Текст книги "Золото Монтесумы"

Автор книги: Икста Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 4

Мы мчались с такой скоростью, что уличные огни только мелькали за окнами. Через двадцать минут мы были в аэропорту.

– Отпустите меня! – закричала я, продолжая крепко сжимать в руке письмо Антонио Медичи. – Выпустите меня отсюда!

Я оглянулась и увидела какого-то мужчину, отходившего от своего автомобиля. Когда я опять попыталась позвать на помощь, Марко с силой прижал меня к себе, как будто обнимал, и прошипел мне на ухо:

– Лола, выслушайте меня.

– Я не желаю разговаривать с безумным убийцей.

– С безумным?! Ну, это уж слишком! – Он слегка шлепнул меня по щеке, чтобы привести в себя. – Да, прилетев из Франции на Антигуа на похороны отца, я напился до чертиков. Валялся в луже, по горло накачавшись бренди, и безутешно рыдал о своем папочке. Он был ужасным человеком, но я все равно горевал о нем. Я любил его. – Помолчав, он сказал уже более спокойно: – Все его любили. Коллеги моего отца заявили, что он не должен остаться неотомщенным. Я хотел было убить вас и всю вашу семейку, понимаете? Как в настоящей греческой трагедии. И я легко мог это сделать, потому что смолоду перенял от полковника науку убивать.

– Не сомневаюсь!

– О, во время войны мы славно повеселились! Но после смерти отца я погрузился в такую тяжелую депрессию, что мне было наплевать, сгнили вы все в могиле или нет. Я улетел в Амстердам, а оттуда в Париж, где пристрастился к абсенту. Не скажу, что в Европе руки у меня оставались «чистыми», но я понял, что больше не обладаю склонностью отца… серьезно разбираться с проблемами.

– Но теперь все будет по-другому, приятель, – заверил Блазеж. – Постарайся с ней разобраться, иначе она доставит нам в аэропорту кучу неприятностей.

– Не думаю, что Лола захочет пробудить во мне зверя. – Марко, угрожающе засопев, нагнулся к самому моему лицу. – Я совершил ошибку, открыв ей, кто я такой, просто у меня сдали нервы.

– Вы решили похитить меня?

– Это мы еще посмотрим… Я полон оптимизма относительно вашего будущего. Понимаете, Лола, я на вас «поставил» и думаю, вы сполна оправдаете мои расчеты. А я игрок, верно, Блазеж?

Тот выразительно воздел руки:

– Приятель, в Монте-Карло ты не вылезал из-за стола!

– Скоро мы вернемся туда, и я думаю, что мне снова повезет.

– Идите вы к… – заговорила я.

– Да замолчите же! – сердито оборвал он меня. – Дайте мне договорить. Я уже сказал, что на Антигуа, будучи в депрессии, только и думал о том, чтобы взорвать вас всех или самому застрелиться. Мне было так тошно, что дальше некуда, но потом кое-что произошло.

Марко слегка боднул меня головой, ожидая, чтобы я догадаюсь.

– Вы наткнулись на это письмо.

– Правильно. Я встретил мистера Сото-Реладу, и вот – оно в ваших цепких пальчиках. Полтора года я пытался разгадать загадку. Надо признаться, мои поиски не были безрезультатны. Но этого недостаточно! А я стремился узнать все, абсолютно все! Мой отец пытался устроить судьбу всей страны по своему усмотрению, и если бы я нашел это золото, то, возможно, я смог бы искупить грехи, почему бы нет? И закончить его дело.

– Дело вашего отца! – презрительно фыркнула я. – Да он был кровавым убийцей во время войны!

– Как и вы, – прервал он меня.

– Что значит – как и я?

– Вы тоже должны закончить дело вашего отца.

– Что вы хотите сказать?

– Я же сказал, что Томас де ла Роса умер в Италии, а не в Гватемале.

– Это полная чушь! Все говорят, что он похоронен в джунглях.

– Никакая это не чушь! Томас де ла Роса всегда был крайне скрытным. Вы забыли, что речь идет о сокровищах Монтесумы? Он сочинил великолепную историю, чтобы не привлекать внимание к своей персоне.

