Текст книги "Снова вернуться в 80. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Пролетая мимо кинотеатра «Восход», я услышал за спиной характерный смех.

– Эй, спортсмен, сюда иди!

Чёрт. Лом с Цоем.

То, что мы договорились возле школы, уже благополучно забыто. Судя по голосам – толпа под кайфом, ищущая куража. Сейчас у них в крови бурлит адреналин и желание поглумиться. Но Иваныч на тренировке меня убьёт за опоздание, поэтому я только прибавил ходу.

– Стой, сука! – донеслось сзади.

Возле ДК Судостроитель я увидел знакомые силуэты. Братья Абросимовы. Старшему семнадцать, младшему шестнадцать, как мне. Голодные, ободранные, шли, передавая друг другу булку хлеба, как величайшую ценность. Пацаны из тех, кого органы опеки давно хотели забрать в детдом, но кто туда добровольно пойдёт.

Они со мной в одном зале. Иваныч их приметил задолго до меня – увидел, как старший лупит на спортплощадке какого-то жлоба за выроненную мелочь, и забрал в секцию. С тех пор работают как звери. Не потому что любят – потому что больше негде. И бьют они на спарринге так, как нормальные пацаны не бьют. Я это знал по себе – мне один раз от младшего прилетело по корпусу так, что я потом два дня дышал с трудом.К сожалению если не продвинутся по спорту ближайшие годы, а это вряд ли, то сгорят на стрелках.

Я резко затормозил, сорвал с плеча сумку и бросил им:

– Серёг, постереги. Там пирожки. Сейчас разберусь.

Старший поймал сумку, посмотрел мне за спину, посмотрел на меня. Понял всё за секунду.

– Подмогнуть?

– Ага с меня причитается.

Он кивнул. Мы свои. Не лезть, пока не позвали – это закон.

Скинул аляску на снег. Развернулся.

Преследователи были уже совсем близко. Впереди, тяжело дыша и распространяя запах перегара, бежал Лом. Здоровый. Пьяный в дрова – это видно было по тому, как заносило его на бегу. Цой шёл шагах в десяти позади, шатался, но уверенно – он был босс этой стаи и привык, что грязную работу делают за него. Сзади подтягивались ещё двое.

Лом приближался, полностью уверенный в безнаказанности. Он не ждал, что я остановлюсь. Он ждал, что я буду убегать, и собирался догнать.

Простая физика. Пьяный бегущий человек на скользком снегу – это не противник. Это снаряд, который сейчас сам прилетит мне в руки.

Когда между нами оставалось пара метров, я не стал ждать. Я сам шагнул навстречу – и в шаге выставил вперёд колено, прикрыв голову руками.

Хрясь.

Глухой костный звук удара в грудину. Лом на скорости влетел собственной грудью в моё колено, и его понесло дальше уже по инерции – назад, на спину. Падал он тяжело, как мешок с мукой. Воздух из него вышел весь сразу.

Это было даже не моё попадание. Это было его собственное падение. Просто моё колено оказалось не в том месте, в котором ему хотелось.

Я опустился на него коленом – на грудь, придавил.Хрясь удар правой по челюсти. Он захрипел, попытался скинуть, не смог. Я отжался.Тут же отход, отскочил, развернулся в стойку.

Двое из свиты Цоя поняли, что лёгкой прогулки не выйдет, и побежали мне в обход – один справа, один слева. Я успел только начать движение к правому, как из за спины вылетели Абросимовы.

Сами решили.

Влетели они технично, как привыкли в зале: жёсткие двойки в корпус, разрыв, снова вход. Сбили с ног обоих за секунды. Я даже не успел развернуться – противники уже валялись на асфальте.

И дальше пошла та работа, которая на языке улиц называется «откатка». Серёга со младшим методично, без слов, добивали ботинками по бокам и почкам. Те крутились на асфальте, закрывая головы, пытались отползти.

Абросимовы били не как на ринге. Это были голодные пацаны, у которых наружу сейчас выходило всё – отец, который пил, потом ушёл, потом помер; мать, которая работала в две смены и приходила никакая; и тоже пила, ободранные локти, чужие пальто, чужие ботинки, голод. Каждый удар – за свою жизнь. Я знал это, потому что иногда видел их вечером, когда они просто сидели у подъезда и молчали. Молчат – значит, копят.Копят злость на это мир.Нам их не понять.

