Текст книги "Арматор (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Хозяин джонки поднялся к нам без свиты, придерживая у пояса короткую трубку. На правой руке недоставало мизинца, рукав выгоревшей куртки был надставлен другой тканью, зато башмаки оказались новыми. Обе подошвы китаец тщательно вытер о перекладину трапа, прежде чем ступить на палубу.

Мне понравилось проявление уважения к чужой территории. Оставалось выяснить, во сколько он оценит уважение к нему.

Сухощавый представитель Чжэн произнёс несколько слов. Толмач объяснил, что перед нами хозяин судна, а заодно его капитан. Самостоятельный человек, торгует давно, долгов госпоже не имеет.

– Последнее особенно приятно, – заметил я. – Узнайте, сколько он хочет за перевозку.

– Куда? – спросил хозяин.

– На север. В гавань Охотска.

Название пришлось повторить. Судовладелец выслушал объяснение, нахмурился и попросил карту.

На стол в кают-компании легла карта, прижатая у края подсвечником. Сукин отметил нашу стоянку и показал, куда мы собираемся привести хлеб. Палец китайца медленно прошёл вдоль берега, задержался, после чего хозяин джонки заговорил гораздо длиннее, чем прежде.

– Здесь он бывал, – перевёл толмач. – Дальше не ходил. Спрашивает, покажете ли вы дорогу?

– На незнакомый берег наугад не полезем, – ответил капитан. – До русских вод поведу я. У местных проходов пусть предупреждает, где знает больше моего.

Убедившись, что мы не отправляем его одного, судовладелец назвал цену. Северцев даже писать перестал.

– Он продаёт нам судно целиком? – поинтересовался я. – Вместе с домом хозяина, ближайшими и дальними родственниками?

Толмач деликатно сократил вопрос, но китаец всё равно понял нас правильно. Никакого дома, плата бралась исключительно за рейс. Половина серебром сейчас, остальное – по прибытии. И ещё участие в выгоде от хлеба, поскольку идти предстояло далеко.

– Он хочет вернуться, – пояснил переводчик.

– Мы тоже рассчитываем уцелеть.

– Нет. Вы рискуете только в дороге до вашего берега. Ему нужно ещё и домой вернуться, что даже сложнее!

Вот оно как! Передо мной сидел не жадный извозчик, заломивший с иностранца тройную плату. Человек собирался увести своё хозяйство туда, где не знал ни покупателей, ни стоянок. На борту у него были люди, которым предстояло объяснить, почему привычная работа вдруг превратилась в путешествие к чёрту на рога. Обещанием моего графского расположения такую перемену не оплатишь.

– Пойдёмте посмотрим вашу джонку, – предложил я. – А потом обсудим цену. Вдруг она у вас действительно золотая.

*.*.*

Вблизи джонка выглядела внушительнее, чем с нашей палубы. Её высокий нос был выкрашен заново, но возле кормы краска облупилась, открывая старые потёки. Через борт свисала циновка, которую один из матросов выбивал короткой палкой; заметив шлюпку, он оттащил её подальше, чтобы не осыпать гостей трухой.

Сукин попросил открыть трюм. Судовладелец распорядился снять крышку, но вниз полез первым. Русский капитан последовал за ним; наш мастер, прихватив фонарь, замыкал шествие. Снизу донёсся вопрос. Толмач, присев на верхнюю ступень, передал его хозяину. Тот ответил резко. Сукин повторил просьбу, и пришлось переводить ещё раз.

– О чём спорят?

– Иван Андреевич спрашивает, давно ли откачивали воду. Хозяин говорит, что судно исправно.

– Я не об этом спрашиваю! – отозвался из трюма наш капитан. – Пусть покажет, сколько прибывает. Мне его в море ждать, если течь откроется.

Ни гнилого днища, ни спрятанной пробоины осмотр не обнаружил. Правда, подтвердить это удалось только после того, как я всё-таки спустился и приложился затылком о низкую балку. Удар получился звонкий. Судовой мастер даже перестал ощупывать доску.

– Живая, – сообщил я, потирая голову. – За эту ручаюсь.

Хозяин джонки, поняв смысл без перевода, впервые рассмеялся. Зубы у него оказались крепкие, с тёмной щербинкой впереди.

Сукин не поддержал веселья: он выяснял, где лежат запасные снасти, и как будут добираться до них после погрузки. Потом разговор перешёл к воде.

На палубе китаец показал место, которое собирался отвести под зерно. Наш капитан велел толмачу спросить, на сколько дней хозяин рассчитывал припасы, когда предлагал весь этот простор мне.

