Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Матрос на носу шлюпки поднял руку и крикнул глубину. Ветер унёс половину слов, но сигнальщик повторил их флагом.

– Здесь пройти можно, – сказал я.

– Здесь – можно, – согласился Сукин. – До мыса ещё две кабельтовых.

«Елисавета» лежала почти без хода, удерживаясь под малыми парусами. Течение подбиралось под корму и понемногу сносило нас от входа. На палубе работали молча. Люди ждали не нового промера, а команды капитана, и один я считал, сколько воды уже успело проскочить между нами и укрытием.

Шлюпка сместилась ближе к берегу. Лотовый снова бросил свинцовое грузило, выбрал линь, показал результат и тут же велел грести дальше. Верхушка китайского паруса за мысом не появлялась. Наш перевозчик давно стоял на якоре и, вероятно, гадал, почему русские боятся воды, по которой он только что прошёл.

Наконец лодка повернула к нам. Старший промерной партии показал вдоль собственной кильватерной струи.

– По этой линии, Иван Андреевич! Мористее глубже, но течение крепче.

Сукин дождался, пока шлюпка уйдёт с курса, и отдал команды. Паруса наполнились не сразу. Корабль нехотя развернул нос, словно и сам не доверял узкой полосе между тёмным мысом и рябью течения.

Я стоял у фальшборта и очень старался не помогать капитану советами. Получалось плохо, но вслух я пока ничего не сказал.

Мыс надвинулся, закрыл море, а потом пропустил нас в небольшую бухту. Джонка стояла ближе к берегу. Её люди уже успели убрать часть паруса и смотрели, как «Елисавета» выбирает более дальнее место, где под килем оставался нужный запас.

Когда якорь взял грунт, хозяин джонки явился на своей лодке. Выслушав толмача, он подтвердил: да, входил именно там, где видел свободную воду. Его судну глубины хватало.

– А если бы мы сели? – спросил я.

Китаец пожал плечами и коротко ответил.

– Он бы помог снимать груз, – перевёл толмач.

– Щедрый человек.

Судовладелец выслушал перевод и прибавил ещё несколько слов.

– И взял бы плату за лодки.

Вот теперь всё встало на свои места.

Сукин объяснил ему дальнейший порядок. Сигнал с джонки означал, что её капитан предлагает манёвр, а не ручается за глубину под нашим килем. Если вход незнаком, каждый проверяет его сам. Китаец возразил, что тогда мы станем терять время возле каждого мыса.

– Потеряем время, – ответил Иван Андреевич.

– Зато не потеряем корабль.

Толмач повторил. Хозяин джонки подумал, затем кивнул. В его договоре не было обязанности беречь мою гордость, а собственная четверть прибыли всё ещё лежала в трюме. Такой довод понимали на любом языке.

Ночь провели в бухте. На рассвете оба судна вышли тем же порядком: первой шла шлюпка, за ней «Елисавета», а китаец ждал снаружи, пока мы выберемся из укрытия. После этого он вновь занял место впереди.

Так началось наше совместное плавание.

⁂

Уже через несколько дней выяснилось, что «второй трюм» обладает не только вместимостью, но и характером.

При свежем попутном ветре «Елисавета» нагоняла джонку, и тогда Сукин уменьшал паруса. В слабый ветер китаец держался лучше, зато чаще искал прибрежную стоянку и не любил идти ночью. Воду его люди брали там, где делали это прежде, а нам всякий раз приходилось проверять, можно ли подойти к тому же берегу.

Надо сказать, что конструкция этого судна оказалась весьма примечательной. Прежде всего, еще когда грузили просо, я заметил что трюм джонки разделен на водонепроницаемые переборки. Это отличная вещь! При пробоине такая переборка позволит избежать полного затопления трюма и гибели судна.

Во-вторых, лейтенанта Сукина удивляла редкая маневренность джонки. Несмотря на плоское дно и отсутствие киля, она могла идти с приличным углом к ветру. Как пояснили сами китайцы, причина была в особой «джонковой» конструкции паруса, прошитого бамбуковыми жердями. Их преимущество я оценил, когда на одном из переходов ветер усилился к полудню. Верхние паруса «Елисаветы» пришлось убрать, а на палубе не хватило рук: здоровые люди стояли на вахте, шлюпочная партия только вернулась с берега, двое матросов возились с повреждённой снастью. Один из раненых, уже способный ходить, выбрался наверх и потянулся к концу.

