Текст книги "Снова вернуться в 80. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17 Вот так поворот

Бах!

Удар прилетел в челюсть, и мир на секунду поплыл – всё размылось, зашумело, зал провалился куда-то вниз. Рефлексы сработали раньше мыслей. Отступил назад, перекрылся – следующие два удара глухо шлёпнули по перчаткам. Здоровый, зараза. Лупит будь здоров.

Но туп. В технике – дурень, хоть и занимается дольше меня. Ленивый. Привык, что берёт массой. Зачем думать, если можно просто давить.

Я тоже не вундеркинд. Меня подводит физика. Мышцы в этом возрасте растут медленно, я ем как не в себя, но всё уходит в рост. В прошлой жизни в пятнадцать лет уже был 190 – кости да кожа. Сейчас получше, но массы не хватает. Это факт.

Он теснит меня в угол. Я чувствую канат за спиной – и злость. Хорошую, рабочую злость, без истерики. Он давит, потому что всегда давил и всегда работало. А я здесь – случайный. Выставили меня сюда специально, чтоб убрать с доски. Понятная схема. Видел такое. Немного в других декорациях, но суть та же: неудобного – под бугая.

Ну ладно.

Быстро выскакиваю из угла – он не ждёт движения, ждёт, что я буду держаться. Со злостью бью в открытую печень. Хрен там – жировой слой как броня, рука встречает что-то мягкое и глубокое. Но руки он всё же опускает – инстинкт, тело умнее хозяина. И я тут же всаживаю в лицо.

Есть.

Он шатается. Кровь из носа. Тренер дёргается – хочет остановить?

Ну нет.

Вторая летит точно в ухо. Он оседает на колено – медленно, опускает голову.Голова у всех одинаковая.Отсюда и пословица : чем больше шкаф,тем громче хлопает, когда падает.

– Брейк!

Меня отталкивают. Я выиграл.

Стою посреди зала, дышу, и понимаю, что улыбаюсь.

Вот это неожиданно.

Не победа – победы я видел. Удивление другое: работает. Опыт, который в этом теле казался инородным, чужеродным, слишком большим – он лёг. Встроился. Старое наложилось на новое и дало эффект, которого я не ожидал даже от себя. Я снова стал делать успехи.Забытое чувство. Шестнадцати Килограммовая гиря из «Спорттоваров», три месяца злости и дисциплины, и вот этот бугай – который занимается дольше, весит больше, бьёт сильнее – сидит на колене и смотрит в пол. А что будет через год.Да я…

Хорошо.

Не «неплохо». Не «сойдёт». Хорошо – без оговорок.

Я чувствую, как внутри что-то устаканивается. Тот страх, что колотил меня час назад – перед выходом, в раздевалке, когда я смотрел на свои руки и думал зачем я вообще здесь – он ушёл. Сгорел. Остался азарт, чистый и незамутнённый, почти детский.

Вот как оно бывает, оказывается.

Малой внутри – тот прежний Игорь, со своими гормонами и растерянностью – молчит. Не исчез, нет. Просто наблюдает. Похоже, понял: если сидеть тихо и слушаться – «плюшек» больше. Хотя полностью его не заглушить. Да и не надо. Молодость даётся один раз. Некоторым, правда, дважды – но это отдельный разговор.

Парни на скамейке хлопают

С трибуны машут.

Лена.

Из каскада чёрных волос – огромные глазищи, широко раскрытые. Она не кричит, не прыгает, не закрывает лицо руками, как некоторые девчонки рядом с ней. Просто смотрит – и в этом взгляде что-то такое, что сложно назвать словом. Не восхищение фанатки. Скорее – удивление. Она пришла посмотреть на Пахомова, которого знает. А увидела того, кто может удивлять.Нуда женщине это надо .Это ее психология. Должна удивляться .

Я усмехнулся. Во многом из-за неё я и не захотел проигрывать – не буду врать себе. Но это не главное. Главное я уже получил: знание, что тело работает. Что я работаю. Что это не случайно.Полчаса назад в свой первый бой я выиграл нокаутом.Там правда вообще был батан.,И вот сейчас снова.

Арсен тоже в зале. Видел – ещё до боя заметил его в дальнем ряду. Стоял, скрестив руки, смотрел с видом человека, который пришел убедиться что меня закопают. Борец, спортсмен, папины деньги, широкие плечи – всё при нём.

Лена в его сторону не смотрела. Ни разу. Не поворачивалась спиной, не делала вид. Просто – не смотрела. Как смотрят в сторону пустой стены. Что-то там есть, но незачем глаза тратить.

