Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

На джонку госпожи Чжэн я поднимался без оружия. Таково было условие приглашения. Двое матросов довезли меня до борта и остались в шлюпке, а саблю я демонстративно отдал Сукину ещё перед спуском. Пистолеты тоже пришлось оставить.

Феде это решительно не нравилось. Молодой граф считал, что идти к пиратам без пары стволов – всё равно, что явиться в чужую спальню сразу без штанов: можно, конечно, но не совсем прилично. Старый Поплавский смотрел на дело спокойнее. Если хозяйка Красного флага захочет прикончить гостя на собственной палубе, пистолеты лишь украсят покойника.

По крайней мере, в одном слухи о госпоже Чжэн не врали. На захваченной нами джонке после боя царил бедлам: кровь на досках, обрывки снастей и люди, не знающие, кого слушаться. Здесь каждый занимался своим делом. У борта чинили сеть, наверху латали парус, а двое вооружённых китайцев возле кормовой надстройки следили за морем. На меня поглядывали, но никто не бросал работу ради белого варвара, который недавно подпалил несколько ладронских судов.

Пиратская вольница, как же! Да у нас в девяностые иные банки работали куда менее организованно!

Провожатый остановился возле расписной двери и пропустил меня внутрь. Сам остался снаружи. Значит, хозяйка либо считала разговор почти доверительным, либо настолько не сомневалась в своей охране, что не нуждалась в телохранителях возле стола.

Госпожа Чжэн поднялась мне навстречу. Лет тридцать, может, чуть больше; стройная, в тёмном шёлке, с гладко убранными волосами и спокойным лицом, на котором приветливая улыбка ничего не обещала. Прилично пожив в Тае, я научился в этом разбираться. Обычному же европейцу, например, Феде, она показалась бы существенно моложе.

Внутри моего молодого тела тут же возникло оживление, совершенно не отвечавшее серьёзности момента и способное помешать успеху. Пришлось задавить.

Каюта была устроена с умом. Свет падал сбоку: хозяйка оставалась на виду, а гостю было трудно разглядеть дальний угол. Низкий стол скрывал её руки и всё, что можно было держать под столешницей. Там вполне мог поместиться пистолет, стилет или даже небольшой арбалет.

Красиво, удобно и очень по-деловому.

– Граф Толстой, – произнесла она по-английски. Акцент был сильным, но говорила Чжэн уверенно. – Я ожидала человека старше.

– Я тоже не думал встретить такую красавицу! – почти не польстил я. – И мы оба приятно удивлены.

Она лишь чуть приподняла уголки губ – не засмеялась, а просто отметила мой удачный ход.

– Вы нашли продавцов пороха там, где иностранцам его не продают. Купили олово. Потом забрали у моих людей судно и всё-таки пришли ко мне без оружия. Вы – необычный человек!

– Но ваши люди сначала попытались меня убить.

– Они не знали, кто вы.

– А теперь знают?

– Теперь знают, что вы опасны.

Кажется, предварительная разведка проведена, и мы переходим к деловой части. Она предложила мне присесть за столик напротив себя. Чай разливала самостоятельно, прислугу не звала. Я дождался, пока хозяйка сделает первый глоток, и лишь после этого притронулся к своей чашке. Госпожа Чжэн заметила осторожность, однако на этот раз ограничилась коротким, оценивающим взглядом.

Красота у неё была не украшением и даже не приманкой, а ещё одним оружием – вроде хорошо спрятанного пистолета. Федя на это оружие охотно любовался. Поплавский следил за тем, куда направлен ствол.

– Как я уже сказала, лаоваи не покупают здесь ни пороха, ни олова в таких количествах. Вы собираетесь стать моим конкурентом? – спросила Чжэн.

– Нет. Просто остальные европейцы приплывают сюда торговать, а я собираюсь жить на этом океане.

– Тут уже живёт много лаоваев.

– Они всего лишь помогают торговать другим. А я собираюсь строить и производить.

Ее лицо построжело. Хозяйка отставила чашку и оглядела меня уже без игры, словно вместо забавного молодого варвара перед ней оказался тюк товара, который требовалось оценить.

– Что именно строить?