Тилезиус возник рядом прежде, чем тот успел помочь.

– Назад.

– Да я только придержу, Вильгельм Готлибович.

– Потом я только зашью. А после вы только умрёте. Назад.

Матрос попытался усмехнуться, но натуралист уже отобрал у него конец и сунул первому свободному человеку. Подоспевший Тау перехватил снасть, упёрся босыми ногами в палубу и выполнил команду боцмана без единого лишнего движения.

А вот джонка при порывах ветра легко собирала паруса, как жалюзи. Для этого не надо было лазить по вантам и реям, достаточно подтянуть канаты снизу. Красота!

Впрочем, европейские корабелы тоже кое-чего умели, и вечеру джонка опять отстала. На её мачте подняли условленный флаг, мы уменьшили ход и дождались спутника.

Северцев нашёл меня у борта и протянул лист с расходом воды и припасов.

– Ещё одна незапланированная стоянка – и придётся пополняться раньше.

– Пополнимся.

– Это лодки, люди и день. Иногда два.

– Ты решил испортить мне настроение?

– Могу промолчать. Но сухари кончаются.

Я вернул лист. За кормой тянулась широкая полоса закатного света, впереди покачивался чужой парус, а где-то далеко Ноорт вёз моих жён и детей к Ситке. Или уже довёз. Узнать это раньше встречи я не мог.

Хотелось нагнать голландца, убедиться, что малыши целы, выслушать жалобы Теи и позволить Моане молча проверить, все ли мои руки и ноги на месте. Вместо этого мы ждали китайского купца, потому что его трюм был полон моего хлеба.

– Ладно, – сказал я. – Сколько дней можем потратить без ущерба для рейса?

Северцев назвал предел, оставив запас на дурную погоду. Цифра мне не понравилась, но с ней можно было работать.

Так прошла не одна неделя. Тёплое китайское побережье осталось позади; по утрам снасти белели от измороси, матросы натягивали всё, что имелось шерстяного, а низкие тучи всё чаще прижимали нас к серой воде. Джонка, сперва казавшаяся чужой случайной посудиной, сделалась привычной частью горизонта. Я уже по наклону её паруса понимал, когда китаец собирается искать укрытие, а он научился не сердиться, если наша шлюпка уходила вперёд с лотом.

*.*.*

«Эх, день взятия Бастилии впустую прошёл!», как говорилось в знаменитом фильме. Кстати, событие это произошло лет «надцать» назад, но за пределами Франции никакого особого значения ему не придают. Вот и у нас на «Елисавете» он ничем особым не выделялся – обычная морская пахота: матросы по команде то увеличивали площадь парусов, то уменьшали; рулевой держал курс, а я, чтобы не сойти с ума от безделья то шлифовал планы на будущее, то припоминал всякие подробности вроде реплик из старых фильмов и даты взятия Бастилии (точный год, кстати, я так и не припомнил, ну не моё это!).

Наконец, китаец подал знак, что пора бы снова набрать воды. Сукин, сверившись с картой, объявил, что воду будем брать на острове Цусима. Я, само собой, сделал стойку на это название, и полез вникать в детали. Нет, что это – островок в проливе между Японией и Кореей я смутно помнил. Чего я не ожидал, так это размеров. Оказалось, островок этот размером с половину Питера будет, так что тут и своё население имеется, а также поля, сады и огороды, и даже небольшие лесочки. Но главное для нас – тут имеется достаточное количество источников пресной воды, к одному из них и вёл нас хитрый партнёр.

– Вашбродь, дозвольте попробовать свежей рыбкой разжиться! – обратился к Сукину Ерофеич. – Глубина подходящая, и по всем приметам рыба тут есть!

