнее Рима, в стороне от устья Тибра, с его покрытыми густыми зарослями берегами. Остия-Антика была основана в V веке до нашей эры мукомолами и ремесленниками. К настоящему времени эти строения из розового кирпича разрушились, заросли выжженной солнцем травой, бархатцами и маками.

– А ты знаешь, что в XVI веке это место было очень популярным? – Эрик листал путеводитель Рика Стивса по Италии. – Здесь все перекопали искатели сокровищ. Аристократы принимали в этих местах минеральные ванны и устраивали пикники.

– Все совпадает, ведь здесь были термы, София пишет в дневнике, что именно в них проводила обряды с огнем. И вот тебе загадка:

 
Невидим Третий град – сокрыт он в камне.
Найдя в нем термы иль купель, ты яблоко любви сожги,
Тогда узришь мой третий Ключ.
Но берегись безудержного гнева моего!
 

– Так, значит, здесь были минеральные источники, хотя я не понимаю, что символизирует собой этот камень… Это может быть любое каменное строение.

Эрик поправил на спине свой рюкзак и наконец отвлекся от путеводителя.

– Смотри, оказывается, в руинах обустроен небольшой музей. Может быть, там найдется следующий медальон.

Мы заплатили несколько евро, и нас провели в галерею, гораздо менее впечатляющую, чем сами руины. На осмотр экспозиции у нас ушло совсем немного времени. Здесь были выставлены запыленные фрагменты петроглифов и восстановленные мраморные статуи обнаженных атлетов с невероятно развитой мускулатурой. В них не было абсолютно ничего, что хотя бы как-то могло рассматриваться как еще одна подсказка от Антонио Медичи.

Однако, выйдя из музея, Эрик обнаружил кое-что интересное.

Среди развалин селения можно было передвигаться по узким тропинкам, снабженным табличками-указателями. Мы тщательно изучили несколько надписей, и наконец Эрик остановился около одного из древних строений. Задрав голову, он прочел надпись: «Виа-деле-Терме-дель-Митра».

– «Дорога к термам Митраса, древнеперсидского бога Солнца», – перевел он. – Это тот самый бог, о котором писала София, – убив Быка, он создал мир. Скорее всего это те самые термы, где она совершала свой обряд наречения ведьм.

– Пойдем посмотрим.

Мы зашагали по заросшей травой тропинке, вившейся между жилищ, сложенных из вездесущего розового камня. В стенах были ворота с металлическими решетками, за ними виднелись осыпавшиеся ступеньки лестницы, ведущей вниз.

Я и Эрик устремили сквозь решетку свои жадные взгляды на сырую, поросшую мхом лестницу. Она вела в темноту. И вокруг не видно было ни одного экскурсанта.

– Давай зайдем внутрь, – предложила я.

Я пролезла между прутьями решетки, за мной, пыхтя от усилий, протиснулся и Эрик. Спотыкаясь на каждом шагу, мы стати спускаться по каменным ступеням, приведшим нас в сумрачные запутанные лабиринты разрушенных помещений с покрытыми вековой пылью стенами, сложенными из древнего кирпича. Земля заросла густым мхом, вылезающим из трещин в камнях, над ним колыхались высокие стебли травы. Эрик шел впереди, и его казавшаяся сгорбленной из-за рюкзака спина представала то темной в сумраке, то освещалась золотистыми солнечными лучами, падающими сквозь прорубленные в потолке окна. Он завернул за угол и пропал из виду.

Я поспешила за ним. Эрик стоял в конце коридора перед мраморной статуей атлета с отбитой рукой. Рядом покоилось изваяние быка, застывшего в напряженной стойке. Судя по диспозиции персонажей этой композиции, утраченная рука атлета когда-то вонзала кинжал в шею животного.

– Это Митрас, – пояснила я.

Глядя как завороженный на то, что было когда-то скульптурной группой, Эрик бормотал:

– «Невидим Третий град – сокрыт он в камне. Найдя в нем термы иль купель, ты яблоко любви сожги. Тогда узришь мой третий Ключ. Но берегись безудержного гнева моего». Жилище действительно сложено из камня, то есть из кирпичей. Но я не вижу здесь никаких терм!

– Да, здесь ничего нет.

