Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Утром «Елисавета» показалась пугающе просторной: никто не топотал по палубе на четвереньках, не слышалось детских воплей, из каюты не доносился голос Теи, а Моана не вырастала возле трапа, чтобы молча проверить, куда я опять собрался влезть. Остались матросы и деловая тишина. Всё полезное, короче. А всё, ради чего стоило жить, ушло вчера на корабле Ноорта.

Из плюсов: шлюп поднялся над водой на несколько дюймов, палуба освободилась, а на борту осталось только серебро для сделки. Если нас возьмут, врагу достанется судно, малая касса и моя бесценная персона. Но всё же не весь бизнес вместе с наследниками.

Утешение, конечно, так себе, но лучше, чем ничего!

Сукин встретил меня у кормы. За ночь мастеровые закончили ещё две рамы: одну поставили для стрельбы назад, вторую развернули к левому борту. Четвёртый желоб оставался запасным – таскать его по палубе под огнём капитан запретил.

– Паруса не заденет, если держать обозначенные углы, – сообщил он. – Но дым закроет корму, а ветер может потянуть огонь обратно. После залпа я кораблём занимаюсь, вы – своими китайскими потехами.

– Не потехами, а ракетной батареей.

– Когда попадёт, тогда и назову батареей.

Отчасти он был прав, на испытании три ракеты исправно улетели мимо неподвижной корзины. Правда, корзина стояла одна, а пираты, по моим расчётам, должны были любезно собраться немалой толпой.

На палубу вынесли только два пакета, укрытых промасленным полотном. Рядом стояли люди с водой, мокрой парусиной и крючьями: если горящая штуковина решит вместо китайского пирата атаковать русский такелаж, церемониться с ней не следовало.

– Команду на пуск даю я, – напомнил Сукин.

– Команду на курс, орудия и людей даёте вы. А момент для пуска ракет выбираю я. Вы в них не разбираетесь.

Будь речь о карронадах, капитан уже отправил бы меня пить ром и не путаться под ногами. Но такое сомнительное оружие предпочёл доверить мне.

– Хорошо. Я выведу противника в кормовой сектор, вы скажете, когда поджигать. Если спалите мне бизань, до Ситки просидите на мачте вместо флюгера.

– Справедливо!

*.*.*

Вдоль бортов торчали бамбуковые решётки – косые жерди, перевязанные линём, будто устройство корабельного огорода доверили пьяным плотникам. Зато лестницу через такой частокол сразу не перекинешь. Пока будешь рубить проход, получишь пулю или копьём в брюхо. Если не повезёт – и не один раз.

У опасных участков поставили стойки: возле каждого стрелка по три заряженных ружья. Выстрелил, бросил помощнику, взял следующее. Перезаряжаться перед лезущей через борт толпой – занятие для людей, которым надоела жизнь.

Кроме того, я отобрал метателей бутылок с зажигательной смесью. Выбор, кстати, оказался не так уж и велик: большинство моряков были заняты управлением кораблем или огнем из пушек, Тилезиус и Архипыч не годились по слабосильности, а часть полинезийцев пришлось отвести из-за того, что они попросту плохо попадали в цель. В результате в команду поджигателей помимо меня самого вошли Северцев и один из молотобойцев. Мы подготовили по паре бутылок на каждого, больше всё равно не успеем применить, а подносить их я доверил Архипычу.

Карронады ещё ночью развернули к опасным секторам и закрепили. Картечь лежала у расчётов, каждый заранее знал своё место.

Тау собрал всех маркизцев у грот-мачты. На условные сигналы он потратил меньше времени, чем иной русский матрос на попытку выговорить его имя.

– Два удара в колокол – к люкам, – повторил он. – Три – к левому борту. Четыре – к правому. Машешь рукой – отбой!

– Именно. Убежавший враг – это уже не наша проблема. Наша проблема – тот, кто лезет к пороху.

