Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Неустойка за слом монополии была уплачена сполна. Не дешево, но и не разорительно для компании. Теперь у масквим в рукаве имелся козырь, который невозможно было отобрать банальным набегом. Сквомиши получали заветный доступ к свободной торговле. Мы – застолбленный участок под факторию и двух VIP-заложников.

Первая торговая сессия стартовала без раскачки. На расстеленных циновках засверкали стальные лезвия топоров, ножи, пучки игл и рулоны пестрой ткани. На противоположной стороне импровизированного прилавка громоздились смердящие связки сушёной рыбины, горы шкур и замысловатые деревянные поделки. Командир «Елисаветы» с суровым видом водрузил казенные весы. Мезенцев, срывая голос, выкрикивал курсы обмена, а вожди бдительно следили, чтобы особо ретивые соплеменники не лезли без очереди.

Один из охотников-сквомишей приволок объемистый тюк первоклассной пушнины. Он с размаху вывалил богатство перед помощником Сукина, присел на корточки и принялся сладострастно пожирать глазами выставленный топор. В этот момент из глубокой складки одной шкуры со звоном выкатился блестящий металлический кругляш.

Дикарь испуганно дернулся за ним, но вещица, словно живая, проворно покатилась по утоптанному песку и замерла аккурат у носка моего хромового сапога.

Наклонившись, я подцепил находку двумя пальцами.

С аверса на меня надменно взирал профиль какого-то солидного господина, а реверс украшали две крепко сцепленные в рукопожатии длани, перекрещенные трубка мира и томагавк. По канту вилась английская вязь. Это была не банальная монета. Это была полновесная политическая медаль – из тех самых дешевых побрякушек, которыми американские эмиссары щедро метили территорию, покупая дружбу туземных царьков и заодно ненавязчиво расставляя геополитические вешки.

– Откуда дровишки? – процедил я, чувствуя, как холодеет внутри.

Охотник затравленно сжался. Ситуацию спас рослый вождь сквомишей, шагнувший вперед. Мезенцев долго вникал в его гортанную речь, пару раз переспрашивал векторы направления, после чего принялся чиркать палочкой по песку, схематично набрасывая контуры берега, изгиб реки и цепочку перевалов.

– Приперлись с восхода, из-за большой земли, – хмуро перевел толмач. – Не по морю. Сперва сплавлялись по реке, потом ломились через горы. Вел экспедицию какой-то белый, которого звали Кларком. Раздавал старшим вот такие блестяшки и клялся, что следом нагрянет целый караван с дешевым товаром.

– Как давно это было?

Мезенцев растопырил пальцы. Арифметика выходила паскудная. Ребята Кларка уже успешно прорубили окно на запад; их пропагандистские сувениры гуляли по побережью, меняя хозяев, как портовые девки.

Медаль легла на ладонь свинцовой тяжестью, хотя весила от силы половину унции. Еще вчера я наивно полагал, что застолбил шикарное место под факторию на ничейной, девственно чистой земле. Сегодня выяснилось пренеприятнейшее обстоятельство: весьма пронырливые конкуренты считают эту же землю перспективной инвестиционной площадкой, и свою рекламную кампанию они, черт возьми, начали первыми!

Сукин покосился на злосчастную медаль, затем перевел тяжелый взгляд на меня.

– Выходит, рассиживаться нам тут не с руки?

За спиной гудел первый легальный торг. Масквим азартно выменивали гнилую рыбу на отличные иглы. Сквомиши до хрипоты торговались за каждый топор. Вчерашние кровники мирно толпились у одних весов, но радоваться этому дипломатическому прорыву резко расхотелось.

Кларк успел оставить здесь свой след, имя и посулы. Мне оставалось лишь вывернуться наизнанку, но материализовать собственные обещания в виде реального форта, складов и русского товара до того, как ушлые янки вернутся снимать сливки.

– Нельзя, – глухо отозвался я, пряча медаль в карман. – Мы уже катастрофически опаздываем!

* * *

[1] Т. е. примерно до половины грамма.