Я следил.Или да ?

Да какая разница.Главное я победил .

Это, пожалуй, красноречивее любых слов.

– Так, Пахомов, молодец! – Тренер хлопает по плечу. – Выходишь в следующий круг!

– Не могу. – Я морщусь, прижимая локоть к боку. – Руку потянул. Сустав вылетает.

Тренер замирает. Секунда. В глазах мелькает понимание – быстрое, как щелчок. Он не дурак. Видел такое.

– Что?.. А-а-а. Ну, ладно. Бывает.

Разворачивается и весело шагает прочь.

Отлично. Расклад им не испортил, «нужный» человечек пройдёт дальше – у него свои покровители, свои договорённости, своя карусель. Мне в неё лезть незачем. Свой зачёт я сдал: бугая завалил, рефлексы проверил, себя – проверил. Этого достаточно.

Пора валить. У меня ещё планы – надо успеть в центр, квартира у Феди пустая, родители на даче. Классика жанра.Малому нужна разгрузка.

Лена подходит. Не бежит, не кидается – подходит, как подходят люди, которые знают, себе цену..

– Так, – говорю я. – Ноги в руки, летим переодеваться. Ты же сказала родителям что у подружки допоздна задержишся?

Она кивает. И целует меня в губы – прямо здесь, в зале, при всех.

Сзади свист. Кто-то из моих поднял большой палец – уважение в глазах такое, будто я выиграл не бой, а нечто куда более серьёзное. Утянуть такую девчонку у борцов – это, в их системе координат, покруче чемпионского кубка.

Я скосил глаза в сторону дальнего ряда.

Арсен смотрел. Уже не с тем видом заранее известного – с другим. Тяжёлым. Тем, который бывает у людей, когда они видят что-то, что не должно было произойти, но произошло, и теперь надо с этим как-то жить.

Лена в его сторону не посмотрела.

Совсем.

Конфликт с Арсеном,был.Да и как не быть. Поймал меня с братьями возле клуба, классическая схема: один держит, второй по печени. Грамотно, ничего не скажешь.

Только в 85-м Хабаровск – не лучшее место для таких действий. Мои ребята с тренировки увидели, как «хачики» метелят Игоря, и мимо не прошли. Уже потом разобрались, что это братья Арсена. Сам Арсен к тому моменту стоял с разбитым носом – я успел влепить до того, как меня заломали.

Мирились долго, с криком, с «а ты кто такой» и «за базар ответишь». В итоге решили: им западло, что втроём на одного. Мне западло, что девушку увёл. Квиты.

Святая простота, а не жизнь.

Но сегодня – сегодня другое.

Сегодня я вышел в зал и сделал то, что должен был сделать. Без лишних слов, без понтов. Вышел – и сработало.

Это хорошее чувство. Редкое. Надо запомнить, как оно ощущается – чтоб потом, когда будет плохо, было к чему возвращаться.Победы как батарейка,надолго хватает…

На улице – март, настоящий хабаровский март. Снег уже не тот, рыхлый, грязный по краям тротуаров, под ногами хлюпает, а на крышах длинные сосульки – доживают свой век. С Амура тянет сырой ветер, но в воздухе уже что-то весеннее, живое, пахнет…Да всем пахнет.Все что замерзло и оттаяло то и пахнет.Это называется запах весны. Солнце слабое, но греет. Люди идут, расстегнув верх пальто.

Я вышел из клуба – в джинсах, батнике и аляске ,он же капот.Вишенка на торте кроссовки адидас.Джинсы – настоящие, «монтана», не индийские клоны. Батник – тёмно-синий, плотный трикотаж, воротник на пуговицах.Ла коста. Аляска – с меховой оторочкой на капюшоне, в Хабаровске 85-го это не шмотка, это сигнал. Одет – значит, или папа при распределителе, или сам крутишься. У меня – второе. Я работаю. Все деньги ушли и еще должен родителям двести рублей.Мама конечно сказала что это подарок.Но нет.Слово надо держать.Сам значит сам.Лена вышла следом. В куртке, из-под которой выглядывает мини, высокие сапоги на каблуке. Сочетание, от которого на остановке поворачиваются все мужики – от пятнадцати до пятидесяти.

.Это плюсы.Из минусов

.Плечо болит, челюсть ноет там, где прилетело, левая скула к вечеру зацветёт – уже чувствую, как наливается.

Но…Мы смотримся. Я это вижу боковым зрением – по отражению в витрине магазина «Океан», мимо которого идём. Парень в аляске с синяком на скуле и девчонка в мини. Другое кино, не советское. Как будто выпали из обычной картинки и существуем рядом с ней, но не в ней.