– Корабли. Мастерские. Поселения там, где сейчас есть только промысловые артели и склады. Мне нужны суда, чтобы возить грузы, металл для этих судов и люди, которые будут на них работать.

– Север далеко. И оттуда просто привозят меха.

– Я тоже ими торгую.

– Разве вы не все их продали? – уточнила она.

Знает, зараза! И не только то, что успели рассказать её капитаны. Значит, в Кантоне у неё имелись глаза, и вряд ли только среди тамошних «весёлых девочек», но и среди приказчиков и торговых людей.

– Будут ещё, – ответил я. – Калан, бобр, лисица. Есть сандаловое дерево. Потом пойдут железо и медь.

– Потом, – повторила Чжэн. – Хорошее слово. За него не платят серебром.

– Поэтому я предлагаю начать с того, что уже лежит в трюме.

Она не позволила увести разговор.

– Но олово вы купили для пушек?

Можно было ответить про колокола, посуду или ножи для индейцев, тем более, что это – часть правды. Только передо мной сидела женщина, содержавшая целый флот и прекрасно знавшая, зачем люди покупают металл сотнями пудов. Соврёшь в очевидном – тебе не поверят там, где говоришь правду.

– Для бронзы, – признал я. – В том числе для пушек и других частей корабля. Мне нужны свои суда и своё оружие. Иначе я так и останусь жирной уткой, которую каждый встречный норовит ощипать.

Чжэн чуть склонила голову.

– Вы хотели обменять захваченную джонку и её людей на пропуск для своих кораблей?

– Намеревался закрыть возникшее между нами недоразумение.

– Для такой «жирной утки» это слишком маленький откуп.

Вот мы и добрались до главного.

– Эта утка умеет больно кусаться.

– Я знаю. Двое моих капитанов уже жаловались.

– Значит, вы понимаете: следующий откуп может оказаться дороже для сборщика, чем для утки.

Несколько мгновений она молчала. Снаружи прозвучала короткая команда, по палубе протопали босые ноги, и снова стало тихо.

– Вы угрожаете мне на моём корабле?

– Предлагаю не считать убытки, когда можно делить прибыль.

– Какую?

– У вас есть корабли и люди, которых боятся на побережье. Вы знаете бухты, чиновников, торговцев. Можете провести груз туда, где чужака даже не пустят к берегу. Но ваши суда ходят здесь. Мои – через весь океан.

– Мои суда тоже могут ходить далеко.

– Могут. Только дальше вы потеряете своё преимущество. Там ваши капитаны не знают, кому заплатить, с кем договориться и куда везти товар. А я знаю или найду. Вы открываете мне двери здесь, я привожу товар и открываю рынки там. Зарабатываем оба.

Чжэн провела пальцем по ободку чашки.

– Все иностранцы обещают привозить товары. Потом их корабль тонет, капитана вешают или он находит гавань, где платят больше.

– Поэтому не надо верить иностранцу. Верьте его жадности. Я уже вложил деньги в олово. Мне нужны селитра, сера и хорошее серебро. Нужен дешёвый хлеб для северных поселений. А когда начну строить корабли, мне понадобится столько товара, что одному Кантону не осилить.

– Звучит амбициозно! А что получу я?

– Долю за настоящую работу: провести груз, найти покупателя, договориться с тем, к кому мне нельзя прийти самому. Где потребуется охрана – заплачу за охрану. Но никакой дани только за право плавать по морю.

– Море принадлежит тому, кто может его удержать.

– Тогда часть моря уже принадлежит мне. Мы уже говорили об этом.

На этот раз она рассмеялась. Тихо, с настоящим удовольствием.

– Вы очень наглый человек, граф.

– Зато не скучный.

– Это я уже заметила. Что у вас есть кроме меха и сандала?

Вот тут начиналось самое трудное. Перечислишь всё подряд – будешь похож на коробейника, вытряхнувшего суму на прилавок. Спрячешь лишнее – собеседница решит, что за красивыми словами ничего нет. Пришлось отделить товар от мечтаний.