Я их не останавливал. И не потому что хотел, чтоб тех изувечили. Просто понимал: остановить сейчас – значит обидеть. У них была своя, на эту минуту, правда.

Цой остался стоять.

Не свернул. Это было даже хорошо для него – для его репутации. Хотя для здоровья хуже.

Он опустился в низкую стойку каратэ.

Я секунду на это смотрел.

Каратэ. Серьёзно? На утоптанном снегу с наледью?

Я знал этот тип. В позднем восемьдесят пятом по подвалам шёл слух, что есть какая-то секция, где «учат настоящему», и в эту секцию ходили люди, которые потом важно надували щёки во дворах. Учили там, судя по тому, что я видел, плохо и мало – но стойку показать успевали.

Я имитировал выпад правой. Резко, коротко, чтобы он повёлся.

Он повёлся. Выбросил маваши с правой ноги, в голову.

И пошатнулся. Ровно так, как должен был пошатнутся человек, который встал в каратистскую стойку на льду. Опорная нога ушла, баланс потерян, нога, которой он бил, провисает в воздухе. Я её перехватил, не глядя – она сама пришла в руки.

Сократил дистанцию, шагнул за его опорную, толкнул в горло основанием ладони. Он завалился на спину, как столб.

Я упал на него сверху – коленями на грудь и предплечьями на руки. Он попытался вырваться. Лбом ему в нос – раз, второй. Кровь сразу пошла обильно, чёрная в темноте.

– Сука, тебе конец, – прохрипел он.

Бах. Кулаком в нос ещё раз.

Он задыхался. Сворачивался возле моих ног. Кровь смешивалась со слюной и текла по щеке в воротник.

Я остановился.

Не потому что пожалел. Потому что – хватит. Дальше начиналось то, чего мне не нужно было ни сейчас, ни потом.

Сел на нём, тяжело дыша. Рука горела. Костяшки сбиты. В голове било кровью.

– Слышь, – сказал я ему тихо. – Ты сам подошёл. Я мимо шёл.

Он только хрипел.

– У меня тренировка. Я сейчас встану и пойду. Ты лежи. Тебе лежать сейчас удобно. Понял?

Он что-то сипло выдавил. Что – я не разобрал.

– Если узнаю, что ты обо мне где-то говоришь – найду. Не я. Найдут. Понял?

Он закрыл глаза. Кивнул – еле-еле, носом дёрнул.

Я встал.

Двое, которых обрабатывали братья, давно сверкали пятками в темноте. Лом ещё лежал, дышал тяжёло, на животе. Жив. Будет жить. Рёбра, может, треснули – но это его проблема.

Мы постояли втроём.

Я тяжело дышал. Серёга рядом сплюнул кровью – судя по всему, кто-то из тех двоих успел ему заехать по губе. Младший вытирал ладонь о штаны.

Никто ничего не говорил.

Я подошёл, поднял аляску из снега, отряхнул. Накинул. Молнию закрывал, и руки заметно тряслись – не от страха, поздно для страха. От ушедшего адреналина. Это у меня всегда так: во время – холод, после – трясёт.

– Куртку отряхни, – сказал я Серёге. – Сзади весь в снегу.

Он повернулся, я ему отряхнул спину.

Мы пошли. Молча. По снегу скрипели три пары ботинок.

Прошли площадь перед ДК.

– Игорёк, – сказал старший, не глядя на меня.

– А.

– А пирожки... они с чем были?

Я остановился. Посмотрел на него. На младшего. У них обоих лица были голодные, спокойные и какие-то очень взрослые – как будто им не пятнадцать и семнадцать, а сорок.

Я открыл сумку. Достал свёрток. Развернул газету. Пирожки, побитые в драке, лежали аккуратной кучкой – бабушка вечно перекладывала их так, чтобы не помялись, и они не помялись даже сейчас.

– С картошкой и мясом, Серёг. С картошкой и мясом.

Старший взял один, передал младшему. Взял второй себе. Они начали есть медленно, как едят люди, которые умеют растягивать вкус.

