Текст книги "Снова вернуться в 80. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6 День рождения

На следующий вечер.

Я поднимался в горку на улицу Ким Ю Чена, тихо матерясь.

Вчера снова грохнулся – не заметил лёд под снегом. Дороги во дворах практически не чистят. Снег утаптывают до состояния катка, и всё. Идёшь как льду.

Вывод простой: бегать надо в башмаках. И набить набойки. Такой сервис здесь, по сути, существует – можно сказать, зимняя резина для отдельно взятого индивида.

Но пока – колено ноет. Воспалилось.

Центр Хабаровска – это не плоскость. Это три горы и две ямы. Если по-честному – два длинных холма, на которых идут три центральные улицы. Между ними – провалы, когда-то овраги, сейчас так называемые бульвары – спуски, которые зимой превращаются в ледяную ловушку.

Автобусы пыхтят на подъёмах. Люди идут медленно, осторожно, цепляясь за воздух. Маршрут простой: подняться на горку, спуститься с горки и снова подниматься. Если у тебя всё в порядке с ногами – это просто неудобство. Но сейчас это квест. Каждый шаг – с расчётом. Каждое движение – с поправкой на лёд. И самое неприятное – ты не можешь ускориться.Нога ноет.

Тем более ночью выпал снег – и сейчас только что, отчаянно сигналя, как на салазках, покатилась «Волга» и в конце врезалась в бордюр. Трындец. Стойке колеса – конец. Летняя резина, видно сразу. Зимней как варианта нет. Максимум – шипы, которые надо вручную вбивать. На таком ездить здесь зимой – чистая рулетка.

Бабушка спонсировала мою голову. Не в плане знаний – в плане денег. Дала два рубля. Добрый человек. Я сразу зашёл в центральную парикмахерскую. Постригся. Круто постригся. Как это называлось – не знаю. Типа «под финна» или что-то в этом роде. Чёрт его знает, откуда это название вообще взялось.Можно было и за 40 копеек, в моем районе.Но там парикмахерша нагло заявила что будет стричь только строго по установленным правилам прически, как вариант был под чубчик.Грустно.

Но денег было не жалко, мне зашло. На мою худую физиономию легло нормально. Даже, можно сказать, собрало её в что-то более-менее терпимое. Терпеть не могу носить длинные волосы. Особенно когда они немытые. Но тут так ходят.Потихоньку дошлепал.

Дом явно номенклатурный. Сталинка. Дверь с бронзовыми ручками, тяжёлая. Подъезд чистый. Не просто «не грязный», а именно ухоженный. На каждом этаже – чахлые фикусы в горшках, как обязательный элемент порядка. Мне на второй этаж.

Понятно: кто опаздывает – тот принимает всё внимание. Гул голосов у входа чуть притих, когда я зашёл. Пацаны, сидевшие возле двери, сразу перевели взгляд на меня, помахали рукой.

Лиля подошла, поцеловала.

И сразу – злобный взгляд.

Виталик.И ты тут. Смотрит жёстко. Рядом с ним – ещё один, по виду брат, и правда штангист. Такой же взгляд. Без слов, но всё понятно. Ничего хорошего они мне не обещают. Ну и ладно. Даже интересно. Максимум – получу по морде.

Не то чтобы я мазохист. Просто мозгу не хватает дешёвого допамина. Там, откуда я пришёл, он льётся вёдрами – компьютер, приставки, быстрые стимулы, постоянная загрузка. Здесь этого нет. И если сначала я не придавал этому значения, то сейчас тело уже начинает требовать. Развлечений. А где их взять в восемьдесят пятом? Правильно. Найти приключения на задницу.

Моё место – на границе между детским и взрослым столом. За главным уже сидят родители. Чисто, аккуратно, накрахмалено. Разговоры ровные, сдержанные. И между этими двумя мирами – напротив – Лиля. Она смотрит на меня прямо. Улыбается. Не уголком губ – на всё лицо. Вот же дитё неугомонное.

День рождения начался как обычно: тосты за здоровье, звон хрусталя, дежурные пожелания. Но постепенно градус веселья поднимался, и чинные разговоры перешли в то самое общее гудение, когда каждый говорит о своём, но все об одном.