Глава 5

Мы снялись с якоря ранним утром, едва скалистый берег успел мутно посереть в густом холодном тумане. Еще вчера я с удовольствием пересчитывал виртуальные шкуры, прикидывая, сколько непуганых лежбищ мы успеем выпотрошить на обратном пути, и всерьез намеревался растянуть промысловую идиллию. Теперь же проклятая американская медаль оттягивала карман, веся куда больше всех наших пухлых тюков вместе взятых.

Ушлый Кларк поспел раньше! Он не стал утруждать себя захватом земель, возведением фортеций или хотя бы закладкой захудалого лабаза. Он просто заявился, щедро раскидал копеечные блестяшки, громко назвал своё имя и торжественно пообещал вернуться. В коммерции зачастую хватает и такой дешёвой театральщины. Тот, кто первым занёс нужную бутылку в кабинет правильного чиновника, впоследствии годами вещает о своих священных правах первооткрывателя.

Именно поэтому, не дожидаясь выхода из бухты, я выдернул на шканцы Сукина, Мезенцева и старших промышленников, устроив им экстренную планерку.

– Долгих стоянок больше не будет. Где калана мало – проходим мимо, не задерживаясь. Где много – даю вам жесткий срок, и ни одной байдарки после назначенного часа мы не ждём.

Промышленники предсказуемо загудели, словно растревоженный улей. Сорок байдарок везли отнюдь не для украшения бортов; люди резонно рассчитывали на полноценный, жирный промысел, а я одним коротким приказом превращал хороший сезон в торопливую, суетливую халтуру.

– Ваше сиятельство, зверь ведь часов не знает, – осторожно возразил Мезенцев, переминаясь с ноги на ногу. – Может ведь так получиться, что артели только разойдутся, нащупают стадо, а им уже назад прикажут!

– Значит, будут искать быстрее и пойдут лишь туда, где место верное. Совсем без добычи не останемся, но сидеть по неделе в каждой грязной луже я не намерен.

Сукин поддержал меня далеко не сразу. Шевеля губами, он в уме пересчитал ожидаемые барыши со шкур, ощутимо помрачнел, а затем пересчитал снова, похоже, наивно надеясь, что со второго раза арифметика устыдится своей безжалостности и выдаст более оптимистичную сумму.

– Поход и без того дорого обходится, – проворчал он. – Ораву людей кормить надобно. Порох изрядно истрачен. Товары розданы.

Вот ведь, что как людей привычка к премии меняет! Где тот прежний высокомерный морской офицер?

– А если предприимчивые американцы застолбят свой рынок раньше нас, выйдет ещё дороже. Получим обратно все наши топоры с пилами, но уже в обмен на собственные же шкуры.

Довод был циничен, но доходчив. Они служили Компании, а её целью была прибыль!

Мезенцев, тяжело вздохнув, перекроил график промысла без дальнейших препирательств. Теперь перед каждой остановкой вперёд высылали две лёгкие лодки разведки. Если дозорные находили богатое место, «Елисавета» ложилась в дрейф или вставала на якорь в защищённой бухте, байдарки уходили на строго лимитированное время и возвращались все вместе. Добыча ожидаемо просела, зато мы перестали по крупицам собирать артели по всему побережью, как пьяный хозяин расползшихся гостей после бурной свадьбы.

Новоиспеченные аманаты поначалу взирали на эту суету с одинаково отрешенными минами. Сквомишский юноша тенью держался возле Мезенцева, а сын старика масквим чаще сидел на юте, тоскливо всматриваясь в пройденный кильватерный след. Между собой они принципиально не общались. Ерофеич неукоснительно кормил обоих из одного котла, искренне, по-видимому, полагая, что совместно съеденные щи да каша рано или поздно с успехом заменят высокую дипломатию.

Через переводчика я втолковал им ещё раз: везу их не в рабство и не на убой. На Ситке они воочию увидят русский порт, дождутся судна с приказчиком и свежими товарами, а затем с почетом вернутся на свой берег. Если до того момента кто-нибудь из их соплеменников сорвет мирный договор, домой уедет лишь аманат невиновной стороны.

