Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

На чужой палубе лежали тела, в воздухе тяжело висел запах пороховой гари и свежей крови. Большинство павших находилось возле бака, где прошёл первый натиск. Между пушками разложили раненых. Тех, кто ещё мог сидеть, прислонили к борту. Один матрос обеими руками зажимал бедро товарища, но кровь всё равно проступала между пальцами.

Тилезиус увидел это первым.

– Этого сюда! – приказал он по-немецки, потом повторил по-английски. – Жгут выше раны. Не на самой ране, выше!

От учёного Тилезиуса не осталось ничего. По палубе распоряжался судовой врач – сухой, резкий, не терпящий ни возражений, ни суеты.

Моана опустилась возле раненого и перехватила ногу там, где показал Тилезиус. Архипыч подхватил голландца под плечи. Тея метнулась было к следующему, затем к третьему.

– Девушка! – окликнул её доктор. – Воду. Чистую. И не трогайте никого, пока я не велю.

Тея насупилась, но подчинилась. Через минуту уже таскала чашки от котелка, а нянька рассадила двух способных держаться на ногах голландцев и заставила их рвать полотно на длинные полосы. Слов они друг у друга не понимали. Это не мешало: женщина показывала, что делать, с таким выражением лица, что ослушаться не решился бы и капитан.

Я нашёл среди команды старшего. Высокий светловолосый мужчина с рассечённым лбом стоял у грот-мачты, придерживая левую руку за обшлаг. На кафтане темнела кровь, но распоряжения он продолжал отдавать чётко и без крика.

– Вы капитан? – спросил я по-английски.

– Виллем ван Ноорт. Владелец и капитан. А вы?

– Граф Фёдор Толстой. Русское судно «Елисавета».

Голландец посмотрел на наш корабль, затем на удалявшиеся проа.

– Если бы вы подошли четвертью часа позже, судно уже сменило бы хозяина.

– Значит, мы выбрали удачное время для визита!

Он попытался улыбнуться, но лицо дёрнулось от боли.

– Доктор! – позвал я.

– Не теперь, – отрезал Ноорт. – Сначала мои люди.

Такая расстановка приоритетов пришлась мне по душе.

Из трюма подняли ещё двоих больных. Один едва держался на ногах, второго несли в гамаке. Капитан объяснил, что лихорадка свалила почти треть команды ещё до Борнео. Потом в затишье сломался ветхий блок, фока-рей перекосило, и судно потеряло последний ход. Малайцы появились вскоре после полудня. Первую попытку удалось отбить из мушкетов и вертлюжных пушек, но во второй они зашли с носа, забросили крюки и ворвались на бак прежде, чем голландцы успели перетащить орудие.

Я призадумался. «Елисавета» тоже может столкнуться с пиратами. Да и задумывал я не разовый рейс, а регулярный маршрут. Так что подобные нападения нам обязательно придётся отражать! Значит, нужно как-то улучшить оборону.

Хм, что можно сделать? Первыми напрашивались бамбуковые загородки на бортах. Остановить пиратов они не смогут, но задержат лучше, чем обычные противоабордажные сети.

Также, наверное, стоит изменить лафеты так, чтобы пушки можно было легко перекатывать. И стрелять почти прямо вниз, пусть и уменьшенным зарядом.

Ещё что? «Коктейли Молотова», пожалуй. Особенно, если удастся усилить заряд пороха, чтобы осколки получили большую убойную силу.

Эх-х, «безоткатки» бы сюда! Вели бы себе спокойненько беглый огонь прямо по носу или с кормы. И принцип-то внешне выглядит проще простого: делаешь сзади раструб и сноп огня компенсирует отдачу! Но хитростей там хватает: при слишком маленьком диаметре сопла отдача не компенсирует, при слишком большом – силы заряда не хватит вытолкнуть картечь. Да и сопло, наверняка, должно иметь специальную форму. Только вот какую? И не поджечь выхлопом собственные паруса – тоже непростая задача, на раз её не решишь!

– Почему не отдали якорь и не развернулись течением? – спросил я.

– Глубина. А когда лот достал до дна, было поздно.