Тау обнажил зубы, показывая, что понял. У соседней стойки проверял ружья Патрик Келли – рыжий ирландец с погибшей «Клео». Пять англичан ушли с Ноортом, а он остался на «Елисавете»: возвращаться под власть британского короля Келли не собирался. Услышав про порох, ирландец перекрестился и тут же сделал бесстрастный вид, чтобы никто не решил, будто ему страшно.

Перед выходом Северцев принёс небольшой ларец с серебром и книгу.

– Оговорённая сумма, – сказал приказчик. – А если продавцы потребуют больше?

– Значит, больше у нас нет.

– Но в каюте остался резерв.

– Им об этом знать совершенно не обязательно!

*.*.*

Сукин подошёл к острову засветло. Якорь приготовили на коротком конце, паруса оставили в готовности, а нос «Елисаветы» смотрел к выходу. В незнакомую узкую протоку капитан лезть отказался, хотя посредник из лодки показывал дальше, за низкий остров.

– Здесь, – отрезал Сукин. – Хотят торговать – подойдут.

Посредник поспорил с толмачом и сдался. Видимо, даже в китайской контрабанде вооружённый клиент иногда бывает прав.

Из-за острова показались три грузовые лодки, следом вышла широкая джонка с выцветшим бурым парусом на единственной мачте, напоминающим веер, и остановилась поодаль. На палубе стояло человек пятнадцать, оружия почти не видно – ровно столько, чтобы охранять товар и не пугать покупателя.

Товар оказался настоящим. Первый мешок вскрыли прямо на шкафуте. Жёлтая сера была чистой, селитры нашлось меньше обещанного, но пробы показали хорошее качество. В остальных лодках привезли просо. Северцев вместе с толмачом проверял вес и так старательно отбивал попытки округлить меру в пользу продавца, будто занимался этим с детства.

– Они говорят, что лодка качается, потому вес нельзя знать совершенно точно, – перевёл толмач очередную жалобу.

– Передай: серебро тоже качается. Можно тогда и его взвесить приблизительно.

Продавец сразу перестал спорить.

Часть серы уже ушла в трюм, просо складывали возле люка, а селитру я велел держать отдельно, когда Сукин окликнул меня с юта.

Капитан не смотрел на товар. В просвете между двумя островами показался ещё один парус.

– Этого ждали? – спросил он.

Посредник после перевода замотал головой. Потом заговорил быстро, уже без прежней торговой важности. Прибывшие с ним люди тоже заметили чужое судно. Один из грузчиков бросил мешок и вознамерился лезть обратно в лодку, старший продавец схватил его за рукав, но удерживал с трудом.

Джонка в проходе не приближалась. Она выбирала место.

Через несколько минут справа показалась вторая. Внешне обе они не особо отличались от корабля контрабандиста: такие же приподнятые нос и корма, тяжелый руль сзади, паруса той же конструкции, пусть и недавно окрашенные. У первой одна мачта, а на второй – две. Но с виду – обычные китайские судёнышки, которые могут и торговать, и рыбу ловить. Впрочем, на их палубах неё людей было столько, что ни о какой торговле не могло быть и речи. В носовой части чернело небольшое орудие. Бурая джонка, привезшая товар, поспешно подняла парус, а грузовые лодки попытались отойти от нашего борта, не дожидаясь расчёта.

– Они боятся, – сказал Северцев.

– Очень разумные люди. Нам стоило бы взять с них пример!

Пока ещё никто не стрелял. Можно было сделать вид, что к стоянке подходят новые продавцы, дождаться их борт о борт и тогда уже выяснять правила местного гостеприимства. В девяностые подобное называлось «давайте просто поговорим». Обычно после разговора кто-нибудь искал зубы под столом.

– Немедленно рассчитаться! – приказал я. – Платим за то, что приняли. Неоплаченные мешки вернуть в лодки.

Северцев на миг задержал руку над книгой.

– Селитра ещё не вся перегружена.

– Значит, купим лишь часть!

Продавцы не сразу поверили, что я не собираюсь забрать товар вместе с лодками. Им передали серебро за уже принятый товар, а неоплаченные мешки покидали обратно в лодки. Посредник, получив свою долю, едва не прыгнул следом.