– Сейчас – каланий мех, сандал и немного золота. Могу доставлять рыбу, икру, шкуры оленей. На островах есть копра и ананасы. Железо и медь пойдут, когда мы развернём плавку. Честно скажу, не знаю, как быстро получится это наладить. С медью рассчитываю добиться одинакового качества слитков, чтобы покупатель заранее знал, за что платит.

– Вы снова говорите «когда».

– Потому и не прошу платить за это сегодня. Но вам полезно знать, что появится завтра.

– Ещё?

– Кедровые орехи, женьшень, медвежьи шкуры. В том числе белые. Со временем начнём бить китов.

Последнее её заинтересовало сильнее орехов или ананасов. Чжэн спросила о жире и усе. Я честно признался, что своего промысла пока нет, зато есть места, а люди – будут.

– А европейское оружие? – поинтересовалась она.

– Для начала оно нужнее мне самому. Торговать можно излишками. Продавать последние пушки человеку, который завтра придёт за твоим кораблём, – дурная коммерция.

– Но вы купили оружие у китайцев.

– Я никому не обещал быть последовательным, когда товар дёшев.

В ее глазах снова блеснул интерес.

– Что хотите покупать?

– Сейчас – серебряные пиастры нормального веса и пробы, пороховые припасы, провизию и корабельные вещи. Позже – инструменты, медь, Фарфор, чай, шёлк и хлопковую ткань для перепродажи и всё, что здешние мастера смогут сделать по образцу. Мне не нужны чудеса. Мне нужно много одинаковых, исправных вещей.

– Вы планируете строить европейские корабли там, на краю света?

В её голосе впервые прозвучало неподдельное удивление.

– А как я иначе буду торговать? Один корабль – это не дело, а постоянная очередь из желающих тебя ограбить.

Чжэн предложила первый вариант торгового маршрута. На северном побережье просо стоило намного дешевле, чем возле Кантона. Там брали мех, сандал и чистую медь, если продавец умел обойти запреты.

– Мне нужен хлеб, – сказал я. – А вам – товар, который не проходит через хонгистов. Это уже похоже на сделку.

– Сначала надо узнать, кто возьмёт ваш мех и сколько вы готовы потерять при первом рейсе.

– Терять не люблю.

– Тогда не занимайтесь морской торговлей.

– Хорошо. Первый груз должен быть не очень большим. Достаточно крупным, чтобы все заработали, но не таким, чтобы я полез в петлю, если корабль с товаром утонет.

– Не боитесь, граф, что вас ограбят мои люди?

– Значит, вы потеряете следующие рейсы. Жадности надо верить, помните?

Она приняла ответ и перешла к золоту. Самородный металл можно было менять на полноценные пиастры, не связываясь с кантонскими менялами. После очистки Чжэн собиралась отливать из него небольшие лодочки: такой металл удобно хранить и дарить нужным людям.

– Золото в нашей стране – императорский металл, – пояснила она. – Его охотно берут те, кто не желает хранить слишком много серебра.

Я попросил рассказать подробнее, и понял, что золото в Китае – основа длительных и статусных накоплений. Важные люди стараются его вообще не тратить. Но могут подарить нужному человеку или родственнику, отдать в приданое или заплатить за то, что за серебро не продаётся. В принципе!

– А мне нужнее серебро. Им можно платить матросам и покупать груз.

– Вы совсем не любите золото?

– Очень люблю! Но просто обожаю, когда оно не лежит в кладовой, а работает.

Она задержала на мне взгляд, будто решая, смеюсь я или серьёзен.

– С севером понятно, – продолжил я. – Что насчёт Японии?

– Иностранные корабли там не любят.

– Нас много где не любят, но это редко мешает торговле.

– Через Рюкю можно найти людей, которые знают японских купцов. Мне – несложно. Моим людям тоже. Вам туда входить нельзя.

– Мне не обязательно входить, если товар войдёт без меня.

Японцам могли понадобиться китовый жир и ус, а также меха. Платить они могли серебром и медью, но Чжэн советовала заказывать у японских мастеров инструменты, корабельную мелочь и вещи по чужому образцу.

Это было интереснее лаковых шкатулок, о которых я уже знал. Если японец способен повторить деталь, которую из Европы придётся ждать два года, пусть хоть золотыми драконами её расписывает, лишь бы размеры и качество не плясали.

