Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

*.*.*

Наутро я разыскал Уоткинса.

Американец сидел у причала и наблюдал, как его люди возятся возле «Эбигейл». Шхуна выглядела рядом с тяжёлыми компанейскими судами почти легкомысленно: узкий корпус, невысокий борт, оснастка без лишнего леса над палубой. Но ходила она быстро, требовала сравнительно небольшой команды и могла забраться туда, где крупному кораблю оставалось только смотреть издали.

Я изложил Уоткинсу замысел.

– Меха и сандал в Кантоне продадите, – согласился он. – Рис тоже купите. Только зачем везти один рис?

– Потому что его едят.

– Ах, граф, еды вы возьмете и в Калифорнии. Из Китая привозят другое: чай, шёлк, фарфор. Хороший китайский товар везут не туда, где люди голодны, а туда, где они богаты и любят показывать это соседям.

Звучало убедительно. Рис спасал колонию, но не делал владельца груза богачом. Чай и шёлк никого не спасали, зато позволяли брать деньги с тех, кому спасение не требовалось. Проверенный рынок: чем бесполезнее вещь для выживания, тем охотнее обеспеченный человек объясняет себе, почему без неё нельзя жить.

– Прямо из Кантона в Европу? – уточнил я.

– Если найдёте судно, команду и деньги на груз.

– Деньги найдём.

Уоткинс усмехнулся:

– Тогда останутся судно и команда. С ними обыкновенно труднее.

Я посмотрел на «Эбигейл». Для океанской торговли одной такой шхуны было мало, зато для разведки новых маршрутов, быстрой доставки людей и прибрежного торга – самое то. Не корабль, а морской курьер: ест немного, бегает быстро и появляется раньше, чем конкуренты успевают написать письмо.

– Хорошая у вас шхуна. Обходит любой фрегат, говорите?

– Да, особенно на острых углах к ветру!

Так-так. В голове у меня тут же закрутились различные соображения. Плавать напрямую в Европу, конечно. заманчиво. Да и по Тихому океану неблизкий путь. А вот такие вот быстроходные суденышки в таком деле полезны вдвойне. Во-первых, позволяют быстрее оборачиваться. А во-вторых, спасут от каперов. Разного рода пираты способны здорово испортить любую торговлю, но если вы быстроходнее, можно спасти и груз, и собственный кошелек. Мне нужна не одна Эбигейл, а десятки, даже сотни!

Приняв решение. я бросился искать Сукина. Нашёл в конторе Баранова —лейтенант корпел над описью шкур.

– Пойдёшь на «Эбигейл», – распорядился я. – Возьмёшь корабельного мастера и плотника. Снимете размеры корпуса, рангоута и парусов. Всё запишите и начертите.

Сукин медленно положил перо.

– Ваше сиятельство, мы теперь и американские суда описываем?

– Не описываем. Размножаем!

– Простите?

– Пока на бумаге. Потом построим своё. Много

Он посмотрел в окно на шхуну, потом снова на меня.

– А господин Уоткинс позволит?

– Ну, во-первых, она наполовину моя. Во-вторых, мы же не собираемся уносить её ночью. Спроси разрешения, поставь ему бутылку и объясни, что корабль от обмеров не худеет.

– А ежели откажется?

– Поставь две бутылки.

Сукин тяжело вздохнул и потянулся за чистой бумагой.

Правильный торговый флот начинался не с верфи и даже не с леса. Сначала требовалось найти удачное чужое судно, обмерить его до последней доски и убедить владельца, что всё происходящее делается исключительно из уважения к американскому кораблестроению.

К вечеру план окончательно сложился. На «Елисавету» грузим лёд и меха. На Гавайях меняем часть льда на сандал. Затем идём к Нуку-Хиве, где жёны показывают родичам детей, а я – себя, если местные сочтут такой подарок достаточно ценным. Оттуда поворачиваем к Кантону: продаём меха и сандал, покупаем рис для колоний, а если хватит денег и места – чай, шёлк и прочее китайское богатство для людей, способных дорого платить за красивые привычки.

Заодно посмотрю, как устроена торговля, о которой все говорят с таким выражением, будто в Кантоне серебро само прыгает в трюм.

Оставалось подготовить судно, груз, подарки, семью и пассажиров.

То есть сущая мелочь!