– Не понимаю.

– Он погиб, разыскивая письмо. Сото-Релада рассказал мне эту историю. У меня есть документы, доказывающие, что оно находилось у Томаса. Я видел его могилу своими глазами и точно знаю, где и как закончил свои дни этот господин. Должен сказать, это оказалось весьма любопытно, потому что вовсе не такого финала можно было ожидать от славного героя, коим являлся старина Томас.

Я смотрела на него во все глаза, едва осмеливаясь дышать.

Марко потрепал меня по волосам.

– Взгляни на нее. – Он развернул меня к Блазежу, грубо взяв за подбородок. – Я же тебе говорил, что эта леди не сможет устоять. Она чокнутая. Все де ла Роса чокнутые! – произнес он и резким движением отбросил с моего лба челку. – Да, Лола, потому-то я и уверен, что всегда успею свернуть вам шею. Вы же согласны лететь, не правда ли, дорогая?

Марко расплылся в самодовольной улыбке, сверкнув белыми зубами. Он осторожно взял из моих рук письмо, затем медленно открыл дверцу «мерса».

Они вылезли. Доменико, подхватив багаж, быстро зашагал к выходу, бормоча:

– Мы уже опаздываем!

– Приятель! – обратился Блазеж к компаньону. – Это же глупо. Она поднимет шум!

– Не спеши. Если леди откажется идти с нами, мы навестим ее, когда вернемся сюда.

– Да, если только я сейчас же не заявлю на вас в полицию!

Продолжая улыбаться, Марко развернулся ко мне, взял письмо за краешек двумя пальцами и дразняще помахал им у меня перед носом, так чтобы я видела тонкие странички с невероятно интригующей загадкой.

– Давай, крошка, смелее! – пропел он. – Давай, киска. Валяй, звони в полицию!

Я не двигалась и только твердила себе: «Держись, Санчес! Немедленно звони 911! Тебе нечего здесь делать. Все, что у него есть, – это золото Монтесумы и, возможно, могила твоего отца…»

Он разгадал мою натуру. Я не смогла устоять. Я давно уже свихнулась, сидя на постоянной диете из романов Александра Дюма, кроме того, меня терзал комплекс Электры. Я вдруг воспылала любовью к своему отцу и ничего не смогла с этим поделать. Марко занимался изготовлением бомб. Он дал мне пощечину. Он заслуживает солидной дозы торазина и двух пожизненных сроков заключения в федеральной тюрьме! Но какое это имело значение?!

Я еще целых пять минут не двигалась с места, мысленно чертыхаясь и глядя на порхающее в пальцах Марко письмо. Затем вылезла наружу, захлопнув за собой дверцу.

– Так будет лучше для всех! – торжествующе воскликнул он.

Я шла следом за Марко Морено, мое горло свела сильнейшая судорога.

– Вот так-то лучше, Лола.

Два часа спустя мы летели над пылающим в огнях заката океаном, направляясь во Флоренцию.

Глава 5

После моего не то похищения, не то безумного побега прошло чуть больше двух суток, когда мы наконец добрались до места. На пороге дворца Медичи-Риккарди нас, то есть Марко, Блазежа, Доменико и меня, приветствовала невероятно живая и энергичная женщина средних лет:

– Привет, красавчик! Вы, должно быть, Лола… э-э… де ла Роса, если не ошибаюсь?

Я стояла в своей измятой монашеской хламиде с растрепанной прической и ошеломленно взирала на окружающую нас красоту.

Мы в Италии! Во Флоренции! Я впервые оказалась здесь и сразу поняла: Италия так прекрасна, что вызывает почти болезненное чувство восторга, хотя оно и было немного притуплено невероятной усталостью и ощущением дискомфорта в желудке.

Иными словами, я без оглядки влюбилась в Италию, что в данных обстоятельствах было совершенно опрометчиво.

