Текст книги "Руса. Покоритель Вавилона (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

«Глупости какие!» – фыркнул я про себя и проснулся.

– Приснится же такое! – пробормотал я, поднялся и начал делать гимнастику, в основном – чтобы согреться. – Почему скорости стрелок почти одинаковые? И почему отличались?

Тут я замер. Луна ведь вращается вокруг Земли, и достаточно быстро. Сколько там длится один оборот? Двадцать восемь дней, вроде[4]? Делим триста шестьдесят градусов на это число и получаем, что Луна сдвигается чуть меньше, чем на тринадцать градусов за сутки. То есть… Так, соображу сейчас… время восхода должно каждый день должно изменяться примерно на пятьдесят одну минуту. Точнее не вспомню, да и не важна тут точность. Почему? Потому что расстояние до Луны изменяется. Самое близкое около 360 тысяч километров, а самое удалённое – около четырёхсот. Согласно второму закону Кеплера[5], если я ничего не путаю, это означает, что угловая скорость изменяется в пределах десяти процентов. Ещё бы сообразить, в какую сторону он сдвигается… Да ладно, это можно определить простым наблюдением. Для этого даже часы не потребуются. Разницу почти в час можно определить и «на глазок».

Впрочем, главное в другом. Получается, что время восхода Луны зависит не только от того, в какой день мы наблюдаем, но и от долготы. Ведь я-то знаю, что Земля делится на 24 часовых зоны. И этот «перескок» на пятьдесят минут происходит не 'щелчком и единовременно по всей Земле, а постепенно.

Меня захватил азарт. Это что же получается? Если я сдвинусь на тридцать градусов к западу… Сколько это будет на нашей широте? Берём длину экватора, делим на двенадцать и умножаем на косинус сорока градусов… Примерно две с половиной тысячи километров. Не соображу никак, это где? Испания? Или Франция? Или всё же Италия[6]?

В общем, если отплыть куда-нибудь туда, время восхода и заката Луны будет отличаться от Хуразданского примерно на четыре с половиной минуты. С одной стороны, учитывая, что ошибка моих часов пока что составляет около пяти минут в сутки, это немного. Но ведь я могу каждые сутки оценивать эту погрешность и вводить поправку на неё, повысив точность определения времени примерно на порядок. Да и часы можно совершенствовать…

– Ребята, кажется, я только что нашел способ обойтись без хронометров, обычными стационарными часами! – с тихим восторгов пробормотал я. – Да, в море это бесполезно, но если выйти на сушу и откалибровать часы – сработает!

Разумеется, для этого надо составить журнал наблюдений за солнцем и Луной. Как там это называлось? Антикитерский механизм[7]? Интересно, их уже делают или мне придётся и его изобретать? И как его найти, если делают? Название-то придумано позже. А-а-а, прорвёмся! Не боги горшки обжигают!

* * *

Статы дополнились часами и метрономом.

* * *

Примечания и сноски к главе 9:

[1] К сожалению, нам почти ничего не известно даже об обычаях сарматов, о савроматах же известны только места их проживания и легенда о происхождении, изложенная Геродотом. Поэтому данный обычай скопирован автором у других народов.

[2] ГГ не помнит название рассказа и автора, но читателям сообщаем, что это рассказ Валентины Журавлевой «Даёшь хрононавтику!»

[3] Луддиты (англ. luddites) – участники стихийных протестов первой четверти XIX века против внедрения машин в ходе промышленной революции в Англии. С точки зрения луддитов, машины вытесняли из производства людей, что приводило к технологической безработице. Часто протест выражался в погромах и разрушении машин и оборудования.

[4] ГГ помнит не очень точно. Сидерический период обращения (т.е. относительно неподвижных звёзд) составляет ~ 27,3 суток, а синодический (то есть с точки зрения наблюдателей с Земли) ~ 29,5, то есть он помнит среднее значение этих периодов.

[5] Второй закон Кеплера гласит, что за любые равные промежутки времени радиус-вектор, соединяющий фокус орбиты и спутник, описывает собой равные площади. То есть угловая скорость тела на любой части орбиты обратно пропорциональна расстоянию до фокуса, в данном случае – до Земли.