Он не оправдывался. Просто указывал причины случившегося.

Тилезиус, наконец, добрался до капитана, осмотрел руку и велел снять кафтан. Пуля прошла по касательной, разодрав кожу выше локтя. Рана выглядела скверно, но кость уцелела.

– Перевяжите, и я продолжу работу, – сказал Ноорт.

– Вы продолжите сидеть, – возразил доктор. – Иначе я велю этим двум господам вас держать.

Архипыч, стоявший рядом, с готовностью засучил рукава. Капитан усмехнулся оценив его решимость, вступающую в резкое противоречие с габаритами, потом глянул на меня и уселся на бухту каната.

Тогда я вернулся к раненым. Один уже лежал отдельно, накрытый куском парусины. Возле другого Моана придерживала чашку, пока тот пил. Среди крови и тел валялось брошенное в последнюю минуту оружие: переломанная пика, топор с выбитой рукоятью, два разряженных пистолета. Дрались до тех пор, пока могли держать хоть что-нибудь.

Ещё один приступ они бы не выдержали.

За следующие два часа мы израсходовали немало чистого полотна, часть лекарств и почти всю горячую воду, которую успевали подвозить с «Елисаветы». Тилезиус переходил от человека к человеку, не задерживаясь возле тех, кому уже не мог помочь. Архипыч и я таскали раненых. Моана оставалась у доктора, а Тея, получив ясное дело, перестала метаться и организовала подачу воды так, что голландцы скоро сами выполняли её распоряжения.

Стемнело быстро. Над палубой зажгли фонари, прикрыв их со стороны берега. Малайцы не возвращались.

Когда последний тяжелораненый был перевязан, Тилезиус выпрямился и принялся оттирать руки мокрым полотном.

– Пятеро могут умереть до утра, – сообщил он по-английски. – Двое почти наверняка. Остальных, полагаю, удержим, если не начнётся горячка.

Ноорт выслушал и спросил:

– Сколько людей у меня останется для вахты?

Вот это был капитанский вопрос. Не сколько умерло, и не кто виноват. Сколько ещё способно поставить парус и удержать судно на курсе.

– Недостаточно, – ответил Тилезиус.

*.*.*

Совещание устроили прямо на юте. Сукин перешёл к нам, оставив «Елисавету» под командой старшего помощника, и прежде всего, осмотрел повреждённый рангоут. Ноорт дождался его возвращения, затем разложил на перевёрнутой крышке карту.

– До Кантона я дойду, – сказал голландец. – Если вы дадите мне хотя бы шесть здоровых матросов.

– Шесть не дам, – сразу ответил Сукин. – У меня пассажиры, тяжёлый груз и люди, половина которых ещё путает русские команды. Двоих русских и двоих англичан – до ремонта. Не больше.

– Пятерых.

– Четверых.

Ноорт посмотрел на меня, ожидая, что хозяин отменит решение капитана. Я развёл руками.

– На моём корабле людьми распоряжается Сукин.

– Тогда четверых, – согласился голландец. – Но ваш доктор должен остаться до утра.

Тилезиус проворчал, что не намерен спрашивать у капитанов разрешения лечить раненых, и тем самым закрыл торг.

Дальше договорились быстро. На рассвете наши матросы помогут разобрать спутанные снасти и поднять другой рей, потом оба судна пойдут вместе. Ноорт возьмёт на себя сигналы, выбор безопасного прохода и разговор с портовыми чиновниками. Окончательный расчёт за людей, лекарства и припасы отложили до Кантона.

– Расчёт? – переспросил голландец. – Вы спасли мой корабль. Разве я стану считать полотно и четыре пары рук?

– Вот поэтому и отложим, – ответил я. – На берегу найдётся способ свести счёты без мелочности.

Ноорт некоторое время рассматривал меня, потом медленно кивнул.

– В Кантоне я представлю вас людям, которые покупают меха и дерево. Мои поручители известны там много лет. Когда увидят, что мы пришли вместе, вам не станут чинить обычных затруднений.