Мы вернулись на исходную позицию и занялись обследованием темных коридоров, что, однако, только увеличило нашу растерянность. Пригибаясь под низкими дверными проемами, выглядевшими так, будто в любой момент могли обрушиться, мы добрались до очень темного и засыпанного обломками камней помещения со сводчатым потолком. В маленькое окошко, наполовину ушедшее в землю и густо заросшее диким виноградом, падал зеленоватый от листьев свет, отражаясь от блестящей поверхности черной воды в центре помещения.

Мы нагнулись и стали всматриваться в воду.

Эрик провел по ней рукой.

– Неужели это тот самый камень, о котором он говорил? Неужели мы именно сюда и должны были прийти?

– Не знаю. Интересно, это и есть термы или просто сюда натекла вода? Как бы проверить, то ли это, что мы ищем?

Он скинул свой рюкзак. Порывшись между бумагами Марко и засохшим букетиком цветов «яблок любви», он нашел фонарик, предусмотрительно прихваченный нами из склепа во Флоренции. Темноту прорезал луч яркого света.

Я затаила дыхание.

– Значит, все, что у нас есть – это загадка и дневник. Что ж, для начала и этого достаточно.

Свет фонарика скользил по поверхности колеблющейся воды. Мы различали только чахлые растения по бокам водоема и бледные поганки. На черной воде плавали несколько опавших листьев плюща.

Я выпрямилась и решительно сняла туфли, джинсы и черный свитер с дырками, прожженными на нем во время пожара в Дуомо.

– Ты что делаешь?

– Хочу войти в воду…

– Лучше я…

– Не спеши! Тоже мне нашелся чемпион по плаванию, прямо Марк Спитц! Не хватало, чтобы ты вошел в эту черную лужу, где неизвестно что может быть! Кроме того, я плаваю лучше тебя.

Не обращая внимания на Эрика, все еще провозглашавшего, что, мол, он умеет плавать по-собачьи, я ступила в лужицу и тут же оказалась под водой.

Я испытала шок от резкого холода. Потом нырнула вниз и обнаружила, что вода была на удивление свежей и чистой, хотя и черной. Я всплыла на поверхность, набрала полные легкие воздуха и снова нырнула.

Но тщательное обследование дна не вознаградило меня ничем похожим на золотые медальоны, обнаруженные нами в склепе и в лаборатории алхимика.

Я с трудом вылезла на земную твердь. Эрик заботливо вытер меня своей рубашкой.

– Все без толку. – Я прыгала на месте, чтобы согреться. – Но может, это потому, что мы не следовали его инструкциям?

– Каким? Что в загадке? Чтобы мы сожгли эти цветы, «яблоки любви»?

– Ну да!

– Допустим, мы бросим цветы в огонь, как это поможет нам что-то здесь найти?

– Этого я сказать не могу. Я сама ничего не понимаю.

– А по-моему, звучит очень коварно. Сама подумай. Ведь ведьмы всегда готовили свои настои и дурманы из бутонов цветов, червей, лягушек и всего в этом роде. «Яблоко Любви сожги, тогда узришь мой третий Ключ»? На мой взгляд, это слишком похоже на фармацевтическую процедуру. Если исходить из того, что эти цветы должны были погубить Козимо, значит, мы можем оказаться их жертвами, понимаешь?

Натягивая на еще не высохшее тело одежду, я всматривалась в тени и прислушивалась к всплескам воды.

– Но попробовать-то мы можем, верно?

Он направил луч фонарика на рюкзак, из которого выглядывал помятый букетик цветов.

– Что ж, здесь есть окно, а это вентиляция. И если что-то пойдет не так, мы можем убежать. С воплями выскочить отсюда и свалить куда подальше, хотя звучит это глупо и дико.

Так или иначе, мы все-таки положили цветы рядом с ванной.

Спичка чиркнула, и лицо Эрика осветил золотой огонек. Казалось, по мшистым стенам заскользили тени призраков, пробужденных спустя столетия нашей имитацией обряда наречения, проводимого когда-то Софией.

– Придите ко мне, силы магии! – с шутливым пафосом забормотала я, взывая к искрам огня, отчаянно надеясь обрести третий ключ.

Если бы я знала, какого духа пробуждаю!

Глава 32

Влажные цветы загорелись не сразу, пришлось потратить несколько спичек, прежде чем их лепестки вспыхнули и потемнели. Я светила фонариком, а Эрик, присев на корточки, раздувал пламя.