Но я безнадежная гедонистка и ничего не могу с этим поделать. Меня очаровала Италия, как только, перенеся два продолжительных перелета, во время которых головорезы Марко следили за каждым моим движением, мы спустились с трапа самолета в аэропорту Леонардо да Винчи в Риме. Пораженная красотой старинной архитектуры, я, как провинциалка, глазела на узкие улочки, пролетающие мимо на страшной скорости мопеды, древние памятники, встречающиеся на каждом шагу, не успевая разглядывать щедро разбросанные по Риму скульптуры. Мои «компаньоны» тащили меня к Колизею, где у какого-то оборванца в ужасных лохмотьях приобрели пару каких-то свертков. Это были пистолеты. Затем мы посетили несколько оружейных магазинчиков, где закупили патроны, ножи и топоры. После этого мы отправились во Флоренцию, и теперь, ошеломленная грандиозным красным куполом собора Дуомо, то и дело натыкаясь на стайки уличных продавцов, предлагающих маленькие статуэтки Давида, я брела по залам с мраморными скульптурами, с плафонами, изображавшими всякого рода аллегорических сатиров и мегер. В XV столетии этот фамильный дворец являлся свидетелем расцвета славы Медичи. Вдоль стен громадных залов размещались подмостки, где на головокружительной высоте стояли атлетического сложения рабочие. Внизу суетилась наша хозяйка, кругленькая и полная, в очках в красной оправе и с ярко-рыжими волосами. Она быстро скользила по фойе рядом с черноволосой девушкой, похожей на уроженку Северной Африки, примерно двадцати лет. Эта юная сильфида, с серьезным выражением миловидного личика, была одета в черное платье строгого покроя.

– Я доктор Риккарди. Очень вам рада, добро пожаловать! – воскликнула на английском рыжеволосая леди и с такой силой тряхнула меня за плечи, что моя голова только чудом не слетела. – Марко обещал привезти вас.

– Лола – наш талисман!

Она пристально посмотрела на его безупречно выбритое лицо, гладко зачесанные волосы и отличный кашемировый костюм.

– Как поживаете, дорогой?

– Теперь, когда я снова вижу вас, Изабель, гораздо лучше, – усмехнулся он.

– Ах вы, проказник! Такой же ослепительный красавец, как и всегда, правда, Андриана?

– Я…

– Это моя ассистентка, – представила мне сильфиду доктор Риккарди.

– Хэлло!

– А эти два высоких, стройных и молчаливых господина – ваши друзья?

Блазеж и Доменико застыли как изваяния в многозначительном молчании.

– И больше никого? – продолжала Изабель. – Я ожидала, что вас будет больше.

– Да, представьте, больше никого, – засмеялся Марко. – А вы думали, я привезу целую бригаду экспертов?

– Нет, но я полагала… Андриана говорила что-то о телефонном звонке очень разговорчивого молодого человека.

– Он… Я… Мы… – попыталась объяснить Андриана.

– Скорее всего это был один из тех назойливых торговцев, навязывающих товары по телефону, – продолжала доктор Риккарди. – Ну, не важно. Потому что вы уже здесь, перед нами, собственной персоной, дорогой Марко. Прошу прощения за подмостки. Флоренция постоянно находится в состоянии ремонта. Но их не замечаешь, правда? Мой дорогой сеньор Морено! Я только и слышу об этом письме. Целых восемь месяцев вы находились здесь и едва не свели меня с ума своими вопросами.

– Я многим обязан вам, Изабель.

– Да, конечно, и поэтому привезли сюда это очаровательное создание? – Она обернулась ко мне: – Итак, Лола! Вы, как и Марко, околдованы письмом? Он наверняка сообщил вам, что его написал Антонио Медичи и всю эту чушь относительно золота, оборотней и Монтесумы, верно? Последний год он буквально мне покоя не давал, и я ужасно рада, что вы поладили с этим невыносимым человеком! Уверена, что этот господин призывал вас работать день и ночь напролет. У него есть такая способность.

– Вообще-то меня в некотором роде похитили… – пробормотала я.