Сукин перевёл взгляд на карту, чтобы голландец не заметил его усмешки. Я тоже не стал портить человеку благодарность. После пережитого ему простительно было слегка преувеличить собственное влияние.

– Вот на месте и проверим, чего стоит ваша репутация.

– Дорого стоит, граф.

– Тогда тем более проверим.

Я решился задать ещё один вопрос:

– Виллем, а вы не опасаетесь ходить в Кантон? Там полно англичан, которые воюют с Голландией.

Он начал было криво усмехаться, и тут же дёрнулся от боли в ране.

– Дьявол! Не привык ещё! Дорогой граф, я потому и поднимаю «флаг принца», что британцы воюют с Батавской республикой. А тех, кто не признал её власть, не трогают.

Он помолчал, и с горечью уточнил:

– По крайней мере, при свидетелях не трогают. А так-то… Они уже немало наших колоний заняли своими войсками под предлогом «недопущения захвата наполеоновской Францией».

*.*.*

Ремонт занял весь следующий день. Сломанный рей заменили запасным, самые тяжёлые снасти разобрали, а двоих больных перенесли на «Елисавету», где Тилезиусу было удобнее за ними следить. К вечеру голландский купец снова мог держать курс, хотя парусов нёс меньше прежнего.

Дальше пошли вместе. Первые сутки Ноорт держался рядом, опасаясь нового нападения. Потом расстояние между судами увеличили, но каждый рассвет начинался с обмена сигналами. Четверо наших работали на голландце посменно, англичане передавали команды и заодно выясняли, сколько там платят матросам. Судя по тому, как внимательно они слушали ответы, вопрос был далеко не праздным.

На восьмые сутки показались первые джонки. Одна прошла вдали, не изменив курса. Две другие подошли ближе и долго наблюдали за нами, подняв на мачтах незнакомые вымпелы. После недавнего боя даже самые беспечные люди держались возле оружия. Сукин запретил открывать порты и показывать пушки: мирный купец, который заранее скалит зубы, чаще получает лишний повод доказать, что он вовсе не мирный.

Джонки провожали нас до вечера, затем отстали.

Ноорт явился на «Елисавету» следующим утром. Рука его уже не беспокоила. Передо мной опять стоял расчётливый купец, способный назначить цену даже собственной благодарности.

Мы разложили карту на кормовой надстройке. Впереди лежало устье Жемчужной реки.

– Ваши товары останутся на судне, пока чиновники не закончат осмотр, – объяснил Ноорт. – Затем придёт лоцман. Потом таможенные люди. Без их разрешения нельзя спустить на воду даже грузовую лодку.

– А продавать когда?

– Когда вас примет хонгист.

– Тот самый, которому дорого стоит ваше имя?

Голландец улыбнулся.

– Один из них. Если договорюсь.

Разговор наконец-то принимал деловой оборот. Ноорт повёл ногтем по карте, показывая место якорной стоянки ниже Кантона. Самим иностранцам полагалось жить в отведённых факториях, товар проходил через китайских поручителей, склад оплачивался отдельно. За измерение груза брали деньги, за разрешение его выгрузить – опять нужно платить! Даже переводчик имел начальника, который тоже желал получить свою долю.

– И это вы называете отсутствием обычных затруднений? – спросил я.

– Конечно! Обычные начинаются, когда никто не желает за вас поручиться.

Вокруг становилось всё больше судов. Между тяжёлыми джонками с высокими кормами сновали лодки, рыбаки убирались с фарватера, а вдали над серой полосой берега поднимались мачты, которых я сперва принял за лес.

В Кантон мы везли меха, сандал и большие надежды. Пушки помогли довезти всё это до китайских вод. Дальше бороться за прибыль предстоит другими средства!

Глава 12

Не успел Сукин поставить «Елисавету» на якорь, как к борту подошла первая лодка. За ней вторая, потом третья, украшенная большим красным глазом на носу и набитая людьми в одинаковых тёмных куртках.

