Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 43

Глава сорок третья

Заползли в одну из глубоких воронок, оставшихся от тяжелого гаубичного снаряда (еще чувствовался горько-кислый запах взрывчатки), залегли, достали бинокли, стали ждать, когда туман немного разойдется. На позициях противника было пока тихо – у японских часовых не принято перекликаться, проверяя, не спит ли кто, сержанты сами всю ночь ходят и смотрят. И горе было тому солдату, который задремлет хотя бы на минуту! Его тут же отдадут под трибунал, и дело вполне может кончиться расстрелом. Дисциплина у сынов Ямато была крайне жесткая…

Дима и Макар Коленчук легли лицом к неприятелю, чтобы лучше все видеть, остальные казаки расположились по кругу – наблюдать и охранять. Как выяснилось, осторожничали не зря: один из казаков, Егор Степанов, вдруг подполз к Макару и горячо зашептал:

– Японцы! Кажись, макаки нашего пленного тащат!

И показал рукой направление – вон там, с левой стороны.

Коленчук тут же метнулся к левому краю воронки, посмотрел в бинокль: точно, по полю, прикрываясь туманом, бежали три фигуры в черном. Одна – впереди, две – чуть сзади, они волокли по земле, как куль, офицера в российской форме. Тот был без ремня и оружия, руки – связаны за спиной, голова – в плотном мешке. Пленник что-то мычал и пытался вырваться, но японцы держали его крепко и тащили быстро. Еще несколько минут – и они будут под прикрытием своих пулеметов. Что же делать?

– Надо выручать бедолагу, – со вздохом произнес Дмитрий.

Макар кивнул – тоже так считаю. Махнул рукой своим ребятам – все ко мне. Достали шашки и молча, без криков, без шума выскочили из воронки, бросились навстречу японцам. Те сначала не поняли, что это не свои (по виду – такие же черные фигуры), остановились, залопотали что-то радостно, показывая на пленника. Это дало нашим важное преимущество – разом засвистели шашки, и двое лазутчиков, тащивших офицера, повалились мертвыми на землю.

Третий среагировал мгновенно – выхватил меч и вступил в бой. Надо отдать ему должное – фехтовал весьма умело, один против всех, но сумел задеть двоих и одного, Егора Степанова, серьезно ранить в руку. Дрался отчаянного, яростно, с короткими, хриплыми выдохами при ударе, не собираясь ни отступать, ни спасаться бегством. Пока Макар не подобрался к нему и не раскроил голову ловким ударом – та раскололась напополам, как спелый арбуз. Лазутчик замертво рухнул на землю…

Эта схватка была хоть и скоротечной, но все-таки наделала шума – японцы что-то услышали. Раздалась высокая, крикливая, непонятная речь, затем зазвучали винтовочные выстрелы. Макар подхватил пленного офицера, потащил к воронке, спрыгнул ыместе с ним вниз. Вслед за ними туда же нырнули и остальные казаки. И в это мгновенье туман прорезала длинная пулеметная очередь – японцы начали бить на звук.

Романов между тем развязал несчастного – это оказался один из вновь прибывших корнетов. Он выглядел растерянным и, кажется, ничего не понимал, только повторял все время: «Пустите меня, пустите!» Дима зажал ему рот ладонью – не кричи, выдашь всех нас. Корнет белыми от страха глазами смотрел на него – кто вы? Свои или чужие? Вроде бы русские, но одеты во все черное, как японские лазутчики. И лица – как у натуральных негров. Романов назвал себя и в двух словах объяснил, что происходит – где они и почему. Алексей Турчинов (так звали незадачливого корнета), кажется, немного успокоился и стал смотреть более осмысленно. Дмитрий крепко забинтовал руку Егору Степанову, чтобы остановить кровь, остальные двое пострадавших отделались, по сути, небольшими порезами и оказали себе помощь сами.

– Уходить надо, Дмитрий Михайлович, – подполз к нему Коленчук, – скоро совсем рассветет, нас заметят. И тогда всё…

Дима кивнул – да, пора. Жаль, что разведка не удалась, ничего про неприятельские позиции толком не узнали, хотя, с другой стороны, спасенный корнет и три убитых лазутчика – тоже неплохой результат. По одному, плотно прижимаясь к земле, вылезли из воронки, по-пластунски двинулись в сторону российских позиций.

Романов полз сразу же за Макаром (тот, как и раньше, показывал дорогу) и подталкивал Турчинова – чтобы двигался быстрее, не задерживал остальных. Между тем туман уже почти весь рассеялся, стало светло, и японцы их все-таки заметили. Снова защелкали винтовочные выстрелы, затем ударили сразу два пулемета – били прицельно, пули взрывали землю в нескольких шагах от наших воинов. К счастью, поле было бугристым, много кочек и небольших барханчиков, за ними удавалось прятаться и пережидать самые напряженные минуты обстрела.