После этой ноты сын старика впервые посмотрел на сквомиша не как на кровного врага, а как на безответственного идиота, способного по глупости задержать ему дорогу домой. Тоже, знаете ли, неплохой фундамент для международного сотрудничества.

За следующие несколько дней мы сделали две короткие остановки, взяв весьма приличное количество калана. На третьей стоянке промышленники вернулись на борт даже раньше оговоренного срока: зверя оказалось досадно мало, и Мезенцев сам дал команду сворачиваться, обойдясь без моего грозного окрика. Приятно, конечно, когда система начинает работать сама, но даже немного обидно за утраченную монополию на власть.

И тут меня взяли в клещи учёные мужи. Тилезиус бесцеремонно распялил на крышке рундука затертую карту, придавив непокорные углы всем, что подвернулось под руку: надколотой кружкой, чернильницей, моим заряженным пистолетом и куском какой-то доисторической окаменелости. Горнер маячил рядом, сжимая пухлую тетрадь с прежними записями.

– Нет, – отрезал я, пресекая дискуссию в зародыше. – Мы уже катастрофически опаздываем.

– Но вы ещё не слышать, что мы хотеть! – возмутился немец, багровея от подобного пренебрежения интересами науки.

– Вы жаждете высадиться на острове Принца Уэльского и до посинения искать там медь с железом. Потом отыщете редчайший лишайник, крайне интересный булыжник и уникального жука, который непременно окажется научной сенсацией десятилетия. А через неделю мне придётся с риском для судна снимать вас с отвесной скалы при помощи корабельной артиллерии.

Тилезиус оскорбился за всю мировую академическую науку разом. Горнер, давно и прочно усвоивший, что со мной полезнее говорить исключительно о сухом результате, ткнул огрызком карандаша в изгиб береговой линии.

– Мы всё равно пройдём аккурат здесь. Выходы руды прекрасно видны прямо с моря и давно описаны прежними промышленниками. Второй раз в этом сезоне судно сюда уже не вернётся. Нам требуются всего три дня, двенадцать помощников с кайлами и лодка.

– Мои три дня чертовски дорого стоят!

– Тогда пусть они принесут доход, – вмешался подошедший Мезенцев. – В тех проливах калан точно пасется. Пока учёные камни ковыряют, артели поработают рядом, порожняком стоять не будем.

Сукин, уловив краем уха разговор о координатах и сроках, материализовался из воздуха, словно вызванный нечистой силой. Внимательно выслушав диспозицию, он придирчиво изучил карту и выдал предложение:

– Каменный балласт в трюме всё одно впустую возим. Ежели руда тяжёлая да мастеру нашему подойдёт, можно часть пустой породы скинуть на берег, а вместо неё загрузить полезную. Пусть в Ново-Архангельске попробуют в печах плавить, глядишь, и выйдет толк.

Склонившись над картой, я вынужден был признать очевидное: мы действительно шкандыбали прямо мимо нужных координат, так что отдельной экспедиции снаряжать не требовалось. Учёные получат свою вожделенную геологическую разведку, промышленники – три оплаченных дня охоты, а металлурги – шанс заменить «ржавец» на качественную руду. При этом мы даже не перегружали корабль, потому что тонны руды займут место балласта.

Хорошее управленческое решение всегда одновременно решает несколько задач!

– Добро! Ровно трое суток. На четвёртое утро снимаемся с якоря, даже если герр Тилезиус обнаружит там золотую жилу толщиной с ногу.

– Я есть натуралист, а не горный инженер! – с оскорбленным достоинством парировал немец. – У меня нет меркантильный интерес!

– Тем лучше для всех нас!

* * *

«Елисавета» втянулась в узкий пролив и с грохотом отдала якорь возле каменистого берега, где густой хвойный лес подступал почти к самой воде. Светлые и тёмные полосы геологических пород выходили из склона косыми, изломанными пластами; кое-где по глубоким трещинам проступала специфическая зелень, не имевшая к растительному мху ни малейшего отношения.