Чёрт! Всё как будущем: я ещё ничего не продал и не выручил ни копейки, а охотники до моих денег уже выстроились в очередь! Первым поднялся лоцман, хотя вести нас дальше никто не собирался. За ним явились таможенные служители с двумя писцами и переводчиком. Один писец потребовал судовые бумаги, другой принялся считать людей. Третий чиновник, прибывший на отдельной лодке, велел протянуть вдоль палубы мерную верёвку. Северцев сперва записывал расходы спокойно, потом начал всё сильнее нажимать на перо.

– За измерение корпуса тоже платить? – спросил я Ноорта.

– Конечно!

– Но они же ещё ничего не сделали!

– Вот поэтому и нужно заплатить вперёд, иначе они будут заниматься этим до завтра!

Сукин тем временем занимался своим делом. Проверил глубину, велел отдать второй якорь и добился, чтобы грузовые лодки не толкались у нашего борта. На попытку одного из портовых служителей командовать его матросами капитан ответил таким взглядом, что переводчик поспешил объяснить: китаец всего лишь предлагает помощь.

Вот чего-чего, а таких желающих вокруг было множество, и каждому полагалось платить.

Сам Кантон отсюда почти не был виден. По мутной реке тянулись джонки и грузовые баркасы, а на рейде стояли европейские суда под десятком разных флагов. После пустого океана мы попали на морскую ярмарку, к каждой лавке которой приставлен свой сторож.

Ноорт уже объяснил, почему большие корабли остаются в Вампу. Теперь я наблюдал систему в действии: на каждом шаге требовался местный человек, отвечавший за иностранца перед следующим местным человеком.

Когда писцы добрались до вопроса о грузе, выяснилось, что одних наших слов недостаточно. Требовался лицензированный купец, готовый подтвердить происхождение товара и взять на себя ответственность за сделку.

– Сейчас увидите, чего стоит моё имя, – негромко произнёс Ноорт.

– Пока я вижу, во что оно мне обойдётся.

Голландец усмехнулся и послал свою шлюпку к одному из кораблей. Через два часа на «Елисавету» поднялся сухощавый китаец в тёмно-синем халате, сопровождаемый тем же переводчиком и молодым приказчиком с деревянной счётной доской. На Ноорта он взглянул без особого почтения, однако выслушал до конца. Капитан говорил недолго: назвал прежние сделки, свой торговый дом и поручителей, потом подтвердил, что видел наш груз собственными глазами.

Китаец задал несколько вопросов. Правда ли меха добыты в Русской Америке? Не принадлежат ли они Испании? Не заявит ли на них права Российско-Американская компания? Почему русское частное судно пришло вместе с голландцем?

Последний вопрос прозвучал как нельзя кстати.

– Потому что четыре малайских проа пытались отобрать у господина Ноорта корабль, – пояснил я. – Мы им помешали. После этого он счёл, что в нашей компании плавать гораздо безопаснее.

Переводчик проговорил фразу по-китайски. Приказчик перестал двигать костяшки и впервые посмотрел на меня. Сам купец лишь чуть повернул голову к Ноорту.

– Граф говорит правду, – подтвердил тот. – Без него я лишился бы судна и груза, если бы вообще остался жив.

Это подействовало лучше прежних рекомендаций. Китаец согласился принять образцы и небольшую часть товара. Затем приказчик зачитал условия перевозки, хранения и оценки. Отдельной строкой шла комиссия поручителя.

– Ваша? – спросил я у Ноорта.

– Хонгиста. Мне вы ничего не должны.

– Пожалуй, после знакомства со здешними порядками это первые добрые вести.

Северцев показал мне исписанный лист. Цифры пока ещё не пугали, но ведь и торговля толком не началась.

– Снимать только образцы, – распорядился я. – По нескольку связок дерева и по десять шкур каждого разбора. Остальное без моего приказа не трогать.

Приказчик заговорил быстро и недовольно. Переводчик объяснил, что малой партии недостаточно для серьёзного предложения.

– Для предложения хватит, – отрезал я. – Для выгрузки всего трюма – нет.

Мне хотелось посмотреть, станут ли они спорить. Нет, смолчали. К борту подошли грузовые лодки, и под надзором Северцева матросы передали вниз первые связки сандала.

