Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

Глава двадцать пятая

После чего все разошлись: Горадзе направился в свой пехотный батальон, Колычев – в юрту для господ офицеров, а Дмитрий – обратно в роту, ставшую для него уже почти родной. Тяжелый, кровавый и очень напряженный боевой день, слава богу, закончился, можно было подумать и об отдыхе…

Дима про себя усмехнулся: он уже стал говорить, как настоящий старорежимный поручик – «слава богу», «изволите ли принять»… Что дальше будет? Придется танцевать на балах мазурки с юными барышнями и вежливо шаркать ножкой перед их мамашами? Чушь какая! Впрочем, что сейчас об этом думать? Как говорил дед Василий, будет день, будет и песня. В общем, поживем – увидим. В любом случае у него только один путь – вперед, воевать, драться с самураями. Другого нет и пока не предвидится.

Подготовка к переправе заняла два дня. Саперы капитана Иноземцева тщательно исследовали Халкин-гол и примерно в двух верстах южнее моста обнаружили подходящее место – глубина реки составляла два с половиной аршина. Меньше было не найти… Сто восемьдесят сантиметров, перевел для себя Романов, в принципе, вполне приемлемо. Срезали лопатами земляной склон с двух сторон, образовались удобные, пологие спуски. По песчаному дну реки протянули стальной трос: один его конец потом привяжут к КВ, другой – к «Добрыням» на том берегу, и они будут тащить (можно впрячь сразу два легких танка – для скорости). По просьбе Дмитрия ремонтники Потапова изготовили удлинители для танковых выхлопных труб. Для этого пригодились гильзы от 37-мм японских снарядов, как раз подходили по размеру: срезали у них круглые донышки с капсюлями и плотно насадили одну на другую, получились отличные длинные трубы (щели между ними замазали солидолом).

Эту же густую, вязкую и очень пахучую смазку использовали для герметизации броневых машин: разорвали на тряпки несколько старых комбезов, густо смазали их солидолом, а затем максимально сильно забили получившимся уплотнителем все дыры и щели. Делали все чрезвычайно тщательно, так как при переправе практически весь корпус «Владимира» должен был оказаться под водой – нельзя допустить, чтобы она куда-нибудь попала, и особенно – в двигатель. Если танк, не дай бог, заглохнет где-нибудь посередине треки, жизнь механика-водителя окажется в большой опасности…

Наконец всё было готово. Рано утром Дима подогнал из лощины к месту переправы «Добрыни», на противоположном берегу их уже ждали три «Владимира». Танки постарались максимально облегчить: сняли с них пулеметы, вынули весь боекомплект, вытащили вообще всё, что только можно. Прицепили к КВ трос, поставили на орудие специальную заглушку-затычку (еще раз спасибо рукастым ремонтникам Потапова!), задраили все люки, в последний раз проверили, не осталось ли каких-то щелочек и дырочек, затем последовала команда: «Вперед!» И первый «Владимир» очень медленно, осторожно пополз к реке…

Внутри находился один мехвод Колесников, и он внимательно вел танк по длинному, пологому спуску. Вот «Владимир» съехал вниз и стал погружаться в реку. Вода поднялась до середины катков, потом закрыла гусеницы, дошла до башни, залила весь погон… Двигатель ревел, но работал исправно, без сбоев, выхлопные газы сизой струей уходили строго вверх. Наконец весь корпус танка оказался под водой, на поверхности торчала одна его тяжелая, лобастая башня.

Романов был в собственном «Добрыне», второй танк, корнета Олежко, стоял рядом. Дима по пояс высунулся из башни и очень внимательно наблюдал за маневрами КВ. Когда тот оказался на середине реки, он махнул рукой, мехводы обеих машин завели двигатели, налегли на рычаги, и обе стальные машины поползли прочь от берега. Стальные тросы натянулись (Дима решил все же сделать двойную «упряжку» – для страховки), потащили тяжелый КВ за собой. Впрочем, особых усилий не потребовалось – «Владимир» сам достаточно уверенно двигался к противоположному берегу.