Ответ, мягко говоря, удивил. Оказалось, что на обычный переход вдоль знакомого берега, с привычными остановками.

– Теперь запасы считаем иначе! – произнёс Иван Андреевич. – Воду он берёт с собой на оговоренное время и место под неё оставит до загрузки мешков.

Владелец возразил и велел позвать старшего матроса, который присоединился к обсуждению. Я уже приготовился услышать, что русский капитан ничего не понимает в китайских кораблях. Вместо этого старший указал на другую часть палубы, затем на люк. Спорили о том, как разместить необходимое, сохранив побольше полезного груза.

Северцев тем временем приписал несколько строк к расходам. После поправок трюм заметно уменьшился, хотя ни одной доски из него не вынули.

– Всё равно много возьмёт, – заключил наш мастер, когда мы снова оказались у борта. – Только грузить надо с умом.

Иван Андреевич обратился к владельцу:

– Ваши люди пойдут?

Вот тут китаец не стал отвечать сразу. Подозвав старшего, хозяин объяснил ему что-то по карте, которую мы принесли с собой. Матрос упёрся пальцем в конечную точку и задал вопрос. Потом ещё один.

Наконец наш собеседник вернулся к разговору. Люди согласятся за дополнительную плату. Но условия нужно объявить до погрузки.

*.*.*

На «Елисавете» нас ждал Ло Цзинь. Купец устроился под тентом, где его приказчик разложил счёты, придавленные гладкими камешками. Рядом человек Чжэн держал свою книгу. Две записи уже сходились, оставалось решить, что из полученного кому причитается.

Лодочники возле борта начинали ворчать. Им надоело качаться на воде, пока богатые люди выясняли судьбу хлеба. Один укрыл мешки циновкой и лёг поверх неё, положив шляпу на лицо. Пожалуй, самый разумный участник наших переговоров.

– Сначала наша часть, – распорядился я. – Серебро отдельно, зерно отдельно. Хочу видеть, чем могу распоряжаться.

Ло оказался хорошим торговцем: полученные меха и сандал ушли по приемлемой цене, выручку не успели съесть лишние стоянки и посредники. На зерне тоже выиграли. Разобравшись с расходами, я даже похвалил купца.

Тот принял похвалу с таким достоинством, будто никогда в жизни не прятал серебра под чаем.

Затем перешли к разделу выручки. Общий капитал оставался в обороте. Долю Чжэн её представитель разрешил отделить от моего расчёта, но ни единой её монетой оплачивать поход до Охотска не собирался.

Ло требовал заработанное и средства на продолжение торговли. Мою долю пересчитали: реальные расходы оказались выше запланированных.

Северцев подвёл черту.

– Если получите всё серебром, хватит и на наём, – сообщил приказчик. – Только возить тогда почти нечего.

– А если хлебом?

– Будет хлеб, но не хватит выплатить китайцу запрошенную сумму.

Что ж, значит, будем торговаться и менять условия. Плата за перевозку, которую назвал владелец джонки, сразу сжирала свободные деньги. Припасов требовалось больше, чем для обычного рейса, а оставлять себя без мелкой кассы означало потом униженно продавать товар первому встречному. Внизу лежал резерв, но я сам велел его не трогать.

– Можно взять меньше проса, – предложил Ло через толмача.

– Можно, – согласился я. – Только сначала поговорим с перевозчиком.

Наш новый знакомый сидел неподалёку, спокойно ожидая, пока мы перестанем делить чужие мешки. При виде пальца, которым Северцев показывал на кассу, судовладелец заметно повеселел. Я подозвал его к столу.

– Ваше судно годится. Теперь годится ли ваша цена? Половина платы вперёд, потом остальное, да ещё доля. За что доля, если весь риск деньгами остаётся на мне?

Китаец ответил коротко.

– Его корабль тоже рискует, – перевёл толмач.

– Поэтому мы и соглашаемся заплатить за дорогу больше обычного! – парировал я. – Но тогда не за что платить долю! Поэтому я предлагаю другое: твёрдую плату уменьшаем, зато даём часть чистой прибыли с той партии, которую он доставит.

Владелец потребовал объяснить, какую прибыль я называю чистой.

*.*.*

Торговались долго. Начали с расходов на саму перевозку. Припасы джонки и жалованье её людей хозяин включил в свою плату. Моё зерно принимал по весу, за порчу от дурной укладки или небрежности команды отвечал. От моря никто никого страховать бесплатно не обещал.