Имя Ноорта действительно стоило дорого. Только не потому, что открывало перед нами рынок, оно лишь дало нам право приобрести входной билетик. Причём – дорого!

*.*.*

В Кантон мы поднялись на следующий день. Лодка несколько часов пробиралась среди джонок и баркасов. Ноорт берёг перевязанную руку, а Северцев держал при себе бумаги и смотрел на каждую встречную посудину так, словно её хозяин уже предъявил нам счёт.

Я обратил внимание на джонки с китаянками, будто прогуливающиеся между судами разных стран. Иногда им что-то весело орали матросы с палуб, порой даже завязывались беседы.

– Я вижу, мои матросы и тут не останутся без женской ласки! – усмехнувшись, заметил я.

– Как и почти в любом порту! – подтвердил мою догадку Ноорт. – Но советую быть начеку. Поговаривают, что среди этих девиц есть наводчицы мадам Чжэн. Что, вы не слышали про неё? О, это была та ещё история! Они и сама начинала вот так же, обслуживая матросов, но потом сумела как-то обаять знаменитого здешнего пирата Чжан И, он даже женился на ней и сделал своей партнёршей.

– И пиратская вольница подчиняется женщине? – усомнился я.

– Больше того, говорят, она добилась от пиратов железной дисциплины, как в армии.

– И у неё получилось? – скептически спросил я, памятуя «вольницу» бандитов в 1990-е.

– Судите сами: она запретила пиратам насиловать пленниц и изменять жёнам. И это исполняется под угрозой смертной казни!

Меня это впечатлило и я промолчал. А Виллем подвёл итог:

– Фактически сейчас здешними пиратами руководит именно она!

*.*.*

Склад оказался просторным каменным сараем возле ряда иностранных факторий. На дощатых помостах лежали наши образцы, доставленные раньше. Возле них работали четверо оценщиков.

Сандал проверяли без восточного колдовства. Связки взвешивали, из каждой выбирали по полену и делали свежую зарубку. Светлую заболонь откладывали; тёмную сердцевину скоблили ножом и сравнивали по плотности.

С мехами обходились ещё придирчивее. Шкуры калана разложили по длине, осмотрели мездру, провели ладонью против шерсти. Одну забраковали из-за плохо выделанного края, на другой нашли небольшую плешь. Лучшие уложили отдельно, но приказчик немедленно накрыл их холстом, будто боялся, что хозяин торгового дома выдаст взглядом собственную жадность.

Я не мешал. В девяностые мне приходилось видеть закупщиков, способных найти семь недостатков у новой машины, а через час продать её как единственную в городе. Люди везде одинаковы, меняются только одежда и аксессуары.

Предложение сделали в комнате над складом. Хонгист сидел за широким столом, перед ним лежали ведомость оценщиков и образец древесины. Его приказчик занял место сбоку. Мы устроились напротив: я, Северцев и Ноорт. Переводчик сел между сторонами, отчего всё происходившее стало похоже на дипломатическую конференцию из-за двух поленьев.

Сумму за весь сандал и меха назвали сразу. На слух она звучала неплохо. Северцев перевёл цену в привычные нам деньги и вычел расходы. Вышло хуже. К тому же лишь часть суммы соглашались выдать серебром; остальное предлагали записать на счёт торгового дома либо погасить товарами.

– Какими? – спросил я.

Переводчик перечислял долго: шёлк, чай, фарфор, хлопчатая ткань. Всё можно продать, и всё оценит тот же дом, который только что объяснил, почему мои меха стоят дешевле.

– Серебро, – сказал я. – Только серебро.

Приказчик заговорил с хозяином. Тот ответил коротко.

– Такое условие увеличивает расходы, – перевёл толмач. – Серебро требуется собрать и проверить. Кроме того, русский товар неизвестен. Шкуры разного качества, древесина требует новой сортировки. Господин берёт на себя риск.

– Какой именно?

Он пояснил, что если меха окажутся хуже образцов или древесина отсыреет в трюме, торговый дом понесёт убытки. Стоянка между тем стоит недёшево. Задержимся надолго – плата за лодки и склад сожрет остаток выгоды.