На берег немедленно десантировались оба учёных мужа, судовой кузнец, дюжина крепких работников и вооружённое до зубов прикрытие. Тем временем в море синхронно спустили промысловые байдарки. Само судно осталось на якоре: бросать людей на произвол судьбы среди незнакомого, дикого берега ради экономии пары часов я категорически не собирался.

Первые сутки ушли почти целиком на матерную ругань при разборках с местной топографией. Богатые прожилки, столь заманчиво проглядывающие снизу, на деле оказались расположены сильно выше человеческого роста. Матросам пришлось в поте лица рубить каменные ступени, заводить страховочные верёвки и ожесточенно сбивать породу тяжелыми ломами. Камень подло крошился совершенно не там, где требовалось. Железные клинья со звоном вылетали, а прилив дважды коварно заливал уже сложенные у самой кромки воды корзины.

Вмешиваться в этот производственный ад я не стал, решив подождать, пока дело не наладится окончательно или не остановится. Горнер грамотно распределил людей по двум выходам руды, Тилезиус педантично отмечал находки прямо на карте, а кузнец рявкал на рабочих, заставляя немедленно отбрасывать в сторону рыхлую пустую породу. Даже матросы, стоявшие на берегу в оцеплении, быстро уловили разницу между тяжёлым тёмным камнем с медными зелёными прожилками и красивой, но абсолютно бесполезной блестящей дрянью.

К вечеру на пляже развели походный горн. Кузнец деловито раздробил несколько увесистых кусков, отобрал самую тяжёлую мелочь и принялся долго прокаливать её на древесном угле, яростно работая ручными мехами. Готового, звенящего металла из такой примитивной пробы, разумеется, не вышло. Зато часть камня покрылась характерным красноватым налётом, другая ощутимо тянула намагниченную иглу компаса и после хорошего удара молотом оставляла на наковальне тяжёлый чёрный порошок.

– Везти руду можно, – авторитетно заключил мастер, утирая закопченный лоб. – А уж сколько металла из неё выйдет, только настоящая печь покажет.

Именно такой прагматичный ответ мне и требовался. Настоящий, честный специалист отличается от пустозвона-шарлатана, прежде всего тем, что не обещает сходу построить передовой завод из трёх грязных булыжников и собственного голого энтузиазма.

На следующий день старший судовой мастер придирчиво осмотрел собранные отвалы и определил критическую массу, которую судно могло безопасно принять в трюм. По его жесткой команде выгрузили ровно столько же обычного каменного балласта. Руду принимали мерными корзинами, взвешивали партиями, аккуратно укладывали на самое дно и намертво расклинивали, чтобы на жестокой океанской качке этот груз не решил внезапно перекатиться к одному борту, перевернув нас кверху килем.

Торопить его с погрузкой я не стал. Бесславно утонуть из-за ценного коммерческого груза ничуть не почётнее, чем пойти ко дну из-за бесполезного булыжника.

Тилезиус с Горнером тем временем, словно ужаленные, носились вдоль отвесного склона, суетливо подписывая холщовые мешочки и до хрипоты споря, достаточно ли точно нанесён на схему второй выход породы. К каждому образцу скрупулезно привязывали деревянную бирочку с номером, дублируя его в журнале и на карте. Основную же руду грузили валом, без излишних церемоний – несколько черновых тонн для пробных заводских плавок, чай, не золотой запас испанской короны.

К закату на базу потянулись первые байдарки. Мезенцев привёз приличную партию отличных шкур и обыденно сообщил, что поутру прочешет ещё один соседний участок, после чего сам свернет промысел. Никто не канючил четвертого дня.

На исходе отведенных третьих суток береговая партия организованно сложила инструменты. Последнюю корзину с рудой спустили в ненасытный трюм уже при свете коптящих фонарей. Судовой мастер ещё раз придирчиво проверил крепления и осадку корабля, а вспотевшие учёные торжественно притащили на шканцы карту, исписанную тетрадь и два тяжеленных ящика систематизированных образцов.

– Исполнено в точности, – сухо доложил Горнер, вытирая руки.