Я тоже взял один. Жевал и думал, что на тренировку я опоздал капитально и Иваныч меня сейчас порвёт. И что Цой меня запомнит – это плохо. И что Лом, когда очухается, тоже запомнит – это ещё хуже, потому что Лом тупой и злопамятный.

И что у меня костяшки правой будут болеть всю неделю. И завтра в школе придётся объяснять, почему рука распухла.

И что Серёга идёт рядом и жуёт пирожок с тем выражением, с каким люди молятся.

Мы зашли в теплый вестибюль .

– Побежали, – сказал я. – Опаздываем.

Они кивнули. Доели на ходу.

Иваныч, конечно, нас порвёт всех троих.

Но это потом.

Глава 24 Допрыгался

После тренировки, которая оказалась просто изнурительной, я сидел на скамье и пытался восстановить дыхание. Иваныч сегодня не жалел никого, ворчал, что я подвыдохся, что техника стала рваной. И это было фактом – мой образ жизни забирал слишком много сил.

Братья Абросимовы сидели рядом. Несмотря на синяки по всему телу, они выглядели бодрыми и какими-то свежими, в отличие от меня. Младший, Костя, косился с надеждой на мою сумку. Я всё понял и со вздохом достал из «заначки» последние два пирожка.

– Нате, ешьте, – сунул я им свёрток.

– А ты? – подозрительно спросил Сергей, хотя рука уже тянулась к еде.

– У меня дома ещё есть, бабушка напекла, – сказал я как можно равнодушнее.

Костя, откусив кусок, мечтательно закатил глаза.

– За такую бабушку можно было и душу продать.

– Бабуля у меня что надо, – серьёзно сказал я. – А теперь скажите мне, братаны...

Я выдержал паузу, вытирая пот полотенцем.

– Как вы смотрите на то, чтобы подзаработать? По сотне на лицо, так сказать.

– Чего? На какое лицо? – не понял Костя, пережёвывая пирожок.

А вот Сергей, как старший, посмотрел на меня очень внимательно. Он действительно был умнее и взрослее брата – не только по возрасту, а по сути. Ему приходилось быть быстрее, жёстче и всегда просчитывать всё на три шага вперёд, потому что на его плечах была жизнь Кости.

– И кого надо убить за такие деньги? – спросил он тихо, наклонившись и аккуратно снимая свои убитые в хлам кеды.

Я посмотрел на Сергея и отчётливо прочитал в его глазах то, чего не замечал раньше. Не знаю, как сложится судьба Кости, но Серёга в девяностых точно не пропадёт. Он в этой мясорубке жил с самого детства – это была его родная среда. Парень был с головой, со стержнем и с невероятным чутьём. Как бы нам самим в девяностые не пришлось к нему на поклон идти.

– Хочешь поговорить с глазу на глаз? – спросил я, покосившись на младшего.

Сергей тут же перестал жевать. Он медленно положил недоеденный пирожок на скамью и даже немного отодвинулся. Понятно: парня за пирожок не купишь.

– Нет, – отрезал он, не отводя взгляда. – У меня от брата секретов нет.

Костя, лупнув голодными глазами, покосился на остаток пирожка. Боже, что же у них дома творится, если они вот так – вечно голодные, вечно на взводе. Их сплочённость была не от хорошей жизни, а от того, что кроме друг друга у них в этом мире никого не было.

Я вздохнул. Работать с такими людьми – всё равно что ходить по тонкому льду. С одной стороны – запредельная надёжность. С другой – они чуют фальшь за версту. Значит, только правда.

– Ладно, – сказал я, принимая их правила игры. – Раз секретов нет, слушайте оба. Дело серьёзное, риск есть. Но если выгорит – решите свои проблемы надолго.

Я помолчал секунду.

– Есть один человек. Кличка – Вопила. Крутится возле «Интуриста», продаёт доллары. Жулик. Работает по схеме. Объясняю один раз – там всё быстро.

Я вытер лицо полотенцем.

– Прихожу как покупатель. Даю ему рубли – он даёт доллары. Настоящие, я их в руках держу, проверяю. Замечаю: одна двадцатка рваная. Говорю: «двадцатка рваная». Он такой: «да, рваная, дай посмотрю, поменяю». Забирает доллары обратно – типа пересчитать и подменить рваную на целую. И вот в этот момент – крик. Громкий. «Милиция! Облава!»