Нас не обманывали. Во всяком случае, не больше, чем здесь было принято. Просто правила составили без нашего участия, и основную выгоду по ним имела другая сторона.

Северцев подвинул ко мне лист. Под объявленной суммой он уже вывел чистый остаток и дважды подчеркнул его ногтем.

– Если уступить всё, Ваше сиятельство, получим много меньше, чем полагали на Гавайях.

– Вижу.

Хонгист терпеливо ждал. Ему не требовалось нас торопить: за него это делали якорная стоянка, склад и люди, которых я должен кормить каждый день. Хорошая позиция. В прежней жизни я сам любил покупать у человека, которому деньги нужны к пятнице.

Только мой дедлайн ещё не наступил!

– Всё продавать не будем, – сообщил я.

Переводчик переспросил, правильно ли понял. Хозяин дома впервые оторвался от ведомости.

– Дешёвую древесину можете забрать сейчас, – продолжил я. – Лучший сандал останется на корабле. Меха разделим на три разбора. Шкуры, которые ваши оценщики положили под холст, продаются отдельно и по другой цене. Из остальных сегодня отдам не больше половины. Расчёт – испанскими пиастрами или серебром по весу после проверки.

Толмач переводил медленно. Хонгист выслушал, затем произнёс длинную фразу.

– Господин не станет нанимать лодки ради нескольких малых партий. Если русский продавец не доверяет его оценке, он может искать другой дом.

– Отлично, так и поступим!

Северцев перестал шевелить пером. Ноорт покосился на меня, однако вмешиваться не торопился.

Китаец свернул ведомость и передал её приказчику. Тот поднялся.

Мне очень хотелось остановить его. Стоило покупателю уйти, как наш красивый отказ превращался в лишние дни на рейде. Это ежедневные траты, а новый торговый дом мог начать торг с той же заниженной цены.

Но настоящий торг начинается ровно в ту минуту, когда отступать некуда.

– Лучшие русские меха купят в другом месте, – спокойно произнёс Ноорт.

Хонгист задержал руку на свёрнутой ведомости.

– Вы отвечаете за это утверждение? – спросил переводчик.

– Я отвечаю за то, что видел товар и знаю здешних покупателей. Граф может потерять время, но продаст.

Он не помогал мне, когда я торговался, но сейчас вовремя подтвердил, что нам есть, куда отступать.

Купец обменялся несколькими словами с приказчиком, после чего велел подать чай. Переговоры продолжились.

Новую цену вывели не сразу. Из общей партии исключили лучшую древесину, отдельно оценили дешёвый сандал и два разбора мехов. За отборные шкуры хонгист прибавил, потребовав первым осматривать меха при нашем следующем приходе. Заодно он хотел весь низший разбор древесины по прежней цене.

– Весь не отдам, – возразил я. – Две трети. Остальное оставлю на всякий случай.

На двух третях и сошлись. Лучшие меха остались у меня, как и отборный сандал. Торговый дом получал недорогую древесину, часть шкур и право первыми осмотреть будущие партии, но не право назначать за неё цену. Комиссия сохранилась. Плата за склад тоже никуда не делась.

Я получил главное: серебро и возможность не продавать весь груз разом.

Деньги привезли только к вечеру следующего дня. Шесть небольших ящиков сопровождали вооружённые слуги торгового дома и тот самый приказчик со счётной доской. Пиастры были разного чекана и возраста. На многих серебро густо покрывали мелкие клейма прежних владельцев. Несколько мешочков содержали обрезки и небольшие слитки, принимавшиеся по весу.

Северцев проверял расчёт вместе с нанятым менялой. Они взвешивали мешки, выбирали монеты наугад и пробовали сомнительные ребром ножа. Два пиастра отложили как лёгкие, ещё один оказался подпиленным. Китайские приказчик, не споря, заменил все три.

Когда крышки закрыли и опечатали, каждый ящик подхватила пара вооружённых людей. Ящики выглядели невзрачно, но внутри них лежали настоящие деньги, которые примут в любой части мира, а не какая-то запись в чужой книге. И тем более не товар, цену на который торговый дом обязательно завысил бы.