И замер, дожидаясь ответа командира, как будто возможны разные варианты. Всё равно никуда не спешим, скорость и направление задаёт китаец. И совершенно нет причин отказаться от пополнения запаса провизии. Разумеется, лейтенант разрешил, откуда-то из трюма поволокли специальную сеть, которой можно ловить прямо с борта корабля, а я отошёл на бак, чтобы не мешать людям, занятым делом. Улёгся на палубу, уставился в поразительно голубое летнее небо, попытался снова задуматься о планах и, кажется, задремал. Разбудил меня крик, исполненный дикой смеси испуга и восторга:

– Русалка, братцы! Помилуй нас Матерь Божья, русалку в сети споймали!

Я присел и потряс головой, отгоняя сонную дурь, одновременно вникая в добродушный рык Ерофеича:

– Кака тебе русалка, дурья ты башка⁈ Где ты у неё рыбий хвост увидел? Девка то мелкая, китайская! В нашей сети запуталась, воды наглоталась и замерзла чуть не до смерти. А ну, бегом, одеяла тащи! Одним разотрём, другим укроем!

Тут моё любопытство окончательно проснулось, и я попёрся выяснять детали!

Которые не сказать, чтобы радовали. Девушка предположительно оказалась японкой, действительно миниатюрной: в ней не набиралось даже полутора метров роста и трёх пудов веса. К тому же, на ней действительно совершенно не было одежды, а на левую руку была намотана сетка с уловом: какие-то раковины и водоросли.

– А девуля-то, вашсиясь, совсем как вы расписана! – весело и нарочито придурковато заметил Ерофеич.

– Да ладно тебе! На ней всего-то пара рисунков и есть, не то, что у меня – заметил я, снимая рубашку. Мало ли, вдруг наличие татуировок заставит её признать во мне «родственную душу».

Это сработало, девушка тут же затараторила, то тыкая в себя и говоря слово «ама», то в меня, корабль и окружающих. Тон её ясно говорил о наличии ко всем нам больших претензий.

– Похоже, та лодка, что мы корпусом раздавили, ей принадлежала! – предположил старпом откуда-то из-за спины. – А там и её добыча лежала, небось, и одежда. Да и лодка денег стоит.

– Значит, компенсируем! – веско решил я. – Только на этот раз не из моей доли, а из средств Компании. Я-то к этому никаким боком не причастен.

Удивительное дело, но даже Северцев не нашёл, что возразить. Девушку взяли на берег, а там посадили в шлюпку и отправились в её деревню. Языка её не знали ни мы, ни китайцы из экипажа Ло, однако практика показывала, что при желании договориться можно и без этого.

*.*.*

На берегу к нашей «русалке» присоединились другие мужчины и женщины. Наш толмач выслушал женщин и признался, что не понял ни слова. Он говорил по-китайски, а местные, видимо, на каком-то диалекте японского. Пришлось послать к джонке. У её хозяина нашёлся старший матрос, прежде ходивший в Нагасаки и владевший тем диалектом японского, ан котором говорят рыбаки и работники порта. Женщины говорили ему, он передавал толмачу, а тот – мне. За время перевода можно было успеть загрустить.

Выяснилось, что наш корабль прошёл прямо через место, где женщины ныряли за раковинами. Лодку, с которой ныряла ныряльщица – ама они утопили, не заметив, вместе с уловом и одеждой.

– Передай, что всё оплатим. И спроси, что там было.

Старшая показала такую же лодку, одежду и даже назвала число выловленных раковин.

– Ладно, заплати, – приказал я Северцеву.

Пока приказчик бегал за деньгами, я наблюдал за работой ближайших ныряльщиц. Одна из них скинула с лодки ноги, набрала воздуха и ушла под воду без всплеска. Я ждал, когда она появится, и уже хотел спросить, не пора ли спасать несчастную, как та вынырнула с крупной раковиной в руке.

– Долго она так! За этим и ныряют? – спросил я.

Через двух толмачей вопрос дошёл до старшей. Та показала корзину: большую часть добычи составляли морские ушки. Их снимали с камней и продавали.

Тут я вспомнил, что в раковинах, вообще-то, бывают жемчужины. А стоят эти маленькие штучки очень серьезных денег.

– А жемчуг?