– Спросите его, кто пришёл, – бросил я толмачу.

Ответ оказался прост: люди Красного флага. Я присмотрелся и заметил аккуратные красные квадратные флажки на каждой из приближающихся джонок. Чей именно отряд, посредник не знал или не хотел говорить. Он повторял одно и то же: чужие ему не подчиняются, а русское судно вошло сюда без признанного покровителя.

Дальше беседовать стало некогда. Джонка развернулась бортом в проходе, отрезая прямой выход. Я велел Архипычу раздать принести бутылки и огонь, чтобы поджигать фитили.

– Шпринг отдать! Фок ставить! – скомандовал Сукин.

«Елисавета» сразу ожила. Матросы рванули снасти, якорный конец ушёл за борт, парус хлопнул и налился ветром. Лодки продавцов шарахнулись в стороны, при этом одна из них едва не угодила под форштевень, но Сукин довернул руль и вывел шлюп в промежуток между ней и отмелью.

С кормы грохнула пиратская пушка. Ядро упало с недолётом, вспоров воду. Второй выстрел дали с джонки, перекрывавшей проход. На этот раз над палубой взвизгнули куски железа. Один ударил в фальшборт, другой перебил снасть над головой. Конец рухнул поперёк шкафута, едва не сбив матроса.

– Не стрелять! – крикнул я своим. – Далеко!

Сукин тоже не спешил применять артиллерию. Карронада могла нагнать много страху вблизи, но тратить картечь на парус на таком расстоянии было глупо. Капитан вёл «Елисавету» к узкой полосе чистой воды между отмелью и носом блокирующей джонки.

Пираты быстро раскусили этот маневр: их судно тяжело двинулось наперерез.

Расстояние таяло. Я обратил внимание на то, что пираты одеты более аккуратно и однообразно, чем те же контрабандисты. Люди у пушек – в длинных рубахах и головных платках, остальные, как правило, в безрукавках, удобных для ближнего боя. Все в широких штанах. Полотно в основном некрашеное, хотя у некоторых, похоже, когда-то было синим. Я попытался высмотреть, были ли среди них женщины, но не разобрался: косы и длинные волосы тут носили многие, хватало и безбородых.

Тут на чужом борту поднялись мушкеты, и мне стало не до наблюдений. Первые пули прошли высоко. Затем что-то горячо царапнуло мне щёку, а за спиной вскрикнул матрос. Он прижал ладонь к плечу и сам ушёл вниз, к доктору.

– Право руля! – рявкнул Сукин.

Шлюп накренился.

– Метатели, готовность! – скомандовал и я.

Пиратская джонка подошла так близко, что я разглядел белые обмотки на головах ихартиллеристов.

– Давай!

Молотобоец сглупил и попробовал кинуть бутылку, высунув руку сквозь бамбуковый частокол. Мало того, что это ослабло бросок, так он ещё и навлёк на себя пару выстрелов, в результате его снаряд упал в море, не причинив никому вреда.

Я же кинул свою бутылку «навесиком» над частоколом, и попал совсем рядом с местом, где пираты пытались развернуть носовое орудие. Взметнувшееся пламя отвлекло их, так что наша карронада ударила первой. Картечь прокатилась по носу джонки, разметала расчёт и во множестве мест разодрала парус. Над водой понеслись крики, а тут ещё прилетел 'огненный привет от Северцева, довершив разгром.

Вражеская джонка пылала, а мы – проскочили!

На открытом плёсе ветер был сильнее, облегчённая «Елисавета» быстро набирала ход, однако радоваться было рано: из-за островов показались новые паруса. За кормой уже держались четыре джонки. Две отстали, одна шла прямо в кильватере, последняя забирала вправо, словно собиралась повторить обход.

Вот теперь клиент созрел для последнего нашего сюрприза!

– Кормовую раму готовить! – приказал я.

Ракетчики сдёрнули полотно и уложили четыре бамбуковые трубы в желоба. Фитильщики присели за щитом. Матросы косились на них с законным недоверием.

– Держите их за кормой! – крикнул я Сукину.

