Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– После осмотра и пробы. Без задатка неизвестному продавцу.

Посредник постучал ногтем по краю счётной доски.

– Он знает человека, – перевёл толмач. – Но не отвечает за него и не желает, чтобы при сделке упоминали их торговый дом.

– Тогда за что он хочет деньги?

Всё оказалось предельно просто: за знакомство. Небольшую сумму сейчас за указание места и ещё одну, если товар существует, и мы договоримся. Посредник рисковал лишь репутацией среди людей, торговавших неудобными услугами, зато получал плату с нас и, скорее всего, с продавца.

– Имя?

Он назвал его только после того, как Северцев записал условия вознаграждения.

Ли Цин.

Ноорт, услышав перевод, перестал улыбаться.

– Я встречал людей, которые имели с ним дело, – сказал голландец. – Пока вы торгуете через дом, за ваши деньги и безопасность отвечает дом. Пойдёте к Ли Цину – и вам останется полагаться только на себя и свои пистолеты.

– Не худшая гарантия! – ухмыльнулся я.

– Граф, я говорю серьёзно.

– Я тоже! Против пиратов она сработала неплохо. И ничего покупать вслепую я не собираюсь. Сначала посмотрим на человека, место и товар.

Посредник получил первую монету и объяснил переводчику, где искать Ли Цина. Тот записал несколько иероглифов на узкой полоске бумаги. Я сложил её вчетверо и спрятал во внутренний карман.

Кантон уже взял с меня деньги за право продавать, потом за право получить собственное серебро. Теперь предлагалось отдельно заплатить за право покупать, обходя запреты.

Люблю рынки с понятными правилами!

Глава 13

Утром я отдал толмачу китайскую тарабарщину с адресом Ли Цина. Тот прочёл её без труда и объяснил, что ехать придётся далеко, к лодочным дворам ниже Вампу.

– Там приличные люди не торгуют, – добавил он, возвращая записку.

– Да, но они вообще редко торгуют тем, что мне нужно.

Толмач с этим не спорил. Северцев, стоявший рядом с книгой расходов под мышкой, только поджал губы. За последние дни он успел убедиться: чем хуже выглядел человек, к которому меня вели, тем значительнее оказывалась сумма напротив его имени.

До дальних окраин добрались на нанятой лодке. Вдоль берега тянулись дворы, где чинили рыбацкие джонки, кузницы и мастерские, заваленные бамбуком. За последними складами толмачу пришлось дважды показывать бумажку местным лодочникам, прежде чем один из них махнул в сторону узкого протока.

Ли Цин нашёлся именно там, где и следовало искать человека, торгующего неудобным товаром: под навесом, с воды похожим на давно брошенный сарай. Однако внутри царил такой порядок, что Северцев невольно одобрительно крякнул. Связки бамбука лежали по толщине, фитили хранились в закрытых ящиках, а готовые изделия стояли на козлах, не касаясь пола.

Сам хозяин, сухой пожилой китаец в синей куртке, встретил нас без лишней радости. Получив монету от посредника, он не стал изображать восторг при встрече с русским графом. Выслушал толмача и велел открыть один из ларей.

– Селитра, – напомнил я. – Или хороший порох. Не тот, которым только уток пугать.

После перевода Ли Цин ответил, что казённой селитры у него нет, порохом он не торгует, а серу может достать, но немного и не сегодня.

– Тогда за что я заплатил вашему знакомому?

Китаец произнёс несколько фраз и указал на раскрытый ларь. Внутри плотными рядами лежали ракеты длиной почти в локоть. Бамбуковые корпуса были туго обмотаны пеньковым линьком, с одного конца торчали фитили, с другого крепились длинные тонкие направляющие. Изделия выглядели грубо, зато одинаково: ни трещин, ни разлохмаченной обмотки, ни следов сырости.

– Шутихи? – спросил Северцев.

– Большие шутихи, – согласился я. – Такие могут рассмешить целую лодку.

Ли Цин поднял одну ракету, стукнул ногтем по бамбуку и показал на обмотку. Толмач объяснил: линёк удерживает корпус, когда внутри растёт давление. Без него бамбук иногда раскалывается.

– А куда она летит?

Вопрос хозяину не понравился. Он немного подумал и ответил, что обычно – вперёд.

– Уже достижение. А попасть во что-нибудь может?