Как только стрельбы сзади чуть стихала – приподнимались и делали бросок вперед, стараясь добежать до очередного укрытия. Падали за спасительную кочку ил кустистый бугорок, вжимались всем телом в песок и молили Бога, чтобы пулеметная очередь прошла мимо и не задела.

С российской стороны ответного огня пока не было – очевидно, там еще не понимали, что происходит, кого так яростно и настойчиво обстреливает противник. Мы же вроде бы не атакуем, нет? Но на всякий случай подняли роты по тревоге – надо быть ко всему готовым.

Дмитрий и казаки небольшими рывками, перебежками, добрались почти до середины нейтральной полосы. Чтобы немного перевести дух, упали в очередную глубокую воронку, повалились без сил. В это время ударили японские гаубицы – начали закидывать поле боя фугасами. Земля мерно сотрясалась от тяжелых разрывов, черно-рыжие столбы вставали все ближе и ближе…

– Всё, дальше не побежим, – сказал Коленчук. – Если выскочим – точно накроют. Отсидимся здесь: говорят, снаряд два раза в одну и ту же воронку не попадает. Примета такая есть!

Романов согласился: да, лучше посидеть здесь, дождаться вечера. А как только стемнеет, снова побежим к своим. Сползли на самое дно воронки, легли, немного расслабились. Но одного казака Макар оставил наверху – наблюдать за обстановкой. Дима решил расспросить Турчинова – что с ним такое произошло, почему он оказался в плену у японцев. Всё оказалось предельно просто и банально: корнет решил ночью подняться на гребень бархана, чтобы полюбоваться на звезды – никогда прежде таких не видел. В Москве, где он жил, и в Гатчине, где заканчивал военное училище, подобной красоты никогда не бывает… Да и Луна там совсем другая – намного меньше и бледнее.

Сидел себе, любовался ярчайшими звездами и необыкновенно большой Луной, как вдруг кто-то сзади напал на него, оглушил, повалил на землю и заткнул рот кляпом. Опомниться не успел – как его уже связали, надели на голову мешок и куда-то грубо поволокли. Словно мешок с картошкой. Стал кричать, вырываться – бесполезно. Просто чудо, что вы, господа, меня увидели и спасли! Дмитрий вздохнул: спасли, но пока не до конца – надо еще добраться до своих. А это очень непросто – японцы пристрелялись, не дают даже высунуться из воронки. Придется и в самом деле сидеть до ночи…

– Доберусь до эскадрона, головы поснимаю с тех разгильдяев, что этих макак прошляпили! – обещал Коленчук. – Что это такое? Выкрали, нашего офицера, как какого-нибудь барана! Где эти «секретчики» были? Спали, что ли? Или еще чем занимались? Узнаю, кто дежурил, головы всем пооткручиваю! Сам! Лично!

Обстрел неожиданно прекратился, гул разрывов стих, и это насторожило Коленчука – он подполз к краю воронки, посмотрел в бинокль: по полю в их сторону двигались две группы солдат в зеленых мундирах. Японцы поняли, то снарядами нашу группу не взять (гаубицы били издалека, точно попасть не могли), а потому решили действовать по-другому – выслали двадцать человек. Этого, как они считали, хватит, чтобы уничтожить небольшую русскую группу, а при удаче можно взять кого-то в плен, желательно, конечно, офицера.

– К нам гости, – озабоченно произнес Коленчук. – Что делать будем?

Глава 44

Глава сорок четвертая

Дима подполз, посмотрел: солдаты двигались осторожно, стараясь особо не высовываться – справедливо опасались, что попадут под огонь. Они же не знали, что у наших почти нет огнестрельного оружия и патронов…

– Надо бы к своим, за подмогой, – решил Романов. – Пошлите кого-нибудь, пусть добежит и объяснит ситуацию…

– Пока он объяснять будет, нас здесь всех положат, – возразил Макар. – Нужен человек, за которым ребята сразу поднимутся, не раздумывая, даже без приказа. Давайте-ка вы, Дмитрий Михалыч, вас точно услышат… И корнета вашего с собой возьмите – здесь он только мешать нам будет.

Дима на секунду задумался: ему очень хотелось остаться, чтобы помогать отбиваться, но он понимал, что подъесаул абсолютно прав – слова простого казака совсем не то, что приказ поручика Романова. Его все знают, ему верят, за ним наверняка пойдут, не раздумывая.

– Хорошо, – кивнул, соглашаясь, – побегу я. Но сначала нужно переодеться.