– Начнём с образцов и небольшой партии, – решил я. – Сначала север, потом Рюкю. Пусть каждый следующий шаг оплачивается предыдущим.

– Вы умеете останавливаться?

– Да, когда заканчиваются деньги.

– А у вас так бывает?

– Постоянно. В этом и заключается торговля.

Этот мой ответ понравился ей больше предыдущих.

– А Корея? – спросил я.

– Там нужно многое, особенно металлы. Но с чужаками разговаривают ещё осторожнее, чем японцы. К тому же, это очень бедная страна, у них очень мало денег и почти нет товаров.

– Тогда чем они будут платить?

– Мне говорили, вам нужны люди.

Жаба внутри меня немедленно оживилась.

– Нужны. Особенно мастера.

– Мастеров вам не дадут. Предоставят крестьян, лесорубов, людей для тяжёлой работы. За них платят вперёд, потом они отрабатывают долг. Когда срок кончается, их следует вернуть.

– Но их не продают?

– Нет. Обязательно вернуть.

С рабами я связываться и не собирался. Раб плохо работает, хорошо сбегает и требует надсмотрщика. А вот срочный договор, после которого человек остаётся свободным, выглядел иначе. Нашему северу нужны были руки: лес валить, камень ломать, причалы строить.

Но слишком уж гладко выходило.

– Кто поручится, что эти люди согласились, а не были проданы за чужой долг?

– Тот, кто их привезёт. Если его слово чего-нибудь стоит.

– Значит, сначала нужен человек, чьё слово можно обратить в деньги. Потом – работники.

– Вы всё хотите проверять сами.

– Иначе мне придётся лично отвечать за чужое враньё.

*.*.*

Корею мы отложили. Там не было готового партнёра и понятного товара для обратного пути. Северный Китай и Рюкю выглядели ближе.

Чжэн снова наполнила чашки.

– Вы предлагаете много дел, граф Толстой. Но пока говорите только о том, что нужно вам.

Вот теперь пришло время главного хода. Не раньше, когда его приняли бы за дешёвую приманку, а после того, как собеседница мысленно проложила несколько рейсов и примерила к ним свои суда.

– Золото имеет один недостаток, – произнёс я. – Его мало добыть. Надо ещё спокойно им пользоваться.

– Вы предлагаете хранить его для меня?

– Наоборот. Предлагаю подумать, где его будете хранить вы.

Она не донесла чашку до губ.

– Мои корабли охраняют его достаточно хорошо.

– Пока вы сильнее соседей – да. Пока капитаны вам верны. Пока очередной чиновник не решит прославиться борьбой с морскими разбойниками. Слишком много «пока» для богатой женщины.

– Вы беспокоитесь обо мне?

– Скорее, о будущем партнёре. Я предлагаю постепенно превратить часть вашей добычи в собственность, которую признают другие власти. Дом, землю, долю в торговом предприятии. Корабль с бумагами, а не только с пушками.

Флирт исчез. Передо мной снова сидела глава флота, привыкшая искать слабое место в чужом предложении.

– Где находится такое место?

– На моём берегу океана вариантов хватает: Русская Америка, Гавайи, испанские владения. Везде свои порядки. Сначала надо понять, чего хотите вы.

– Вы можете обещать мне защиту русского государя?

– Нет. Могу найти людей, с которыми следует говорить, помочь купить имущество и вложить деньги так, чтобы вы были нужны новому месту. Государями я пока не командую.

– Пока? – она музыкально рассмеялась, показывая, что оценила мою наглость.

– Мне только двадцать четыре года. Нельзя же требовать всего сразу!

Она опустила веки, но вопрос о защите больше не выглядел шуткой.

– А мои люди?

Хороший вопрос. Значит, услышала именно то, что я хотел сказать.

– Всех сразу не вытянет ни одно соглашение. Но торговым судам нужны моряки. Поселениям – работники и переводчики. Для начала можно вывести часть денег и открыть дело. Потом станет понятно, кто захочет уйти вместе с вами и кого примут.

– Мой муж тоже должен стать уважаемым господином?