– Пахомов, – говорит Лена, цепляясь за мой локоть. – А ты где так прибарахлился?

– Нравится?

– Ну…

Я молчу секунду. Потом:

– Ты тоже красивая.

Она фыркает. Это она и так знает..

Идём к трамвайной остановке. Трамвай – красно-жёлтый, обшарпанный, звенит на повороте. Мы залезаем в заднюю дверь, находим свободное место у окна. Лена садится, я встаю рядом, держусь за поручень. За стеклом плывёт Хабаровск – пятиэтажки, сугробы вдоль заборов, очередь у гастронома.Водки все меньше и меньше.А душа горит все больше и больше.Свободу слова ее если не залить оа же и полыхнуть может

– Ты сегодня странный, – говорит Лена, глядя на меня снизу вверх.

– Это как.

– Не знаю. Спокойный какой-то. Победил – и как будто ничего не случилось.

– А что должно было случиться.

– Ну… – Она пожимает плечами. – Другие скачут, хвастаются. А ты – будто так и надо.

– А разве не так.

Она смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается к окну. Но я вижу, как она слабо улыбается – своему, не мне.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать. Сталинка, первый этаж, подъезд пахнет котами и чем-то кислым. Лампочка одна из двух горит. Классика.

Я звоню в дверь. Слышно смех внутри – уже гуляют. Федька открывает – рожа красная, в руке стакан, за спиной музыка, Дип перлп, куда без него в 85-м.

– О! Игорек ! С победой?

Он расплывается в пьяноватой улыбке, пропускает нас в прихожую. Лена проходит первой, я за ней – расстёгиваю аляску, вешаю на крючок.

И в этот момент из комнаты выходит Лиля.

Со стаканом вина в руке. В джинсовой юбке и голубом свитере, который я с нее когда-то… ладно, неважно.

Она увидела Лену.

Я успел увидеть, как у неё меняется лицо – за одну секунду, в три слоя. Сначала обычное, приветственное. Потом – «стоп, а это кто». Потом – растерянность. Настоящая, без игры. Вино в стакане чуть наклонился, она этого даже не заметила.

И только потом – на меня.

Вот этот взгляд.

Не злой. Не ревнивый. Растерянный. Как будто она ждала одного Пахомова, а увидела другого. Или как будто она ещё что-то внутри для меня держала – а сейчас поняла, что место уже занято. Пусть даже занято условно, пусть даже дружбой, пусть даже игрой – но физически занято. Вот эта девчонка с каскадом чёрных волос стоит рядом и расстегивает сапоги как у себя дома.

Я замер. На полсекунды – но замер. Чёрт.

Лиля это увидела.

Лена – тоже.

Лена сапоги расстегнула, выпрямилась, стряхнула волосы назад. Спокойно. Медленно. И так же спокойно – посмотрела на Лилю. Не враждебно. Оценивающе. С лёгкой, едва заметной улыбкой человека, который уже всё понял и делает выводы.

– Привет, – сказала Лена первой. Голос ровный. – Я Лена.

– Лиля.

Две секунды тишины. Обе смотрят друг на друга. Федька в прихожей хлопает глазами, чувствует, что что-то происходит, но не понимает – что. Я выдохнул. Тихо.

Ну, Пахомов. Святая простота, говоришь. Посмотрим, как ты сейчас будешь выкручиваться.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать.

Сталинка, первый этаж. Подъезд пахнет котами и чем-то кислым – кто-то варил капусту, и запах осел в стенах намертво. Лампочка одна из двух горит. Вторая мигает и не решает – жить ей или нет.

Классика.

Я звоню. Слышно смех внутри, приглушённый музыкой. Deep Purple – «Smoke on the Water», узнаю с первых аккордов. Куда без него в 85-м.

Федька открывает – уже готовый, в руке стакан, за спиной полутьма и чей-то хохот.

– О! Игорёк! И с кем! – Он расплывается в пьяноватой улыбке, смотрит на Лену с нескрываемым уважением к моим возможностям. – Заходите, догоняйтесь – мы уже того.

Лена проходит первой. Я за ней – расстёгиваю аляску, вешаю на крючок, оглядываю прихожую.

И в этот момент из комнаты выходит Лиля.

Со стаканом вина в руке. В джинсовой юбке и голубом свитере, который я с неё когда-то... ладно, неважно.

Она увидела Лену.