Толмач перевёл. Ли Цин пожал плечами. Вот теперь товар начинал мне нравиться.

Для испытания мы перебрались на пустой участок берега за лодочными дворами. Два работника вынесли низкий деревянный желоб и установили его на козлах. В качестве цели Ли Цин приказал поставить старую плетёную корзину шагах в ста пятидесяти. Судя по спокойствию китайцев, судьба корзины никого не волновала.

Первую ракету уложили в желоб, поднесли тлеющий конец. Фитиль зашипел. Работник успел отскочить, прежде чем бамбук с громким хлопком сорвался с направляющей. Огненный хвост прочертил воздух, ракета прошла левее корзины и ударила в мокрую землю возле воды.

Вторая поднялась выше, чем следовало, зато улетела почти вдвое дальше. Третья долго шипела, но потом стартовала исправно и угодила в кусты справа. Оттуда немедленно повалил дым. Китайцы без суеты залили ветви водой, предусмотрительно приготовленной заранее.

Ни одна не попала в цель. Но ни одна и не разорвалась на станке. Для меткой стрельбы товар не годился, но в море мишенью служит не корзина, а изрядный кусок воды. Десяток лодок занимает много места, парус – ещё больше. Несколько огненных болванок обязательно найдут что-нибудь горючее. Не потопят – напугают, собьют строй, заставят заняться парусом вместо абордажа.

– Спросите, сколько у него таких.

Получив ответ, Северцев заволновался.

– Фёдор Иванович, вам не нужны все.

– Мне как раз не нужны три, которые разлетятся куда попало. А тридцать – накроют пространство.

– А если одна повернёт обратно?

– Тогда Сукин сначала придумает, как ставить станки, а уже потом разрешит нам баловаться. Я покупаю оружие, а не право спалить собственный корабль.

Ли Цин запросил за всю партию столько, словно каждая ракета умела сама выбирать неприятеля и преследовать его до самой смерти. Его, разумеется, а не своей!

Начался торг. Хозяин хвалил сухой бамбук и ровные заряды. Я напоминал о корзине, которая пережила три выстрела без единой царапины. Китаец утверждал, что подобное оружие нельзя купить у обычного хонгиста. Пришлось зайти с другой стороны: одной партией он избавлялся от товара, который поштучно продавал бы до следующего сезона дождей.

Сошлись на цене, от которой Северцев всё равно помрачнел. Я забрал весь запас ракет, фитили, четыре пусковых желоба и короба, а также прикупил малый бочонок «горючей жидкости для огненной потехи». Состав её Цин держал в секрете, но горела она знатно, так что на «коктейли Молотова» сгодится. Тем более, что против крепости тлинкитов они себя неплохо показали, а в портовых лавках продавались пустые керамические бутылки местного производства.

Ли Цин уступил также небольшую партию серы и свёл нас с торговцем старым оружием. У того нашлись короткие ружья, несколько мушкетонов и гора стволов без лож. За исправное просили дорого, зато прочее железо отдавали почти по весу.

– Мы теперь и поломанные ружья покупаем? – спросил приказчик, когда сделка, наконец, завершилась.

– Пока у нас больше людей, чем оружия, сломанное ружьё – это запас деталей. А целое можно зарядить заранее и поставить у борта. В драке перезаряжать некогда.

– В драке лучше вообще не участвовать!

*.*.*

На «Елисавете» приобретение встретили без восторга. Сукин дождался, пока первый короб поднимут на палубу, откинул крышку и вытащил ракету за длинную палку.

– Это что ещё за пакость?

– Новейшая китайская артиллерия. Бьёт куда пожелает Господь, зато исправно.

Капитан осмотрел фитиль, постучал пальцем по обмотке и велел немедленно закрыть короб.

– Вниз не понесём, покуда мастер места не назначит. Порох возле огня держать нельзя, возле сырости тоже. А на палубе эта дрянь проживёт до первой искры с камбуза. Или до первого матроса, решившего покурить.

– Поэтому вы у нас капитан, Иван Андреевич. Я нахожу неприятности, а вы определяете, как с ними разобраться!

– Вы аккуратнее закупайтесь, а то ваш груз скоро потребует отдельного корабля.

Мысль пришлась кстати. Отдельный корабль у нас уже имелся, оставалось сделать так, чтобы он начал работать на нас.