– Загорелось! – удовлетворенно сообщил он.

От цветов поднялись струйки дыма с резковатым запахом. Но огонь все еще не появлялся. В ожидании этого момента я потирала кожу на запястье и пальцах, которыми касалась цветов.

В воздух поднялся столб черного дыма, подсвеченный зеленоватым светом, пронизывающим всю пещеру, но над черной поверхностью воды он стал прозрачным.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Эрик.

– Ничего.

– Говорю же, что понятия не имею, как это может нам помочь.

Теплый воздух дрожал и струился перед нашими глазами, но уже поздно было отступать.

По мере того как огонь охватывал один за другим колокольчики, мной все сильнее овладевало ощущение невыразимой легкости и тепла. Я взглянула на Эрика, и время понеслось куда-то стремительным потоком, как клубы дыма. Изумрудно-зеленый свет накрыл нас сияющим покровом. Тени словно разделились, затем закружились вокруг нас трепетными бабочками.

Я лежала на земле, открыв глаза и прижавшись щекой к мягкому мху, омываемому холодной водой. Фонарик выпал из моей руки, и его луч уперся в стену. По другую сторону костра стоял Эрик, закрыв глаза. Он что-то прошептал… мое имя.

– Лола!

Его голос был исполнен тоски. А потом я почему-то уже не лежала, а вознеслась над водой и горящими цветами и стала кружить в воздухе и хохотать, как ведьма на шабаше. В мозгу моем всплывали картины, подобные мозаике, складывающейся из отдельных кусочков: то прекрасный торс Эрика, то его руки во всевозможных ракурсах. Точнее говоря, каким-то образом я воспринимала все одновременно.

Я видела исходящее от Эрика радужное сияние, и не в какой-то определенный момент, а как бы вне времени. Он представал передо мной в разном возрасте – плодом в материнской утробе, свернувшимся, как улитка, потом мальчиком и наконец стариком с изборожденным морщинами лицом.

В моем мысленном взоре он возникал задыхающимся от ярости в джунглях и в то же самое время склонившимся над моим обнаженным телом на пляже в Лонг-Бич, освещаемом золотистыми лучами восходящего солнца. Вот он в шортах читает большую книгу, снова плавает в утробе матери и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я видела его и озлобленным, и недобрым. Под глазами его пролегли какие-то линии, сзади болтались связанные хвостом волосы, он выглядел обезумевшим, и его раны непрестанно кровоточили.

Лицо Эрика непрерывно менялось у меня на глазах. Только что оно было веселым и добродушным, когда-то очаровавшим меня, а через миг оно обезображивалось звериным оскалом, как в склепе, когда он понимал, что подтолкнул Блазежа к смерти. Я видела, как и это лицо стало вдруг красным, почти дьявольским, и черты его злобно исказились, как это произошло в долине Чьяна при встрече с Марко.

Опьяненной дурманом, мне казалось, что все эти превращения невероятно важны… но затем до моего сознания дошли и другие образы, более прекрасные и захватывающие. Я видела, как его лицо стало вдруг моим, а потом приобрело лукавые черты Марко Морено с выступающими скулами и вскоре превратилось в лицо Иоланды и далее – моей матери. Я видела его напряженным во время секса с выступающими голубыми венами на горле. Я видела его лежащим в гробу. И я видела, как он рождался на свет.

Я теряла связь с реальностью от этого дурмана, надо мной совершалось какое-то священнодействие. Я заверяла Эрика в своей великой любви, хотя слова мои были довольно бессвязны.

Будто издали до меня донеслось рычание Эрика. Как-то отстраненно я слышала, что задыхаюсь от кашля.

Ноги мои подергивались, мне казалось, что я, испытывая необыкновенный восторг, летаю по подземелью. Но в конце концов я упала в черно-лиловую лужу и тело мое сотрясалось от конвульсий.

Прошло какое-то время.

Кто-то вытащил меня из воды, надо мной склонилось чье-то лицо. Оно было очень знакомым и красивым, его окружало какое-то черное сияние. Нет, это черная шляпа с огромными полями. Неподалеку лежал Эрик, жадно хватая ртом воздух.

Теперь мое имя произнес женский голос. Я узнала его – это был голос моей сестры, Иоланды.

А затем я надолго погрузилась в небытие.