[6] Это получится территория Италии. Но ГГ реально не очень точно помнит географию.

[7] Антикитерский механизм – механическое устройство, поднятое в 1901 году с античного судна, затонувшего недалеко от греческого острова Антикитера. Механизм датируется приблизительно второй половиной II века до нашей эры. Механизм содержал не менее 30 бронзовыхшестерней в прямоугольном деревянном корпусе, на бронзовых передней и задней панелях которого были размещены циферблаты со стрелками. Он использовался для расчёта движения небесных тел и позволял узнать дату 42 астрономических событий.

Глава 10

«Божий суд»

– Командир, собирайся, нас на пир зовут! – громко объявил Кесеф, вваливаясь в палатку к Волку. Разумеется, пираты могли остаться на кораблях, но там тесно и душно. Вот половина команды и перебрались на берег: командный состав по шестеро в палатке, рядовые – по дюжине.

– Кого именно – «нас»?

– Тебя, меня и ещё четверых по твоему выбору. Пир мужики из местного руководства затеяли, а у них двенадцать – священное число. Вот по полдюжины с каждой стороны.

– Погоди, ты же говорил, что в городе женщины правят?

– Так и есть! Всеми городскими делами бабы верховодят, а главная у них – Верховная жрица. Но у мужиков своё начальство имеется, управляет делами за городской стеной. Так они за стеной и собираются. Даже пир на пирсе будет. Короче, некогда рассусоливать, решай, кого берём! Нам одеться понаряднее надо да выпивку приличную захватить.

– Алкея-навигатора возьму, Боцмана, Рустама-Полуперса и Гоплита. А «выпивка поприличнее» для них это что?

– Пиво покрепче, настойки на травах и рябине… Короче, сладкое они мужским не считают, слабое – тоже.

– Наши люди! – одобрил Савлак. – Тогда прихватим бочонок с пивом, кувшин рябиновки и бутылочку настойки на травах.

– Стеклянную? – уточнил Кесеф.

– Ты с ума сошёл? Стеклянные – на продажу брали, керамикой обойдёмся!

– Не скажи, командир, не всё так однозначно! Главным гостем на пиру мой Пират будет, они его за воплощение бога считают.

– Какого именно?

– Это они и сами ещё не решили! – признался Йохан. – Но в его божественности и уме местные не сомневаются.

– В его уме и я не сомневаюсь! – проворчал Мгели. – Порой мне кажется, что этот паршивец умнее нас с тобой! Погоди-ка! Если они его считают божеством, то ты тогда кто? Жрец?

– Бери выше! – поднял палец к потолку Кесеф. – Раз я единственный его жрец, то получается, Верховный!

И рассмеялся. Присутствующие моряки присоединились.

– Только вы, мужики, перед местными на эту тему не шутите! – предупредил Йохан. – Они к этому очень серьёзно относятся. И нам это поможет, получается, мы серьёзные люди, с которыми торговать не зазорно!

* * *

– Предлагаю выпить за процветание вашего города! – поднял кружку с пивом Волк. – Богатое место, всё у вас есть. Земля для полей и огородов, леса, в которых полно дичи и ценных деревьев, поля, чтобы выпасать скот. И Великая река Ранха, дающая такую великолепную рыбу, достойную украшать столы царей.

– Да! – согласился Конан, главный среди местных вождей. – Осетры предназначены для стола великих вождей. Мой прадед, Конан-киммериец[1], был великим вождём, его знали все на многие десятки дней пути отсюда. И каждую луну он устраивал пир, на котором угощал всех этой рыбой!

Моряки молча согласились, балык из осетра прекрасно подходил и к пиву, и рябиновке, и к настойке на травах. Впрочем, настойку местные посоветовали закусывать икрой всё того же осетра. Команда поначалу остерегалась, больно уж вид у этого деликатеса был странный. Первым решился попробовать Рустам Полуперс, подбодривший себя заявлением:

– У гречневой каши «по-Русски» вид тоже был странный, а оказалась вкуснятина!