Глава 6

На следующий день ко мне снова подошёл Уоткинс. Прагматичный американец вещал от лица своих матросов спокойно, но с железобетонным упрямством: они честно совершили несколько рейсов по Тихому океану, отработали свой хлеб и даже привезли, как я просил, две дюжины китайцев, которые сейчас вкалывают где-то на стройке.

Мне оставалось только кивать, а американец продолжал: раз я собрался сам плыть на Гавайи и в Кантон, он на «Эбигейл» пока сходит совершит рейс в Бостон. Там он выплатит часть долгов и причитающихся родному государству налогов и пошлин, часть экипажа получит расчёт и сойдёт на берег, взамен них он наберёт новых, даст отдохнуть и побыть с семьёй прочим, закупится товаром и вернётся.

Не то, чтобы я сильно возражал. Мне тоже нужны были новые моряки в экипажи, новый корабль, американские товары, семенные картофель и кукуруза, виргинский табак и сахар с ромом, которые можно по пути прихватить из Бразилии. Пожалуй, стоило заказать через него и станок для расточки пушечных стволов. Дело это не быстрое, готовые станки на складах не лежат, так что этим рейсом вряд ли привезут. Но тем более – тянуть с этим не стоит. К тому же ему стоит по дороге зайти в Калифорнию с грузом льда, нанки и шёлка, и заглянуть на Нуку-Хива к Коробицыну как на пути туда, так и обратно: завезти новый товар, а обратным ходом – забрать копру и прочее, что тот наторговал.

Честно говоря, мне было немного неловко перед мужиком – оставили «представлять интересы России» и забыли на полтора года. Нет, понятно, что у нас тут была война и угроза голода, РАК и сейчас не до торговли с Гавайями, что уж говорить про далёкий остров Нуку-Хива, на котором мы не нашли ничего интересного, кроме кокосов, бананов и ракушек каури?

Поэтому я просто попросил небольшой срок, чтобы составить и уточнить список необходимого, а также определиться с тем, на какие средства всё это закупать. С наличными прямо сейчас было негусто, а закупаться предстояло опять на свои деньги, в том числе – и для Коробицына.

Уоткинс почесал подбородок, взвесил предложение и удовлетворенно кивнул. Попросил только составить соответствующие бумаги для Коробицына.

Следом, шаркая ботфортами, явились хмурые английские моряки, которые, пожив в спартанских условиях, уже успели кристально ясно осознать, что ближайший комфортабельный почтовый дилижанс до туманного Лондона отсюда отправится очень нескоро.

– На Гавайях я вас на берег не высажу, – сразу предупредил я, обрубая надежды. – Там вам придётся с риском для жизни искать попутное судно и постараться не растратить за это время свои деньги. Не факт, что ваша эскадра всё ещё стоит там, возможно, что придётся долго и нудно объяснять местным властям, откуда вы вообще такие красивые взялись. Лучше я найму вас в экипаж и довезу прямиком до Кантона, где и рассчитаю. Там кораблей всех флагов и мастей болтается в достатке, пристроитесь.

Англичане начали оживленно переговариваться. Для людей, которые ещё совсем недавно всерьез ожидали голодной зимовки на ледяной Аляске, шумный Китай внезапно показался чуть ли не пригородом родного дома.

Смертельно недоволен остался лишь один Филлипс. Неугомонный старший лейтенант с порога гневно потребовал немедленно вернуть ему «Клео» со всем штатным вооружением, припасами и, разумеется, законным правом командования. Баранов выслушал мой перевод его истерики, ни разу не перебив и меланхолично ковыряя в зубах.

– Личные вещи этим господам отдать, – сухо распорядился он, когда фонтан красноречия иссяк. – Частное имущество, на которое нет документального спора, тоже вернуть. Останки шлюпа, пушки и все воинские припасы конфисковать в пользу Компании вплоть до официального решения о награде за спасение на водах и компенсации расходов на содержание экипажа. Протест его, так и быть, запишите в протокол дословно.

– Он кричит, что это возмутительный захват суверенной собственности британской короны! – бесстрастно перевёл я.

– Вот это тоже записывай. Бумага у нас казённая, терпеливая.

Филлипс явно не оценил изящества суровой русской юридической школы, но выбора у него не оставалось. Его парадную саблю, личный сундук и бумаги ему брезгливо вернули в тот же день. Разобранный остов «Клео» между тем неторопливо перемещали с далёкого берега на здешнюю верфь: Баранов решил попытаться построить шлюп заново, что я лично только одобрил. Прочее британское имущество лежало на складах под бдительным компанейским караулом.