Олег с Федей ерзали на стульях. Алкоголь им, конечно, не наливали, но я видел, как у них оттопыриваются карманы. «Гильзы» для раскурки явно уже были заряжены. Шурик и Саша сидели грустные – их «запасы» явно подошли к концу, и они с надеждой посматривали на Олега: авось позовёт в коридор «проветриться».

Я же в это время занимался ревизией прошлого через желудок. Есть правда в книгах о попаданцах: домашняя еда, все эти советские салаты с майонезом, были чертовски вкусными. Настоящими. Но вот «зарубежные дефициты»... На стол с гордостью выставили сервелат, буженину и какие-то импортные конфеты. По вкусу – полное дерьмо. Но тогда всё, что из-за границы, считалось верхом крутизны. Будь то Польша, Индия или Пакистан.

Взять тот же мохеровый шарф – писк моды. Все за ним гонялись, переплачивали втридорога. А что в нём хорошего? Колючая зараза, от которой шея чешется уже через пять минут. Но статус требовал мучений.

Градус за столом рос. Прислушавшись, я понял, что речь зашла о наболевшем: антиалкогольной кампании Горбачёва и первых слухах о кооперативах. Друзья отца – ятак понимаю в основном номенклатурщики – говорили либо лозунгами, либо с таким двойным дном, что понять суть было почти невозможно. В воздухе висел один вопрос: что это за «перестройка» такая и как нам в ней не утонуть?

Исключением был один мужик. Сидел спокойно, с лёгкой улыбкой. Он почти не вступал в общие споры, но иногда бросал такие меткие замечания, что вся компания сразу как-то затухала. Было в нём что-то тяжёлое, властное.

В какой-то момент он повернулся к нашему краю стола:

– Ну, а что молодёжь думает? Что вам слышится в этом «ветре перемен»?

Папу Лили к этому времени уже прилично «повело». Лицо покраснело, привычная строгость исчезла, уступив место благодушному ожиданию. Он едва заметно кивнул, разрешая нам вступить в разговор – жест, который в этой среде значил: «Ну, давай».

Вся наша молодёжь – девять человек, включая Лилю – дружно за ухмылялась. Только брат Виталик не смеялся. Этот перетренированный пупсик буквально сверлил меня взглядом. Видимо, всерьёз решил запугать своим «штангистским» авторитетом. Смотрел так, будто уже прикидывал, под каким углом у него получится меня «уронить».

Я смотрел на него и думал: Парень, если бы ты знал, сколько таких «шкафов» я видел и как громко они падали... Хотя проблема, конечно, была. Сейчас я был дохлый от слова «совсем». Колено ноет, прыгать не попрыгаешь, и если он меня реально придавит своей массой, останется только пищать. Но, посмотрев в его круглое, как яблоко, лицо, я просто широко улыбнулся и подмигнул.

Лицо брата медленно налилось багровым. Уровень злости подскочил до критической отметки. Ну и хорошо. Развлекаться как-то надо, а то я уже начал скучать в этом хрустальном царстве.

Но вслух я сказал другое. Повернувшись к взрослой аудитории и запивая рагу из говядины с толчёнкой ледяным лимонадом «Буратино» – вкусный, зараза, сейчас такой химии не делают – я спокойно спросил:

– А какой вариант ответа вы ждёте? Официальный или неофициальный?

В комнате на секунду стало тише. Ну а что? Скучно же просто поддакивать.

– Даже так? – протянул папа Лили. – Ишь ты, какая молодёжь у нас умная пошла, Серёга...

Он посмотрел на того самого серьёзного мужика. Тот, не сводя с меня внимательного взгляда, взял бутылку водки – кстати, «экспортную», с откручивающейся пробкой, дефицит – и быстро разлил по рюмкам. Кивнул мне:

– Ну, давай. Сначала официальную версию. Послушаем, чему вас там в комсомоле учат.

Я проглотил кусок мяса, вытер губы салфеткой и начал, стараясь придать голосу ту самую правильную «газетную» интонацию – которая потом навязнет в зубах и будет звучать из каждого утюга:

– Официально? Официально мы целиком и полностью поддерживаем курс партии на ускорение социально-экономического развития. Верим в дисциплину, борьбу с пьянством и верим, что к двухтысячному году у каждой семьи будет отдельная квартира. Ветер перемен – это свежий поток в паруса нашего социалистического корабля.