Закусил разок, потом второй. А с третьего раза присоединились остальные моряки и быстренько опустошили небольшую миску.

– Вы эту рыбу в Ранхе ловите? – поинтересовался Боцман.

– На икру – да, она сюда на нерест заходит, если знать где, можно брать голыми руками. Но её трудно долго хранить, требуется соль и ледник. Поэтому сейчас её мало! – поделился другой вождь по прозвищу Лепёшка. И не надо ржать! Он от такого моментально свирепеет и разбивает обидчику нос. В лепёшку. За этот любимый удар он и получил своё прозвище. – А сразу после нереста ей все объедаются, даже собак кормим!

– Нет, мужики это неправильно! – тут же посерьёзнел Длинный. – Соли мы вам привезём, сколько скажете. И лёд заготовить – не проблема. А эту икру надо целыми бочонками заготавливать, мы у вас её за серебро покупать будем.

– Сер-ребр-ро! – тут же оживился Пират. – Др-рахмы!

– Вот видите. И божественная птица говорит, что серебро лишним не бывает! – подхватил Кесеф. – А он в этом понимает, недаром же меня выбрал! Какая связь, спрашиваешь? Зовут меня Йохан Кесеф, а на языке моего народа Кесеф – это как раз и есть серебро! Понятно?

– А что нам толку с того серебра? – рассудительно спросил Конан. – Его не съешь, и не засолишь. А икру можно кушать. И даже обожраться ей. Это настоящий праздник для всего города, а ты предлагаешь от него отказаться?

– Еду мы вам другую привезём. Больше. А ещё инструменты и оружие из доброго железа. И яркую одежду. И крепкие сети.

Народ явно заинтересовался.

– А для праздника будут сладости и выпивка! Много! – добил их Длинный веским аргументом. – А царскую рыбу мы на свинину поменяем. Много свинины. И горох привезём, он хорошо хранится, долго. И сытный!

– Не пойдёт! – покрутил головой Лепёшка. – За осетром нам до моря спускаться приходится, его мало.

Длинный понимающе переглянулся с Волком и Полуперсом. Оказывается, у них дефицитный товар под самым носом имеется.

– Можем сома предложить. И щуки у нас тоже гигантские! – деловито предложил Конан.

– Возьмём! – согласился Йохан. – Но цена поменьше будет. Эта рыба уже не для царей и аристократии, а для купцов. И вообще, мужики, мы у вас рыбу охотно возьмём, даже самую простенькую, но за неё цена совсем небольшая будет. Мы её только для своих городов возьмём, а народа у нас немного.

– Задёшево продавать – смысла нет! – проворчал Лепёшка.

– Так и мы своё железо да соль вам вдвое дешевле отдадим! – парировал Полуперс.

– Думать надо… – уклончиво промычал потомок Киммерийца. – И сравнить. Нам тут купцы с этого года обещали дешёвое железо по Танаису[2] привозить.

– Замучаетесь от того Танаиса везти! – парировал Волк. – Он ведь не в Восточное море впадает, а в Меотское озеро.

– С чего это «замучаемся»? – возмутился Конан. – Два дня пути конному. Повозкам – три.

– Ско-о-олько⁈ – поразился Йохан. – Так, стоп! План только что изменился. Значит так, вылов осетров мы сами наладим, база на севере Восточного моря у нас имеется, людей тоже найдём. Будем коптить, и везти сюда. А с вас – доставка до Танаиса. Специальные повозки вам тоже поставим, они много и быстро возить умеют. А на Танаисе вас наши партнёры встретят, и спустят царскую рыбу вниз по реке.

– А тебе это зачем?

– Из Меотского озера можно в Понт Евксинский попасть, а потом и дальше. В места, где царей великое множество.

– Погоди-ка! – заскрёб в затылке Конан. – Тогда, пожалуй, мы тоже к лову осетров присоединимся. Вы нашу рыбу будете царям продавать, а выручку – пополам поделим.

– С чего это вдруг пополам? – тут же заспорил Полуперс. – Пятая часть, не больше!

* * *

– Люби-и-имый! – позвала Розочка врываясь в «физическую» часть моей лаборатории. – Я соскучилась!