*.*.*

В европейский портновский салон Моану и Тею я отвёз ещё утром, по дороге к Ли Цину. До сих пор подходящая одежда находилась для них либо в моих сундуках, либо у корабельных швей. В Ситке этого хватало. Но моим жёнам предстояло появляться в домах купцов и чиновников, а иногда и путешествовать без меня. Так что я решил заказать им хотя бы по паре приличных платьев.

Вернувшись после торга, я застал примерку в самом разгаре. Моана стояла перед большим зеркалом в тёмном платье с высокой талией и с явным подозрением изучала длинные рукава. Тея выбрала светлую ткань и спорила с портнихой через переводчицу, добиваясь, чтобы ей не стягивали грудь.

– Федя, это одежда для работы или чтобы женщина не могла поднять руки? – спросила Моана.

– Для визитов. На работе можешь носить привычную.

– Тогда хорошо. В этом я даже ребёнка быстро не возьму.

Тея, услышав перевод, рассмеялась и показала, насколько именно портниха должна отпустить платье. Та всплеснула руками, но подчинилась. Европейская мода впервые столкнулась с женщиной, которая собиралась не изображать мать, а действительно таскать детей на руках.

Пока заканчивали подгонку, подали чай. За соседним столиком сидели две португалки, жена датского купца и полная китаянка в европейской юбке. Разговор шёл через двух переводчиц, однако здесь знали, кто поссорился с хонгистом, чей корабль задержали, и какой капитан тайком поселил на берегу вторую жену.

Наше появление тоже не осталось незамеченным. Датчанка спросила, правда ли русский граф привёз двух жён с далёких островов. Полная китаянка хотела знать, сколько у нас детей. Португалки уже слышали о корабле, который пришёл вместе с повреждённым голландцем.

Моана отвечала спокойно, но запоминала больше, чем спрашивала. Тея же нарочно поддерживала разговор о судах и вскоре выяснила, что британские военные корабли регулярно заходят к Макао за водой и ремонтом. Один ожидали до конца месяца. Какой именно – женщины не знали. Зато одна из португалок уверенно сообщила: англичане в этих водах осматривают чужие суда куда внимательнее, чем прежде.

Фрейзер мог находиться за тысячу миль отсюда. Но люди, впервые увидевшие нас сегодня, уже знали про жён, детей, голландца и русский корабль. Скоро про мои сундуки стали бы рассказывать, сколько в них серебра.

На обратном пути Моана дождалась, пока лодка отошла от пристани.

– Женщины говорили ещё кое-что. Переводчица не хотела повторять при тебе.

– Очень предусмотрительно. Что именно?

– Один английский офицер в прошлом месяце спрашивал о русских судах. Не про нас. О любых русских. Хотел знать, куда они идут после Китая.

Тея добавила:

– И здесь уже знают, что с нами пять англичан. Та женщина сказала: если придёт их военный корабль, людей потребуют вернуть.

Вот это было ближе к делу. Пятеро матросов с «Клео» не считали себя беглецами: они пережили гибель судна и добровольно дошли до Кантона. У британского офицера могло оказаться другое мнение, а заодно интерес к пушкам и припасам с погибшего корабля.

– Вы правильно сделали, что запомнили, – сказал я. – Больше ни с кем это не обсуждайте.

Моана нахмурилась.

– Мы уходим?

– Пока возвращаемся на «Елисавету». Там решим.

Лодка шла между торговыми судами, и впервые за всё время кантонской стоянки я увидел не рынок, а ловушку. Вокруг были сотни людей, лодок и складов; спрятаться среди них казалось проще простого. На деле каждый груз проходил через чужие руки, каждое имя – через книги, а две островитянки с детьми привлекали больше внимания, чем поднятый на мачте русский флаг.

Сейчас Фрейзера здесь не было. Вот только ждать его появления всей семьёй, сидя на одном корабле поверх серебра и лучшей части груза, не стоило.

*.*.*

Совет собрали в моей каюте после вечерней вахты. Северцев принёс книги и ведомости. Сукин явился с судовым мастером, но того оставил у двери: расчёты потребуются позже. Ноорт сел у стола осторожно, бережно отводя раненую руку. За восемь дней пути порез затянулся, однако резких движений голландец всё ещё избегал.