Тут мы ступили на тонкий лёд.

– А ваш муж согласится с нашим соглашением? – осторожно спросил я.

На короткое мгновение в её спокойствии появилась трещина.

– Муж занят с нашим сыном. Другими делами. Ему сейчас не до меня.

Горечь я уловил, но развивать тему не стал. Эта женщина умела пользоваться чувствами мужчин, вполне возможно, сейчас передо мной разыгрывали сцену «несчастной и одинокой женщины», чтобы добиться вполне понятной реакции. Нет уж, при её репутации и способностях безопаснее прикинуться бесчувственным болваном!

– Неужели я вас не привлекаю? – спросила она с лёгкой обидой.

– Ещё как! – ответ Фёдора вырвался раньше, чем Поплавский успел перехватить управление. Уголки её губ дрогнули.

– Но я не люблю, когда с моими чувствами играют, – закончил я уже спокойнее. – И потом, мне нельзя. Я – женатый!

– Мне говорили, у вас две жены.

– Вот видите. Третья окончательно разорит.

– Богатый мужчина может иметь нескольких женщин.

– Может. Беда начинается, когда женщины тоже об этом узнают.

*.*.*

Чтобы поддержать удачное настроение и заодно поднять собственную цену, я рассказал про Резанова и Кончиту. Подчеркнул, сколько запретов пришлось обойти ради их брака. Молодой граф выглядел романтиком, а старый Поплавский – человеком, способным договориться с испанским губернатором и русским посланником.

– Они недавно проходили здесь, – припомнила Чжэн. – Русский посланник и его молодая жена. Я слышала об этом!

– Значит, моё предприятие пока не развалилось. Уже хороший знак.

– Вы всем предлагаете новую жизнь, граф?

– Только тем, кто может заплатить.

Она коротко рассмеялась, и разговор вернулся к делу.

– Вы красиво говорите, – заметила хозяйка. – Но торговля начинается не с красивых слов.

– Понимаю. С товара!

– Скорее, с человека, который знает, куда этот товар отвезти, кому продать и что купить обратно.

– Такие люди у вас есть?

– Были у моих врагов. Теперь некоторые из них есть у меня.

Она дважды ударила ногтем по столешнице. За дверью немедленно отозвались. Помощник вошёл, выслушал несколько быстрых фраз на китайском и исчез так же бесшумно, как появился.

Над головой загрохотало. По палубе протащили что-то тяжёлое, затем второе. Раздался сердитый крик, которому ответили на нескольких голосах.

– Что там происходит? – спросил я.

– Небольшая проверка! – ответила Чжэн. – Вы предложили мне торговать с севером. Посмотрим, сможете ли вы договориться с людьми, которые там уже торгуют.

Она поднялась и направилась к двери. Я последовал за хозяйкой к трапу.

Глава 16

Наверху снова закричали. Судя по голосу, человек защищал своё имущество с таким жаром, будто ещё не понял, что сам давно числится частью добычи. В промежутке между командами застучали счётные костяшки.

У раскрытого люка уже стояли три связанных китайца. Один – в разорванном синем халате – ругался и пытался заслонить собой два ящика. Пожилой толстяк молчал, тяжело привалившись к мачте. Самый молодой прижимал к груди счётную доску и следил за каждым движением людей Чжэн.

– Купцы, – пояснила хозяйка. – Ходили на север с чаем и шёлком. Возвращались с просом и серебром. Сейчас они решили, что больше не обязаны платить за мою защиту.

– И теперь?

– Теперь их корабль, товар и жизнь принадлежат мне. Вы хотите начать торговлю с севером, граф Толстой? Начните с них.

По её знаку на крышку первого ящика легли ломики. Из щели посыпалась чайная труха, потом, когда она стала шире, оттуда показалась серебряная полоса. Не монета, не слиток – край какой-то пластины, густо вымазанный чайной трухой. Двое матросов госпожи Чжэн выдирали доски ломиками, а связанный китаец в разорванном синем халате кричал на них так, словно верёвка была пустой формальностью, а джонка всё ещё принадлежала ему.