– Я тоже! – уныло признался я. – Соскучился, устал и проголодался. Но дел выше крыши. До отъезда из столицы всего неделя осталась, а три десятка зеркал за первые полгода для Храма Луны – вынь да положь!

Я вздохнул. Слишком много скопилось дел, которые я никому не мог передать. Зеркала, аспирин, алюминий, порох, ракеты, красная краска и парацетамол, получение никеля и серебра из меди и свинца, синтез каучука, последний этап синтеза ацетилцеллюлозы…

Даже генераторы с электромоторами без меня никак не обходились. Хотя медную проволоку тянули мецаморские мастера, а изолировали и наматывали катушки воспитанницы Софочки, но вот контроль качества и окончательная сборка… Тут надо понимать физику процесса.

Из моей груди вырвался ещё один вздох. Птолемей ждал ещё пару ножных генераторов, без них наши скорострельные арбалеты и баллисты становились бесполезной игрушкой.

Я невольно усмехнулся, вспомнив наш первый образец, отправленный в войска. Четверть киловатта всего, в ХХI веке его аналог весил бы треть килограмма, не больше. Всё просто – высокое напряжение позволяло делать провода тонкими, а большие обороты и мощные постоянные магниты увеличивали мощность, выдаваемую с одного витка генератора.

Я помнил, в «большой» энергетике генераторы вообще 50 Гц выдавали, то есть, делали три тысячи оборотов в минуту[3]. А я мог обеспечить только сто-сто двадцать. И напряжение – не выше 120 вольт. В общем, вместе с рамой, педалями и зубчатой передачей изделие наше весило около четверти центнера. Талант, если в местных единицах измерять.

– Ты иди, родная, мне всего два зеркала осталось. И порядок потом навести. Так что, буду примерно через час.

– Ну, уж нет! – решительно подсела она. – Я останусь и буду тебя новостями развлекать…

Развлечение оказалось так себе. Повеселила только история с обожествлением попугая. А вот то, что Волк со своими людьми договорились не только на торговлю по Волге, но и по Дону, означало лишь то, что у меня прибавится работы. Хотя…

– Погоди, милая. Как ты говоришь, они эти города назвали?

– Тот, что в устье реки Танаис[4], так и назвали – Танаис. А город на Ранхе – Ранхополис. Только наши его уже про себя Еркате-кахак прозвали, город Еркатов.

Я заржал. Безудержно, неостановимо. И, как оказалось, очень заразительно. Розочка пару раз хихикнула неуверенно, а потом тоже рассмеялась. Вот только объяснить ей юмор судьбы и истории я не смог бы. Нет, это же надо! Если Ранхополис перевести на русский, получится Волгоград. И находится он в том месте, где расстояние от Волги до Дона наименьшее. Получается, примерно на месте реального Волгограда. Но и это ещё не всё! Завершающим штрихом стало негласное прозвище. Еркат-кахак – это, конечно, город Еркатов, кто спорит. Вот только Еркат переводится, как железо, сталь или кузнец. Получается, Железноград, Кузнецк или… Сталинград.

Внезапно я остановился, пораженный новой мыслью. А что, если у моего переноса сюда есть цель? И эта шутка подстроена как раз тем, кто этой цели добивается?

Не знаю как вам, а мне от такой идеи стало неуютно. И смеяться расхотелось совершенно.

– Первый корабль в Египет уже загружается в Трапезунде, – продолжила Розочка, как ни в чём не бывало. – Дядя Изя попросил своих партнёров, чтобы в Яффе[5] им дали почтовых голубей. Деметрос и Виген смогут отправлять новости его родственникам в Палестине, а те по эстафете будут переправлять их нам.

Я поморщился, не хотелось, чтобы нашу переписку читали посторонние. Моя умница прекрасно поняла мою гримасу и пояснила:

– Писать будут хуразданской скорописью, её мало кто знает пока. К тому же, сообщения будут шифровать твоим способом.

Я кивнул, слегка успокоенный. Обычные таблицы подстановки. Конечно, Конан Дойль в своих «Плящущих человечках» показал, что этот шифр можно «расколоть», но для этого нужно быть, как минимум, Шерлоком Холмсом.