После урегулирования этого инцидента подготовка к рейсу закипела стахановскими темпами. Я принципиально не лез к корабельному мастеру с дилетантскими советами по укладке балласта, к Сукину – с указаниями по размещению груза, а к приказчику Егору Северцеву – с проверкой описи пушнины. Проверял лишь финальный результат: «Елисавета» сидела на воде ровно, как приклеенная, подарки были надёжно закреплены на борту, запас льда тщательно укрыт, а все пассажиры и моя семья получили законные места.

Грядущий маршрут выглядел обманчиво просто. Гавайи – с выгодой сбагрить часть товара и пополнить запасы свежей воды. Затем Нуку-Хива – выполнить родственные обязательства перед тестем и сдержать обещание, сдуру данное мной жёнам. И финальный рывок в Китай – сбыть первоклассные меха, ссадить на берег надоедливых британцев и внимательно присмотреться, что ещё полезного можно вытащить из этого закрытого края, помимо банального чая и общения с надменными тамошними чиновниками.

Один комплексный рейс вместо трёх поездок, разорительных по отдельности. Оптимизация процессов начинала входить у меня в приятную привычку.

*.*.*

Всего на Ситке я пробыл всего неделю. За эти считанные дни дочь успела ещё дважды прокусить мне палец, а гиперактивный сын в совершенстве научился по-пластунски добираться до входной двери. Архипыч пополнил свой словарный запас новым, судя по всему, совершенно нецензурным полинезийским выражением и наотрез отказался переводить его даже под прямой угрозой лишения законной чарки рома.

Пользуясь некоторой свободой, я следил за тем, как проходили пробные плавки руд. Металлургия оказалась делом непростым, руду сначала раздробили, потом везли к дальним печам и обжигали, чтобы выжечь всю серу. Затем её снова дробили и толкли в порошок, процесс этот без мельницы шёл медленно, так что руды хватило только на так называемые «малые плавки». Меди выплавили целый пуд, но Степан Мохов, наш медник недовольно качал головой:

– Нет, вашсиясь, эту медь ещё огнём чистить надо, а потом – «дразнить» сухим берёзовым бревном, сейчас же она грязная слишком. Ни на медный лист не годится, твёрдая слишком, ни на бронзу. Колокольчик глухой выйдет, нож – не крепкий. Нет, тут ещё работать и работать!

Однако это всё ерунда по сравнению с получением железа. Там руда покрепче, мололась медленно, так что только накануне отплытия мне показали железную крицу примерно на полпуда, да примерно столько же кусков шлака, перемешанного с каплями чугуна. На мои расспросы мне только несколько раздражённо пояснили, что тут ещё работать да работать: крицу надо рубить на куски, проковывать, выколачивая шлак и добиваясь однородности, а чугун – минимум пару раз переплавить, отделяя от шлака. И говорить о готовых образцах не время.

Тут наши учёные и кузнецы заспорили на своем странном профессиональном наречии, полном немецких слов, о том. какую именно печь нужно ставить для плавки. И я удалялся под аккомпанемент слов «штукофен», «блауофен» и почему-то «Вестфаль». Оставалось только положиться на профессионалов.

В день отплытия мы с Барановым обсудили строительство водяных колёс: мельницу для муки мы ещё в прошлом году планировали, теперь выяснилось, что и для переработки руд своя мельница потребуется, и под лесопилку колесо нужно, и для золотой руды, и кузнецы хотят молот с водяным приводом…

– Планы-то строить легко! – посетовал Александр Андреевич в который раз. – А людей всё одно не хватает. На днях, вон, ход сельди опять начнётся и прочая работа почти вся встанет!

Мне оставалось только сочувственно и понимающе кивнуть, потому что любые слова выглядели бы фальшиво: я-то уплывал, а он оставался исполнять скопившуюся гору планов.

Потом он лично проводил нас до пристани, старательно кутаясь от морского бриза. Его повреждённая рука всё ещё скверно сгибалась в суставе, поэтому прощальное, крепкое рукопожатие вышло «левым».

– Ну, кривая вывезет, – проворчал он, щурясь на поднятые, хлопающие на ветру паруса. – Вопрос только в том, куда вашу неугомонную натуру занесёт после этого Китая.

– Это, Александр Андреевич, уже будет зависеть исключительно от того, как сложится торговля.