– А я что делаю⁈

Капитан чуть изменил курс. Преследователи, стараясь не упустить ветер, собрались плотнее. Первая джонка закрывала нам две следующие, четвёртая по-прежнему уходила вправо. Для прицельного оружия цель была скверная. Для моего – почти идеальная.

– Фитили!

Четыре огонька побежали по фитилям. В голове мелькнуло: сейчас я либо войду в историю военного дела, либо спалю собственный корабль к чертовой матери.

Первая ракета вылетела с треском, окатив корму искрами. Вторая сразу задрала нос, третья поскакала по воде, четвёртая пересекла дымный след первой.

Попала одна.

Она пробила парус головной джонки и разорвалась в снастях. Вторая перелетела корабли, третья утонула. Последняя прошла между двумя корпусами, заставив дальнюю джонку навалиться на соседа.

Строй пиратских джонок развалился. На одной рубили горящий парус, другая сцепилась с соседней. Не зная, сколько у нас таких подарков, пираты шарахались от каждого огненного хвоста.

– Ну, как батарея? – заорал я Сукину сквозь дым.

– Стреляет криво!

– По такой толпе всё равно не промахивается! Против неё и ставили!

Корма «Елисаветы» скрылась в сером облаке. Одна искра упала на свёрнутый конец. Матрос с ведром оказался рядом раньше меня, залил его и накрыл парусиной. Ракеты своё сделали, но после каждого залпа приходилось бдительно оглядываться.

Три джонки отстали. Четвёртая, та самая, что ушла вправо, исчезла за низким островом.

– Где она? – спросил я.

Сукин не ответил. Он уже смотрел вперёд.

Из-за камышовой косы показался высокий нос. Пиратский капитан срезал путь по мелководью и теперь выходил нам прямо в борт. Отворачивать влево было нельзя – там вода светлела над банкой. Справа приближалась джонка. Сзади снова собирались преследователи.

– Левую карронаду к бою! – приказал Сукин. – Рулевой, держать!

На чужой палубе орали, били в гонг и размахивали крючьями. Наша пушка ударила почти в упор. Картечь вырвала кусок фальшборта и уложила первый ряд, но тяжёлый корпус уже нёсся по инерции.

Удар.

«Елисавета» содрогнулась. Через борт полетели кошки. Одна вырвала две жерди из решётки, вторая схватила ванты, третья легла на фальшборт.

– Три удара! – крикнул я и метнул свою последнюю бутылку с зажигательной смесью, даже не пытаясь проследить за результатом. Наступила пора рукопашной.

Колокол загремел. Тау повёл своих к левому борту. Ружейные расчёты уже стояли за бамбуком, не тратя пуль на головы, мелькавшие ниже. Первый пират поднялся по лестнице, сунул копьё между жердями и получил выстрел в лицо.

– Залп!

Грохот слился в один удар. Люди на лестницах посыпались назад, однако с джонки лезли новые. Стрелки бросали пустые ружья помощникам и брали заряженные. Второй залп пришёлся по тем, кто рубил бамбук короткими тяжёлыми ножами. Третий – по толпе у пролома.

Барьер трещал. Он не останавливал врага, но воровал у него секунды, и сэкономленное время мы меняли на выпущенные по врагу пули.

Слева рухнула целая секция. Жерди потянули за собой матроса; он упал, и первый абордажник перескочил через него на палубу. Следом полезли ещё трое.

Тау оказался там раньше резерва и дубиной опрокинул первого обратно в пролом. Двое маркизцев упёрли пики в плечи и вместе вытолкнули второго за борт, но третий успел полоснуть одного из них по груди.

Люди Тау стянулись к прорехе в частоколе. Второй молотобоец – здоровенный парень, таскавший на Нуку-Хиве брёвна, – поднял короткий мушкетон со стволом толщиной почти в руку. Дождался, пока перед проломом набьётся толпа, и выстрелил. На китайской палубе будто метлой провели.