Наконец, крышка ящика с треском отошла. Под тонким слоем кирпичного чая плотно, в три ряда, лежали серебряные полосы. Никакой случайной заначки: груз прятали на совесть.

Связанный купец перестал кричать. Кроме него на палубе держали ещё двоих. Пожилой толстяк сидел возле мачты, тяжело привалившись к ней плечом. Молодой приказчик стоял на коленях и прижимал к груди счётную доску. Руки ему связали спереди, поэтому костяшки подрагивали при каждом ударе ломика. Похоже, считал убыток. Настоящий служащий: хозяина могут зарезать, контору сжечь, но всё равно всё должно быть учтено.

Госпожа Чжэн дождалась, пока её люди вынут верхний ряд серебра.

– Этот человек уверял, что вёз только чай, – сказала она. – Который принадлежит не ему. И судно принадлежит не ему. А серебра тут нет.

– Последнее явно не соответствует истине!

– Он заплатил за защиту другому капитану. Тот больше не защищает даже себя.

Купец заговорил, глядя на меня. Быстро, зло, без малейшей надежды, что белый варвар понимает хоть слово. Стоявший рядом переводчик дождался конца тирады.

– Его зовут Ло Цзинь. Судно принадлежит им с братом, а чай – четырём торговым домам. Серебро тоже чужое. Если груз пропадёт, ответить придётся их семьям.

Толстяк у мачты оказался братом, а молодой – приказчиком. То есть госпожа Чжэн привезла мне не троих пленников, а готовую торговую контору. Несколько помятую, зато с собственным кораблём и оборотными деньгами.

– Куда они ходили? – спросил я.

Ло ответил не сразу. Сначала посмотрел на Чжэн. Та едва заметно качнула головой, и купец заговорил уже спокойнее.

Северное побережье. Несколько портов, куда европейцу соваться не положено. Туда они везли чай и шёлк, обратно брали просо, бобы, масло и серебро. Иногда мех, если удавалось купить его у посредников. Ходили третий год.

– Покажите бумаги.

Переводчик передал просьбу. Ло отвернулся.

– Бумаг нет! – сообщил переводчик.

Молодой приказчик перестал шевелить костяшки. Чжэн улыбнулась.

– Он говорит вам неправду уже второй раз.

– Второй раз при мне. У вас счёт наверняка длиннее.

Купец побледнел, но промолчал. Бумаги на контрабандном судне стоили не меньше груза: имена поручителей, метки складов, расписки, цены. Отнимешь – получишь несколько листов, которые без нужного человека годятся разве что на растопку.

Я попросил развязать ему руки. Пиратский капитан резко возразил. Госпожа Чжэн выслушала и разрешила, после чего спор мгновенно угас. Похоже, ей тут не возражали. Верёвку перерезали одним движением, но Ло не стал растирать запястья. Он сунул руку за пазуху и вытащил промасленный свёрток.

Вот и верь после этого людям! А утверждал, что бумаг нет! Названий портов вслух не зачитывали – переводчик только подтвердил, что записи касаются трёх северных покупателей и двух поставщиков зерна. Чжэн не мешала. Ей самой требовалось понять, что за товар попал в сети.

– Спроси, сколько проса он может привезти за один рейс.

Ло ответил. Сукин за такое выгнал бы его с корабля раньше, чем переводчик закончил. Купец посчитал полную грузоподъёмность, будто люди на судне могли питаться парусиной, вода ничего не весила, а штормы по пути были запрещены указом императора.

– Половину, – отрезал я. – Иначе первый встречный ветер утопит и просо, и хитрого Ло.

Перевод вызвал обиду. Купец принялся доказывать, что знает своё судно.

– А я знаю капитанов, которые обещают лишнюю сотню пудов, пока груз лежит на чужом складе. В море лишний вес почему-то приводит к потере судна.

Госпожа Чжэн слушала, не притрагиваясь к чаю. До сих пор она проверяла, испугаюсь ли её людей и добычи. Теперь проверка изменилась: сумею ли я увидеть в пленниках что-нибудь дороже выкупа.

Сумел. Оставалось не дать себя раздеть при расчёте.

– Что вы хотите купить на севере? – спросила она.