– Как? – Доктор Риккарди изумленно распахнула глаза. – Да что вы говорите! Но это же великолепно! Нет, он настоящее чудовище! Правда, красивое чудовище, и при этом очень веселое и интересное! Этот дворец буквально создан для помешанных на архивах, но сначала мы вас устроим. Идемте! Потрясающе! – Доктор Риккарди стремительно двинулась дальше. – О багаже не беспокойтесь! Моя помощница, разумеется, доставит его на четвертый этаж, где мы вас разместим.

Молодая ассистентка, бормоча проклятия на разных языках, с трудом подняла наши вещи, тогда как доктор Риккарди выкатилась из фойе и понеслась вперед. Доменико с Блазежом плелись сзади. Мы с Марко едва успевали за госпожой Риккарди по застеленным паласами залам, следуя мимо группы пестро одетых туристов из Германии и США, через анфилады комнат со стенами, завешанными гобеленами.

Пролетая мимо мраморных бюстов суровых и давно почивших знаменитых итальянцев, доктор Риккарди жестом подозвала меня.

– Признаюсь, я была очень заинтригована, когда Марко сказал, что собирается привезти вас сюда на помощь! Чтобы иметь «еще одно мнение», как он выразился, хотя, насколько я поняла, у вас нет специальных познаний в палеографии и идентификации почерков.

– Вы явно недооцениваете самоучек, – ответила я, сама не соображая, на каком языке, настолько была ошеломлена ее трескотней, утомлена длительным перелетом и угнетена тревогой.

– Ах, какая прелесть! Но я рада вам сообщить, что наши архивы открыты для тех, кто питает к ним чисто научный интерес. Мы очень демократичны, потому что артефакты принадлежат всем нам, не так ли? Они являются достоянием всего мира и будущих поколений!

– Честно говоря, доктор, лично мне кажется, что это письмо было украдено.

– Не обращайте на нее внимания, Изабель, – вмешался Марко. – Она придерживается радикальных взглядов.

– Да, да, хорошо! Действительно, вопрос о происхождении письма способен завести нас слишком далеко. Однажды у меня был профессор археологии из Зимбабве. Представьте себе, он вздумал выкрасть нашу коллекцию серебряных плевательниц. У нас имеется сертификат, подтверждающий их принадлежность Медичи, – факт, не подлежащий ни малейшим сомнениям! Этот тип упорно доказывал, что плевательницы были изъяты из сундуков короля… как его? Ах да, Дакарая! И заявил, что намерен вернуть родине драгоценное наследие. – Мы вошли в очередной зал. – А ведь он учился в Оксфорде! Оправившись от шока, я ему искренне посочувствовала. В конце концов, среди членов рода Медичи было много жалких воришек, попросту грабивших африканцев!

– И что же случилось с этим профессором? – спросил Марко.

– Оказался в тюрьме, разумеется!

– Значит, вы исследовали письмо Антонио, доктор Риккарди? – спросила я.

– Да, до полного изнеможения! Но результаты пока держу при себе, чтобы не обнадеживать вас.

– Я знаю, что вы настоящий специалист по вопросам Средневековья! – Несмотря на чисто итальянскую экспансивность писательницы, общение с этой дамой вызываю во мне бурю положительных эмоций. – Я читала вашу книгу, «Антонио Медичи: созидатель и разрушитель». Очень интересная работа! Мне понравилось, как в произведении умело сочетаются научные факты с историческими анекдотами.

Она довольно улыбнулась:

– А мне вы понравились! Вообще-то книга писалась как-то сама собой. Вы обратили внимание, что я сосредоточилась на последних десятилетиях жизни Антонио? Этот период был наиболее интересным, во всяком случае, в контексте истории искусства, хотя другие биографы не проявляли должного внимания к этим годам его деятельности.

– Трудно назвать карьерой то, чем он занимался, мадам! – не удержалась я.