– Господа, – начал я. – Нам требуется разделить груз и людей.

Северцев раскрыл книгу на странице с серебром. Капитан «Елисаветы» сразу спросил:

– С чего такая спешка?

Я пересказал новости из салона. Имени Фрейзера не называл: никаких сведений о его эскадре у нас не было. Хватало другого. Стоянка затянулась почти на две недели, весь порт уже знал состав нашей компании, а британский корабль мог появиться у Макао в ближайшее время. Кроме того, встречаться с нелегальными поставщиками придётся вне защищённой стоянки.

– С женщинами и детьми туда не пойдём, – отрезал Сукин.

– Вот именно! Но и оставлять их здесь под охраной портовых посредников тоже не станем.

Когда я предложил Ноорту фрахт до Ситки, голландец перестал постукивать пальцем по столу.

– Вы хотите нанять мой корабль?

– Вместе с капитаном и командой. Судно пойдёт под флагом Российско-Американской компании. Получите компанейский договор, груз и плату. Первую часть – сейчас, остаток у Баранова после доставки.

– А если ваш Баранов откажется платить?

– Не откажется. Но чтобы вы не зависели от доброго слова незнакомого русского, Северцев впишет сумму в договор, а я оставлю письмо и копию моих компанейских бумаг. Кроме того, на борту пойдёт товар, который можно принять в обеспечение остатка.

– Какой товар?

– Часть олова. Лучший сандал, шкуры и серебро.

Северцев поднял голову.

– Основную часть серебра, полагаю?

– Верно!

Сукин молчал. Это было хуже немедленного возражения. Наконец он придвинул к себе ведомость груза и провёл ногтем по строке с оловом.

– Всё не отдам.

– Почему?

– Потому что нижние чушки лежат в балласте вместо камня. Снимем их – придётся снова искать балласт, грузить и укладывать. Потеряем время, а судно без положенного балласта я из гавани не выпущу.

– Оставим столько, сколько требуется для остойчивости.

– Не «столько». Судовой мастер спустится в трюм, проверит осадку и скажет, какие ряды можно снять. Нижний ряд по обоим бортам останется в любом случае. И часть камня придётся вернуть, если верхнего олова уйдёт много.

– Возражений не имею!

Капитан недоверчиво прищурился. Обычно после этих слов я немедленно находил, из-за чего возразить.

– Далее, – продолжил он. – Кто пойдёт с семьёй?

– Пятеро англичан хотели наняться к господину Ноорту, – напомнил Северцев. – У него недостаёт людей.

Голландец поморщился.

– Хотеть мало. Они умеют работать, но я не возьму на борт пятерых, которые не считают себя обязанными подчиняться.

– Поговорим с ними при вас. Пойдут добровольно и подпишут условия. На вашем судне будет ваш порядок.

– Если примут эти условия – возьму! Мне всё равно нужны люди. После лихорадка двое слишком слабы для океанского перехода, ещё один матрос останется на берегу. Ну и потери при абордаже.

Ну что же, Ноорт получал оплаченный рейс, груз вместо проданного олова и людей для заполнения вакансий в экипаже. Я – второе судно, что позволяло взять больше груза и вывести из-под удара моих жён и детей.

– Есть ещё одно, – произнёс он после паузы. – Флаг вашей компании защищает не от всех пушек. Если британский капитан пожелает остановить меня, бумагу он прочтёт уже после того, как наведёт орудия. А то и после залпа-другого.

– Поэтому с вами пойдёт копия охранной грамоты принца Уэльского. Она выдана нашей экспедиции. А оригинал останется у меня.

– Копии может оказаться мало.

– Может. Но вы не «Елисавета», на борту не будет русского графа и пушек с «Клео».

Сукин нахмурился:

– Фёдор Иванович, если вы оставите себе оригинал, семье достанется бумага слабее.

– Хорошо, можем отдать оригинал Ноорту.

Слова дались неожиданно легко. С грамотой я чувствовал себя владельцем страхового полиса, выданного самим Лондоном. Теперь полис уходил вместе с теми, кого действительно следовало застраховать.

– Так надёжнее, – согласился голландец.

– Значит, решено. Оригинал – вам. Себя я оставлю заверенную копию.

Северцев записал. Его перо скрипнуло по бумаге, и защита семьи впервые превратилась не в намерение, а в строку договора. Оставалось убедить саму семью.