Костя замер с пирожком в руке.

– Вопила в «панике» хватает всё – мои рубли, свои доллары – суёт в пакет и бросает через забор. Или в форточку, если дома. И мне говорит: «Так лучше, без долларов не повяжут». Звучит логично. Я как бы соглашаюсь – милиция же. А внизу за забором уже стоит его орёл – гонец. Подхватывает пакет и делает ноги. «Менты» Вопилу скручивают, уводят. Мне говорят: «Стой здесь, сейчас и до тебя дойдём». Я тоже делаю ноги. Прихожу домой – а ничего нет. Ни рублей, ни долларов. Гонца я даже не видел.

Тишина.

– Умно, – тихо сказал Сергей.

– Да. Потому и работает. Жертва сама соглашается на бросок. Сама ждёт. Сама уходит ни с чем. И жаловаться некуда – валюта, статья.

– И ты хочешь этот пакет, – сказал Сергей.

Я покачал головой.

– Нет. Я хочу дать ему бросить.

Сергей чуть прищурился.

– Если я заберу доллары до броска – это уже другой разговор. Он может предъявить, за ним могут стоять люди. А если он сам бросил – он сам избавился от валюты при виде «милиции». Сам. Добровольно. Я ничего не брал. Мне нечего предъявить. И мафии не к чему придраться – бесхозный пакет, случайность.

Пауза. Сергей смотрел на меня, и я видел, как у него в голове щёлкает.

– Поэтому ваша задача простая, – продолжал я. – Встаёте по ту сторону забора заранее. Ищете гонца – он будет крутиться рядом, ждать. Как только пакет перелетает – вы там. Или раньше его перехватываете. Или, если не успеваете, – в зубы и забираете. Главное – пакет ваш. Всё. Вас никто не знает

Костя медленно улыбнулся. До него дошло.

– А он даже предъявить не может, – сказал он. – Сам же выбросил.

– Именно.

– Хитро, – сказал Сергей. Без улыбки, но с уважением.

– Следите за гонцом, не за пакетом, – добавил я. – Куда он двинется – там и пакет. Взяли – уходите сразу. Встретимся на остановке у «Гастронома», помните где? Если там серьёзные люди – отходите. Без геройства. Мне нужны вы целые.

Сергей помолчал.

– Сто двадцать пять, – сказал он.

– Сто десять. Аванс сейчас, по двадцатке на ужин.

– Идёт.

Без паузы. Эта цифра и была нужна с самого начала.

Умный парень. Очень умный. Он не спросил, законно ли это. Он спросил, может ли Вопила предъявить. Это был правильный вопрос.

Не знаю почему – клянусь, не ради понтов – но на стрелку с Вопилой мы поехали на такси.

С самого начала я приучил себя к правилу: всё в планах должно быть красиво и правильно. Если собрался что-то делать – делай чётко, до мелочей. Да, можно было поехать на автобусе, сэкономить пятёрку и пройтись пешком. Но я чувствовал: мне нужно дать парням почувствовать, что всё серьёзно. Что это не детские игры в песочнице, а настоящая работа.

Братья прониклись. Я не ошибусь, если скажу, что на такси они вообще никогда раньше не ездили. Сели молча. Смотрели в окна. Пока мы катили по Краснореченской – самой длинной дороге Хабаровска – в салоне висела тишина. Всё, что нужно было обсудить, мы уже обговорили в раздевалке.

Сергей сидел прямо, чуть наклонив голову вперёд, как человек, который внутри уже собран и просто ждёт команды. Костя смотрел в окно на мелькающие огни города – спокойно, почти безмятежно. В его взгляде не было страха. Была только готовность.

Я завидовал им обоим.

Сам я всю дорогу гонял в голове одну картину. Не свою. Их. Что если что-то пойдёт не так – гонец окажется не один, или серьёзнее, чем я думал, или Вопила в последний момент сменит схему. Кто-то пострадает. И это буду не я в тёплом такси с планом в голове. Это будут два пацана, которые поверили мне за сто десять рублей и пирожок.