Взрослые за столом заулыбались, кто-то даже хмыкнул: мол, хорошо шпарит, по-нашему. Отец Лили одобрительно кивнул.

– А теперь, – я сделал паузу, обведя взглядом стол и задержавшись на секунду на Виталике, который всё ещё пыхтел от злости, – неофициальную?

Серьёзный мужик замер с рюмкой у губ.

– Позволяем. Жги.

Игорь, закрой рот, – прозвучал внутренний голос.

Он явно был из «органов». Сухой, мускулистый, причёска волосок к волоску, чёткий взгляд. Все вокруг уже прилично подшофе, а он – как стекло.

– Да нет, я, наверное, промолчу, – сказал я, откинулся на спинку стула и продолжил пить «Буратино».

И снова мило улыбнулся в красное лицо братика Виталика. Ну что за милый малыш, право слово, так и пышет праведным гневом.

Сергей чуть подался вперёд. В движении явно читалось желание потянуться за «корочкой».

– Я, майор госбезопасности, даю слово офицера. Говори.

Я смотрел на него и улыбался. Красавец-майор. Все остальные за столом притихли, как мыши под веником. Ну, если ты так настаиваешь...

– Ну, если коротко – ничего не выйдет, – спокойно сказал я, допил лимонад и с сожалением посмотрел на пустую бутылку.

Лиля, внезапно улыбнувшись, пододвинула мне свою – стоявшую рядом с ней. Поддержка с фланга.

– О как. И это почему же? – прищурился майор.

– Да потому что новые колёса на старую машину – это всё равно старая машина.

– Это наша страна – «старая машина»? – сердито бросил кто-то из друзей отца. – Нашей стране ещё семидесяти лет нет! У нас передовая экономика, нефть, газ, космические технологии!

Я сделал глоток из новой бутылки и обвёл их взглядом:

– Да, конечно. И всё это питается из одной иглы. Нефть. Стоит цене рухнуть – и дыра в бюджете станет такой, что не залатаешь.

Во меня несёт, подумал я. Надо сворачиваться. Статью за антисоветскую агитацию никто не отменял.

В комнате повисла тяжёлая, ватная тишина. Все смотрели на меня – кто с ужасом, кто с непониманием. А у Лильки глаза были по пять копеек. Я явно рвал все её шаблоны о том, каким должен быть пятнадцатилетний пацан.

– Послушайте! – подал голос один из папиных друзей. Мужик в толстых очках, выпрямился, поправил галстук, обвёл стол взглядом эксперта. – Я доктор экономических наук, и я вам официально заявляю: наша экономика сильна! Она прекрасно выдержит и понижение цен на нефть, и сокращение поступлений от алкоголя. Вы даже не представляете, сколько денег страна теряет от пьянства и прогулов!

Чёрт. Я прикусил язык. Надо было молчать, ох, надо было... Спорить с советским доктором наук – это всё равно что доказывать инквизитору, что Земля вертится.

– Вы извините, но я бы правда хотел закончить эту дискуссию, – сказал я, поднимаясь. – Олег, пошли покурим.

Надо валить. 1985 год – это ещё не 89-й, и уж тем более не 90-й. Майор КГБ за столом – не лучший слушатель для лекций по макроэкономике.

– Сидеть! – рявкнул папа.

Ну всё, папу понесло. Хмель вперемешку с отцовским авторитетом – гремучая смесь.

– Нет, я правда закончил, – спокойно повторил я, глядя ему прямо в глаза. – Мне ещё поступать надо. Комсомольский билет пригодится для характеристики, так что не будем его портить.

– И куда же вы хотите поступать? – вклинилась мама Лили.

Видно было, как она обрадовалась возможности сменить тему. На лице прямо-таки читалось облегчение.

– В стоматологический, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Олег, собиравшийся в этот момент отхлебнуть компот, поперхнулся и брызнул красной жидкостью прямо себе в тарелку. Глаза округлились. Он-то знал, что мои отношения с точными науками заканчивались на умении сосчитать сдачу.

Сергей поднял указательный палец, зафиксировав на мне взгляд охотника.

– Давай так. Баш на баш. Ты говоришь честно, что думаешь – я помогу с поступлением.