Раньше эту фразу обычно произносил я сам, после чего для меня начиналась самая тяжелая, грязная часть черновой работы. Теперь же мои люди сами превратили задумчивое «надо бы посмотреть» в готовую карту, упакованный груз и предельно понятную следующую задачу.

– Вот и славно!

Едва забрезжил рассвет, «Елисавета» уже ложилась на северный курс. Больше крупных незапланированных остановок я не санкционировал.

* * *

Ситка показалась на горизонте так, будто мы отлучались не на полгода, а всего на несколько дней. Я сразу узнал силуэты гор, изгиб пролива и рубленые крепостные стены, однако сам рейд заметно преобразился. Возле береговых батарей хищно темнели низкие корпуса новеньких канонерок, на склонах прибавилось свежих крыш, а у дальнего причала разгружался недавно вернувшийся из похода тендер «Авось».

Больше всего меня удивила целая роща голых столбов, они стояли рядами, издалека напоминая штакетник.

– Корабельный лес сушат, – пояснил Сукин. – Видать, Баженов с Медной реки не одну партию привёл. Голландский способ хранения: брёвна ставят стоймя после вымачивания и так оставляют сохнуть.

Я пересчитал ближайшие ряды и невольно присвистнул. Пока я мотался по побережью, на Ситке запасались лесом уже не для починки старых посудин, а для строительства новых.

Вся эта кипучая деятельность успела зародиться и расцвести без моего бдительного надзора. Весьма странное, сосущее ощущение для человека, привыкшего маниакально считать собственное присутствие важнейшей, несущей деталью любого механизма.

Гулкий сигнальный выстрел с бака поднял на берегу невообразимый переполох. К пристани мигом сбежалась добрая половина поселения. Я ещё мысленно репетировал, как красиво сойду по трапу, с достоинством приму доклад и изреку нечто исторически значимое, но тут в деревянном загоне на палубе истошно замычали перепуганные коровы.

Моана и Тея заметили их раньше, чем меня.

– Молоко! – радостно взвизгнула Тея и тут же затараторила на своём певучем языке с такой пулеметной скоростью, что из всего словесного потока я выцепил лишь знакомые корни «дети» и «много».

Моана уже взлетела на борт и, смеясь, гладила ближайшую рогатую скотину по влажной морде. Бурёнка отнеслась к чужому семейному счастью без должного пиетета и меланхолично попыталась сжевать край её цветастой накидки. Из соседнего загона, поддерживая хаос, возмущённо захрюкали проснувшиеся свиноматки.

– Мы вам тоже безмерно рады, – хмуро сообщил я скотному двору. – Особенно в прожаренном виде с корочкой.

Потом стало решительно не до них. Тея счастливо сунула мне в руки заметно потяжелевшую дочь. Девочка несколько долгих мгновений убийственно серьёзно изучала моё обветренное лицо, словно прикидывая в уме, стоит ли вообще признавать этого заросшего, пропахшего солью типа своим отцом, а затем крепко схватила за палец и больно укусила.

– Зубы! – искренне возмутился я, отдергивая руку.

– Уже два! – с законной материнской гордостью констатировала Тея.

Сын, предусмотрительно посаженный Моаной на расстеленную медвежью шкуру, зубами похвастаться пока не мог. Зато он перебирал конечностями с такой пугающей скоростью, что, пока я растроганно целовал дочь, мелкий партизан успел добраться до моего пояса и мертвой хваткой вцепиться в медную пряжку. Пришлось спешно ловить наследника обеими руками, спасая штаны.

Семь месяцев назад эти двое лежали бревнышками там, куда их соизволят положить. Теперь же дочь прицельно кусалась, сын целеустремленно уползал по своим важнейшим делам, а меня при всём этом фантастическом прогрессе тупо не было рядом.

В душе что-то заныло: такие потери не отражают в бухгалтерии, но от этого они не становятся ни капли менее значимы.