Наконец он достиг подъема и стал постепенно вылезать из воды. Дружное «ура» раздалось с обеих сторон реки – за необычной переправой наблюдали почти все, кто имел такую возможность, присутствовал, разумеется, и полковник Вакулевский – его эта операция интересовала больше других.

Ротмистр Горадзе и капитан Колычев тоже находились здесь: первому очень хотелось насладиться позором «этого выскочки» Романова, второму – поддержать поручика в случае неудачи. Но этого не потребовалось: переправа прошла вполне успешно, «Владимир» сам вылез на берег и замер возле «Добрынь». Тросы отцепили, саперы потащили их через реку к следующему КВ, тоже пошедшему к берегу. Таким же образом, медленно и очень осторожно, были и переправлены и две оставшиеся машины. А затем их, не теряя времени, начали приводить в порядок: снова загрузили боекомплекты, поставили пулеметы, освободили от заглушек орудия и всё такое прочее. Чтобы в любой момент машины могли пойти в бой.

– Ну что, Георгий Николаевич, как насчет нашего пари? Признаёте поражение? – поинтересовался Колычев у князя Горадзе.

Тот болезненно скривился, но кивнул:

– Да, признаю. Как только появится возможность, отправлю вам ваш выигрыш. Сейчас, к сожалению, купить шампанское не получится – не продают его здесь. Придется вам немного подождать…

– Хорошо, подожду, – согласился Матвей. – Но про поручика Романова тоже не забудьте: вы должны поставить по бутылке всей его роте…

– Не забуду, – процедил сквозь зубы явно раздосадованный неудачей князь

Полковник Вакулевский, также знавший об этом пари (подобные вещи разлетаются по штабу мгновенно), усмехнулся про себя: ему было приятно, то заносчивого князя больно и очень обидного щелкнули по носу. Но еще больше его порадовало то, что переправа прошла благополучно, и теперь можно, рнаконец, переходить к активным действиям. Всё лучше, чем просто сидеть и ждать!

Капитан Колычев тем же вечером отправился на «Сайгаке» в сторону российской границы. По его расчетам, бригада Бобрянского должна была выгрузиться на станции Борьзя и уже встать на марш. Он хотел как можно скорее сделать доклад графу Бобрянскому – сообщить о том, что видел. И о коварной японской атаке, и о смелом поступке поручика Романова, и об его оригинальном решении перетащить танков по дну реки… С собой он вез представление Вакулевского к награждению штабс-ротмистра Семена Замойского (орденом Святой Анны) и поручика Дмитрия Романова (орденом Святого Георгия). В том, что они оба вполне заслужили эти награды, полковник нисколько не сомневался.

Благополучно переправившиеся «Владимиры» направили в лощину, к своим стальным собратьям. Таким образом, в подчинении у Дмитрия оказалось еще три танка – и три экипажа, соответственно. Все – без настоящего боевого опыта… Они пока ни разу не принимали активного участия в сражении – стояли на противоположном берегу реки и лишь изредка поддерживали наших огнем.

«Владимиры» были машинами новыми, мощными: двигатель – почти пятьсот «лошадей», калибр орудия – три дюйма (76,2 мм), два пулемета (по 7,62 мм); очень прочная, толстая броня, особенно лобовая (75 мм, что башня, что корпус, японской 37-мм пушке ни за что не взять); пять человек экипажа. Это было намного удобнее и практичнее, чем три или даже четыри танкиста. В «Добрыне» и «Муромце» командир танка совмещал сразу две должности – командира броневой машины и наводчика.

Он следил за боевой обстановкой, находил цели, наводил на них орудие и сам же стрелял из него, Это создавало трудности в бою, особенно при атаке, когда обстановка менялась очень быстро и можно было не заметить внезапно выскочившего танка противника. А в новом КВ командир лишь следил за обстановкой и давал указания наводчику, и тот уже поражал найденные цели. К тому же командирское кресло в КВ располагалось довольно высоко («Владимир» получился вообще довольно высоким танком), значит, и обзор у него был лучше.