На этот раз ответила сама ныряльщица. Старший матрос с джонки выслушал её, засмеялся и перевёл китайцу; наш толмач передал мне:

– Она говорит: если бы жемчуг доставался всякий раз, когда приходится лезть в воду, они бы не спорили из-за корзины.

Короче, жемчужницы им попадались, но редко, и ещё реже внутри находили то, за что стоило платить. Я спросил, могут ли женщины достать раковину живой, не вскрывая её. Ныряльщица посмотрела на меня с любопытством и ответила, что достать может. Затем назвала цену – за раковину, а не за жемчужину, которую я, возможно, надеюсь в ней найти.

– Разумная женщина, – заметил я. – Передайте, что сегодня мы покупаем все такие раковины подряд.

За водой они вернулись поздно. Северцев вписал выплату в расходную книгу, а я всё ещё вспоминал, с какой лёгкостью женщина уходила под воду и как твёрдо назначила цену за раковину, внутри которой нам ничего не обещала.

Это маленькое приключение заставило меня задуматься. Япония, конечно, не такая богатая страна, как Китай, но все же наладить торговлю с нею было бы заманчиво. Да, у Резанова не получилось, но как знать, может быть, я окажусь лучшим дипломатом?

– Скажи-ка, любезный, – спросил я у нашего толмача с японского через другого толмача, с китайского. – А кто правит этими островами?

Оказалось, некий князь Со.

– А устройте-ка мне с ним встречу!

– Каким образом? Японцы очень церемонны. Они не встречаются с чужаками!

Однако неожиданно все устроилось как нельзя лучше. Когда наши матросы докатывали к шлюпке последние бочки, явились японские чиновники. Они осмотрел пушечные порты «Елисаветы», потом джонку, повертели бумаги, которые подал им Сукин. Все тот же матрос с джонки перевел, что нас спрашивают, что мы увозим с их острова.

– Вода? – спросил чиновник, указав на бочки.

– Вода, – подтвердил я. – И просьба передать князю Со, что русский граф хотел бы с ним поговорить.

Толмачи провели просьбу туда и обратно. Чиновник с сомнением посмотрел на меня и сообщил что доложит начальству, велел ждать ответа и отплыл на своей лодке с балдахином.

– Якорь поднимем завтра с рассветом, – сказал Сукин. – Если вам назначат встречу, возвращайтесь до темноты.

– С князьями не всегда удаётся договориться о часе.

– Тогда начните с часа. И помните: ни мешка проса, ни куска балласта с корабля без моего ведома.

– Вы лишаете меня главных доводов.

– Ничего, вы-то выкрутитесь!

Ответ пришёл после полудня. Нас ждали в Футю. Со мной отправились Северцев, толмач и матрос с джонки. На берегу у всех четверых спросили имена, мое оружие оставили у караульного. Писец старательно записал, что мы прибыли с русского вооружённого судна и нанятой китайской джонки. Для короткой беседы получалось много свидетелей.

Резиденция Со с моря казалась крепостью, а внутри больше походила на большой, хорошо прибранный дом. За воротами нас встретили натуральные самураи: у каждого за поясом по два меча, волосы собраны в узел на выбритом темени. Один проводил нас через двор, другой шёл позади. На деревянных галереях пришлось разуться. За бумажными перегородками мелькнули две сильно набеленные женщины в ярких кимоно. Завидев чужеземцев, они отступили в боковой проход. Нас ввели в комнату с циновками и нишей, где висел свиток. Со Ёсикацу сидел у низкого столика. Рядом писец разбирал наши бумаги.

Князь не предложил мне сесть, пока писец не дочитал перечень наших судов и груза. Особенно князя заинтересовало просо на китайской джонке.

– Вы пришли торговать? – спросил он.

Вопрос добирался до меня через матроса с джонки и нашего толмача. Я ответил, что мы пришли за водой, а торговать я хотел бы в другом рейсе.

– Русскому посланнику уже отказали в Нагасаки.

– Знаю. Потому и разговариваю с вами, а не снова стучусь в те же ворота.

Перевод занял столько времени, что я успел оценить собственную наглость. Князь выслушал внешне спокойно, хотя какие мысли кипели между его узких глаз, мне, конечно неизвестно.

– И что вы хотите от меня?

– Узнать, можно ли продать здесь товар через китайских купцов.