Архипыч топтался рядом и лучился таким неземным счастьем, будто лично в муках произвёл обоих младенцев на свет. Моана, обернувшись, что-то быстро спросила у него. Старик степенно, с достоинством ответил ей на том же полинезийском наречии – мучительно медленно, с чудовищным вологодским выговором, но вполне членораздельно. Обе женщины звонко рассмеялись.

– Ты когда успел полиглотом заделаться? – изумился я.

– Да с ними, батюшка Фёдор Иванович, иначе никак не сладить. Коли всё на пальцах да руками показывать, к вечеру плечи в суставах отвалятся. Вот и пришлось на старости лет выучиться маленько варварскому говору.

– И много слов знаешь?

– Что кушать подано, дети спят, да что ваше сиятельство опять невесть куда на полгода уехали. Для простого домашнего обихода более чем довольно.

Моана лукаво добавила ещё несколько певучих слов.

– А это что значит?

Архипыч густо покраснел и замялся.

– Это, сударь, вам лучше будет самому у законной супруги выспросить наедине.

Судя по её хитрому лицу, прозвучавшее выражение относилось отнюдь не к кулинарии или домашнему обиходу.

В тот вечер я великодушно позволил приказчику тащить всю кипу бумаг к Баранову в одиночку, велел выставить надёжный караул у трюма с рудой и наглухо забыл про Кларка, новые рынки, наглых чужеземцев и весь остальной бизнес с геополитикой. Имперские дела до утра никуда не убегут!

* * *

Наутро неугомонный Александр Андреевич явился к нам на борт лично. Рана его зажила, но не до конца: связки время от времени подводили, поэтому руку он всё ещё берёг, но перевязи уже принципиально не носил и люто раздражался, когда кто-то из подчиненных пытался помочь ему натянуть кафтан.

– Нагулялся? – сварливо осведомился Баранов вместо протокольного приветствия. – А теперь изволь докладывать: что за темные личности к нам на хвосте прибыли, с какого перепугу у тебя в трюме каменоломня разведена и отчего ты строжайше велел никого из двух привезенных дикарей не спускать на берег без Мезенцева?

Пришлось вести начальство к мастерским и отчитываться на ходу. По дороге я успел жадно впитать глазами всё, что требовалось, так ничего толком и не рассмотрев в деталях.

На рейде мерно покачивался «Авось», только-только вернувшийся с Алеутской гряды. У батарей чумазые канониры сопели, таская тяжёлые ядра к новым орудиям, и даже у меня не получалось с такого расстояния определить, где стоят бронзовые, а где – деревянные.

Возле литейной мастерской высились ровные штабеля чугунной посуды и сиротливая куча брака, а за складскими амбарами снежно белели стратегические запасы выпаренной соли. Ситка, конечно, пока не превратилась в промышленную столицу мира, но колония хотя бы перестала дергать меня каждый раз, когда кому-то требовалось забить ржавый гвоздь.

Возле самой мастерской матросы, обливаясь потом, уже выгружали корзины с рудой. Горнер педантично разложил образцы по номерам и с поклоном передал засаленную тетрадь суровому мастеру железных дел. Тот скептически полистал записи, выбрал на глаз два увесистых камня и хрипло приказал подмастерьям раздувать печь для пробных плавок.

Баранов недоверчиво пнул сапогом тяжёлый кусок породы с яркими зелёными прожилками.

– Неужто медь?

– Вполне вероятно. А железо – так и вовсе почти наверняка. Сколько там чистого металла и какого он качества, узнаем после нескольких полноценных плавок. Координаты места точно зафиксированы, забирать породу можно прямо с берега без шахт.

– Добро! Пусть пробуют, коли не врут.

Распоряжение это предназначалось мастеру напрямую. Тот коротко кивнул, приняв задачу в работу так, будто дело уже поставлено на поток и в дальнейшем прекрасно обойдётся без мелочного графского надзора. Непривычно, но зато чертовски удобно!

Мы прошли в пропахшую табаком контору. На струганый стол я молча выложил американскую медаль, затем предельно коротко, без лирических отступлений, доложил о новом рынке, хрупком мире между масквим и сквомишами и двух ценных аманатах.