Я успел увидеть, как у неё меняется лицо – за одну секунду,я. Сначала обычное, приветственное и радосное. Потом – стоп, а это кто. Потом – растерянность. Настоящая, без игры.

И только потом – снова на Лену.

Вот этот взгляд.

Не злой. Не ревнивый. Растерянный. Как будто она ждала одного Пахомова, а пришёл другой. Как будто она ещё что-то внутри для меня держала – и только сейчас поняла, что все. Место занято. Вот эта девчонка с каскадом чёрных волос стоит в прихожей и расстёгивает сапоги как у себя дома.

Я замер. Лиля это увидела.

Лена – тоже.

Хотя мне это детский сад …ладно проехали

Лена сапог расстегнула, выпрямилась, стряхнула волосы. Медленно. Потом – так же медленно – посмотрела на Лилю. Не враждебно. Оценивающе. С лёгкой, едва заметной улыбкой человека, который уже всё понял и делает выводы.

– Привет. Я Лена.

– Лиля.

Две секунды тишины.

Федька в прихожей хлопает глазами – чувствует, что что-то происходит, но не вмешивается. Смотрит на меня. Я смотрю в потолок.

Ну, Пахомов. Святая простота, говоришь. Посмотрим.

Лиля первой прерывает паузу. Поворачивается ко мне – голос ровный, почти безразличный, только глаза выдают:

– Синяк свежий. Опять подрался?

– Нет с соревнований. Только что.

– Выиграл?

– Выиграл.

Она кивнула. Медленно. Как будто это важная информация, которую надо обдумать. И откуда у них это умение манипулировать

– Понятно, – сказала она. И пошла обратно в комнату.

Федька шумно выдохнул. Я тоже.

Лена смотрела мне в затылок. Я это чувствовал – как чувствуют прицел.

В комнате было жарко, накурено и шумно.

Воздух тяжёлый – парфюм «Быть может», сигареты с», жареная рыба с дальнего конца стола. На столе стоит ночник,народ любит интим ,при котором все выглядят немного лучше, чем есть.

На столе – классика жанра: шпроты в масле, «Докторская» толстыми ломтями, солёные огурцы с помидорами, картошка в мундире, лосось на сковороде прямо на подставке. Батарея бутылок: портвейн, «Агдам» на три четверти пустой, и – я присмотрелся – настоящий импортный «Мартини». В углу скромно жалась початая «Черри».

Из магнитофона «Весна» уже Modern Talking. Переключились.

Федя упал в кресло – то самое, в котором я когда-то первый раз очнулся в этом времени. Сев, обвившись вокруг новенькой девушки как удав. Девчонка плотная, мордашка симпатичная, в руке вилка с огурцом – вид человека, которого чужие проблемы не касаются.

– Игорёк, догоняйся! Знакомься – Марина. Марин, это Игорь, про которого рассказывал. Мировой парень, хоть и боксёр.

– Очень приятно, – сказала Марина без лишних эмоций. – А чё опоздали? Тут «Агдам» уже к концу подходит.

– Соревнования.

– Выиграл?

– Выиграл.

– Ну и молодец, – кивнула она и вернулась к огурцу.

Закрытый вопрос, закрытая тема. Классная девчонка – без кокетства, без игры. Сказала, что думала, и пошла дальше. Таких уважаю.

Олег сидел в углу с очередной «мисс школа» – хорошенькая, краснеет каждые полминуты, прячет глаза. Шурики с двумя блондинками смотрели в ковёр с видом людей, которым там очень интересно. Накуренные блондинки при виде Лены сверкнули глазами – и вернулись в астрал.

Лена вошла и подняла подбородок на пол сантиметра. Ровно на столько, сколько нужно. Двигаться стала чуть медленнее. Как кот, который заходит в чужую квартиру и сразу начинает вести себя как хозяин.

Я поставил на стол коньяк и усадил её.

Возле Лили сидел незнакомый парень.

Джинсовый костюм «Монтана» – целое состояние по меркам 85-го. В кармане пиджака – очки той же фирмы, стёкла с затемнением. Позёр, конечно – солнечные очки в помещении, вечером. Но лицо живое и открытое. Не наглое.

Он поднял взгляд и протянул руку почти одновременно со мной.

– Игорь.

– Влад. – Рукопожатие крепкое, без игры в силу. – Слышал о тебе.

– Хорошее или плохое?

– Это ты братьев отметелил?

Я завис на секунду. Вспомнил – день рождения Лили, тот вечер, который уже оброс мифологией. Улыбнулся.

– Вроде того.

– Уважаю. Хотя они злопамятные – ты в курсе?