Я посмотрел на него. Сколько ему? Тридцать шесть? Тридцать восемь? Пацан по моим меркам. Но взгляд опытный. Я прекрасно знал, как они умеют «помогать». Сначала подпишешь согласие на сотрудничество, а потом всю жизнь будешь на крючке.

– Знаю я, как вы можете «помочь», – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Подписывать я ничего не буду. Сразу говорю.

Стол замер. Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом. А потом... потом стол просто рухнул от хохота.

– Ну ты даёшь! – Майор Сергей буквально зашёлся в смехе, ударив ладонью по скатерти. – Ну ты выдал, малец!

Отец Лили согнулся пополам, кашляя от смеха. Даже Лилька прыснула в кулак, глядя на меня с нескрываемым восторгом. Олег сидел с открытым ртом – он явно не ожидал от меня такой осведомлённости о методах работы «конторы».

Когда все немного отдышались и вытерли слёзы, майор Сергей снова посерьёзнел, но в глазах осталось весёлое пламя.

– Так. – Он выдохнул. – Теперь валяй. Мне жутко интересно, что ты – именно ты – можешь нам ответить. А насчёт поступления: я тебе и так помогу. У меня дядя там проректором работает. Так что вперёд, без всяких «подписей». Обещаю.

Он усмехнулся. Он всё понял. Увидел перед собой не школьника, а кого-то, с кем можно говорить на равных.

– Ну ладно, – я отставил стакан. – Раз пошёл такой разговор... вперёд так вперёд.

Я облокотился на стол. Теперь это была уже не просто болтовня на дне рождения. Это была партия.

В горле от лимонада было приторно, в комнате – душно от запаха жареного и дешёвого одеколона. Майор Сергей замер, сверля меня взглядом. Остальные притихли. Даже Виталик перестал жевать.

– Неофициально? – я усмехнулся, глядя на доктора наук. – Неофициально – мы с вами зашли в тупик. И дело не в «отдельных недостатках». Дело в том, что экономика не работает, а единственное, что её держит – цена на нефть.

Я обвёл взглядом стол. Хрусталь, накрахмаленные скатерти.

– Вы говорите – экономика сильная? Тогда объясните мне, почему в стране, которая запускает ракеты, за колбасой нужно стоять три часа? Почему мы покупаем зерно у Канады, имея самые большие чернозёмы в мире? Мы кормим половину планеты лозунгами, а сами не можем произвести нормальные кроссовки.

Доктор наук открыл рот, но я не дал ему вставить ни слова.

– Сейчас вы начали борьбу с пьянством. Благородно? На бумаге – да. А на деле? Вы вырубите виноградники, которые росли десятилетиями. Уберёте из бюджета миллиарды «пьяных» рублей, а заменить их нечем. И не думайте, что народ пить перестанет – просто деньги уйдут к самогонщикам. А частника давите, называете «нетрудовыми доходами» – и завтра на прилавках останется только морская капуста и берёзовый сок.

Я перевёл взгляд на майора. Тот сидел неподвижно, как скала.

– Ветер перемен, про который вы спрашивали... это не лёгкий бриз. Система перегружена. Сверху – боятся потерять статус, снизу – тотальный пофигизм. Рабочий делает вид, что работает, государство делает вид, что платит. Вся наша экономика – это красивые отчёты и цифры, за которыми ничего нет. Стоит чуть-чуть качнуть лодку – упадёт цена на нефть, случится крупная авария, – и вся эта неповоротливая машина встанет.

Лиля смотрела на меня, не мигая. В её глазах был не просто интерес – там был холодный расчёт. Она впервые видела кого-то, кто не боится называть вещи своими именами в комнате, полной взрослых.

– И когда всё начнёт сыпаться – а начнёт, и начнётся это с расслоения общества – каждый будет сам за себя. Начнётся передел. Цинично? Да. Жестоко? Несомненно. Но это та реальность, которую мы сами себе построили, латая дыры вместо того, чтобы менять мотор.

Я замолчал и снова взял бутылку «Буратино».

– Так что в ближайшие годы нас ждёт большая инвентаризация. И боюсь, многие из присутствующих обнаружат, что их активы – это просто пыль на ветру.