Это было хуже, чем страх за себя. За себя страх ясный, его можно разложить. А за тех, кого ты сам втянул, – он другой. Глуше и тяжелее.

Стоп. Так нельзя. Я закрыл глаза на секунду и выдохнул.

Они согласились сами. Сергей не дурак – он бы не пошёл, если бы видел реальный риск. Они оба умеют драться лучше меня. И гонец у Вопилы по любым раскладам – не боец, а такой же щегол на побегушках. Двое боксёров любого щегла поймают. Это они мне сами сказали.

Этого должно хватить.

Должно.

Выйдя на Комсомольской площади, я направился прямиком к «поляне» – открытому пятачку перед «Интуристом». Братья, как мы и договаривались, мгновенно растворились в сумерках, уходя в обход, чтобы занять позиции и контролировать ситуацию со стороны.

Было ли мне страшно?

Да. Чертовски.

Это был даже не просто страх, а какое-то парализующее чувство – ноги буквально налились свинцом. Я знал, откуда это лезет. Всю жизнь я боролся с этим системным страхом – страхом ошибиться. Так нас дрессировали десятилетиями: любая ошибка автоматически делает тебя лузером. А сейчас на кону стояли не оценки – деньги, мой единственный источник дохода и фундамент всех планов на будущее. Мысль о том, что я могу всё провалить, вгоняла в ступор.

Впереди, на фоне голубого неба, высилась громада «Интуриста». Я замер на секунду, глядя на окна. Там, внутри, наверняка сидели иностранцы с настоящими долларами в карманах, пили настоящий кофе и понятия не имели, что происходит наружи.

Ужасно захотелось закурить. Просто чтобы занять чем-то дрожащие руки.

Страх – это ресурс, сказал я себе. Его просто нужно правильно сжечь.

Я сделал первый шаг по направлению к месту встречи.

Вопила уже ждал на месте. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый парень, который в нашу первую встречу так неудачно подставился под мой удар. Он смотрел на меня со смесью злобы и предвкушения, но, поймав мой ледяной, прямой взгляд, тут же поспешно отвернулся. В руках он нервно крутил ключи от старой «копейки», на которых висел нелепый, огромный брелок Ferrari.

Я невольно усмехнулся. Понторез. Ты бы еще к «Запорожцу» такой прицепил, для пущей солидности.

– Ну что, принес? – вместо приветствия бросил Вопила. Голос его звучал нагло, но я видел, как поблескивают его глаза. Нетерпение – плохой союзник в таких делах

. – А ты доллары принес? – спокойно парировал я, не давая ему перехватить инициативу.

Они переглянулись и коротко осклабились.

– Что ж ты, сука, такой борзый? – Вопила попытался задавить меня морально, делая шаг вперед.

Я ничего не ответил. Просто стоял и молча смотрел ему в переносицу, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие. Когда твой противник не реагирует на дешевые наезды, это начинает его нервировать. Поняв, что юмор не проходит, Вопила сплюнул под ноги и кивнул на старую голубую «Жигули».

– Ладно. Поехали на хату, там всё и решим.

– Нет, на хату мы не пойдем, – отрезал я.

– Не понял... – лицо Вопилы начало наливаться багровым цветом.

– У меня с собой два косаря. И ты думаешь, я попрусь к тебе на квартиру? Ты меня за идиота держишь? Менять будем на улице.

При упоминании суммы в глазах Вопилы вспыхнула такая неприкрытая жадность, что мне на секунду стало противно. Это была его ахиллесова пята, и я ударил по ней со всей силы.

– Договаривались же на косарь! – хрипло сказал он.

– Ну, если у тебя зелени больше чем на штуку нет, так и скажи, – я демонстративно развернулся, показывая, что сделка окончена.

– Есть! Всё есть... – быстро пробормотал он, мгновенно сбавляя тон. – Поехали в другое место тогда.

– Назначай точку, я подъеду. Я на машине.

Вопила лихорадочно соображал, закусив губу

. – Ладно. Знаешь двор за «Русским квасом»? Сразу за углом вход, там трансформаторная будка. Жди там через пять минут. – Идет.