– Плевать, – пожал я плечами.

– Ну-ну. – Без осуждения. Просто констатация.

– Ты «Мартини» притащил? – кивнул я на бутылку.

– Отец из командировки привёз. – Небрежно, но в глазах гордость. – Вещь эксклюзивная. Только никто не знает, как его пить. Чистоганом – приторно.Лучше бы виски

– Потому что его не пьют чистым. «Мартини» – основа для коктейля.

Влад прищурился.

– И чем разбавлять?

– Сейчас покажу. Не против?

Он развел руками.

Я потащил на кухню «Мартини», коньяк и «Черри».

– Федя, сифон где?

Нашёлся в нижнем ящике. Клеёнка в ромбик, холодильник «ЗИЛ» с облупившейся ручкой, гора грязных кастрюль на подоконнике. Родная обстановка.

Налил в ковш «Мартини», коньяк, добавил «Черри» на глаз. Зарядил сифон. Встряхнул.

По-хорошему – со «Спрайтом». Но где мы, и где «Спрайт» в 85-м.

Вернулся в комнату с шипящим ковшом. Народ притих.

– Так, народ – коктейль-бомба. Пить аккуратно, сбивает с ног.

Налил всем. Красновато-янтарная жидкость, пузырьки бегут вверх, пахнет вишней и чем-то непривычным, импортным. В их глазах я сейчас выглядел как бармен из валютного «Интуриста».

Налил Лене. Наклонился к уху:

– Один стакан. И всё.

Она приподняла бровь – но взяла.

Я поднял свой – стакан с наклейкой гоночной машины.

– Ну что, народ! Мы здесь собрались по поводу. За встречу!

Все переглянулись – и жахнули. До дна. Дети, копируют взрослых: тост произнесен – значит, пьем.Но с за чем все сразу

Я только успел перехватить руку Лены.

– Что ? – прошептала она. – Вкусно же.

– В этом и проблема. Пьётся как компот, бьёт как самогон.

– Пахомов.

– Лен.

– Я тебе что, маленькая?

– Нет. Но сейчас ты не чувствуешь, насколько это крепкое. Через двадцать минут почувствуешь.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом откинулась на спинку дивана с видом человека, который формально согласился, но внутреннего разрешения не дал.

Федя тем временем скривился, поставил стакан и потянулся за «Агдамом».

– Компот, блин.

Ясно. Это тоже надо показать что ты мужик .

Компания поплыла быстро.

Шурики снова смотрели в ковёр – там происходило что-то видимое только им. Блондинки щебетали сами с собой. Федя с Мариной топтались под медляк – она положила голову ему на плечо с видом человека, которому сейчас хорошо, и этого достаточно. Олег наконец-то достучался до своей «мисс школа» – та перестала краснеть и начала смеяться. Прогресс.

Влад подался ко мне. Глаза уже слегка косят, но мысль держит.

– Слушай. – Он поправил очки в кармане – машинальный жест. – Ты понимаешь, что через пять лет всё изменится?

Я присмотрелся к нему. Нетронутая тарелка – ничего не ел. Держится на коктейле. Уже на стадии «ты меня уважаешь».

– В каком смысле, – сказал я осторожно.

Скосил глаза на Лену. Она тянула из стакана – уже полного, второго. Откуда взяла? Налила сама, пока я отвлёкся.

Да твою ж мать. Я им что – нянька?

– Ну вот это всё, – Влад повёл рукой. – Ковёр, магнитофон, портвейн. Через пять лет у каждого будет видеомагнитофон. «Двойка» знаешь что такое?

– Телевизор и видеомагнитофон в одной коробке.

Он уставился на меня.

– Откуда знаешь?

– Слышал.

– Вот! – Он ткнул пальцем. – Это будущее. Пять лет – и у всех будет. Ты в это веришь?

– Верю. Только срок другой.– наивный чукотский мальчик.

– Какой?

– Лет десять. И не у всех.

Он нахмурился. Не понял. Махнул рукой и потянулся к стакану.

– Откуда он у тебя вообще – «Мартини», – спросил я между делом. Будто просто поддерживая разговор.

Влад пожал плечами. Чуть шире, чем надо – человек подпил и горд.

– Я ж говорю, отец привёз.

– Из командировки?

– Ну. – Он хмыкнул. – У меня отец, Игорёк, не в обком ездит. В загранку.

Я поднял бровь – ровно настолько, чтоб он захотел продолжить. Он и продолжил.

– Старпом. Торговый флот. Ходит в Иокогаму, в Сингапур, иногда в Гонконг. Сейчас вот месяц дома – а потом опять.