Правитель смачно сплюнул в зеленую воду и велел передать пламенный привет китайскому императору, если тот вдруг снизойдет до того, чтобы вздумать торговаться с нами лично.

Швартовы с плеском отдали. «Елисавета» медленно, с достоинством отошла от причала, грузно развернулась в тесном проливе и наконец, поймала парусами свежий, упругий ветер. На удаляющемся берегу стремительно съёживались склады, грозные батареи и крыши домов. У отдельного причала деловито готовили к скорому выходу «Авось»: ему предстояло отвезти на неспокойный юг свежеиспеченного приказчика, товары и обоих наших аманатов.

Моя экзотическая семья стояла рядом на шканцах, глядя на тающий берег. В бездонном трюме надежно покоились шкуры, лёд и гора подарков. Впереди нас ждали Гавайи, Нуку-Хива и загадочный Китай – три совершенно разных, далеких места, которые мне предстояло ювелирно связать одним коммерческим рейсом.

Весьма неплохая работёнка для человека без официальной должности.

Интерлюдия.

Ситкинский залив внезапно открылся за низкой полосой тумана, словно кто-то отдёрнул серый занавес. Из сырой мглы проступили лесистые берега, крыши русского поселения, частокол и тёмные жерла батарей. Над крепостью лениво разворачивался белый флаг с косым синим крестом.

Коммодор Фрейзер опустил подзорную трубу. На «Касторе» уже убирали лишние паруса. Следовавшие за фрегатом «Дриада» и остальные корабли эскадры держались ближе к середине фарватера, где вода казалась спокойнее, но и там под её форштевнем расходилась короткая рябь. В незнакомой гавани ветер мог перемениться за несколько минут, а русские, судя по тому, как быстро они заняли места, готовились к этому визиту давно.

Сигнал тревоги подняли ещё до того, как британцы обогнули последний мыс. На верхней батарее возле пушек стояли расчёты. Дюжина канонерок отошла от пристани, и они замерли по сторонам прохода, прикрывая друг друга огнём. Сами по себе эти скорлупки не стоили и одного залпа «Кастора», однако тесный фарватер почти уравнивал силы. Чтобы дать полный борт, фрегату пришлось бы разворачиваться под огнём сразу двух батарей.

– Глубина?

– Семь с половиной саженей, сэр. Дно каменистое.

– Убавить ход. «Дриаде» держаться за нами.

Фрейзер снова поднял трубу. Теперь в круглом стекле показалась верфь, окружённая лесами. Между стойками чернел знакомый корпус. На палубе работали плотники; у борта висели люльки, по сходням катили свежие брёвна.

Конечно, он сразу узнал обводы шлюпа «Клео». А чуть выше, на новой батарее, почти наверняка стояли её пушки.

Фрейзер задержал трубу на укреплении, пересчитал орудия, затем перевёл её к пристани. Там покачивалась длинная низкая шхуна под американским флагом. Название на корме читалось даже отсюда: «Эбигейл».

Слишком много кораблей для нищей фактории на краю света. И встречают их как-то подозрительно спокойно. От крепости отделилась шлюпка под белым флагом. Подошедший к борту русский офицер передал письмо на французском языке. Вахтенный прочёл его вслух:

– Правитель русских владений спрашивает имя корабля и цель прибытия, сэр.

– Ответьте. Фрегат Его Величества «Кастор». Командующий британской эскадрой требует встречи.

Офицер вернулся к крепости и вскоре привёз ответ.

– Правитель русских владений готов принять меня на берегу, – прочёл Фрейзер. – А граф Толстой?

Офицер выслушал вопрос и ответил без новой поездки:

– Русский граф покинул Ситку четыре дня назад, сэр. На судне «Елисавета». Направления мне не сообщали.

Фрейзер сложил трубу и передал её мичману. Похоже, он снова опоздал. Поневоле вспомнилось бешенство, охватившее его, когда, вернувшись с трёхнедельного патрулирования, он узнал, что «Нева» с Резановым и невестой на борту ошвартовалась на соседнем острове ровно в тот вечер, когда Янг с Бриггсом гостили у него. За то время, пока коммодор караулил их к востоку от Гавайев, русский корабль успел поторговать, взять запас свежей воды и провизии и уйти на запад. Пытаться догнать его было бессмысленно!

– Спустить шлюпку.

– Сколько людей взять, сэр?

– Шестерых. Остальным оставаться у пушек.