– Да, как конкистадор Антонио Медичи был повинен во множестве ужасных преступлений. Но меня интересовал период его жизни, последовавший за возвращением из Америки. В то время он был крупным меценатом и покровительствовал художнику Понтормо, а также ювелиру Бенвенуто Челлини, изготовившему по его заказу замечательные сундуки для хранения ценностей: они были снабжены устройством, производившим взрыв, в том случае если набиралась неправильная комбинация цифр. Но хотя многие из этих восхитительных вещей сохранились, документов того времени осталось очень мало, так как все было безжалостно уничтожено. Я твержу Марко, что просто невозможно переосмыслить важность находки личного письма Антонио, относящегося к середине XVI столетия, поскольку основные сведения о нем поступили к нам из вторых рук. Когда вы будете готовы, дорогая, я отведу вас в архив и покажу письма, которые написаны им до двадцатых годов пятнадцатого века, чем, собственно, и исчерпывается наша коллекция. И вы сможете сравнить почерк.

– Лола уже изучала его почерк в самолете, – заметил Марко.

– Да, письмо очень интересное и загадочное, – сказала я, умолчав о том, что вынуждена была прервать это занятие, увидев, как Блазеж разламывает мой мобильник, небрежно объяснив, что вот так же сломает мне шею, если я буду плохо себя вести.

Доктор Риккарди остановилась перед лестницей и похлопала меня по плечу:

– Ну что ж. Вы, должно быть, очень устали. Можете немного вздремнуть, прежде чем приняться за работу. Или мне попросить Андриану принести вам немного еды, чтобы вы подкрепились?

Марко повернулся ко мне и с такой непринужденностью коснулся моего локтя, что на мгновение я приняла его за Эрика и, осознав свою ошибку, в ужасе отпрянула назад.

– Вы проголодались?

Я ответила отрицательно. Видимо, я употребила слишком много спиртного во время полета, и вот теперь меня сильно мутило, голова будто раскалывалась на части. Есть совершенно не хотелось.

– Увлеченным своим делом не требуется отдых, – заметил Марко.

– Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше, – сказала я. – Мне хотелось бы, если возможно, прямо сейчас взглянуть на эти архивы.

– Ах, дорогая моя, в Италии можно все!

Доктор Риккарди стала быстро подниматься по застеленной ковром лестнице, затем повела нас по темноватому коридору к высоким дубовым дверям. Остановившись перед входом в сокровищницу, она улыбнулась с гордостью истинного коллекционера:

– Сейчас вы все увидите! – И распахнула двери.

Оказавшись перед этим великолепием, я ахнула от восторга. Стены библиотеки Медичи-Риккарди блистали золотой отделкой, дубовые полки была заставлены старинными книгами в дорогих кожаных переплетах. Я читала, что они были из собрания Лоренцо Великолепного, отправившего своего библиотекаря Иониса Лакасиса на Восток, где он скупал книги Платона, Лукана и Аристофана, которые по приказу Саладина были переведены на арабский язык и переписаны от руки. На первом этаже библиотеки располагались столы с перламутровой инкрустацией и золочеными стульями, предназначенные для читателей. Среди них выделялся один, весьма ученого вида человек, поглощенный изучением какого-то толстенного труда. При этом он использовал огромную лупу в бронзовой оправе, закрывающую почти все его лицо. Особо привлекали внимание его спускающиеся на спину иссиня-черные волосы, явно указывающие на то, что флорентийский перфекционизм этого господина был замешен в определенной степени на турецкой или даже перуанской крови. В полной тишине шуршали переворачиваемые читателями страницы. Через полукруглое окно, располагавшееся почти под самым потолком, в зал падал мягкий луч света.

Доктор Риккарди остановилась у полки, на которой лежали коробки, обвязанные шелковой тесьмой. Она спустила на пол две из них.

В одной из коробок находились красивый старинный фолиант в кожаном переплете с вытисненными на обложке цветками розы и толстая пачка карточек со странными, нарисованными от руки знаками. На верхней был изображен красный дракон с глазами, сверкающими золотистым огнем.

– Не та коробка, – покачала головой доктор Риккарди.

– А что это за вещи?

– Они принадлежали супруге Антонио. Мы приобрели их три года назад на аукционе за сравнительно невысокую цену. Это ее дневник и оккультные карты. София была в некотором роде спиритуалисткой.

– А, так это карты Таро! – сказала я. – Похоже, они очень старинные и раскрашены от руки. Какая прелесть!

– Ну вот, началось! – недовольно проворчал Марко.