Правее крюк сорвал ещё две жерди. Пираты полезли через новый проход и уже теснили русских от борта. Там появился Келли. Ирландец выстрелил из последнего ружья, перехватил его за ствол и ударил прикладом. Потом дёрнулся, словно споткнулся, и медленно осел. Из груди торчало короткое копьё.

– К люкам! – заорал я резерву. – Держать люки!

Сам рванул к пролому. Первый пират рубанул сверху, я отвёл саблю тесаком и врезал ему гардой в рот. Следующего дёрнул на себя за древко копья и всадил тесак под рёбра.

Справа грохнул выстрел. Русский матрос упал у грот-люка, даже не вскрикнув. Над ним уже стоял пират с дымящимся фитильным ружьём. Архипыч пальнул из пистолета почти в упор и промахнулся, зато заставил противника пригнуться. Этого хватило: Тау подхватил с палубы китайскую алебарду и снёс стрелка боковым ударом.

– Фёдор Иванович! Пожар!

За ракетными козлами загорелась парусина. То ли долетел неприятельский пыж, то ли наша искра нашла сухой край. Двух людей пришлось снять с резерва. Они поволокли горящее полотно к борту, не подпуская огонь к коробам.

Вот тогда стало по-настоящему худо. Слева лезли абордажники, сзади поджимали джонки, возле пороха полыхал собственный пожар, а у меня людей хватало ровно на то, чтобы проиграть в трёх местах сразу.

– Тау! Полшага назад! – крикнул я. – Сомкнуться у мачты!

Пираты приняли наше отступление за слабость и полезли гуще. Этого я и ждал. Пролом выпустил на палубу человек восемь, но за их спинами застряли остальные. Маркизцы ударили сбоку одной группой. Русские у люков двинулись навстречу. Вместо широкой палубы враги получили тесный мешок между мачтой и бамбуком.

Дальше началась работа мясника. Я видел только ближайшие два шага: мокрые доски и блеск клинка. Ударил одного в висок рукоятью, пропустил саблю над плечом, пнул другого в колено. Рядом маркизец орудовал подобранной алебардой коротко, как островным копьём.

Тау держал людей голосом. Его слышали сквозь выстрелы. Когда русские у люка подались, он перебросил туда троих. Когда пираты попытались обойти грот-мачту, сам встал на пути.

Потом напор вдруг ослаб. На джонке кто-то кричал, призывая отступать. Их старший лежал возле разбитого фальшборта. Оставшиеся на нашей палубе рванули к проломам. Двое успели прыгнуть обратно, третьего столкнули свои. Остальные бросили оружие или легли там, где стояли.

– Концы не рубить! – приказал я. – Держать их судно!

– Они снова полезут! – крикнул Сукин.

– Уже не полезут. У них капитана нет, борт разбит. Это наш залог!

Капитан «Елисаветы» секунду оценивал сцепившиеся корпуса, подходившие с кормы паруса и воду впереди. Потом принял решение.

– Десять человек на джонку! Огонь там погасить! Остальным держать борт! Рулевой, не терять ход!

Тау пошёл первым. За ним перебрались четверо маркизцев и русские матросы. Сопротивление на джонке оказалось коротким: боеспособных там почти не осталось. Несколько человек бросились за борт, остальные легли лицом на палубу.

За кормой снова показались три преследователя.

– Второй пакет! – распорядился я.

Ракетчики развернули бортовую раму. Цели снова сбились вместе, пытаясь подойти к захваченной джонке. Две ракеты ушли мимо, третья ударила в надстройку, четвёртая застряла в свёрнутом парусе другой джонки, плюясь огнём.

Этого хватило. Одна джонка резко отвернула, едва не столкнувшись с соседней. На второй бросились рубить снасти. Третья дала беспорядочный выстрел и тоже легла на обратный курс. Преследовать их никто не собирался. Сукин вывел «Елисавету» к открытому плёсу, а захваченное судно потащилось рядом, удерживаемое канатами и людьми Тау.

Только когда острова заслонили место боя, я позволил себе сесть.