Спрашивать, зачем русские зарядили батареи, не имело смысла. Теперь следовало выяснить, как они объяснят судьбу «Клео». И насколько хорошо они подготовили бумаги.

Баранов принимал его в конторе Российско-Американской компании. За широким столом теснились кипы бумаг, счётные книги и прижатая к доскам куском медной руды карта побережья.

Сам правитель русских владений меньше всего походил на человека, способного остановить британский фрегат. Невысокий, сутулый, в поношенном сюртуке, он не поднялся навстречу гостю, ограничившись коротким поклоном. Возле него уже сидел американский капитан с «Эбигайл». За отдельным столом расположились двое немецких учёных, испанская чета и русский писарь, приготовивший сразу две чернильницы.

– Я рассчитывал говорить с вами без посторонних, господин Баранов.

– А я рассчитываю, что вы потом не станете говорить, будто я чего-нибудь не так понял. Потому и позвал свидетелей. Садитесь, господин коммодор.

Покосившись на предложенное кресло, грубо сколоченное из корабельных досок, Фрейзер остался стоять.

– Начнём с британского военного шлюпа «Клео». Я требую немедленно возвратить судно вместе с вооружением и экипажем.

Писарь заскрипел пером. Баранов дождался, пока тот закончит, и лишь тогда ответил:

– Шлюп потерпел крушение и был оставлен экипажем. Мы помогли спасти часть имущества, но остов корабля был брошен и на его спасении старший лейтенант Филлипс не настаивал. По морским обычаям, внедренным на моря вашей державой, остов считался бесхозным и теперь является нашей собственностью. Спасённое же имущество учтено, оформлено по актам и будет возвращено владельцам после выплаты причитающегося нам вознаграждения.

Англичанин буквально вскипел.

– Вы вернёте имущество немедленно, а Флот Его Величества выплатит вам вознаграждение позднее! Торговая Компания не вправе объявлять призом наш корабль!

– Возможно. Вы напишете об этом в Лондон, я – в Петербург. Предлагаю вам обратиться в суд в Петербурге, с документальным подтверждением прав на ваше имущество.

За окном ударил топор. Следом другой. На верфи работали так близко, что каждый удар входил в комнату вместе с доказательством барановских слов.

– Орудия «Клео» принадлежат британской короне.

– И они тоже постоят у меня до разрешения споров и выплаты вознаграждения.

– На ваших батареях?

– Там для них комфортные условия.

Американец опустил голову, пряча усмешку. Фрейзер отметил это и продолжил тем же ровным тоном:

– На борту находился груз, я хочу знать, что из этого удалось спасти и на какую сумму вы претендуете.

– Извольте, как я уже говорил, все документы оформлены надлежащим образом. Позиция и возражения командира «Клео» отражены в них, как и наши расчёты причитающейся суммы. Вы сами будете всё изучать, господин коммодор? Акты, накладные, описи… Там много бумаг.

– Я пришлю людей. Но знайте, даром вам это не пройдёт!

Перо на миг замерло. Писарь не знал, следует ли заносить последнее предположение в протокол.

– Пишите всё, – распорядился Баранов. – В Петербурге разберутся.

Спорить дальше было бесполезно. Груз уже лежал на русских складах, пушки смотрели на гавань, а каждое слово заносилось в протокол при иностранных свидетелях. Даже разгромив батареи, Фрейзер не смог бы выдать случившееся за безвестную стычку на краю света.

– Перейдём к людям, – сказал он. – Вы удерживаете подданных британской короны.

Баранов подвинул к краю стола прошитую тетрадь.

– Не удерживаю. Принял в русское подданство. Это да, был грех! Раньше они были английской короны, а теперь – наши.

Повинуясь знаку Баранова, писарь продемонстрировал Фрейзеру оставленный на русском документ.На первой странице стояли имена, на следующих – подписи и кресты. К тетради прилагались прошения о вступлении в службу компании, свидетельства о присяге императору Александру и удостоверения, скреплённые печатью.

Фрейзер перелистал бумаги. Составлены они были грубо, местами с ошибками, но «фальшивкой, составленной задним числом» их не назовёшь: под каждой присягой стояли подписи свидетелей.

– Но у вас нет власти принимать британских моряков в российское подданство!

– Здесь я поставлен править от имени компании и государя.

– Ваше толкование собственных полномочий не имеет силы для Королевского флота!