– Долго?

– По-разному. Рейс – три-четыре месяца. Бывает полгода.

Я кивнул. Медленно. Как кивают, когда слушают что-то не очень интересное, но из вежливости.

Внутри у меня щёлкнуло.

Старпом торгового флота. Загранрейсы. Япония, Сингапур, Гонконг. Чеки Внешторгбанка, «Берёзка», доступ к валюте, товары, которых в Союзе нет и не будет. Это канал. Не большой – но рабочий. И сын, который этим каналом хвалится за столом на пьяную голову. Я сижу рядом с решением проблемы, о которой думаю месяц.

Лицо я держал ровное. Даже лёгкую скуку в глаза добавил – чтоб он не насторожился.

– Круто, – сказал я равнодушно. – Я на флот хотел, потом передумал.

– Почему?

– Долго из дома. Не моё.

– Это да, – согласился Влад. – Отец раз в год появляется. Мать уже привыкла.

Я подлил ему ещё. Не жалея.

– А сам-то ты как – по его стопам?

– Не-е. – Он мотнул головой. – В политех собираюсь. Отец говорит – флот не тот уже. Раньше романтика, сейчас – деньги. Он и идёт из-за денег. Ну и шмотки, ясное дело.

– Шмотки?

– Ты что, не понимаешь? – Он снисходительно усмехнулся. – Вся «Монтана», «Мартини», очки – это оттуда. Там ящиками можно брать. Кассетники, часы, косметика для матери. Один рейс – годовой оклад инженера. Понял теперь?

– Понял, – сказал я и сделал вид, что чуть-чуть завидую. Ровно настолько, чтоб ему было приятно. – Повезло.

– Не то слово.

Он сказал это как человек, который не понимает, насколько ему повезло. Воспринимает как данность. Я не стал разубеждать.

– Слушай, – сказал я. Будто только что подумал. – А твой отец когда в следующий рейс?

– В мае. А что?

– Да ничего. Просто если бы он в Японии видик посмотрел – я бы купил. Сейчас. Не ждать, пока «у всех будет». Деньги есть.Ему понятно сверху

Влад посмотрел на меня. Уже чуть внимательнее.

– Деньги на видик ?

– Деньги.Понятно дерево.Пока

– Ты же школьник.

– Я работаю, Влад.

Он помолчал. Потом хмыкнул – уважительно.

– Слушай, а ты вообще странный, .

– Мне уже говорили.

– Ладно. Спрошу у отца. Он конкретных мужиков уважает. Может, и сделает.

– Договорились.

Я протянул ему руку. Он пожал. Крепко. Не понимая, что только что мне подарил.

Видик это двойной выхлоп. любой купит.

Лиля до этого сидела тихо – прижавшись к Владу, смотрела в стол. Но я чувствовал: она слушает. Каждое слово.

И вот она подняла голову.

– Игорь.

Голос спокойный. Даже слишком.

– А.

– Тебе зачем видик?

Влад повернулся к ней с лёгким удивлением – не ожидал, что она влезет.

– Думаю,продать – сказал я.

– Это большие деньги.Зачем?

Вот же святая простота,

Я пожал плечами.Как можно ей объяснить что не все рождаются с золотой ложкой во рту.

Она помолчала. Покрутила стакан в пальцах.

– Так зачем?.

Я снова пожал плечами.Зачем мне деньги.? Тут такая мясорубка начнётся – кто готов то выживет. Хотя в Хабаровске, конечно, помягче. Всё-таки далеко от Москвы

–.Готовлюсь к началу кооперативного движения– сказал я усмехаясь

Влад хмыкнул – что-то среднее между смехом и несогласием. Лиля не улыбнулась. Смотрела на меня – не растерянно, как в прихожей. Иначе. Как смотрят на человека, которого думали знать, а он вдруг сказал что-то,

– Ты изменился, – сказала она наконец. Тихо. Не для Влада – для меня.

Я посмотрел на неё.Вот зачем эти высокопарные фразы.Да ты меня и не знала. Мне мешало ее присутствие.Все таки я еще ее не простил, и вот эти вопросы

– Да такой же Лиль– я сухо улыбаюсь -Это жизнь.

Еще один философ твою мать

Она помолчала. Потом добавила – совсем тихо:

– А я в ней где буду?

Я как будто на стену наткнулся.

И поэтому ответил не сразу.

Тебя там нет– спокойно сказал я

Она кивнула. Не обиделась. Просто приняла к сведению.