– Сейчас – зерно. Просо даже здесь дешевле риса, а там намного меньше. При этом оно хорошо хранится. Моим поселениям нужен хлеб, а выращивать его мы не можем. Позже понадобится ещё больше.

– Ваши поселения далеко.

– Поэтому там и платят дороже.

Ло вскинул голову. Слово «дороже» переводчик передал особенно внятно.

Я велел спросить, возьмёт ли он в оплату каланий мех и лучший сандал. Купец потребовал осмотреть товар. Правильный ответ. Человек, соглашавшийся вслепую, намеревался либо вас обокрасть, либо сбежать.

– Осмотрит сегодня на «Елисавете». Если сойдёмся в цене, он продаст груз своим обычным покупателям и на выручку возьмёт просо.

– На своём судне? – уточнила Чжэн.

– На своём. Иначе, зачем мы всё это обсуждаем?

Капитан у борта резко бросил несколько слов. Переводчик замялся.

– Он говорит, что судно теперь принадлежит госпоже Чжэн.

– Тогда госпоже Чжэн достался корабль без хозяина, груз без получателя и бумаги, которые ничего ей не скажут. Очень выгодное приобретение. Почти как мешок серебра, выброшенный в море.

Чжэн не обиделась.

– Что предлагаете вы?

– Вернуть братьям судно. Чай – владельцам, за вычетом платы за спасение от неверного покровителя. Серебро не делить. Пустить в дело.

На палубе стало тихо. Даже Ло, не понимавший английского, почувствовал, что речь пошла о его деньгах.

– Это моя добыча, – произнесла Чжэн.

– Сегодня – да. Завтра это три сундука, которые надо охранять. Через полгода – те же три сундука, если вы не потратите их раньше на содержание эскадры. А в обороте серебро принесёт ещё серебро.

– И вы поможете ему размножиться?

– Я не волшебник, а торговец. Это – надёжнее!

Уголок её рта дрогнул. Пришлось вынуть из кармана сложенный лист. Перед встречей Северцев свёл для меня три цены: наш лучший мех, кантонское просо и примерную стоимость перевозки. Точных северных цен мы не знали, но для первого удара хватало и этого.

Лист я положил рядом со счётной доской. Молодого приказчика развязали по моему требованию. Он подполз ближе, выслушал переводчика и заработал костяшками.

Первый расчёт получился в пользу купца. Слишком уж сильно.

– Ещё раз, – велел я.

Приказчик повторил и показал итог. Тот же самый.

Ло оживился. Его брат даже отлепился от мачты. Госпожа Чжэн перевела взгляд на меня: вот, мол, ты хотел торговлю – получай.

Цифры выглядели чисто. В этом и была гадость. Я ткнул пальцем в строку, где переводчик записал плату северному покупателю, потом – в стоимость обратного груза. Тут была хитрая деталь: серебро из вскрытого ящика уже считалось деньгами купцов, однако расходы на закупку проса приказчик снова вычел из моей выручки.

Старые добрые хитрости двойной бухгалтерии. Никаких компьютеров, офшоров и налоговых инспекторов, а люди уже прекрасно умели брать одну сумму дважды.

– Верёвку ему пока не возвращайте, – попросил я.

Переводчик повторил по-китайски моё объяснение. Приказчик замер над доской. Ло обрушился на него с руганью – слишком быстро и слишком старательно. Значит, ошибку они готовили вместе.

Я перевернул доску к себе и переставил две костяшки.

– Вот ваша прибыль. Честная. За фрахт, продажу и закупку. Отдельно получите долю, если продадите мех выше согласованной цены. Всё сверх неё делим пополам.

Купец потребовал больше за риск.

– Риск уже сидит перед тобой и решает, оставить ли тебе голову, – напомнила Чжэн через переводчика.

Неплохой аргумент, но для будущего партнёрства не годится. Покойник не обманывает, но и зерна не привозит.

– Его риск не в том, что вы его убьёте, – сказал я. – Если он вернёт чужой чай и серебро владельцам, те сохранят ему имя. Если проведёт мою сделку, заработает. Если обманет нас, потеряет и имя, и судно. Вот это уже нормальный договор.