– Европейский товар? Нет. Если русский отдаст китайцу свои ткани или оружие, от этого они не станут китайскими. Мои люди в такую сделку не войдут.

– А если у китайского купца появится товар, которого прежде у него не было?

– Купленный у европейцев?

– Не обязательно.

Со велел матросу повторить мой вопрос. Тот повторил, писец подтвердил перевод. Князь отложил список грузов.

– Назовите товар.

– Ну, например, какая-то кожа. Железо. Ну, или…

Лихорадочно вспоминая, что приобретают в Японии, я вспомнил про китовое мясо, о котором говорила госпожа Чжэн. Предстояло выяснить, насколько охотно его купят у чужака.

– Или солёное китовое мясо. Допустим, китайский купец купил партию, занёс её в свои книги и предлагает вашим людям.

Князь чуть кивнул. Первое движение за всю беседу, которое мне понравилось.

– Кит для нас не новость. Зачем покупать мясо, привезённое издалека?

– Если оно окажется дороже местного, незачем. Я хочу узнать цену, при которой его возьмут.

– Вы уже привезли такое мясо?

– Нет.

– Значит, у вас нет ни мяса, ни цены.

– Поэтому я и не прошу у вас денег.

Матрос перевёл. Князь посмотрел на китайца, потом на меня. Он явно прикидывал, какое отношение к нашим двум кораблям имеет ещё не пойманный кит.

– Китайские суда торгуют в Нагасаки, – сказал Со. – Здесь ваша джонка не выгрузит ни одной бочки.

– А ваши торговые люди могут купить товар у китайского купца?

Князь помолчал.

– Если им предложат товар, они решат, покупать ли его.

– И для этого не потребуется приводить сюда русский корабль?

– Вашему кораблю здесь делать нечего.

Что же, все понятно. Князь назвал людей, которые могли купить груз у китайца, и не потребовал, чтобы сделка непременно прошла через Нагасаки. Где они встретятся с продавцом, он при писце обсуждать не собирался. Я тоже не торопился спрашивать.

– Дайте мне человека, которому можно предъявить пробу, – сказал я. – Он назовёт цену. Если цена устроит, первую партию предложу ему.

– Первую?

– За следующую отвечу после первой.

Со едва заметно усмехнулся. Хотел он получить весь будущий торг или только проверить, замечу ли я разницу, выяснять не пришлось.

– В каком виде будет мясо?

– В таком, чтобы оно пережило дорогу. Ваш человек осмотрит бочку и скажет, годится ли товар. До этого я ничего ему не навяжу.

– И кто привезёт её?

– Найму судно, когда появится товар. Нынешняя джонка нанята идти с нами на север, её хозяин об этом разговоре даже не знает.

Князь снова кивнул, на этот раз писцу. Тот записал имя приказчика из торгового дома Со и место, где его можно будет найти. Проверить цену китового мяса поручалось ему, Северцев выслушал стоимость этой работы и заплатил из моих денег.

Я попросил толмачей повторить имя приказчика, пока Северцев записывал его по-русски. После двух переводов оно уже звучало так, что хозяин мог бы не откликнуться.

– А корейские покупатели? – спросил я.

– О них мой человек спросит отдельно. Не привозите товар, пока не получите ответа.

На том аудиенция кончилась. Ни грамоты, ни разрешения, ни княжеской печати я не получил. Зато по его распоряжению нас отвели к человеку из торговой конторы. Тот записал, к кому обратиться при следующем заходе, и обещал запросить пусанских агентов о спросе и ценах. Северцев выслушал стоимость работы и пересылки, переспросил её через обоих толмачей и отсчитал серебро из моих денег.

– Хоть имя разборчиво записали? – спросил я, когда мы вышли.

– Трижды, – сказал Северцев. – По-японски, по-китайски и как услышал наш толмач. Надеюсь, хоть один из них знает этого человека.

У пристани нас ждала шлюпка. Солнце ещё не село. Сукин увидел, что я вернулся без груза и без сопровождающих, и только тогда спросил:

– Сколько купили?

– Адрес. И ответ, который ещё не написали.

– Дорого?