Влад почувствовал, что разговор ушёл куда-то мимо него. Взял стакан, откинулся на спинку стула, сделал вид, что изучает узор на скатерти.

Лиля ещё секунду смотрела на меня. Потом – на Лену. Лена в этот момент что-то говорила Федьке, смеялась, голова чуть откинута назад. Не смотрела в нашу сторону. Или делала вид.

– Она красивая, – сказала Лиля. Без злобы. Просто факт.

– Да.

– И умная?

Я подумал секунду.

– да.

Лиля кивнула. Медленно. Потом взяла стакан, отпила, поставила обратно.

– Понятно, – сказала она.

– Пахомов, – прошептала Лена, подойдя ко мне и притянув мою голову к себе.

Глаза блестят – не от злости, от любопытства. Коктейль ее сбил.

– Колись.

– О чём.

– Откуда ты всё это умеешь? Бокс, английский учить начал. Теперь ещё и это. – Кивок на ковш. – Ты вообще кто такой, Пахомов?

Я посмотрел в её расширенные зрачки. В них отражалась ночник на столе и он и были бездонные.

– Был похищен инопланетянами, – сказал я серьёзно. – Работал у них барменом. Теперь могу сделать коктейль из чего угодно, включая табуретку.

Она смотрела секунду. Потом засмеялась – тихо, запрокинув голову.

– Инопланетяне, значит.

– Суровые ребята. Много требовали. Зато научили.

Она снова посмотрела на меня – долго. С тем выражением, которое я уже начинал узнавать. Как будто пытается разглядеть в этом Пахомове того старого Игоря, с которым ходила в школу с первого класса. И не находит. И не знает – радоваться этому или нет.

– Когда-нибудь скажешь правду?

– Когда-нибудь.

Она помолчала.

– Ладно. Подожду.

Отвернулась к столу. Взяла огурец, откусила, стала смотреть, как Федя с Мариной кружатся под медляк. Профиль серьёзный. Корона – как обычно, чуть набекрень.

Я покосился в сторону Лили.

Она смотрела на нас. Не на Лену – на меня.

Влад что-то говорил ей на ухо. Она кивала.

Не слушала.

Я вышел на кухню за льдом – коктейль стал теплыйя в ковше, а народ уже требовал добавки.Захожу в зал.

Лена на диване. Рядом один из Шуриков – тот, что обкуренный. В руке у него беломорина забитая , дымится. И Лена тянется. Пальцы у неё уже почти у папиросы– ещё секунда, и возьмёт.

У меня внутри щёлкнуло. Не страх – злость. Да что за хрень куда же тебя тянет малолетка .

Я шагнул через комнату в три шага. Выбил косяк из руки Шурика – он пролетел по ковру, задымился. Шурик заморгал, не понимая, что произошло.

– Ты охренел, – сказал я тихо.

– Игорек, она сама попросила...

– Я тебе сейчас этот косякв глотку забью. Ты кому это даёшь? Ты вообще видишь, кого накуриваешь?

– Да она ж сама...

– Заткнись.

Я поднял руку. Шурик втянул голову в плечи.

– Ты кто такой, – сказала Ленка громко. Голос звенит, зрачки плавают. Коктейль уже догнал. – Ты мне кто, Пахомов?

В комнате повисла тишина. Федя с Мариной остановились. Модерн Токинг долбил в пустоту.

– Лен. Сядь.

– Не сяду. Ты что мне, отец? Муж? Ты мне никто! – Она шагнула ко мне. Слегка качнувшись. – Я что хочу, то и делаю. Поняла? Понял, Пахомов?

– Я понял. Сядь.

– А чего ты за мной бегаешь тогда? Чего ты мне нянька, а? Беги к Лиле своей! Я ж вижу, как ты на неё смотришь! Вот и беги! Что ты со мной-то таскаешься, раз у тебя тут эта сидит в свитере своём голубом?

Краем глаза – Лиля. Смотрит в стол. Щеки красные. Влад рядом делает вид, что ничего не слышит.

– Лена.

– Что «Лена»?! Я Лена! Да! А ты – трус! Ты сам не знаешь, чего хочешь! То целуешь, то дистанцию! То одной, то другой! Думаешь, я не вижу?!

Я взял её за плечи. Крепко. Не грубо – но так, чтоб держалась.

– Всё. Хватит. Поехали.

– Никуда я с тобой не поеду!

– Поедешь.

Она рванулась – слабо, пьяно. Я её удержал.

И тут она обмякла. Вся, разом. Руки повисли, голова упала мне на грудь. Заплакала – тихо, без звука, только плечи дрожат.