Но Изабель одобрительно улыбнулась мне.

– Да. Молодец, Лола! Эти карты достались Софии от матери – вместе с ее богатым воображением, чему является свидетельством этот дневник. Его содержимое представляет огромный интерес для женщины-историка, хотя, как видите, Марко вовсе не считает эти женские штучки достойными изучения. Этот синьор – ужасный женофоб! – Подтрунивая над ним, она подняла вторую коробку. – Однако вот это удостоилось его внимания!

Приоткрыв крышку второй коробки, заполненной стопкой пергаментных листов с остатками сломанных печатей из золотистого воска с изображением волка, доктор Риккарди загадочно улыбнулась:

– Это письма Антонио – на них такая же печать!

Я достала первый лист и повернула его к свету. Он содержал послание Антонио к папе Льву X, урожденному Джованни Медичи, его двоюродному брату. Внимательно рассмотрев его, я заметила, что на этом письме указана более ранняя дата, чем на том, что находилось у Марко, – похоже, он написал его во время вторжения в Африку, точнее, за 15 лет до путешествия в Мексику, где и присоединился к Кортесу.

– Совершенно верно! – довольно подтвердила доктор Риккарди. – В юности Антонио и не думал стать участником завоевания Америки, гораздо больше его интересовали научные эксперименты.

– Вернее, вивисекция, – осуждающе уточнила я. – Он ставил свои чудовищные опыты над бедными и бесправными крестьянами.

– Да-да! Благодарю за уточнение! Так или иначе, но позднее он продолжил свою работу в Африке – это было в начале XVI века. Антонио увлеченно изучал труды известных мавританских алхимиков, начав искать тайну бессмертия в металлах. Его очень интересовала Америка, поскольку европейцы были уверены, что ее земли изобилуют драгоценными металлами. Он отправился в Мексику вместе с Кортесом. После возвращения во Флоренцию он в припадке ярости убил раба. Изгнанный из Флоренции, он посвятил себя меценатству и алхимии. – Доктор Риккарди поправила очки, всматриваясь в документ, извлеченный мной из коробки. – Вот это письмо было написано во время его африканских приключений. Мы считаем, что этот его период был омрачен безумием.

«3 декабря 1510 года

Тимбукту, Западная Африка

Джованни, Святому отцу, в миру нашему любезному кузену.

Мне стало известно, что в настоящее время вы без оглядки расточаете богатства церкви. Настоящим письмом призываю вас немедленно прекратить растраты, так как средства Ватикана понадобятся для экспедиции в страну мавров в интересах моих философских проектов.

Вы, Джованни, и моя невеста София осуждаете меня за то, что я считаю своим великим предназначением создание сильного избранного общества. Вы эту затею воспринимаете как проявление черной магии. Я, являясь всего лишь последовательным учеником Платона, ставлю себе задачу вывести человечество из эпохи Потребления в эру Разума. Сначала мне пришлось заниматься вынужденным умерщвлением преступников и сумасшедших, вскрытием трупов с целью изучения строения их затуманенного мозга. Затем, два года назад, я прибыл сюда, в Византию, чтобы открыть тайные знания мавританских: алхимиков, касающиеся медицины, желая помочь человечеству излечиться от предрассудков и варварства. Два года! Это лекарство долго мне не давалось!

Только теперь, спустя долгие годы кропотливой работы, был найден способ лечения этих древних болезней – хотя не думаю, что вы его одобрите.

Итак, я находился в Африке, в городе Тимбукту, незадолго до этого подвергшемся нападению марокканцев. Вместе со мной были шесть моих земляков, флорентийских купцов и генералов. Всю ночь мы пробирались между развалинами домов и сгоревших библиотек по земле, буквально усеянной трупами, как вдруг увидели признаки жизни. Это была тонкая стайка зеленовато-голубого дымка над печной трубой маленького домика.

Войдя в него, мы обнаружили там невысоких темнокожих людей, склонившихся над серебряными сосудами. По всему помещению, освещаемому факелами, стояли кожаные бурдюки с какими-то порошками.