Моана выслушала нас в каюте, придерживая на коленях сына. Тея стояла у рундука, где нянька укладывала детские вещи, и по одному её лицу было видно: мысль об отъезде возникла у женщин раньше, чем мы начали совет.

– Ноорт идёт к Ситке, – объяснил я. – Его корабль получит флаг Компании и наши бумаги. С вами отправятся английские матросы и несколько ваших людей. Я закончу покупки и догоню.

– Когда? – спросила Тея.

– После встречи с поставщиками.

– Ты ещё не знаешь, где и когда произойдёт встреча?

– Пока нет.

– Тогда не знаешь и когда догонишь.

– Верно. Поэтому обещаю другое: после сделки мы не возвращаемся к долгим покупкам. Если товара не будет или условия окажутся ловушкой, уйдём сразу.

Моана спросила:

– Кто будет охранять детей на корабле Ноорта?

– Пятеро англичан, ваши люди и команда голландца.

– Англичане слушают Ноорта?

– Если наймутся – будут слушать. Иначе останутся здесь.

– Двух людей выберу я, – решила она. – Тау останется с тобой. Он знает море и уже учится у рулевых. Со мной пойдут те, кто в ближнем родстве с нашей семьёй. Они не станут искать добычу или прятаться вместо того, чтобы защищать потомков Катенуа.

Довод был настолько деловым, что Северцев одобрительно кашлянул. Моана продолжила:

– Серебро должно быть не рядом с нашей каютой. И у меня будет ключ от него.

– Будет.

Тея села напротив.

– Мы мешаем тебе драться?

– Вы заставляете меня думать, прежде чем драться. Это полезно.

– Не шути так!

– Я серьёзен. Если начнётся погоня, я должен выбирать курс, а не прикрывать каюту с детьми. На корабле Ноорта вы уйдёте раньше, пока никто не знает, что мы разделились.

Несколько мгновений она молчала. Потом сняла с шеи тонкий шнурок с маленькой костяной фигуркой и положила передо мной.

– Вернёшь, когда догонишь.

– Договорились.

– И не потеряй. Это не твои английские бумаги.

*.*.*

Следующий день ушёл на договор и перегрузку. Пока я писал письмо Баранову с просьбой найти Ноорту новый фрахт и объяснениями того, как полезен может быть нам голландец в будущем, Сукин с судовым мастером спускались в трюм, передвигали чушки, снимали отметки осадки и пересчитывали допустимый вес. Лишь после полудня капитан разрешил поднять верхние ряды олова. Нижние остались на «Елисавете» вместо прежнего камня, к одному борту добавили несколько балластных плит.

Перегрузка шла по ведомости. На судно Ноорта сначала перенесли вещи семьи и закрытые ящики с лучшими шкурами. Затем настала очередь сандала и части олова. Серебро разделили в каюте: большую долю запечатали для отправки, меньшую Северцев оставил на закупки и расчёт с нелегальными поставщиками. Две пробы золота – калифорнийская и с острова Принца Уэльского – Моана потребовала положить в разные ларцы.

– Если один утонет, второй останется! – пояснила она.

– Вот видите, господа, – заметил я. – Правильный подход, она не кладёт все яйца в одну корзину!

Англичан позвали прямо к трапу голландского судна. Ноорт перечислил обязанности, жалованье и наказания за неповиновение. Двое начали торговаться, но остальные быстро заставили их умолкнуть. Возвращаться под начало британского офицера никто не рвался, служба у голландца с рейсом к Ситке выглядела куда приятнее возможного ареста в Кантоне.

– На моём корабле после выхода в море приказы не обсуждают, – предупредил Ноорт.

– А до выхода? – спросил самый рыжий.

– До выхода можете остаться на берегу.

После этого все пятеро поставили кресты под условиями найма.

Пока грузовые лодки ходили между судами, Сукин занялся ракетами. Мастеровые укрепили один пусковой желоб на временной раме возле кормы и убедились, что огонь не заденет снасти. Рядом поставили бочку воды, приготовили мокрую парусину. Фитили разложили по длине: если зажигать их подряд, расчёт получал несколько секунд, чтобы отойти.

– Через собственные паруса стрелять не станем, – объяснил капитан, показывая свободный сектор. – При попутном ветре отсюда можно дать залп назад и немного в сторону. Для носового огня придётся ставить другую раму.