– Мы пока сможем отправлять ответы только до Яффы, оттуда письма будут передавать с попутными кораблями. И возвращать голубей, чтобы связь не обрывалась. Но так всё равно лучше.

Разумеется, она права. Сообщения будут поступать за считанные дни, и столько же займёт обратная дорога до Яффы. А дальше – как получится. Обычным путём почта могла добираться и неделю, и две, и даже три, потому что никто не станет отряжать специальный корабль. Впрочем, это я капризничаю. При таких расстояниях даже месяц на обмен сообщениями – это невероятно быстро.

– Через две недели планируют пробный пуск водяного колеса на водопаде.

А вот это хорошо! Правда, генератора к нему пока нет, да и нет гарантий, что первый блин не получится комом. Совсем другие нагрузки на конструкцию, и скорость вращения выше. Мастер увеличил прочность конструкции, но что всё равно переживает. Ладно, помочь ему я всё равно не могу, так что остаётся только надеяться.

– Из Астрахани пришла первая партия ацетона.

Хорошо, конечно. Но лучше бы они спирт прислали, ему применение уже есть, а ацетончик будет лежать на складе еще месяца два, дожидаясь, пока я новые мощности по электролизу налажу. Но это я сам виноват, поздно додумался.

– В этом годы впервые получилось все поля отборным зерном засеять, как ты предлагал.

А вот это хорошо. А в будущем году ещё и все огороды удастся удобрить. Фосфаты получаются как побочный продукт получения аспирина и ацетилцеллюлозы, а поташ теперь потоком пойдёт с Волги.

Кстати, Дикий снова отличился. При гидролизе камыша расходуется много серной кислоты, её потом мелом «гасят», а получившийся гипс пристраивают куда-нибудь. Так этот «растущий руководитель» припомнил, что в Хураздане именно из гипса получали сульфиды натрия и калия. Списался с моим братом, получил специалиста, и теперь поташ и гипс перерабатываются в сырьё для нашей сернокислой промышленности.

Как говорится, «мелочь, а приятно». И перевозить нужно меньше, ведь сульфид калия весит меньше, чем поташ, и серная кислота не пропадает. А самый цимес в том, что древесный уголь для этого процесса они получают, прокаливая гидроцеллюлозу, оставшуюся от камыша. Тоже наш опыт повторяют, хуразданский. Но кто мог подумать, что этот увалень, верхом мечтаний которого когда-то было жениться на Анаит, сам до всего этого дойдёт?

– Пластиковые украшения неожиданно хорошо продаются. Кажется, мы недооценили масштабы спроса.

Ну вот! А ведь я в планы сто тонн в год заложил. А теперь снова увеличивать? А мы при этом не порвёмся?

– Всё, любимая, на сегодня я закончил. Теперь домой – мыться и ужинать.

* * *

– Ну что, Длинный, допрыгался? – невесело гоготнул Гоплит.

– А я тут при чём? – возмутился Йохан.

– Пр-ри чём! Пр-ри чём! – тут же отозвался Пират.

– Вот видишь, мудрая птица говорит, что ты очень даже при чём! Кто поддержал идею божественности своего попугая? Гомер, что ли? Нет, ты поддержал. И вождям ты её же излагал.

– Так то вождям… – буркнул Кесеф.

– Ну да, ты «всего лишь» хотел круто поменять жизнь города и окружающих племён. Рубить больше дров, ловить больше осетров, возить товары за несколько дней пути, спускаться к Восточному морю и обратно… Ты же умный, как ты не сообразил, что народу придётся объяснять причины?

– Или что «воля божественной птицы», для изображения которой, кстати, уже сделали пристройку к Храму, будет самой веской причиной? – присоединился к рассуждениям соратника Рустам. – Вожди – не дураки, им проще всё на волю богов переложить, чем самим народ убеждать!

Так всё и было. В результате о том, что «воплощенных богов» в городе стало вдвое больше, вскоре знал даже последний подпасок. А через несколько дней – и враги, которым об этом, издеваясь и бахвалясь, прокричали со стен те же молокососы. Воины постарше не стали этим заниматься, понимая, что боги не любят встревать в войны людей. Они предпочитают наблюдать со стороны и развлекаться.