– Мой господин, – прошептал один из офицеров, – что это такое?

– Лаборатория алхимика! – воскликнул я во весь голос, таково было мое восхищение.

Смуглый человек обернулся и, увидев нас, что-то сердито выкрикнул. Какой-то старик шагнул вперед и погрозил мне костлявым кулаком, другой, молодой и симпатичный на вид парень, встал между нами, прикрывая его, – очевидно, это был отец юноши.

– Вы создаете здесь Универсальное лекарство, – сказал я на языке мали. – Философский камень способен будет победить любую болезнь, смерть, невежество и суеверие. Это лекарство необходимо всем – вы должны открыть мне свои секреты. Тогда я смогу принести свет в этот мир, окутанный мраком.

– Мы никогда не откроем тебе рецепт этого великого средства, – дерзко ответил старый колдун.

– Не дадите добровольно, я вырву силой!

– Ты хочешь получить рецепт? Хорошо, твое желание исполнится, но прежде я награжу тебя. Ты получишь по заслугам.

– И что это за награда?

– Твоя смерть!

Он зачерпнул из висящей на поясе сумки горсть какой-то жидкой и вонючей грязи янтарного цвета, поджег ее от одного из горящих факелов и швырнул в меня.

Не знаю, из какого дьявольского вещества была она сделана, но, мгновенно вспыхнув, все мое тело превратилось в горящий факел. Тогда офицер плеснул на меня водой из фляжки. Я громко кричал, сдирая с себя одежду и катаясь по полу. Тут сын колдуна подскочил ко мне и засыпал меня густым слоем соли. Только благодаря этому мавру я не погиб мученической смертью.

В тот день я поклялся убить их. Схватив один из факелов, я поднес его к самому большому бурдюку, в котором находилась ртуть, и поджег ее.

Вспыхнуло синее пламя, распространяя отвратительный запах, а шестьдесят человек рухнули замертво сотрясаемые дрожью, с лицами, позеленевшими от действия их собственного дьявольского зелья. Рядом стояли еще два сундука, украшенные разными символами. На одном был знак серы, напоминающий фигуру женщины.

На другом – знак соли, с помощью которой молодой мавр спас меня. Это был круг с поперечной полосой.

Я открыл бочонок со знаком, обозначающим серу, и коснулся пламенем желтого порошка. Смертоносный огонь столбом взметнулся вверх. Это было столь феерическое зрелище, что казалось, солнце явилось с небес, чтобы исполнить мое повеление. Темнокожие колдуны пылали, как чучела из соломы, а те, кому удалось убежать от огня, встретили клинки моих ландскнехтов. Ужасной участи избежал лишь сын колдуна, сквозь рыдания и проклятия демонстрировавший отличное знание тосканского диалекта.

– Сын мой, ты малодушен! – сказал, я ему. – Ты плачешь, как женщина!

– Что вы наделали? – воскликнул он. – Что же представляет собой человек, если он способен так оскорбить Небеса?

– Суть его – разум, и только он.

– Нет, вы только что доказали, что в действительности у людей душа зверя!

Слова мавра поразили меня.

– Возможно, мы оба правы, но в стремлении выжить человек с такой легкостью теряет разум и отдается животному инстинкту, что эти два аспекта его сущности становятся неразличимы. – Я рассмеялся от восторга при этой мысли. – Ты заинтересовал меня, мальчик. Как твое имя?

– Опул из Тимбукту.

– Мы похожи с тобой, – сказал я ему, – ты не можешь этого не видеть.

– Нет, господин, вы – моя полная противоположность. – Он сделал левой рукой странный знак. – Я бедный алхимик, а вы – моя противоположность. Вы зверь, таких людей итальянцы называют Лупо, то есть Волк.

– Волк, – медленно проговорил, я, пораженный его умной и грамотной речью. – Ты слишком умен для того, чтобы умереть.

– Мальчишка колдун, – предостерег меня генерал. – Для вас это может быть опасным. Этот чародей призовет на помощь своих джиннов и проклянет вас при помощи африканской магии, господин Антонио. Нужно убить его, чтобы разрушить губительные чары.