Я развернулся и зашагал назад. Боковым зрением я фиксировал тени: в пятидесяти метрах друг от друга, идеально соблюдая дистанцию, двигались братья Абросимовы. Они шли грамотно, не привлекая внимания, растворяясь в вечернем мареве Хабаровска.

Я специально тянул время. Пусть Вопила «обустроится», пусть расслабится в предвкушении легких денег. Возле бара я притормозил и коротко, почти не шевеля губами, бросил Сергею:

– Заходите по одному с другой стороны. Там каменный забор, два с половиной метра, делит территорию на два двора. Идите сразу во второй. Серега, держи меня в поле зрения постоянно. Будка – наша точка отсчета.

– А ты откуда двор знаешь? – тихо спросил Сергей.

– Знаю, – отрезал я.

Не рассказывать же ему, что в моей «прошлой-будущей» жизни я в этих дворах знал каждый кирпич. Год спустя по этой хронологии я буду здесь прятаться от дождя, пьяный в хлам после дешевой бормотухи у Федьки, и прокляну этот лабиринт, пока буду искать выход. Но сейчас это знание местности стало моим главным козырем.

Я проинструктировал их максимально жестко: – Как только начинается кипиш, Вопила наверняка скинет пачку за забор.

Ваша задача. забрать деньги Если будут бить – я крикну. Но крутой замес с не лезьте без нужды. Убить не убьют, день все таки . Костя, твоя задача – перекрыть выход на соседнюю улицу. Не дай ему уйти.

Братья молча кивнули. В их глазах – холодная готовность. Я глубоко вдохнул, поправил куртку и шагнул в темный зев подворотни. Игра в кошки-мышки закончилась.

Вопила стоял у будки один. Снова эти ключи, снова брелок Ferrari. Как только я подошел, страх исчез. Остался только ледяной азарт. Дороги назад нет.

– Показывай, – глухо бросил он.

Я вытащил тяжелую пачку десятирублевок. Она внушала уважение.

– Здесь штука. Остальное – в кармане, – я похлопал по аляске. – Доллары показывай.

Он достал пафосный кошелек из фирменного пакета и вытащил .Начал отсчитывать. – Дай проверю. Если всё чисто – забираю всё сразу.

Мы обменялись деньгами. Я пересчитал купюры: Четыре стольника полтинник, две двадцатки и десятка. Всего на пятьсот. Десятка была заметно надорвана

. – Не пойдет, – я протянул её обратно. – Меняй. Надорванная.

– Да ты гонишь! – вскинулся он.

– Сам посмотри...

Это был момент истины. Его руки были заняты моей пачкой, он пытался одновременно удержать рубли и рассмотреть десятку, которую я совал ему под нос. Он засуетился, потерял фокус. – Да, надорванная, – буркнул он, наконец разглядев край.

И тут тишину разорвал крик: – Стоять! Милиция!

Из тени выскочили двое. На рукавах – красные повязки дружинников. Я чуть не заржал. Господи, Вопила, ну хоть бы фуражку на них нацепил, дешевый ты разводила. Вопила среагировал по сценарию: заорал про облаву,он выхватил доллары из моих рук и запихнув все в пакет с размаху швырнул пакет через забор.

– Стоять! – заорал первый. – Сбросил! Сбросил за забор! Давай за ним! – крикнул он второму из «дружинников».

Тот, запутавшись в ролях, неуклюже полез на стену. Вопила стоял, тяжело дыша, уверенный в своем триумфе.

– Стой тихо, придурок, сейчас оформят! – шипел он мне.

И тут меня просто взорвало. Психанул. Глядя в его побледневшее, самодовольное лицо, я вложил всю ярость, все воспоминания о будущих унижениях в один короткий удар с правой. Удар вышел идеальным. Сухой хруст, и Вопила мешком оседает на асфальт, роняя свои фальшивые ключи.

Я не ждал. В три прыжка долетел до стены, подтянулся и перемахнул через забор.

На той стороне сцена была эпичная. Один «дружинник» уже лежал у будки, согнувшись в три погибели и натужно рыгая – видимо, Серега пробил печень на совесть. Второй, подельник Вопилы, сидел на карачках, сплевывая кровь с разбитых губ. Сами же братья уже выбегали из двора—

Я спрыгнул на землю, услышал за спиной маты приходящего в себя Вопилы и рванул вглубь лабиринта дворов, прочь к остановке. В голове пульсировало только одно: «Первое дело закрыто. Красиво закрыто».