– Сколько ракет одновременно?

– Сначала четыре. Если палуба не загорится и станок не развалится, попробуем больше.

– Разумная осторожность, но вы тормозите прогресс!

– Зато сохраню корабль!

Оставшиеся желоба уложили вместе с ракетами в сухом месте, подальше от фонарей и камбуза. У коробок поставили вёдра, а караульному запретили подходить с трубкой. На палубу подняли несколько длинных бамбуковых стволов.

Сукин не стал спорить с моими идеями по усилению обороны, но не соглашался поставить бамбуковый частокол над фальшбортом немедленно и повсюду.

– Сначала выйдем из гавани, – сказал капитан. – Здесь нам за такую красоту выставят ещё один сбор.

К вечеру судно Ноорта осело глубже, а «Елисавета» поднялась над водой всего на несколько дюймов. Сукин дважды обошёл палубу, проверил крепления и лишь тогда признал, что загрузка закончена.

Моана и Тея перешли последними. Нянька уже устроила детей в отведённой каюте, выбранные островитяне приняли оружие, англичане разбирались с непривычными снастями. Всё происходило с пугающей, деловой обыденностью. Я сам заплатил за отплытие семьи, проверил договор и отдал охранную грамоту.

Перед трапом Моана ещё раз повторила маршрут: сначала выйти к Макао, не приближаясь к британским кораблям, затем брать курс к Ситке по решению капитана. При встрече с русским судном показывать бумаги, но не менять назначения без крайней нужды.

Тея вручила мне свёрток с новым европейским платьем.

– Это зачем?

– Ты заплатил. Неси обратно.

– Мне что, идти в нём на тайную встречу?

Она вежливо улыбнулась и серьёзно сказала:

– Когда догонишь, отдашь. И фигурку тоже.

Она поцеловала меня быстро, почти сердито, после чего поднялась по трапу. Моана задержалась на ступеньку дольше.

– Федя, – сказала она. – Если товар плохой, ты не обязан покупать его.

– Знаю.

– Нет. Ты любишь выигрывать больше, чем получать нужную вещь.

Попала. Даже возразить было нечего.

– Постараюсь не увлекаться!

– Я выбрала людей для детей. Ты постарайся сохранить нам себя.

Когда трап убрали, Ноорт поднял над кормой флаг Российско-Американской компании. Непривычное полотнище расправилось над голландским корпусом, и на мгновение мне показалось, будто сделка уже совершила маленькое чудо: чужой корабль вошёл в нашу торговую систему, хоть я его и не покупал.

Матросы выбрали якорь. Между судами протянулись сигнальные флаги, затем расстояние стало расти. Сын вырвался из рук няньки и замахал обеими руками. Дочь повторила за ним. Моана стояла рядом, удерживая детей подальше от борта, а Тея не махала вовсе.

Вскоре силуэты слились с палубой, и над водой остался трепетать только флаг.

Я остался на палубе с европейским платьем под мышкой и костяной фигуркой в кармане. Вместе с Ноортом уходили семья, большая часть серебра и лучшие товары. Ещё вчера до них можно было дотронуться рукой. А теперь нас разделяла вода, глухая к любым мольбам и приказам.

– Фёдор Иванович, – негромко произнёс Сукин. – Посыльный к вам.

У борта покачивалась узкая лодка. В ней сидел тот самый мелкий посредник, который продал мне имя Ли Цина. Подняться на палубу он отказался и передал через толмача сложенную бумагу.

Ли Цин сообщал, что нашёл людей с товаром. Они готовы показать серу, просо и некоторое количество селитры. Встреча назначалась на следующий вечер у острова ниже по реке, за пределами обычной торговой стоянки. Голландское судно и представители хонгиста появляться не должны.

– Удобное место, чтобы перерезать нам глотки, – оценил Сукин.

– Зато без портовых сборов.

– Я серьёзно!

– Я тоже. Сначала выставим рамы, подготовим бамбук и проверим всё оружие. Подойдём засветло, осмотрим воду. Не понравится – уйдём.

Капитан перечитал перевод и вернул бумагу.

– А если понравится?

Судно Ноорта уже скрылось среди мачт. Я нащупал в кармане костяную фигурку.

– Тогда будем торговать!