Руки дрожали так, что тесак пришлось положить на палубу. На левом рукаве темнела чужая кровь. Собственной нашлось меньше: царапина на щеке, порез на ладони, синяк под рёбрами. Граф Федя остался бы доволен, а вот Поплавскому до одури хотелось пересчитать кассу и убедиться, что его фирма ещё существует. Но нужды в этом не было, я и так понимал, что мы устояли, пусть и не без потерь.

Сначала я обошёл своих, а потом полез на трофейную джонку.

Нос джонки был разворочен картечью, рулевое весло треснуло. Одиннадцать пленных нашли на палубе, ещё четверых вытащили из воды. Оружие собрали, раненым дали воды.

– Добивать не будем? – спросил один из русских.

– Нет. Нам с их хозяевами ещё торговать.

Сукин, услышав это, нехорошо усмехнулся.

– Если раньше они не придут торговать нашими головами.

В сумерках «Елисавета» встала за другим островом, оставив джонку у борта на коротких концах. Матросы чинили перебитую снасть и фальшборт. От бамбуковой защиты сохранилась половина, а ракет – достаточно, чтобы следующий любитель лёгких денег задумался о вечном.

Допрос начали после перевязок. Толмач спрашивал пленных по одному, а мы сравнивали ответы. Продавцы действительно хотели продать нам серу, просо и селитру, но встреча проходила без охраны хонгиста и знака местного покровителя. Значит, незнакомое судно можно было брать, если за него некому немедленно отомстить. Никто не спрашивал госпожу Чжэн, разрешено ли нападать именно на русского графа: на каждый кораблик приказов не напасёшься. Действовало общее правило – видишь чужого без защиты, пробуй зубами. Сломал зубы – выясняй, чей он и сколько стоит мир.

– Очень прогрессивная система, – оценил я. – Минимум бюрократии!

Нападавшие узнали, что голландское судно ушло, а на «Елисавете» осталось серебро. Продавцов не посвящали: их товар собирались забрать вместе с нашим кораблём. Имена начальников пленные путали, но одно повторялось чаще других: госпожа Чжэн.

– Если действует правило, переговоры ничего не изменят, – заметил Сукин. – Завтра нас увидит другой отряд и снова полезет.

– Значит, нужен знак, который отменяет это правило для нас.

– А его дадут?

За бортом покачивалась захваченная джонка, а два тела готовили к морскому погребению. Победа обошлась дорого, но дала товар для переговоров, который нельзя купить за серебро: доказательство, что брать нас накладно.

Можно было оставить себе пленных и джонку. Только постоянный торговый канал стоил дороже.

– Найдите среди них того, кто помоложе и не ранен, – распорядился я. – Накормить. Дать лодку. Пусть передаст: людей и судно верну.

Северцев поднял брови.

– Без выкупа?

– Не совсем. Нападения прекращаются. Мне дают прямую встречу с человеком, который вправе отвечать за договор. Повреждения возмещают товаром либо хорошей ценой на следующих поставках. А дальше мы торгуем постоянно.

Выбранный пленный выслушал перевод и задал короткий вопрос.

– Он спрашивает, почему вы не требуете серебра сейчас.

– Потому что завтра мне снова понадобятся сера, селитра и провиант. Один ограбленный корабль кормит один раз, и то – не досыта. Постоянный торговый партнёр кормит годами.

Посыльному вернули одежду и дали вёсла, но оружия не вернули.

Ждать решили до утреннего прилива. Если ответа не будет, уйдём к Макао. Сукин выставил двойную вахту, зарядил карронады и поднял к рамам новый пакет ракет. Тилезиус подготовил новую порцию бутылок с зажигательной смесью.

Перед рассветом с воды донёсся негромкий удар гонга.

К нам шла узкая лодка под белым полотнищем. Сухой человек в тёмной куртке назвал моё имя, перечислил меха, сандал и захваченную джонку, затем показал дощечку с красным знаком.

Толмач выслушал его и заметно побледнел.

– Он прибыл от госпожи Чжэн. Она приглашает русского графа на встречу.

Имя ударило точнее любой ракеты. Фактическая предводительница всех здешних пиратов захотела встретиться с русским графом!