Но больше всего в новом КВ Дмитрию нравилась башня – эллипсоидной формы, с округлыми линиями и толстой стальной защитой, такую просто так не продырявишь. Японские снаряды будут просто рикошетить от нее и уходить в строну, а танк сможет спокойно наступать и давить противника широкими стальными гусеницами. Да и клиренс у него достаточно высокий, не застрянет на вражеском бруствере, не сядет брюхом на каком-нибудь бугре…

Глава 26

Глава двадцать шестая

Правда, у машины имелся один очень серьезный недостаток – слабая трансмиссия, которая требовала особого внимания и ухода, из-за нее «Владимиры» нередко выходили из строя, надо было за этим тщательно следить. И еще проблема: из-за большого веса КВ очень не любили рыхлую и песчаную почву, могли в ней увязнуть, а здесь, в Монголии, как раз и была в основном такая… Однако идеальной техники, как известно, не бывает, у каждого механизма есть какие-то свои недостатки, недоработки, надо только знать их и вовремя исправлять.

В конце концов, у японцев с танками и броневиками дело обстояло вообще плохо – их бронетехника против нашей совсем не тянула. И двигатели были слабее, и броня намного хуже, да и орудия меньшие по калибру… Не говоря уже о том, что экипажи хуже обучены и не привыкли к танковому бою. Так что грех было жаловаться.

Вечером новые подчиненные Романова окончательно перебрались в танковый лагерь, поставили свои палатки, притащили вещи. Дмитрий лично пообщался с каждым – хотел узнать получше. Им же вместе воевать, вместе бить врага, надо знать, на кого можно положиться, а за кем следует еще понаблюдать. Так поступают все умные, грамотные командиры, внимательно знакомятся с личным составом.

Особенно долго он говорил с очередными тремя корнетами¸ командирами КВ. Биографии у всех были, что называется, под копирку: кадетский корпус, танковое училище (Казанское, Воронежское или Харьковское) и год службы в механизированной бригаде генерал-майора Бобрянского. Каждый считался лучшим на своем курсе («У нас бы сказали – отличник боевой и политической», – подумал Романов), все были просто счастливы, что попали к «бобрам», в одну из лучших бронетанковых частей России.

Конечно, Кавалергардский бронетанковый полк в Петербурге ситался еще престижней, но попасть туда для простого офицера было практически нереально – отбор строже, чем в личную охрану самого государя-императора. Тут имело значение все: и родословная кандидата (близость к царской фамилии, титул, древность и значимость рода), и прошлое ближайших родственников (как вели себя во время революционных событий и Гражданской войны, кого поддерживали, против кого воевали), и нынешнее положение семьи (занимаемые должности, финансовые возможности, капитал, связи), и собственные личные качества молодого офицера, и уровень его подготовки (особенно военной), и отзывы знакомых, близких и даже дальних… Пройти через такое мелкое сито получалось лишь у одного из ста человек.

Естественно, членов правящей царской фамилии эти правила не касались: сыновья императора и другие его близкие родственники поступали служить в те или иные полки лишь по личному распоряжению государя (именно это и произошло с Николаем, Георгием и Митей). И он же, Михаил Михайлович, лично следил за их карьерным продвижением и переводами на новое место.

…И теперь молодым танкистам предстояло испытать на своей шкуре, что такое настоящая война. Разумеется, Дима предпочел бы иметь у себя в роте более опытных подчиненных, но чего нет – того нет. Зато «Владимиры» были новенькими, недавно с завода, что позволяло надеяться, что они не подведут в бою (если, опять же, не обнаружится проблем с трансмиссией).

На следующий день пришло новое тревожное известие: монголы и казацкие дозоры обнаружили японскую переправу. К полковнику Ямагата подошел очередной резерв, причем – весьма значительный (не менее полка пехоты, инженерно-понтонный батальон и дивизион противотанковых 37-мм пушек), и он решил, не откладывая дела в долгий ящик, взять реванш. Ямагата, разумеется, знал о бронетанковой бригаде Бобрянского, спешащей на помощь Вакулевскому (у японцев тоже есть свои агенты!), но она должна была появиться на театре военных действий лишь через неделю, не раньше. Этого срока вполне достаточно, как решил полковник, чтобы отыграться за все неудачи.