Про идиотское состязание по скоростному поеданию пельменей я благоразумно умолчал. Межгосударственные пакты всегда выглядят солиднее, если не афишировать в отчетах мелких, но ярких деталей о том, что именно потребовалось для их успешного подписания.

Баранов долго, с мрачным видом вертел медаль здоровой рукой, щурясь на английскую вязь.

– Кларк, говоришь?

– Так его окрестили аборигены. Припёрся с востока, пёхом через материк. Сам уже убрался восвояси, но оставил жирные обещания. Следом неминуемо нагрянут торгаши!

– Придут, как пить дать придут! – глухо согласился правитель. – Эти стервятники своего не упустят. А ты, стало быть, с барского плеча пообещал дикарям склад, приказчика, бесперебойный подвоз товаров, фиксированные прайсы, военную защиту акватории, да ещё и обязался вернуть в целости и сохранности двух княжеских выродков.

– Именно так! Скромно, со вкусом и без архитектурных излишеств.

– Скромник, мать твою! У меня бойцов не хватает периметр в крепости держать, рабочих рук в недостатке, суда по месяцу гниют в ожидании ремонта, а он на пустом, диком берегу новую контору филиала открыл!

– Нет, не открыл! Покамест я только удачно продал им красивую вывеску. Теперь нам кровь из носу надо подвести под эту вывеску реальную лавку с железом и тканями, прежде чем на горизонте нарисуется улыбчивый американец со своей.

Александр Андреевич в сердцах хотел садануть пудовым кулаком по столешнице, но вовремя вспомнил про ноющую руку и ограничился витиеватым, многоэтажным матом. Выпустив пар, он кликнул помощника и принялся вслух сводить дебет с кредитом.

Отрядить большой вооруженный гарнизон на юг никак не выходило. Выделить под это дело отдельный корабль – тем более. Зато в гавани удачно болтался быстроходный «Авось», часть ходовых товаров вполне можно было наскрести по сусекам местных складов, а уж одного толкового приказчика с двумя мордатыми служителями колония, скрипя зубами, могла выделить.

– На первый пробный рейс повезёт им муку, соль, железный инструмент и совсем немного пороха, – волевым решением постановил Баранов.

Я сморщился и напомнил ему про Савву Рыжего и Ивана Иванова.

– Ваня и соль без горечи сделает, и из китайской косорыловки сделает дельную вещь для торга. А Савва вообще в ближайшее время. не разгибаясь, работать будет: подмоченный порох и с Якутата привезли, и от британцев его тоже прилично осталось. Да и для прииска много пороха на колониальной селитре потребуется.

– Что пленников спасли – молодцы! – похвалил Баранов. – И дело даже не в пользе, которую мы с них получим. Но много пороха всё одно не дам. Мы тут фальконет недавно отлили. Ствол щербатый вышел, ядром не выстрелишь, но картечью – можно. А там, глядишь, и до 24-фунтовых карронад доберёмся, дай только срок! В общем, пороха много не бывает. Так что остальное пусть их хваленый торг сам зарабатывает. Обоих щенков-аманатов высадят на берег лишь после того, как обе фракции клятвенно подтвердят сохранение мира. Кто сорвался и нарушил конвенцию – того поручитель останется куковать при русских до нового судебного разбора.

– Так и договаривались! – кивнул я. – Ещё позарез нужны одинаковые, честные весы и гроссбух с твердыми ценами.

– Нужны ему… Ты из каких средств, позволь спросить, намерен платить за весь этот банкет благотворительности?

– Из Китая.

Баранов тяжело поднял воспаленные глаза.

– А Китай тут, стесняюсь спросить, каким боком припека?

– Пока совершенно никаким. Но первоклассный мех у нас в наличии есть, крепкий корабль стоит, готовый к плаванию. А на благословенных Гавайях вполне можно пополнить запасы пресной воды и разжиться сандалом. Значит, нам просто нужно разовый успех Уоткинса превратить в работающий торговый маршрут через половину океана.