Ло выслушал перевод и задал единственный вопрос: кто отвечает за мой товар до северной продажи?

– Он. После продажи – тот, у кого деньги. На обратном пути – снова он. Если судно погибнет в шторме, потерю делим по долям. Если груз исчезнет в тихой гавани, отвечает полностью.

– А госпожа Чжэн? – спросил переводчик от его имени.

– Даёт охранный знак и забывает о нашем прежнем недоразумении. За это получает долю с каждого рейса, пока действует её защита.

Теперь торг пошёл по-настоящему. Спорили сразу на трёх языках. Переводчик, потея, путал английские слова, мы с Северцевым периодически переходили на русский командный (который легко спутать с матерным), молодой китаец исступлённо молотил костяшками, капитан у борта вмешивался, раздражённо рубя воздух ладонью всякий раз, когда ему казалось, что пиратскую честь оценили дешевле мешка проса. Через четверть часа у меня загудела голова.

Зато на столе появился договор. Не особенно красивый и даже не вполне законный. Ло получал обратно судно, бумаги и чай. Спрятанное серебро оставалось под совместными печатями до закупки обратного груза. Сегодня он осматривал на «Елисавете» мех и сандал, до заката мы утверждали цену. Завтра часть товара переходила на его джонку. Через два дня судно уходило на север.

Госпожа Чжэн давала охранный знак и одного своего человека. Не надсмотрщика, а своего представителя. Он пойдёт с нами до конца маршрута и будет вести вторую книгу рядом с приказчиком Ло. Северцеву это не понравилось, зато ему не придётся самому плыть с контрабандистами и объяснять в каждом порту, откуда у русского графа китайский чай с китайскими печатями.

Прибыль будем делить после возвращения. Первый рейс выходил небольшим. Так и надо. Испытывать новую дорогу всем состоянием любят только наследники и казённые ведомства.

– Печать, – сказала Чжэн.

Ло достал из-за пояса костяной футляр. Его руки больше не дрожали. Приказчик растёр тушь, расправил лист и нашёл место под последней строкой. Сначала легла квадратная печать купца. Рядом – знак госпожи Чжэн.

У меня китайской печати не было. Пришлось подписаться по-русски и прижать к бумаге перстень Толстых. Вышло не особенно разборчиво, зато внушительно. В международной торговле половина доверия всегда держалась на том, что участникам стыдно признаться: они не понимают чужих закорючек.

Брата Ло развязали последним. Поднявшись, он низко поклонился Чжэн, затем мне. Молодой приказчик первым делом пересчитал серебряные полосы, которые успели вынуть из ящика.

Одной не хватало. Сказал он это тихо, но палуба ожила мгновенно. Капитан рявкнул. Двое вооружённых людей перегородили проход к носу. Рабочие у ящика отступили, показывая ладони.

Серебро нашлось быстро. Узкая полоса застряла между досками настила: при вскрытии её отшвырнуло ломиком. Один из матросов поднял находку и передал хозяйке.

Чжэн взвесила пластину на ладони, потом протянула Ло.

Тот не взял.

– Теперь то серебро под тремя печатями, – перевёл его слова толмач. – Пусть она остаётся у госпожи как первая доля будущего счёта.

Я оценил ловкость, с которой он умел льстить.

Пленников увели уже без верёвок. Не в трюм – в кормовую каюту, где им предстояло сверить опись возвращаемого груза. Капитан пиратов отправился следом. Судя по его лицу, он предпочёл бы прежний порядок: добычу поделить, купцов выбросить, бумаги сжечь. Простота вообще чрезвычайно приятна, пока не начинаешь считать упущенную прибыль.

Мы остались у стола вдвоём. Переводчик отошёл к навесу, но из разговора, конечно, не выпал. На кораблях госпожи Чжэн стены имели уши, а паруса наверняка умели доносить.

– Вы быстро распорядились моим серебром, – заметила она.

– Ваше серебро лежало в ящике. Теперь оно повезёт мой товар и вернётся с прибылью. Если Ло не соврал в третий раз.

– Соврёт.

– Разумеется. Вопрос лишь в том, на какую сумму. Для этого и существуют книги, встречные счета и ваш представитель.