Северцев назвал сумму. Капитан посмотрел на меня, но промолчал. Видимо, решил, что после покупки адреса объяснять мне цену времени бесполезно.

На рассвете человек Со остался на берегу выяснять, найдётся ли у моих товаров покупатель, а мы снялись с якоря и двинулись к Сахалину, который на нынешних картах был нарисован, как полуостров, причём четверть его берегов была нарисована неуверенным пунктиром. Не врезаться бы нам в сушу при таких делах!

Глава 20

Итак, мы упрямо шли на север. Мысленно я уже был на Ситке. Как там идут дела? Построили ли новые шхуны по образцу Эбигейл? Спустили ли на воду восстановленный «Клео»? Зная хватку Баранова, можно было предположить, что да. Они мне очень пригодятся – торговый путь через Тихий океан уже казался почти налаженным, только посылай один корабль за другим… Один лишь вопрос: где брать команды для них?

Рабочих мы, допустим, привезем сколько угодно из Китая. За золотоносные прииски, лесопилки и даже огороды можно не беспокоиться – кантонские гастарбайтеры справятся. А вот моряки – тут вопрос.

Мне, чтобы покрыть Тихий океан шхунами, понадобятся сотни моряков. Хороших, готовых плыть через океан. Ещё нужны капитаны для этих шхун, приказчики для факторий, мастера, способные построить суда, и люди, которым можно доверить склад, не приставив к каждому по два караульных. Может, тоже китайцы?

Еще раз глянув на джонку, я решил посоветоваться с лейтенантом.

– Китайцы не такие уж плохие мореходы, – заметил я, когда джонка снова показалась впереди. – Гляди, как чешет.

Сукин проводил взглядом её высокий кормовой парус.

– Не обольщайтесь, граф. Это с нами они смелые. Одни они сюда бы ни в жизнь не полезли!

– Я все ломаю голову. Вот мы сейчас строим новые суда на Ситке. А приличных матросов на них где брать?

Лейтенант пожал плечами.

– Право, не знаю, что вам и сказать, граф. Наверно, обычным маршрутом, через Сибирь и Охотск.

Я задумался. Путь из Центральной России по описанному маршруту съедал годы, силы и львиную долю всякого полезного груза.

– А если по Амуру?

Сукин с интересом посмотрел на меня.

– Если хотите спросить, почему мы не возим людей и хлеб через китайские владения? Ну, во-первых, после Нерчинского договора русские по Амуру не плавают, запрещено-с договором. А без этого жить на его левом берегу не очень уютно. К тому же, и это, на самом деле, главная причина – мы даже не знаем, впадает ли Амур в Охотское море! Тут уже побывало много путешественников, но никто не смог установить это твердо! Устье на картах то есть, то его нет. Сахалин у Лаперуза и Броутона с материком почти сходится. Иван Федорович Крузенштерн тоже проводил тут исследования, и не смог ничего толком рассмотреть. Да вот, извольте сами видеть…

Он развернул карту на крышке ящика. К северу от нас её береговые линии вели себя, будто картографу надоело работать: один берег уходил в пустоту, другой упирался в штриховку мелей. При этом я-то прекрасно знал: Сахалин – остров, Амур выходит в море. Только знание из другого века здесь не предъявишь в качестве лоции.

– Значит, проверим, – сказал я.

– Вы ведь не предлагаете вести туда «Елисавету»?

– Ну что вы! Пока предлагаю… просто посмотреть.

– Слово «пока» в ваших устах пугает меня больше шторма.

На западном берегу Сахалина мы нашли укрытый от ветра рейд и две лодки, подошедшие к джонке ещё до того, как Сукин отдал якорь. Это были местные жители. В первой сидели трое мужчин в тёмных халатах необычного покроя. Они торговались с китайцами за какие-то ткани.

Толмач отправился к ним на нашей шлюпке. Он знал китайский, один из пришедших мог на нём объясниться, и всё равно первые четверть часа ушли на выяснение, кто именно кого не понял. Люди показывали рукой на север, толмач переводил то «большая река», то «большая вода», когда я попросил повторить, оказалось, что речь шла о разных местах.

Сукин приказал принести карандаш.