Смысл его нового плана был такой: навести через Халкин-Гол понтонную переправу (гораздо севернее русского плацдарма), перекинуть на противоположный берег реки свежие силы и, двигаясь вдоль течения на юг, неожиданно напасть на поселок Хамарбад, зайдя русским во фланг и тыл.

Замысел был гораздо грандиознее и масштабнее, чем предыдущий: предполагалось разгромить не пару батальонов на плацдарме, а основные силы противника, захватить поселок Хамарбад, вытеснить русских в голую степь (пусть умирают от жары и жажды), разрушить мост и окружить-таки батальоны а на плацдарме. Взять их в кольцо, но уже совершенно по-новому – с противоположного берега, а потом за два-три дня добить из своей артиллерии. Заодно – захватить немалые трофеи, русские танки и артиллерию. А потом подготовиться к встрече бронетанковой бригады генерал-майора Бобрянского.

Ямагата считал (и не без основания), что пешие, конные и моторизованные колонны далеко растянутся по степи, люди устанут, вымотаются до предела после тяжелого шестидневного марша (пыль, жара, нехватка воды), и тогда у него появится шанс нанести по ним неожиданный встречный удар, разгромить по частям. Или хотя бы заставить Бобрянского повернуть обратно к своим границам. Если замысел удастся, то это будет по-настоящему значимая победа, которая, несомненно, полностью компенсирует его обидное поражение. И вместо позора полковника будет ждать слава. Как говорится, гип-гип ура!

Нанести сокрушительное поражение самому графу Бобрянскому, заставить его знаменитых «бобров» спасаться бегством – это ли не мечта любого японского полководца? Такое не забывается никогда, с таким входят в саму историю… Полковник же Ямагата был, как и все военные, человеком честолюбивым и мечтал, само собой, стать генералом.

Кстати, когда он думал о невыносимо трудных условиях, с которыми придется столкнуться русской бригаде во время марша, то был совсем недалек от истины. Во– первых, уже установилась страшная жара, и степь из серо-бурой сделалась совсем бурой – трава выгорела почти полностью, стало больше солончаков и длинных полос желтого, сыпучего песка… Солнце теперь, казалось, вообще не заходило за горизонт, висело в небе по восемнадцать часов кряду, но и короткие июньские ночи не приносили облегчения – было душно, и сильно донимали невесть откуда взявшиеся комары. Днем же жарило так, что металлическая броня танков и броневиков накалялась буквально до предела, на ней можно было спокойно готовить яичницу. Голыми рукам уже не прикоснуться, нужно надевать кожаные перчатки…

Машины шли с открытыми люками – иначе экипажи просто погибли бы от жары и духоты, но в лицо постоянно летела серая, мелкая, въедливая пыль, что тоже доставляло немало неудобств. И еще песок – он был, кажется, везде и повсюду: на одежде, внутри «Добрынь», «Муромцев» и «Владимиров», скрипел на зубах, противно забивал нос и горло. Люди дышали тяжело, с хрипом, надрывно, беспрерывно кашляли…

Экипажи начали снимать шлемы (из-под них постоянно тек соленый пот, разъедал глаза), но генерал Бобрянский строго-настрого запретил делать это – после того, как произошло несколько солнечных ударов. Люди теряли сознание, могли даже умереть. Бронетехника шла по рыхлой песчаной почве с огромным напряжением: моторы перегревались, гусеницы вязли (особенно у тяжелых «Владимиров»), от брони на экипажи веяло раскаленным, как из печи, воздухом…

Глава 27

Глава двадцать седьмая

Самые большие трудности испытывали механики-водители – они просто падали от жары и усталости. Командирам танков приходилось их время от времени заменять – чтобы могли хоть немного отдохнуть и прийти в себя. А ведь надо было еще чинить постоянно выходящую из строя технику…

Людские потоки сильно растянулись по дороге, солдаты шли, буквально утопая по щиколотку в пыли, лица и одежда стали серыми, грязными… И не умыться никак, не напиться вдосталь – воду приходилось строго экономить. Конечно, ее подвозили в автоцистернах и на подводах в жестяных бочках «водяные» (так солдаты в шутку прозвали тех, кто занимался «питьевым» снабжением), да еще очень помогали монголы, доставляли питье на вьючных верблюдах в кожаных бурдюках, но ее все равно остро не хватало: очень много шло на двигатели. Бригада Бобрянского ведь была не простая, а механизированная, сплошь одни моторы, и их следовало как-то охлаждать.