Он лишь крякнул. А то я сам не понимаю, что в моём бизнес-плане слишком много «авось»! Хорошо хоть, что Александр Андреевич не стал в открытую называть меня фантазёром, а, скрипя зубами, всё-таки выделил судно под эти авантюры.

Мы ещё с полчаса ожесточенно сводили мои наполеоновские обещания с суровыми колониальными возможностями. Никто не мог по щелчку пальцев выдать мне десяток подготовленных, кристально честных управляющих, потому что их на дикой Ситке в природе не существовало. Решать великие стратегические задачи было банально некому!

Зато уже исправно коптили небо мастерские, ходили в море крепкие суда, лили чугунные, медные и бронзовые изделия и складировали горы соли. Мне оставалось сущая малость: найти надежных людей, живые деньги и бездонные рынки сбыта, чтобы вся эта махина не задохнулась от перепроизводства в собственной крошечной бухте.

В моём далеком времени прозорливого владельца, который виртуозно снаряжал суда, фрахтовал грузы и собирал сложные рейсы под конкретную, выгодную торговлю, уважительно называли арматором. Красивый, веский, солидный термин. Почти официальная должность.

Только вот деятельность эту мне сперва предстояло выстроить с нуля на голом энтузиазме, а уже потом найти хоть кого-нибудь вменяемого, кому можно будет безбоязненно делегировать хотя бы половину этой каторжной работы.

Пока же я, как и прежде, оставался единственным и главным исполнителем собственного блестящего логистического замысла.

* * *

Поздним вечером, когда дети, наконец, угомонились, Моана и Тея уселись напротив меня с тем одинаково серьёзным выражением, которое всегда означало: решение уже принято, осталось сущая мелочь: сообщить его мужу.

– Мы поплыть с тобой, – сказала Моана.

– Куда?

Жёны переглянулись. Видимо, вопрос показался им глупым.

– Домой. На Нуку-Хиву.

Тея показала рукой на затянутое тучами окно.

– Здесь плохо. Холодно. Мокро. Солнца нет.

Моана добавила ещё что-то на своём языке. Я разобрал «небо», «дым» и, кажется, нелестное сравнение Ситки с пещерой.

В чем-то они были конечно правы. За окном моросило, с крыши уныло капало, а день отличался от ночи главным образом тем, что днём серое делалось чуть светлее. Человек, выросший на Маркизах, мог и захандрить.

– Девчата, на Нуку-Хиву я пока не собирался, – осторожно произнёс я. При этом совесть слегка кольнула, ведь Коробицын сидит там уже больше года без вестей и обновления товара. Да, не я его там оставил, но что-то с этим нужно сделать.

Обе сразу нахмурились.

– Но можете поплыть со мной до Гавайев, – поспешил добавить я. – Там тепло. Солнца будет – завались.

Последнее слово пришлось объяснять жестами. Когда смысл дошёл, Тея просияла, а Моана хлопнула в ладоши. Через мгновение хлопали уже обе, стараясь не разбудить детей. Получалось плохо: сын завозился, дочь недовольно пискнула, и радость пришлось временно перенести в соседнюю комнату.

Моана тут же начала собираться. Не вставала с места, но по выражению её лица было ясно: половина дома уже мысленно уложена в сундуки, вторая половина признана необходимой в дороге. Тея перечисляла подарки родичам. Хорошие топоры, ножи, ткань, железные котлы. На слове «ружьё» Моана кивнула особенно решительно.

Видимо, явиться к тестю без оружия на Маркизах считалось таким же неприличием, как в России приехать к уважаемому человеку без водки.

Достав карту, я принялся размышлять над своим новым путешествием. Короля Камеамеа стоило посетить.

А потом? Пожалуй, всё-так в Кантон! Один раз увидеть лучше, чем сто раз выслушать чужие объяснения. Особенно торговые. Купец всегда подробно рассказывает, сколько потерял, и удивительно быстро забывает, сколько заработал. В Кантоне можно было продать меха, добавить к ним сандал, а на выручку купить рис для Ситки. Китайский рис уже не раз спасал русские колонии от знакомства с голодом, и Баранов принял бы полный трюм без лишних вопросов.