– Так и запишем. Вы своего короля спросите, я – нашего императора. До ответа люди останутся там, где сами выбрали.

– Они уже принесли присягу!

– Ну, а теперь принесли другую. Бумаги перед вами. Как там говорил граф? – Баранов весело оглянулся на писаря. – «Nothing personal, just business!»

И оба как-то нехорошо усмехнулись, глядя на командора. Оставаясь внешне спокоен (один Бог ведал, чего ему это стоило), Фрейзер закрыл тетрадь. Баранов не был законоведом и, вероятно, превысил все свои полномочия разом. Однако коммодору от этого становилось не легче. Чтобы отменить местные бумаги, требовались другие бумаги. Или пушки.

Пушки у него были, но и у русских тоже.

– В экипаже «Клео» было пятьдесят шесть человек. Где остальные?

– Один погиб при эвакуации с тонущего судна, корабельный плотник подхватил при этом горячку и умер. Ещё пятнадцать человек, включая самого Филлипса отплыли с графом Толстым, который намерен доставить их в порт, где они смогут найти корабль до родины. Некоторые поступили на американские корабли…

При этих словах Фрейзер недобро посмотрел на Уоткинса, но ничего не сказал, Баранов же продолжал:

– Все прочие приняли российскую присягу.

– Я намерен услышать самих моряков.

– Отчего же не услышать? Сейчас позовут.

Англичане собрались во дворе, где под мелким дождём их уже ждали свидетели и русские служащие. Часть бывшей команды «Клео» пришла в британских куртках, с которых спороли знаки; другие успели обзавестись русскими кафтанами и сапогами. Ни цепей, ни караула рядом не было.

Фрейзер обращался к каждому по-английски, называя имя и бывшую должность по судовой роли. Возвращения потребовал один раз, без уговоров и обещаний.

Молодой марсовый ответил, что русские дали ему жалованье и долю в будущем плавании. Стоявший следом матрос нанялся на «Эбигейл» и возвращаться не пожелал. Пожилой парусный мастер собирался восстанавливать «Клео» – ему хотелось увидеть, как она снова пойдёт под парусами. После третьего отказа остальные ответы уже ничего не меняли.

Вернуться пожелали пятеро. Баранов велел выдать им личные вещи, деньги по расчёту и пищу на дорогу. Затем каждого заставили расписаться в протоколе, что он покидает Ситку добровольно. Один поставил крест; писарь приписал рядом его имя.

– Эти люди поступят на «Кастор», – сказал Фрейзер.

– Забирайте. А за прочих будем судиться!

На этом переговоры закончились. Баранов проводил гостя до крыльца, откуда открывался вид на гавань и верфь. Тесёмки его сюртука трепал сырой ветер.

– Жаль, вы с графом разминулись, – заметил он. – Он бы сильно обрадовался.

– Не сомневаюсь.

Спускаясь к катеру, Фрейзер ещё раз посмотрел на поселение. «Клео» только начинали восстанавливать: обшивали досками, тесали новый рангоут, за верфью росли штабеля леса. С «Эбигейл» на берег катили бочки, обратно несли тюки. У склада разгружали корзины и мешки с какой-то рудой. На стапеле лежали одинаковые корабельные блоки и железные скобы – больше, чем требовал ремонт одного шлюпа.

Этот наглец Толстой явно не собирался довольствоваться одним кораблём. Он стягивал к Ситке людей, товары и суда, связывая их так, чтобы потеря одной части не остановила остальные.

Обычным каперством тут и не пахло. Граф налаживал торговлю, способную пережить потерю отдельного корабля.

Вечером один из вернувшихся англичан сообщил, что четыре дня назад помогал грузить «Елисавету». Судно ушло к Сандвичевым островам, а оттуда должно было следовать в Кантон.

Командор выслушал его, приказал выдать матросу кружку рома и командиров остальных кораблей. Через час на шлюп передали запечатанные пакеты для британских капитанов и агентов на Гавайях и в Кантоне.

На рассвете британские корабли снялись с якоря. Стоя на квартердеке своего фрегата, коммодор мрачно взирал на безрадостный пейзаж русского Ново-Архангельска, пытаясь запомнить расположение батарей.

Русскую колонию прикрывали пушки, тесный фарватер и свидетели. В открытом море нет ни протоколов, ни крепостных стен. Он опоздал в Ситку, чтобы перехватить графа.

Что же, на Гавайях он его нагонит!