На «Елисавете» серебро приняли под расписку и сразу унесли вниз. Архипыч проводил последний ящик таким взглядом, словно готов был лечь на крышку и отстреливаться от всего Китая.

– Не бойся, – успокоил я его. – Скоро потратим.

– Вот этого я, батюшка, и боюсь!

*.*.*

Часть полученного серебра ушла на услуги пробирщика.

Не всё, конечно, малая часть. В кожаной сумке лежали две раздельные пробы американского золота: из Калифорнии и с острова Принца Уэльского. Вместе с несколькими самородками набиралось около полуфунта – достаточно, чтобы узнать цену, не рискуя значительными суммами.

Пробирщик работал при металлических рядах. Рассмотрев песок через стекло, он выбрал тёмные крупинки, растёр несколько зёрен на камне и сравнил след с пробными полосками. Затем назвал плату за очистку и проверку.

Ожидаемого чуда не случилось. За калифорнийскую пробу давали немного больше, чем за островную, но после всех удержаний обмен золота на серебро почти не оставлял выгоды. В другом порту за чистое золото можно было получить примерно столько же.

– Продадите? – спросил Ноорт.

– Несколько золотников. Хочу проверить, одинаково ли считают при пробе и при расчёте. Остальное заберу.

– Вы надеялись, что китайцы не знают цены золоту?

– Я слышал, что здесь золото немного дороже, чем в Европе. И да, разница есть, но её полностью съедают все эти поборы.

Голландец рассмеялся, а пробирщик, не поняв слов, вежливо улыбнулся. Малую часть песка обменяли. Выгоды почти не получилось, зато я выяснил цену ошибки на небольшом объёме.

Возле соседнего навеса Ноорт задержался у ряда медных слитков. Хозяин показывал покупателю один из них, постукивая по металлу небольшим молотком.

– Золото вас занимает, а медь нет? – спросил капитан.

– Почему она должна меня интересовать?

– Потому что её здесь покупают всегда. Чистую, одинаковую по качеству и без примеси свинца и мышьяка. Если привезти хорошую партию, вам не придётся искать любителя редкостей, покупателей много!

Мы остановились. Через переводчика я задал хозяину несколько вопросов. Тот отвечал охотно, похоже, понял, что мы можем стать поставщиками. Медь брали в слитках для монетных дворов и мастерских. За ровный лист платили больше, но требовали одинаковой толщины и размеров; случайные пластины оценивали почти как сырой металл.

Вот это было интереснее золота. Медь у Китая была и своя, но им её не хватало. К тому же, она требовалась ремесленникам каждый день. Когда мы наладим массовую выплавку, покупатель найдётся до прибытия корабля. Правда, для этого надо обеспечить высокое и стабильное качество, но Степан был уверен, что он с этим справится.

О прокатном стане я подумал сразу. Горнер мог рассчитать небольшую машину с водяным приводом, а мастера – собрать её из привезённых деталей. Разумеется, первоочередным потребителем листа станут наши собственные судостроение и мастерские. В Китай же поначалу следовало везти простые одинаковые слитки: меньше работы, легче проверка, шире спрос.

– А олово? – спросил я.

Ноорт помедлил.

– Олово есть у меня. Я собирался сдать его здесь, когда закончим с ремонтом и больными.

– Много?

– Весь нижний ряд в кормовой части трюма. Чушки из южных колоний.

Олово необходимо для производства бронзы, которая скоро потребуется нам в значительных количествах, и вовсе не на ножи для атна. Медь мы можем выплавить свою, а оно… В крайнем случае – немного подождёт, не испортится же!

– Что вы рассчитываете получить после комиссии, перевозки и склада? – спросил я.

Голландец назвал сумму.

– Я дам столько же. Серебром сегодня. Вы не платите здешним благодетелям и освобождаете трюм.

– За всю партию?

– Разумеется!

– У вас на корабле может не хватить места.

– Это решит Сукин.

Капитан «Елисаветы» встретил предложение настороженно. Прежде чем назвать ответ, он спустился с судовым мастером в трюм Ноорта, осмотрел чушки и потребовал весовую ведомость. Потом проверил нашу укладку.