– Спросите, могут ли они пройти на лодке от этого берега на материк, не выходя обратно на юг.

Старший из лодочников выслушал вопрос и рассердился. Он дважды провёл пальцем по мокрой скамье своей лодки, потом нарисовал на ней ладонью что-то похожее на узкую щель.

– Говорит, они ходят там каждый год, – перевёл китаец. – К родне. И с нашими купцами торгуют, оттого и язык выучили. Только путь не там, где у вас нарисовано.

– Вот как! – Сукин подвинул карту так резко, что карандаш покатился к борту. – А где?

Лодочник ткнул ногтем в берег Сахалина, отыскал место севернее обозначенного залива и процарапал по карте короткую линию. Я ожидал, что капитан возмутится испорченной картой. Тот лишь придавил её ладонью, чтобы ветер не унёс.

– Кто он? – спросил я.

Старшего звали Тым. Он произнёс ещё одно слово, указывая на себя и своих товарищей. Толмач сперва повторил «гиляки», как называли их русские, но Тым поправил его.

– Нивх, – перевёл он, наконец. – Так они себя называют.

– Спроси, покажет ли нам проход.

Тым показал на море, затем на тяжёлый корпус «Елисаветы» и весело произнёс длинную фразу.

– Большой лодке там делать нечего, – сказал толмач. – Китайской джонке – можно. Вашей – узнает, когда увидит воду.

– Мели! – веско пояснил Сукин. – Надо двигаться осторожно, бросая лот.

Дальше мы двинулись вдоль берега, осторожно лавируя среди отмелей. Впереди шла лодка Тыма, за ней наша шлюпка, с которой непрерывно промеряли глубины. Вскоре на берегу показалось селение нивхов.

Выглядело оно довольно необычно: несколько летних домов на высоких опорах, с поднятыми к ним лестницами. Я поначалу принял их за кладовые, пока из одного не спустилась женщина с ребёнком. Ниже, у воды, висели полосы сушёной рыбы. На женщине был халат из материала, похожего издали на мягкую кожу, но с узнаваемым рисунком чешуи; толмач объяснил, что это рыбья кожа.

У лодок толпились собаки. Две подняли лай на Черныша, едва он ступил на берег, но мой пёс отнёсся к ним с высокомерием столичного чиновника, оказавшегося в уездной канцелярии. Обозрев окрестности, Черныш сел возле мальчика, который только что спрятал за спиной кусок сушёной рыбы.

– Служи! – велел я.

Мальчик протянул руку. Черныш подал лапу, получил рыбу и разом покорил его сердце. Взрослые, однако, расспрашивали, прежде всего, о собаке: какой породы, ходит ли в упряжке, можно ли взять щенка.

Убедившись, что достаточно многие из местных общаются на китайском, пусть и не все хорошо, я через толмача принялся расспрашивать местных, что ждет нас впереди.

– Пролив есть? Где он?

– Есть. Он через него к родственникам ходит. И другие ходят. Мы с вами не первые, кто об этом услышал, Ваше сиятельство.

Когда Сукин это услышал, у него затряслись руки, и загорелись глаза.

Он потребовал повторить названия мысов, сбился, заставил толмача переспросить и вдруг рассмеялся.

– Граф, вы понимаете, что он показывает? Сахалин – действительно остров! Лаперуз и Броутон повернули, не дойдя до прохода. А эти люди ходят им всякий год.

– Так они здесь живут. Я тоже дорогу к своему дому найду лучше Лаперуза. Давайте пройдем этим проливом в Охотское море, посрамив и Лаперуза, и Броутона!

Тут Сукин помрачнел.

– Мне нужно это проверить. Там, судя по всему, очень плохое дно, много мелей.

– Так давайте договоримся с местными, они вас проводят!

Так и порешили. Спустили нашу шлюпку, загрузили провиантом на пару дней, наняли несколько гиляцких лодок с экипажем в качестве проводников. Через полчаса капитан забрал лот, тетрадь, двух матросов и отправился с Тымом к северу. «Елисавету» он оставил на мичмана с приказом не сниматься с якоря. Я пожелал ему найти пролив достаточно широким для нашего судна.