Потом дошли до цели «хлебного маршрута».

– Плата после продажи хлеба, – произнёс я.

– Нет, – вмешался Северцев.

– Уже и ты?

– Продажа может затянуться, Ваше сиятельство. Надо оговорить срок.

Хозяин внимательно следил за нашим разговором. Когда толмач объяснил возражение, китаец указал на приказчика и что-то одобрительно сказал.

– Предлагает ему место у себя, – перевёл тот.

– Передайте, что этот человек обойдётся дороже всей его команды.

Приказчик с самым невозмутимым видом записал предельный срок расчёта: десять дней после приёмки груза в условленной гавани. За превышение срока полагалась отдельная плата.

Я рассчитывал продать часть хлеба сразу. Однако судовладелец имел полное право не верить в расторопность моих будущих покупателей. Пришлось предложить обеспечение: заранее выделить из моей партии определённое количество мешков. Если серебра в срок не будет, перевозчик забирает их по цене, о которой договоримся здесь, до выхода.

Китайцу потребовалось время, чтобы обдумать это. В незнакомом порту хлеб не превратится в серебро как по волшебству, но зато будет лежать в его собственном трюме. Удержать мешки было проще, чем бегать за русским графом с бумагой.

Ло назвал местную цену зерна. Купец ещё раз показал, как выгодно провёл закупку, сравнив записи, судовладелец уступил. Северцев записал согласованный вес и отдельно пометил: эти мешки до расчёта не продавать.

– А доля? – напомнил хозяин.

Долю мы тоже определили. Из выручки за доставленную им партию вычиталась её записанная закупочная стоимость, затем плата за перевозку и действительные расходы на продажу. Из остатка судовладельцу причиталась четверть. Убыток от плохой цены оставался на мне, твёрдую плату это не отменяло.

– Ремонт «Елисаветы» сюда не включать, – потребовал он через переводчика.

– Согласен! – вздохнул я, понимая, что ремонт всё равно потребуется. То, что мы проделали в Кантоне, позволяло только дойти до Охотска.

Я уже почти полюбил этого зануду. Дай ему клетчатый пиджак и калькулятор – в девяносто пятом держал бы три оптовые базы и ни разу не попался налоговой.

Когда добрались до аванса, выяснилось, что даже сниженная сумма всё равно оставляет нашу кассу почти без средств. Приказчик показал расчёт, прикрыв страницу ладонью от любопытного соседа.

– Часть зерна оставим Ло на продажу, – решил я. – Из моей доли.

Купец немедленно оживился. Неожиданная возможность дополнительно заработать оказалась ему по душе.

После короткого обсуждения Ло согласился принять часть причитающегося мне зерна по цене закупки, с небольшой скидкой за немедленный расчёт. Серебро он выдавал из собственной, уже отделённой доли. В общие деньги лезть не потребовалось.

Хозяин джонки, получивший понятные ответы о деньгах, сам вернулся к карте.

Теперь настал черёд капитанов.

Охотск оставался конечным пунктом маршрута, требовать от китайца идти дальше к Ситке я не мог. Торговые остановки сверх согласованных обсуждались отдельно, укрытие от непогоды такого торга не требовало. В опасности каждый командовал своим кораблём, а порядок совместного хода следовало соблюдать, пока море позволяло держаться вместе.

– Если отстанет, ждать будем, – сообщил Сукин. – Но в темноте за чужим огнём на камни не пойду. Разлучимся – искать друг друга по уговору, а не метаться поперёк моря.

Судовладелец согласился далеко не сразу. Долго уточняли места, в которых могли встретиться при расхождении на ближайшем участке, и приметы берега. Дальнейшие переходы капитаны решили разбирать перед выходом с каждой стоянки. Хозяин честно обозначил предел своих знаний. За ним начинались наши карты и умение Ивана Андреевича ими пользоваться.

Китаец потребовал ещё раз перевести условия расчёта, после чего отправился к себе объявить их команде. Вернувшись вместе с толмачом, хозяин джонки подтвердил: люди пойдут.

Северцев развернул чистый лист, на котором предстояло переписать договор без наших исправлений. Толмач старательно проверял каждую строку с китайским текстом, пока у меня не начала болеть голова уже от самого звука собственного имени.

– А госпожа Чжэн? – спросил я её представителя. – Что требуется от нас до выхода?

Сухой китаец указал на две книги. Расчёт первого оборота он мог засвидетельствовать. Новую дорогу и новое судно под покровительство госпожи без её решения не принимал.

– Я и не прошу считать его вашим.