– Но кто мог знать, что сарматы предложат «божий суд»? – риторически вопросил Длинный. Знать, действительно, не мог никто.

Хотя Волк объяснил своим людям, что всё вполне логично. Лезть на приступ кочевникам не хотелось. Стены высокие, да ещё пришлые продемонстрировали необычное оружие. А слухи утверждали, что у них есть и другое, куда страшнее.

Но и уходить назад без добычи их вожди не хотели. Нет, воины подчинятся, но останутся недовольны. А искры недовольства заботливо раздуют соперники. Бац – и через некоторое время у племени уже новый вождь. Кто захочет себе такой судьбы? Правильно, никто! Вот и сидели они под стенами. Зато слухи о новом воплощенном божестве и чудо-воине, сопровождающем его, подсказали выход. Идею «божьего суда» признают многие народы. Устраивают поединок двух сильнейших воинов, а проигравшая сторона безропотно признаёт волю богов.

В данном случае, вожди сарматов предложили простые условия: если проиграет их воин, они отдают победителю сто коней и снимают осаду, возвращаясь в родные края. А если он выиграет, они получают божественную птицу и талант серебра. Или товары на ту же стоимость. И тоже снимают осаду.

– Ничьей в «божьем суде» не бывает! – уныло пробормотал Длинный. – Говорят, их воин больше четырёх локтей ростом. И весит как два меня.

– Так я с этого и начал! – невесело усмехнулся Гоплит. – Что ты сам виноват. Кто тебя заставлял свои подвиги этой жрице так расписывать, что она уверилась в твоей непобедимости?

– Женщины! – вздохнул Кесеф. – Женщины и вино! Это основные причины, из-за которых мужчины творят безумства. И в данном случае поработали обе!

* * *

– Правила простые, – пояснял Конан. – Биться будете пешими, поскольку ты к коню непривычен. Броню можно любую, щиты не берёте. Копья и метательное оружие тоже нельзя. Из круга выходить нельзя.

– А круг большой? – поинтересовался Длинный.

– Дюжина шагов от центра. Площадка ровная, без корней и растительности. Бой начнётся в полдень, чтобы богу Солнца было лучше видно.

– Кхе! – поперхнулся Йохан. – Ещё что-то?

– С Волком мы договорились, что вырученных коней поделим так: тридцать – городу, полсотни – вашей команде и двадцать – лично тебе!

– Приятно, что вы в меня так верите, что уже договариваетесь о дележе добычи! – пробормотал Кесеф. – А если я проиграю?

– Тогда платим пополам. Ведь вы ещё и божественную птицу отдаёте.

«Получается, они моего Пирата в полторы сотни дариков оценили!» – привычно посчитал Длинный. – «Это слишком много за простого попугая, но как-то маловато за воплощение божества! Хотя… с чего бы им высоко ценить бога, который не смог обеспечить победу своему человеку?»

– А что ты про их бойца можешь рассказать?

– Настоящий великан. Тяжелее тебя почти вдвое, выше на целую голову. Руки у него длинные, а любимое оружие – топорик на длинном древке. Топорище небольшое, но за счёт длины рук и древка может прорубить даже самые доспехи…

«Значит, не стоит себя отягощать. Достаточно лёгкого доспеха!» – заключил Длинный, продолжая слушать. – «Та-ак… Привык к конному бою, пешим дерётся редко. Значит, и он к тяжелому доспеху не приучен. Эдакую тушу и без доспеха редкий конь увезёт… Ещё что? Драться будет так, как привык. Скорее всего, наносит диагональные удары по верхнему уровню, а вот ниже пояса бить не приучен. Но расслабляться не стоит, руки у него длинные, да и слава опасного бойца только массой и ростом не добывается!»

* * *

Всё оказалось почти так, как предполагал Длинный. Боец сарматов и в самом деле нацепил лёгкий доспех и вооружился топориком. Однако шагал он быстро, никаких признаков неповоротливости, порой свойственной большим людям.