– Сначала найду, – ответил Сукин. – Потом станем мерить ширину.

Пока он гонялся за географической славой, я занялся более доступным делом – торговлей.

У берега собрались нивхи из нескольких домов. Подходили по одному, присматривались к товарам и звали остальных. Табак пошёл лучше всего: тут его курили, кажется, все, в том числе женщины и дети. Один мужчина попробовал щепоть, одобрил и тут же потребовал дать курить жене, та разбиралась в табаке, кажется, лучше мужа. Зато с восторгом приняли сладости: куски колотого сахара, засахаренные фрукты, мёд. За крашеную ткань торговались долго, железо брали охотно, но без того восторга, который я видел у народов, редко встречавших этот металл. Видимо, иногда покупали у китайцев и японцев.

Постепенно общение наладилось. Молодые парни окружили Черныша и заставляли его снова и снова показывать трюки. Старик, державшийся поначалу в стороне, заинтересовался шлюпкой. Обошёл её, проверил швы, поднял весло и что-то сказал толмачу.

– Спрашивает, сколько стоит.

Я назвал цену. Старик вернул весло на место.

– Дорого? – спросил я.

– У него и половины нет.

Один из мужчин принёс в берестяной коробке несколько сухих корней. Я сперва решил, что это их лекарство, но Михайлов объяснил: корни пришли с материка через чужие руки. Среди них лежал и женьшень. В здешнем лесу его не копали, однако цену ему знали прекрасно – китайские торговцы приучили.

Так прошло два дня. На третий день вернулась лодка Сукина. Капитан ещё не ступил на берег, а уже кричал, чтобы принесли его карту. Когда карта оказалась перед ним, он начал торопливо наносить новые очертания берегов.

– Прошли узость насквозь! – объявил он. – За нею берега снова расходятся. Сахалин – остров, граф. Теперь можно писать без всяких «по словам местных жителей».

Он разложил карту на перевёрнутом ящике и показал, где шли лодки. В узком месте Тым заставил их держаться одного берега, затем переждать прилив у мыса. Сукин записывал глубины, пока матросы не начали ворчать, что при следующем промере бросят лот вместе с капитаном.

– А река? – спросил я.

Сукин передвинул палец севернее.

– Видели её выход. Вода там уже пресная, мы набирали её за бортом. Течение несёт сучья, берега идут на запад. Амур выходит в этот лиман. Только, граф, как я и опасался, дно там скверное. Между глубокими местами банки, проход изгибается. На шлюпке можно искать дорогу, а «Елисавету» под парусами я туда не поведу. Ветер отвернёт хоть на пол кабельтова – и сядем. Джонка еще пройдет, а мы – нет.

– И что? Вернёмся и обойдём Сахалин? Оставим славу кому-то другому?

Сукин яростно замотал головой.

– Я этого не сказал. Мне нужны лодки. Много лодок. Пусть тянут на вёслах, а впереди непрерывно мерят глубину. Тогда попробуем.

– Так вон они, лодки, – указал я на вытащенные на берег баты нивхов. – Тут все живут с моря, неужели мы не найдем себе гребцов?

Впрочем, все оказалось сложнее, чем мы думали. Нивхи быстро поняли, что без них два больших судна никуда не пойдут, и цена менялась всякий раз, когда толмач заканчивал переводить предыдущую. В конце концов, договорились о плате металлом и тканью, а при посадке на мель – отдельная награда тем, кто поможет снять судно. Последний пункт предложили они сами. Сукин выслушал перевод и одобрительно кивнул.

С носа подали буксирные концы. Нивхи развели свои баты веером, взялись за вёсла, и «Елисавета» медленно потянулась за ними. Сукин велел убрать лишний парус: ветер то помогал, то норовил развернуть судно поперёк нужного хода. У руля стоял его человек, но направление задавал Тым, шедший в передней лодке.

Сначала я едва чувствовал движение. По воде уходили концы, вёсла входили разом, берег тянулся мимо так медленно, что хотелось самому спрыгнуть в лодку и грести. Потом течение ударило сбоку. Одна из бат развернулась, люди бросили вёсла и перехватили конец, пока его не вырвало у них из рук. Нос корабля пошёл к отмели.