Помимо танков и броневиков, по монгольским просторам пылили легковые автомобили и грузовики, тянулись тяжелые, медлительные «Медведи», гусеничные тягачи, тащившие на прицепах шестидюймовые дальнобойные орудия (это для подавления японской артиллерии, в том числе – гаубиц), по обочинам с треском пролетали быстрые мотоциклеты…

Техника текла по степи сплошным, нескончаемым потоком, и было уже не понять, где заканчивается один батальон и начинается следующий, все смешалось и перепуталось. Неизменно было одно – безжалостное солнце, белое, словно выгоревшее небо, бурая бесконечная степь, пыльная дорога и уныло бредущие по ней люди в грязных, серых мундирах… Колонны людей и машин сопровождали казаки, охраняли и показывали путь, а еще следили, чтобы никто не отстал и не свернул куда-нибудь не туда.

В этих жарких полупустынных местах время от времени возникали миражи, люди видели вдалеке манящую голубую воду, зеленые заросли и бросались к ним. Уходили в степь и пропадали навсегда. Вот и нужно было смотреть, чтобы никто не убежал и не потерялся. А случаи уже были, и не один…

Забайкальские казаки хорошо освоились в здешних местах и чувствовали себя достаточно уверенно. А навстречу бригаде Бобрянского тянулись местные жители, кочевники, уходили от японцев. Они гнали отары овец, табуны лошадей и верблюдов, увозили семьи и свое нехитрое имущество как можно дальше.

Русские солдаты, впервые попавшие в эти места, с удивлением смотрели на невозмутимых верблюдов, впряженных в длинные, скрипучие арбы с высокими колесами, на морщинистые, обветренные, словно вырезанные из старого дерева, лица монголов, на рыжие и черные их малахаи из лисы, на низеньких, крепких, мохнатых лошадок, на женщин и детей в пестрых одеждах… Азия, одним словом. Тот же пейзаж и те же кочевники были и пять тысяч лет назад, и во время Чингисхана, и после него… Будут они, очевидно, и через сто, триста и более лет. Время в этих монгольских степях, казалось, застыло навсегда, ничего здесь не менялось и не будет меняться в течении тысячелетий.

Но любоваться пейзажами было некогда: все усилия уходили на то, чтобы не задохнуться от пыли, не получить солнечный удар и не свалиться от усталости. Генерал Бобрянский и все его офицеры ехали верхом: во-первых, хоть немного прохладней, чем в стальных коробках, во-вторых, все автомобили они отдали на доставку воды, продуктов, топлива и эвакуацию к границам заболевших и выбившихся из сил солдат. А их, к сожалению, с каждым днем становилось все больше и больше…

Граф громко жаловался: «С такими темпами мы еще до начала боевых действий потеряем половину личного состава! С кем тогда воевать будем, чем поможем полковнику Вакулевскому и его людям?» Техника тоже, к сожалению, выходила из строя, пришлось оставить несколько танков и бронемашин, ремонтник занимались их починкой. Если справятся – догонят бригаду, если нет – придется эвакуировать на станцию Борьзя и везти по железной дороге в Казань.

Сломавшиеся грузовики и тягачи, к счастью, удалось заменить конной тягой – монголы пригнали целый табун лошадей. Их кобылки были хоть и неказистые на вид (низенькие, маленькие, мохнатые), но зато чрезвычайно крепкие и выносливые. Ездовыми при них служили тоже в основном сами монголы: степные лошади русских слов не понимали, привыкли к своим, зато тянули тяжело груженые повозки и артиллерийские орудия довольно исправно, и даже, казалось, особо не напрягались. Кочевники, кроме того, регулярно доставляли к колоннам еду – пригоняли баранов, привозили овечий сыр и кумыс (его, впрочем, скоро запретили – чтобы не спаивали личный состав). Разумеется, всё это не просто так, а за деньги, за полноценные российские рубли.