Раб поклонился.

– Я сказал лишь то, что видел. Все боятся Волка, господин. Я тоже его боюсь.

– Он говорит правду, – ответил я. – Как говорил старик Платон, «истинное имя человека – его судьба, его предназначение». И этот юноша угадал, мое истинное имя. Сегодня я стал Волком.

– Господи, помилуй нас! – осеняя себя крестным знамением, прошептал, генерал.

Не испугавшись странных знаков и молитв мавра, я с удивлением обнаружил, что раб владеет несколькими языками, довольно прилично пишет, хотя клятвенно уверяет, что не знает секрета изготовления философского камня, равно как воспламеняющейся янтарной грязи. Тем не менее я решил во что бы то ни стало раскрыть эти тайны. Кроме того, этот дерзкий мальчишка казался ему крайне любопытным, потому что он был первым, кто узнал правду о нем.

Обратите внимание, кузен, на мою новую печать: я – Волк. И благодаря волшебному тайному огню мне представляется возможным достигнуть того, чего так долго я не мог добиться при всей своей образованности, анатомируя трупы крестьян и преступников.

Как видите, я веду мир к эпохе Разума. Но он должен быть устроен по моему разумению.

Вы понимаете? Я требую, чтобы немедленно прекратилась растрата денег. На эти средства будут построены школы по всей Земле! Если же вы ослушаетесь меня, то берегитесь!

Антонио».

– Этот текст не похож на ваш документ, – ответила я на напряженный взгляд Марко, когда прочла наводящее ужас описание возгорающейся «грязи янтарного цвета», напомнившее мне о нефти – воспламеняющемся оружии древних мавров, которым прославился Александр Великий, применивший его против индийцев: от жидкости она разгорается еще больше, а затухает от порошка. Однако эта мысль лишь промелькнула в моем сознании, меня не так занимало содержание письма, как его внешний вид. В свое время я занималась почерковедением, не только изучая каллиграфию, но прочитывая все материалы, начиная с трудов XVI века по оккультной графологии, а также учебники ФБР по криминалистической идентификации почерка. Поэтому, заметив, что дуктус, то есть наклон в написании букв, этого письма отличается от наклона в письме Марко, я сообщила ему об этом.

– Вы хотите сказать, что письма не похожи, – поспешил заметить Марко, щелкнув своими тонкими длинными пальцами. – Я имею в виду тональность письма и его литературный стиль.

Доктор Риккарди остановила на нем внимательный взгляд.

– Действительно, если ваше письмо написано Антонио после его возвращения с флотом Кортеса, то оно не должно быть похоже на это письмо: в среднем и пожилом возрасте характер Антонио смягчился из-за болезни, которую он называл «состоянием», кроме того, на нем сказалось благотворное влияние его жены…

– Софии, – одновременно сказали мы с Марко.

– Да. Но мне кажется, что Лола говорит о почерке.

Благородная дама уселась к нам спиной и стала перечитывать его еще раз, ворча себе под нос и хмыкая, словно выражая презрение к нашему многословию.

– Марко, – прошептала я, – достаньте конверт, я хочу еще раз взглянуть на письмо.

Он протянул мне тонкие, почти прозрачные, исписанные страницы.

Я сказала:

– Я только сейчас поняла, что письмо Марко написано на какой-то необычной бумаге. Насколько я помню, папиросной бумагой не часто пользовались в эпоху Ренессанса, не правда ли?

Доктор Риккарди покачала головой:

– Конечно! И было бы странно, если бы Антонио написал его на такой бумаге. Все Медичи писали на пергаменте, что подтверждают множество писем, видите? Кроме того, это не настоящая папиросная бумага, а скорее волокна конопли, которые так тщательно отскоблили, что ее фактура стала прозрачной. Она получила широкое распространение только в XVII столетии, и то лишь среди богатых куртизанок, считавших ее предметом роскоши, потому что она напоминала тончайшую ткань, из которой им шили нижнее белье.

– Но самая главная проблема – это почерк, – сказала я. – В письме, которое находилось у Марко, заглавные буквы и росчерки были более изощренными.