....

Я сижу в изоляторе уже два часа. Стены здесь не просто давят – они словно высасывают из тебя воздух, оставляя вместо кислорода лишь запах казенной хлорки и старой пыли. Время в одиночке превратилось в густой, липкий кисель. Я смотрю на свои руки и пытаюсь понять: в какой именно момент мой безупречный план из будущего превратился в этот бетонный мешок? Ведь еще вчера я был уверен, что схватил бога за бороду.

Последние неделя прошла в каком-то нереальном, спокойном ритме. Пятьсот долларов – я отдал Владу и после короткого спора дав еще сто рубле сверху, договорился на два видика

Пока шло время ожидания, я наслаждался «обычной» жизнью. Встречался с Леной. Мы часами гуляли по Амурскому бульвару, ели мороженое за двадцать копеек в вафельных стаканчиках, и я смотрел на нее, уже прикидывая, какой подарок сделаю ей с первой прибыли от перепродажи техники. Она смеялась, рассказывала о школьных сплетнях, а я слушал и думал: Что наверное и не все так плохо когда знаешь что все что ты задумал , происходит ,и ты будешь готов к началу 90,если можно быть готов к этому вообще.

Дома тоже всё шло ровно. Я не бросал учебу. Мы встречались с Катей, учили английский.. Я зубрил слова, вгрызался в грамматику, читал книги которые она мне давала.

Днем я ходил на работу, выполнял свои обязанности, был вежлив и исполнителен. Даже в СКА начали ставить меня в пример. Внутри меня росло это опасное, сладкое чувство – я всех переиграл. Я, человек из будущего, и никто, решительно никто не мог мне помешать.

С братьями Абросимовыми я расплатился щедро и честно. Они теперь смотрели на меня не как на случайного пацана с деньгами, а как на лидера, за которым стоит идти в любой замес. Казалось, всё схвачено.

Но советская система оказалась старше и мудрее моих планов.

Сегодня утром я шел на работу. В голове крутились планы на вечер, я прикидывал, куда именно буду пристраивать аппаратуру, когда Влад даст отмашку, что «товар» прибыл от отца. Мир вокруг был солнечным, дружелюбным и пах весенней свежестью.

Всё изменилось в долю секунды.

Белый «Жигуль» с госномером, который я не успел запомнить, вылетел из-за поворота, взвизгнув шинами по асфальту. Я даже не успел удивиться, когда из него выскочили двое в штатском. Работа за гранью мастерства: резкий захват, жесткий залом рук, и вот я уже вдавлен лицом в вонючее сиденье машины. Первая мысль – Вопила нанял отморозков. Но парни работали молча, профессионально, с тем особым, государственным холодком, который бывает только у «конторы».

И вот я здесь. В изоляторе, который явно не пахнет обычным милицейским обезьянником. Здесь пахнет Комитетом – машиной, которая перемалывает жизни и не давится.

Дверь открылась с тяжелым, лязгающим звуком, от которого заложило уши. В камеру вошел человек.

Дядя Сережа.Мой спарринг партнер . Но сейчас на нем был безупречно отглаженный китель, и в тусклом свете лампы он выглядел как ожившая тень из моих худших кошмаров.

Он смотрел на меня долго, и в его глазах не было ни капли й теплоты. Только голый свинец.

– Ну что, Пахомов... Допрыгался? – голос его прозвучал тихо, но от него по спине побежали ледяные мурашки. —. На валюте тебя поймали. Статья восемьдесят восьмая, «бабочка». Ты хоть понимаешь, дурачок, что это значит?

Он подошел ближе и бросил на стол папку. Мое дело. – На этом твоя игра закончена, – добавил он почти шепотом, и в его глазах я увидел не жалость, а злость охотника. – Конец тебе, Пахомов. Где валюта?.

Я опустил голову на руки. Весь мой опыт, все мои знания о будущем и высокомерие «человека из завтра» оказались бесполезны против этой клетки.

конец первой книги