– Знак у вас. На его судно знак не переходит.

Владелец джонки выслушал перевод и пожал плечами. Свои прибрежные дела до встречи со мной он улаживал сам. Теперь хотел знать, станем ли мы помогать друг другу при нападении.

– Для того вместе и идём, – ответил я. – Пока можем помочь, помогаем. Но бросать корабль под пушки за ваш спрятанный контрабандный груз не обещаю.

Наш партнёр произнёс что-то с совершенно каменным лицом.

Толмач замялся.

– Говорите уж.

– Он тоже не обещает… за ваш.

Сукин отвернулся к морю. Плечи у капитана подозрительно дрогнули.

– Пишите обоюдно, – распорядился я.

*.*.*

Утром на джонке принимали припасы, а мы, наконец, занялись мешками.

В лодках стоял галдёж. Теперь требовалось отделить мой товар от той части, которую забирал Ло. Приказчик купца называл вес, Северцев сверял его по своей записи. На принятых мешках появлялась отметка, с неясным знаком или повреждённой завязкой их откладывали до проверки.

Тау быстро разобрался в порядке и остановил грузчиков, когда те попытались подать наверх сразу два спорных мешка.

– Эти после, – объяснил маркизец, показывая на пустое место возле люка.

Китаец в лодке сердито замахал руками. Наш рулевой ученик не стал перекрикивать его, а просто удержал конец. Пока приказчик не подтвердил отметку, груз оставался внизу.

На «Елисавете» двигались осторожнее обычного: мешки проносили так, чтобы не забить подходы к нужным снастям, а внизу оставляли свободным проход к раненым.

Один матрос решил пристроить там временную кладь. Из каюты немедленно появился Тилезиус, держа в руке чашку.

– Убрать.

– Сейчас отнесём, Вильгельм Готлибович. Пока только…

– Сейчас и убрать. С водой я должен боком ходить? А ночью кто это увидит?

Мешок унесли. Доктор дождался, пока проход освободят, и лишь после этого вернулся к своим больным. Я хотел спросить о тяжёлых, но из-за двери послышался слабый голос, затем ответ натуралиста. Мешать не стал.

На другой стороне стоянки груз принимали быстрее. Там было просторнее, люди не носили на себе последствий недавнего боя. Однако хозяин джонки тоже не позволял заполнять трюм, как попало. Раз он велел поднять уже опущенный мешок и подложить под нижний ряд ещё циновку. Матросы поворчали, но переделали.

Ло подошёл с серебром, когда солнце поднялось над мысом. Он пересчитал плату за оставленную ему партию и потребовал расписку. Северцев сначала проверил вес металла, затем оформил передачу. Почти сразу деньги пошли дальше: на аванс владельцу джонки и наши здешние расходы. Неприкосновенный запас остался внизу.

Оставшиеся мешки мы осмотрели отдельно. Их оказалось чуть больше, чем предполагал предварительный расчёт загрузки. Джонка приняла свои запасы, и хозяин обозначил окончательный предел. На «Елисавете» капитан тоже ничего прибавлять не разрешил.

Пара лодок с зерном держалась у борта, ожидая моего решения. Очень хотелось отправить их к чужому трюму и сделать вид, что я ошибся в счёте.

Сукин стоял возле люка, где ещё виднелась вчерашняя меловая черта, и терпеливо ждал. Против такого нахальства даже возразить было нечего.

– Ло, – позвал я. – Эти оставлю тебе для продажи. За оговорённое вознаграждение. Выручку запишешь на мой счёт, в новый оборот без разрешения не пускать.

Купец попытался снова предложить немедленный выкуп. Цена сделалась ещё скромнее.

– Продашь – получишь оговорённое. Дёшево покупать у меня на прощание больше не выйдет.

Ло рассмеялся и согласился. Его приказчик нанёс на мешки отдельную метку, после чего лодки, наконец, отошли от нашего борта.

Человек Чжэн сверил последние записи. Мой экземпляр расчёта получил его печать; за окончательным ответом госпожи о дальнейших делах всё ещё предстояло обращаться отдельно. Представитель возвращался с Ло, увозя вторую книгу и копию моих ограниченных обещаний насчёт русской торговли и Гавайев.

Толмач оставался у нас: для перехода с китайским судном его услуги понадобятся каждый день. Северцев отдельно вписал продолжение найма. Новый расход хозяин джонки делить отказался, сославшись на то, что прекрасно понимает собственных матросов.