За каждый бурдюк с водой, за каждую овцу или барана приходилось платить. А еще – за лошадей, за службу ездовыми, за прочие услуги. Бригадный казначей просто хватался за голову – казенные деньги таяли, словно снег весной, но генерал Бобрянский был неумолим: будем платить, не торгуясь, столько, сколько скажут. Для нас вода и еда дороже любых денег, бумажными ассигнациями сыт не будешь, и они не утолят твою жажду. Если что, он сам, лично, отчитается перед государем-императором за превышение расходов, объяснит, на что пошли выделенные бригаде деньги. Или, если уж дойдет до крайности, восполнит перерасходы из своего собственного кармана, из своих личных средств (слава богу, он не бедный человек!).

А экономить на людях он не позволит – они ему нужны живые и здоровые. И желательно – не сильно вымотанные. Скоро предстоит схватиться с японцами, а какие могут быть сражения (и тем более – победы), если солдаты мучаются от жажды и еле ноги от голода и волочат? Нет, люди для нас превыше всего. Вот за это, кстати, генерал-майора Бобрянского и любили в армии – за искреннюю заботу о своих подчиненных. Известное выражение «слуга царю, отец солдатам» как нельзя более кстати подходило Владимиру Александровичу. Но все, как известно, когда-нибудь кончается, и бронетанковая бригада наконец достигла места боевых действий, вышла к поселку Хамардаб…

…Вокруг которого события шли своим чередом. Полковник Вакулевский, получив сообщение о новых планах неприятеля, тут же собрал совещание в штабе, присутствовали практически все офицеры, в том числе, разумеется, и поручик Романов. Атмосфера в комнате была весьма напряженная: все прекрасно понимали, чем грозит нашим батальонам неожиданный обходной маневр японцев.

Нужно было что-то предпринимать, чтобы ликвидировать эту угрозу, и желательно – в самое короткое время. И лучше всего – атаковать самим, пока полковник Ямагата не переправил на наш берег значительные силы и не закрепился окончательно. Но вот с чем идти в бой? С какой техникой? Все танки, включая «Владимиры», – за рекой, на плацдарме¸ сами их туда перебросили. А без них к японцам не сунешься…

– Ну что, Дмитрий Михайлович, будете свои «Владимиры» обратно к нам перетаскивать? – ехидно прошипел ротмистр Горадзе, когда Романов вошел в комнату. – И снова – по дну реки? Устроите им очередное купание?

– Нет, Георгий Николаевич, есть идея получше, – ответил Дима и обратился к Вакулевскому:

– Господин полковник, разрешите изложить свои соображения!

Тот благосклонно кивнул.

– Японцы ждут, что мы пойдем на них со стороны Хамардаба, – начал Романов, – и наверняка готовы к этому. И пушки свои приготовили, и камикадзе… Ладно, давайте не будем их разочаровывать! Нанесем по ним удар броневой группой из четырех пушечных «Ратников». Они у нас, к счастью, все на ходу, экипажи полные, без потерь. «Ратники» откроют беглый огонь, начнут быстро перемещаться, маневрировать, изображая основную атаку. Их поддержит кавалерия – и казаки, и монголы, все вместе создадут видимость нашего главного удара. А я в это время со своими танками подойду с другой стороны, от плацдарма, атакую во фланг. Моя цель – оттеснить неприятельскую пехоту от понтонного моста и разрушить его. И тогда японская группа окажется отрезанной от своих основных сил, ее можно будет уничтожить из нашей артиллерии. Подтянем «трехдюймовки» и спокойно расстреляем, словно на учениях, а японские гаубицы ничего против нас сделать не смогут – слишком далеко стоят, за барханом, не дотянутся.