Йохан обратился с короткой молитвой к Б-гу, прося не оставить его и на этот раз, снял с плеча Пирата, пересадил его в клетку, чтобы птица не могла вмешаться в поединок и шагнул в Круг.

«Настоящий Голиаф!» – подумал он, глядя на бойца сарматов. Подлинное имя противника, по обычаям кочевников, знали только близкие, а прозвище Йохан знать не хотел. Он давно заметил, что убивать людей, про которых что-то знаешь, ему тяжелее, чем незнакомцев. Предстоящий же поединок требовал задействовать все шансы.

Противник не стал тратить время и силы на разведку и первый же удар рисковал стать последним, Кесеф едва успел уклониться.

«Я был прав!» – подумал он ещё после трёх уклонений. – «Бьёт по верхнему уровню, диагональными ударами».

Изучая противника, он продолжал отступать и уклоняться. Но круг, в котором они бились, был не так уж и велик, поэтому приходилось ускользать и в стороны.

«Нет, так не годится!» – мелькнула мысль. – «Мне приходится проходить в три раза больше, чем ему, ещё пара-тройка минут – и он меня загоняет!»

Улучив момент, он перешёл в атаку, попытавшись нанести рубящий удар в шею. Однако «голиаф» сумел его неприятно поразить, парировав удар тупой передней частью топорика. Он не просто остановил удар хуразданской махайры, но, с силой оттолкнув её, тут же перевёл движение топорика в рубящее. Как следует рубануть по шее Длинного у него не получилось бы, но тот не стал рисковать и, поднырнув и под этот удар, поспешил разорвать дистанцию.

«Только отступать и уклоняться! Никаких собственных атак!» – сделал неприятный для себя вывод он. – «Отступать и уклоняться, пока не выпадет случай для контратаки».

Однако степняк не собирался оставлять его в покое и продолжал гонять по площадке. Наверняка, соплеменники поддерживали его глумливыми возгласами, но мореход сейчас игнорировал всё, что не относилось собственно к поединку.

Тут «голиаф» снова удивил его. Хитро крутнув топориком, он нанёс удар не сверху, а снизу. Если бы Кесефу было суждено прожить еще много веков, он мог бы сравнить этот приём с конным поло. Однако сейчас ему было не до абстрактных размышлений. Тело отреагировало само, уйдя против часовой стрелки и одновременно приблизившись к противнику на расстояние удара. Само собой, он попытался использовать этот момент и уколоть в бедро, но степняк нанёс ему быстрый удар в голову невооружённой рукой.

У обоих получилось, но не до конца. Длинному удалось нанести противнику лишь поверхностный порез, болезненный и слегка ограничивающий подвижность, но не слишком опасный. Зато и сармат не вырубил противника, а лишь слегка оглушил и отбросил от себя.

Постоянные тренировки, которые Волк проводил со своей командой, спасли жизнь бывшему пирату. Он перевёл движение в перекат, а потом еще с десяток секунд бегал вокруг противника и отступал, стараясь окончательно прийти в себя.

Дыхание его стало тяжёлым, оставалось только порадоваться, что не стал обременять себя тяжелым доспехом. «Долго не протяну!» – мелькнула мысль – «Надо отступать и провоцировать его на особо размашистый удар, и тогда – контратаковать! Поставить всё на один удар!»

К счастью, кочевник тоже оказался сделанным не из железа. Борода и усы его взмокли от пота, а грудь начала заметно вздыматься. Его раздражала юркость противника и наконец, «голиаф» замахнулся на дальний удар, способный зацепить отступающего противника.

Есть! То, что нужно. Длинный впервые за весь бой парировал удар противника, приостановив топорище своим мечом. Одновременно Йохан подшагнул к сармату, а его левая рука легла на запястье кочевника, толкая его руку вниз и в сторону.

Приём был простенький, но коварный. Левое запястье его при этом легло под конец топорища, и простой толчок вниз, казалось, выворачивал топорик из ладони «голиафа».

Как говаривал Длинному его первый учитель воинского искусства: «Запомни, юноша! Даже самый сильный палец слабее целой кисти. И даже самая сильная кисть – слабее целой руки!»