Тишина в комнате стала физически ощутимой. Майор Сергей медленно потянулся к бутылке «экспортной», налил себе полную рюмку и, не чокаясь, выпил.

– Ну ты и фрукт, Игорь, – негромко сказал он. – Где ты этого нахватался? В библиотеках? Или «голоса» по ночам слушаешь?

– Я просто читаю газеты между строк, – ответил я, поднимаясь. – Пошли, Олег. Курить охота – сил нет.

Я вышел из-за стола, чувствуя на спине десяток тяжёлых взглядов. Лиля едва заметно кивнула мне, когда я проходил мимо.Брат Виталика так и остался сидеть с открытым ртом. Его мир штанги и нормативов ГТО только что получил первую серьёзную трещину.

Мы вышли в коридор. Олег едва переставлял ноги, его буквально трясло.

– Ты... ты что творишь? – прошептал он, когда мы закрыли за собой дверь. – Ты же их всех под статью подвёл. И себя тоже! Тебя теперь в Магадан без экзаменов зачислят!

Я только усмехнулся – курить хотелось так, что аж уши опухли.

– Расслабься, Олег. Им сейчас не до меня.

Курить в подъезде было нельзя. Мало того, что вонь пойдет в квартиру, так еще и соседи по лестничной клетке – сплошь «непростые» люди, живо настучат отцу. Мы молча, стараясь не топать, скатились вниз по лестнице.

Тяжелая входная дверь с тугой пружиной хлопнула за нашими спинами, отсекая тепло. На улице мороз за сорок минут стал еще злее. Воздух застыл, превратившись в колючую взвесь.

Следом за нами выскочили Федя, Шурик и Сашка. Они буквально вывалились из подъезда, жадно хватая ртами ледяной воздух, будто только что вынырнули с глубины. Федя сразу подлетел ко мне и с размаху хлопнул по плечу. Лицо у него сияло, как начищенный пятак.

– Игорян! Ну ты выдал! Я ни хрена не понял про нефть, но как ты этого очкарика приложил – это же чистый кайф! У него аж челюсть задрожала!

Шурик и Сашка стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Они смотрели на меня с каким-то тупым, заторможенным восторгом. Для них всё, что произошло за столом, было сродни разговору на китайском. Они не вникали в суть – для них важен был сам факт: их ровесник «насувал» взрослым и влиятельным дядькам, и ему за это пока ничего не было.

– Слышь, – Шурик шмыгнул носом и поправил шарф, – а ты че, реально в зубной собрался? Там же химия, физика и всё такое... Ты ж вроде как мы, на тройках перебиваешься.

Я посмотрел на курящего Олега, и меня аж вывернуло – так захотелось затянуться. Старая привычка из той жизни, где сигарета была единственным способом не сорваться на крик в кабинете. Поймав мой взгляд, Олег молча протянул пачку. Я уже потянулся было к ней, но вовремя одернул руку. Пятнадцатилетние легкие не заслужили этой дряни, да и контроль над телом – штука хрупкая.

– Физика – это фигня, Шурик. Жизнь – вот где настоящая физика. Сопротивление материалов, понимаешь?

Шурик непонимающе моргнул. Федя снова заржал: – Да забей ты! Игоряна просто прорвало. Он теперь у нас мозг! Пошли к гаражам, у Сани там «заначка» прикопана, надо же этот цирк отметить.

Олег, который до этого молчал, вдруг шагнул ко мне. Он единственный из них не выглядел веселым. – Идите, пацаны. Мы догоним.

Когда они, пригибаясь от ветра, скрылись за углом пятиэтажки, Олег посмотрел на меня в упор: – Ты что творишь Я видел, как он на тебя смотрел. Игорь, это опасно. Такие люди не просто «слушают». Они берут на карандаш.

Я посмотрел на окна квартиры на третьем этаже. Там, кажется, в форточку курил товарищ майор – красный огонек мерцал в темноте. – Пусть берут, Олег. Времена меняются. Скоро их карандаши будут стоить меньше, чем эта сигарета. Скоро сюда войдут деньги, и только они будут решать, кто прав. Ладно, пойду я внутрь. Мне не в кайф сопли с вами морозить. Закончите – приходите.