– Примем, – решил, наконец, капитан. – Но не поверх нынешнего груза. Выгрузим часть каменного балласта, олово положим вниз и распределим поровну по обоим бортам. Пока мастер не закончит расчёт, ни одной чушки на борт не поднимать.

– Значит, покупаем всё?

– Покупайте хоть весь Кантон! На корабль возьму столько, сколько можно уложить без вреда. В данном случае партия помещается.

Ноорт получил серебро в тот же день. Договорились по весу, а не по числу чушек; Северцев занёс сделку в книгу и проследил за повторным взвешиванием. На рассвете с «Елисаветы» начали снимать каменный балласт, после чего тяжёлое олово пошло в трюм.

Голландец наблюдал за погрузкой с заметным облегчением. У него освобождалось место, у меня появлялся металл, а значительная часть серебра ещё оставалась в ящиках. Если торговля разрастётся, одной «Елисаветы» всё равно станет мало. Тогда можно будет нанять Ноорта вместе с кораблём, а не выкупать каждый раз часть его груза.

Но пока об этом было рано говорить, сначала предстояло узнать, что нам вообще позволят купить.

*.*.*

Вечером Северцев принёс в каюту книги и разложил рядом квитанции. За дверью ещё слышались команды: судовой мастер руководил укладкой последних чушек. Сукин дважды спускался проверить работу и лишь после этого разрешил закрывать люки.

– Ну, показывай, сколько мы заработали.

Приказчик назвал выручку, затем начал вычитать. Портовый сбор. Измерение судна. Лодки. Склад. Сортировка. Переводчик. Комиссия торгового дома. Потеря на лёгких монетах и серебре по весу.

С каждой новой цифрой моя ожидаемая прибыль неудержимо таяла.

– Хватит, – не выдержал я. – Что осталось?

Северцев перевернул страницу и показал итог.

Прибыль была хорошей. Даже очень хорошей, если помнить, сколько сандала нам досталось за железо, лёд и договорённости с Катенуа. Но до тех богатств, которые я успел вообразить, ей было далеко.

– Олово уже вычли?

– Отдельной строкой. После него и всех платежей свободного серебра остаётся достаточно для припасов и ещё одной большой закупки. Если не станете покупать новый корабль прямо завтра.

– Значит, куплю его послезавтра!

Северцев не улыбнулся. Шутки о моих расходах давно перестали его развлекать.

Жаловаться было не на что. Сандал и меха здесь охотно покупали. Лучшие партии ещё ждали выгодных предложений, деньги были получены, правила стали понятнее. Вывод: маршрут работает!

Теперь требовалось обратить серебро в то, ради чего мы забрались на другой край света. Список был готов заранее: порох, селитра, сера, оружие, провизия и товары для дальнейшей перепродажи. Наутро я передал его приказчику хонгиста. Тот прочитал, указал на провизию и спросил, сколько людей мы кормим. Всё остальное оставил без отметок.

– Порох иностранцам не продаётся! – услышал я от переводчика. – Селитру нельзя отпускать без разрешения, оружие также! Корабельные припасы господин может предоставить в количестве, необходимом для плавания.

– А сера?

Последовал новый разговор.

– В обычной торговле её сейчас нет!

– Но достать можно?

Приказчик посмотрел на хозяина. Хонгист назвал цену, услышав которую, даже Виллем не выдержал и переспросил переводчика. За такие деньги серу следовало выдавать в серебряных бочках.

Следующие два дня я пробовал зайти с других сторон. За селитру требовали предоплату без срока поставки, неизвестный порох отдавали втрое дороже европейского, а разрешение на селитру связывали с покупкой чая и шёлка. Дороже всего в этой цепочке обходился человек, якобы способный провести товар через запрет.

Серебро у меня имелось. Но купить на него можно было только то, что числилось в списках разрешённого.

На третий день в помещение при складе снова явился мелкий посредник, прежде предлагавший провизию. Он терпеливо выслушал мои вопросы о селитре, потом велел переводчику уточнить, действительно ли я готов заплатить за хороший товар после осмотра.