Нет, обезоружить «голиафа» не удалось, только заблокировать его топорик. Но Кесефу хватило и этого. Подшагнув к противнику он нанёс колющий удар в подбородок, снизу вверх. При этом разница в росте работала на него.

Зрители потрясённо замолчали. Несколько минут степной великан гонял жилистого противника по всей площадке. И всего мгновение назад, казалось, он завершает бой эффектным ударом. И вдруг – рухнул, заливая своей кровью землю. А его противник, которого все осуждали за трусливое поведение, остался стоять в Круге, пытаясь отдышаться.

– Боги высказали свою волю! – заорал Конан. – Мы – победили! Платите и убирайтесь!

* * *

Статы с прошлой главы не изменились.

* * *

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Как ни странно может показаться некоторым читателям, но племя киммерийцев вовсе не фантазия Роберта Говарда, автора цикла о Конане из Киммерии. Киммерийцы – ираноязычное племя, впервые в античных источниках упомянутое в «Одиссее», есть упоминания и у Геродота. Типовые имена киммерийцев до нас не дошли, поэтому автор воспользовался одним из привычных для читателя.

[2] Танаис – древнегреческое название реки, которая впадает в Меотское озеро, то есть Азовское море. В настоящее время считается, что этой рекой являлся Дон.

[3] ГГ не совсем прав, существуют многополюсные генераторы, обеспечивающие нужную частоту при меньшем числе оборотов. Но в принципе 3000 об/мин в энергетике используется.

[4] В устье Дона действительно располагался город Танаис, только в реальной истории его основали в III, а не в IV веке до н.э. Кстати, следы этого остались до сих пор. Рядом с хутором Недвиговка Ростовской области расположена железнодорожная станция Танаис.

[5] Яффа – древний портовый город на восточном берегу Средиземного моря, сегодня расположен в Израиле, является частью Тель-Авива.

Глава 11

«Царство, разделившееся в себе, не устоит»[1]

– Рассказывают, что когда Аристотеля спросили, кого больше, живых людей или мёртвых, этот великий философ задал встречный вопрос: к какой категории отнести плывущих по морю?

Высказавшись, Деметрос сделал паузу, чтобы слушатели смогли осознать её. Большинство участников экспедиции только начинали изучать койне. Сам же философ за годы, проведённые при дворе, овладел наречием айков лишь на уровне, позволяющем вести разговоры на бытовые темы, но не философские диспуты.

Впрочем, общение между членами экспедиции шло на персидском наречии, которым более-менее владели все, да и в Египте, лишь пару лет назад перешедшем из-под власти Ахеменидов под руку Александра, большинство чиновников его понимало.

Но говорить было нужно со всех точек зрения. Во-первых, для борьбы со скукой. На корабле тесно и нечем себя занять. Даже за весло неумех-пассажиров никто не пустит. А во-вторых, эти разговоры помогали сплотить разнородную команду, добиться взаимопонимания. Хоть для этого и приходилось говорить не очень длинными предложениями и делать длинные паузы.

– Сейчас мы определённо живы! – уверенно сказал Маугли и широко улыбнулся. Он не совсем понимал, как связано сказанное Деметросом с заявленной им темой беседы: «Что такое тенденция?»

– Ты прав, мой юный друг! Однако задумайся вот о чём: у нас есть повеление царя царей прибыть в страну Кем, или, как называем её мы, Айгиптос. И не просто прибыть, а совершить там дело, важное для Александра Великого, завоевателя большей части мира. Есть и повеление всем чиновникам подвластных городов и земель оказывать полное содействие. Так?

– Именно так! – быстро согласился с ним Виген. – Но к чему ты ведёшь, мудрец?

В целом к этим «разговорам на палубе» он относился сугубо положительно, но использовал их для своих целей. Официально он считался главой экспедиции, но… Слишком уж много уникальных специалистов в неё вошло. И каждый из них знал, что сам он незаменим, но не очень высоко ценил остальных. Своими вопросами Строитель заставлял их «раскрываться» друг перед другом.