– Пахомов... – шепчет. – Пахомов, я домой не хочу...

– Знаю.

– Меня... родители там... с разговорами своими... я не могу сейчас... я пьяная, они меня убьют...

– Знаю, Лен. Знаю.

Федя подошёл. Шёпотом:

– Игорёк, можно в спальнгю. Там кровать, родительская.

– Спасибо.

– Да не за что. Ты её это... убери, пока Шурики ещё чего не подсунули.

Я обвёл глазами комнату. Лиля по-прежнему смотрела в стол. Только один раз, на секунду – подняла взгляд. Встретились глазами. Она тут же отвернулась. НВлад что-то говорил ей. Она кивала.

Повёл Лену в маленькую комнату.

Она шла сама, но тяжело – опиралась на меня всем весом, ноги путались. В комнате – кровать, ковёр на стене, полка с книгами «Библиотека всемирной литературы». Запах чужого постельного белья и чужого дома.

Я посадил её на кровать. Стал снимать тапочки.

– Пахомов...

– Молчи.

– Я тебе... я тебе сейчас...

– Лен, ложись.

атье. Уложил её на подушку, накрыл пледом, который лежал в ногах.

Хотел встать – она схватила меня за рукав.

– Не уходи.

– Я здесь.

– Побудь.

Я сел на край кровати.

Она потянулась ко мне – медленно, неловко, по-пьяному. Обняла за шею. И полезла целоваться.

Губы горячие, пахнет вишнёвым ликёром и сигаретами, не её. Тело под платьем – близко, слишком близко. Одно движение – и всё.

Секунду я сидел не двигаясь. В голове – одна мысль, очень чёткая:

Второй раз я на эти грабли не наступлю.

С Лилей уже прошёл. Помнил, чем кончилосьЛена пьяная. Совсем. Её сейчас можно взять – и она не вспомнит утром половину. Но я-то вспомню всё. И она вспомнит потом. И это будет не «мы были близки», а «он меня, пьяную, в чужой квартире».

Нет. Не так.

Я мягко отстранил её. Не оттолкнул – отвёл. Она поморгала, не поняла.

– Ты меня не хочешь?

– Хочу. Но не сейчас.

– Почему?

– Потому что ты сейчас не ты.

– А когда я – я?

– Завтра. Если вспомнишь.

Она смотрела на меня пьяными глазами. Пыталась собрать мысль.

– Пахомов, ты... ты странный.

– Знаю.

– Нормальный бы...

– Я не нормальный, Лен. Спи.

Я лёг рядом. Поверх пледа. Обнял – одной рукой, через одеяло. Так, чтоб она чувствовала: я здесь, я не ушёл. Но не так, чтоб дать ей повод.

Она уткнулась лицом мне в плечо. Замолчала.

Я лежал, смотрел в потолок. На потолке – свет от проезжающих машин. За стенкой – приглушённый Modern Talking, смех, звон посуды. Обычный вечер. Почти.

Она задышала ровнее. Я думал – уснула.

Потом – тихо, уже проваливаясь:

– Пахомов...

– А.

– Ты сволочь.

– Знаю.

– Настоящая сволочь...

– Ага.

– Почему с тобой... так... хорошо...

Я не ответил.

Она засопела. Уснула.

Я лежал ещё минут десять. Потом осторожно высвободил руку, укрыл её плотнее, встал.

На пороге обернулся.

Она спала – как спят выпившие девчонки семнадцати лет: ресницы подрагивают, губы чуть приоткрыты, волосы чёрным веером на подушке. Без короны. Без маски. Просто – девочка.

Сволочь, значит. Ну, сволочь.

Я тихо закрыл дверь.

В комнате гуляли уже вяло. Шурики дремали. Блондинки красили губы. Федя с Мариной слились в кресле в единое целое и не шевелились.

Лили не было. Ушла – видимо, пока я был с Леной. Влад тоже пропал.

На столе – её недопитый стакан. С отпечатком помады на краю.

Я постоял секунду. Потом взял свою аляску, накинул на плечи и вышел на улицу

Мартовский воздух ударил в лицо. Мокрый, сырой, с запахом оттаявшей земли. Звёзды сквозь дымку. Где-то трамвай звенит.

Я стоял и думал: вот и отпраздновали

Это проклятие быть со взрослой башкой в мире детей.

Дверь подъезда гулко хлопнула, и на свет уличного фонаря вышли Лиля и Влад. Я сделал шаг навстречу. Несмотря на весь свой мажорный вид, Влад казался парнем вполне адекватным, и я решил закрепить контакт.