Я потянул на себя тяжелую дверь подъезда. Инстинктивно, на уровне подкорки, почувствовал: в темном тамбуре кто-то есть. Запахло не просто морозом и сыростью, а чем-то чужим, резким.

Я открыл вторую дверь. В полумраке лестничной клетки, прямо в проходе, стояли «братаны». Ну и мерзкие же морды в этом свете... На мгновение сердце накрыло ледяной волной ужаса. Страх сковал тело – старый инстинкт подростка перед превосходящей силой. Но как пришел, так и ушел. На его место встала холодная, злая пустота.

Брат Виталик, этот перекачанный бульдозер, среагировал мгновенно. Схватив меня за отвороты рубашки, он с силой впечатал меня в бетонную стену. Его лицо было красным, в глазах – тупая ярость. Он явно затаил обиду еще там, за столом, и теперь решил «вернуть статус-кво».

Проблема была в том, что он – штангист. Сильный, квадратный, метр шестьдесят роста – комок мышц, но не боец. Боксер бы уже давно вырубил меня коротким в челюсть, а этот решил «подавить массой». Он держал меня ниже подмышек, пытаясь прижать к стене, и это стало его фатальной ошибкой.

Ждать больше нельзя. Я резко дернулся вверх. Мои костлявые, острые локти с хрустом врезались прямо в мясистые предплечья Виталика. Удар пришелся по нервным узлам – захват ослаб. Руки вниз!

Я не стал бить кулаком в его «печеное» лицо – об такую кость только руку ломать. Я вцепился пальцами в его толстенную шею, фиксируя голову, и со всей дури вогнал колено ему в живот. Раз! Второй!

– Бам! Твою мать!

– Виталик, зарядил мне наотмашь по левому уху. В голове загудело, как в пустом баке, но это только добавило злости.

С этим надо кончать. Несмотря на то, что я отсушил руки брату и дважды зарядил коленом в солнечное сплетение, этот кабан всё еще держался за меня, пытаясь просто задавить весом. Он хрипел, жадно глотал воздух, но не отпускал.

– Всё, приплыл, атлет, – прошипел я.

Виталик охнул, его пальцы разжались. Он начал оседать, заваливаясь вперед прямо на меня… В этот момент дверь подъезда с грохотом распахнулась.

Четыре «торпеды» влетели в тамбур. Олег с Федей, не сговариваясь, начали месить штангиста ногами, Шурики сбили с ног Виталика и принялись «окучивать» в четыре руки. Виталик, до этого такой грозный, превратился в бесформенный куль в темноте подъезда.

Я с трудом оттащил их от обмякшего тела. – Всё, пацаны, хорош! Уходим!

Мы выскочили на мороз. Дверь за нами захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом.

...Еду домой в автобусе. Если Лиля хотела познакомить меня с семьей и произвести впечатление – ей это удалось на все сто. Правда, не совсем так, как она планировала. Её отец орал на нас так, что, казалось, штукатурка посыплется. И орал он даже не за то, что мы отлупили «братьев Карамазовых» (Лиля, кстати, молодец – кричала отцу в лицо, что они сами на меня напали).

Его бесило другое. Что мы, «хамье», не оценили чести быть принятыми в «нормальном доме». Что мы устроили бардак в их элитном подъезде. – Убирайтесь к себе в свинарник, быдло! – это было самое мягкое, что он выдал в наш адрес. Остальное я перевел для себя как «идите вы лесом, товарищи пролетарии».

В какой-то момент, слушая его тираду, я вспомнил Черномырдина с его бессмертным: «Вам здесь не тут». И меня просто разобрал дикий смех. Друзьям тоже было весело – они к тому времени успели знатно обкуриться за углом, и теперь стояли впятером, едва сдерживая ржач прямо под окнами майора КГБ.

Выскочив со двора, мы просто сложились от хохота. Наверное, это и есть молодость – когда тебе абсолютно плевать на последствия. Когда тебе нечего терять, а в кармане только пачка «Родопи» и азарт в груди.

Я хлопнул парней по спинам, усмехнувшись: – Ну что, бригада... Погнали к остановке.

Самое интересное, что колено, которое ныло весь вечер, внезапно прошло. Адреналин – лучшее лекарство. Зато левое ухо, по которому приложил Виталик, распухло и горело.