К полудню оба корабля были готовы. Судовладелец получил свой экземпляр договора, а мы – расписку о принятом грузе. Обеспечивающие остаток фрахта мешки значились особо; распоряжаться ими до расчёта я уже не мог.

Сверху на бумагу лёг мой перстень. Оттиск получился косоватым.

– Признают? – спросил я у Северцева.

– Вашу подпись признают. А печать лучше переставьте. Тут половина герба пропала.

Пришлось повторить. Великое расширение моего торгового предприятия завершилось кляксой на пальце.

*.*.*.

Перед самым выходом капитаны устроили проверку сигналов.

С нашей кормы подняли условленный флаг. На джонке ответили не сразу: матрос выбрал не тот конец, и полотнище повисло низко, наполовину скрывшись за парусом. Хозяин гаркнул так, что даже у нас обернулись. Ошибку исправили.

– Ещё раз, – потребовал Сукин.

Мне это показалось излишним. Затем вспомнились сумерки, ветер и чужой парус, за которым можно идти совсем не туда, куда собирался. Проверке я мешать не стал.

Днём сигналы теперь различали с обеих палуб. С фонарями возились дольше. Китайский капитан показывал, как будет их подвешивать, а наш проверял в трубу, не заслоняют ли фонари снасти. Толмач ездил между бортами, постепенно утрачивая всякую любовь к мореплаванию.

Когда шлюпку подняли, Ло уже отходил к берегу. Его джонка забирала непринятое нами зерно и людей, которым дальше было по пути с купцом. Представитель Чжэн сидел под навесом, спрятав книгу в чехол.

Нанятая джонка снялась перед нами. Высокий нос повернулся к проходу за мысом; парус расправился, и судно медленно потянуло вперёд. Владелец стоял на корме, уже не глядя на меня. Деньги были приняты, теперь у него имелась работа.

На «Елисавете» выбирали якорь. Я отошёл от занятого матросами места и устроился возле фальшборта, откуда были видны оба края прохода. Свежая накладка под ладонью ещё отличалась цветом от старого дерева. Часть разбитой защиты мы так и не восстановили, и за свежими досками виднелись уцелевшие бамбуковые жерди.

Сукин провёл корабль за спутником, не позволяя слишком приблизиться. У мыса течение слегка развернуло джонку, но её капитан поправил ход. Мы прошли следом без остановки.

Стоянка скрылась за камнями.

На свободной воде «Елисавета» начала нагонять китайца. Сначала мне это понравилось. Всё-таки наш побитый шлюп ещё кое на что годился! Затем командир распорядился уменьшить паруса, и расстояние между судами перестало сокращаться.

До вечера мы шли таким ходом.

Мне представилось, как дети бегают по палубе Ноорта, мешая матросам. Голландец сердится, Моана уводит малышей, а Тея снова спрашивает, скоро ли ждать нашего корабля. Захотелось приказать поставить всё, что можно, и оставить китайца с его хлебом за кормой.

Вместо этого я достал трубу.

Впереди потемнел берег. За очередным выступом виднелась полоса воды, почти закрытая от нас склоном. Мне хотелось миновать её до сумерек и пройти ещё немного, пока ветер оставался попутным.

На корме спутника поднялся флаг. Сукин поднёс трубу к глазам. Ответ велел дать сразу, но направления пока не менял.

– К стоянке зовёт, – пояснил капитан.

– Рано ещё!

– Для чего рано?

Китайское судно уже поворачивало к берегу. Хозяин знал это место и явно предпочитал провести ночь за мысом. Однако глубина, которой хватало джонке, могла совершенно не подойти «Елисавете».

Иван Андреевич подозвал матроса и приказал приготовить шлюпку с лотом.

– Здесь проверим подход. За ним вслепую не пойду.

Паруса над нами захлопали. Впереди, на фоне тёмного склона, мелькнуло светлое полотнище: китаец повторял сигнал.

– Чего он торопит? – спросил я.

Сукин ещё раз осмотрел проход, затем перевёл трубу мористее. Из-за мыса тянулась рябая полоса; по мере нашего приближения она становилась шире.

– Течение меняется. Если входить, то сейчас.

– А глубина?

– Вот её и узнаем.

Шлюпка ударилась о воду. Гребцы разом налегли на вёсла, и матрос на носу взял лот.

Джонка скрылась за мысом. Над склоном ещё двигалась верхушка её паруса, а потом пропала и она.

Я убрал трубу и ухватился за поручень, пытаясь разглядеть шлюпку на рябой воде. До мыса оставалось совсем немного, а нам ещё не сообщили результаты первого промера.