И пояснил:

– Меня в этом черном тряпье за вражеского лазутчика примут, еще подстрелят ненароком, со страху…

Подозвал к себе Турчинова и приказал:

– Корнет, снимайте брюки, гимнастерку и китель, быстро!

Алексей недоуменно посмотрел на него – зачем, почему?

– Некогда объяснять! – рявкнул на него Дмитрий. – Это приказ! Живо!

Турчинов трясущимися рукам стянул с себя вещи, протянул Романову. А тот тем временем ополаскивал водой из фляги лицо и руки, приводил себя в порядок – нужно выглядеть, как русский офицер, иначе не признают и действительно могут убить. Закончив переодеваться, Дмитрий отдал казакам свой револьвер и кинжал – им нужнее.

Потом повернулся к Алексею:

– Слушайте приказ, корнет Турчинов! Сейчас мы побежим, причем очень быстро, надо добраться до наших и привести сюда помощь, понятно?

Алексей кивнул: «Так точно!»

– Бежать будем так, – продолжил Дмитрий, – будто за нами стая голодных волков гонится. Сможете?

– Постараюсь, – выдавил из себя корнет.

– Уж постарайся, братец, пожалуйста, – хлопнул его по плечу Коленчук, – иначе нас макаки, как уток, всех здесь перестреляют. Или на ремни своими мечами самурайскими порежут. А умирать пока очень не хочется…

– Ладно, готов? – спросил Дмитрий у Турчинова. – Тогда давай!

И первым выскочил из воронки.

Он несся так, как никогда раньше не бегал – ни в той, ни в этой действительности. Как олень, перескакивал через небольшие воронки, с ходу огибал более крупные, вилял, как заяц, между барханчиками, перепрыгивал через кусты и колючие заросли. Ни о чем не думал, знал лишь одно: если он не успеет, смерть Коленчука и казаков будет на его совести. Сзади упорно пыхтел Турчинов – старался не отставать.

Из российских окопов огонь не вели – там с большим интересом наблюдали за происходящим: несется в нашу сторону перепачканный в чем-то черном русский офицер (отмыться до конца не удалось), в помятом, грязном, распахнутом кителе (расстегнул, чтобы было легче бежать), а за ним – еще кто-то странный, вообще в одном нижнем белье… Что за чудеса такие?

Еще издалека, не добежав до передовой, Дмитрий стал кричать:

– Не стреляйте, ребята, свои!

Его услышали – выстрелов не последовало. С ходу запрыгнул в окоп (Турчинов свалился следом), чуть отдышался, представился склонившимся над ним солдатам:

– Я поручик Романов, кто командир роты?

– Подпоручик Дмитриевский, – ответил немолодой уже фельдфебель с густыми рыжими усами (очевидно, был здесь за старшего).

– Где он? – спросил Дмитрий.

– Делает обход позиций…

– Командир взвода?

– Это я, прапорщик Чернов, – козырнул только что подошедший молоденький офицерик.

Ждать возвращения ротного Дмитриевского было некогда, и Романов обратился к Чернову. Коротко объяснил ситуацию: кто он, почему так перепачкан и в чужом мундире, от кого бежит и кто это с ним в одном нижнем белье. Потом показал рукой в сторону позиций неприятеля:

– Там сейчас подъесаул Коленчук со своим ребятами от японцев отбивается, надо его спасать. У них один револьвер и мало патронов, не поможем – скоро все погибнут. Прикажите, господин прапорщик, собрать людей для контратаки. Отгоним самураев, вернем казаков сюда…

– Не могу, – растеряно пробормотал прапорщик, – у меня нет приказа. Подпоручик Дмитриевский… Командир батальона капитан Свиябов…

Романов понял, что с этим мямлей ничего дельного не получится, и обратился прямо к усатому фельдфебелю:

– Вы знаете, кто я? Можете подтвердить мою личность?

– Так точно, – выпрямился усатый фельдфебель. – Я ыидел вас, Дмитрий Михайлович, когда вы в позапрошлый раз этих макак на «Добрыне» своем давили! А затем ваш танк подорвали, вас контузило, и мы помогали вас из боя выносить.

– Значит, верите мне? Тому, что я сказал?

– Так точно! – снова четко, по-уставному ответил бывалый фельдфебель.

Романов кинул и обратился уже ко всем собравшимся солдатам (а их прибежало немало – всем было очень интересно, что происходит).

– Братцы! Там (Дима показал рукой на нейтральную полосу) японцы убивают наших казаков, если мы их не выручим – позор нам навсегда! Мне нужно десять человек добровольцев, я сам поведу вас. Кто со мной?

Солдаты загудели, начали переглядываться, косились друг на друга, но вызваться добровольцем пока никто не решался.

– Да вы что, ребята! – осуждающе произнес фельдфебель. – Неужто его царское высочество не признали? Это же Дмитрий Михайлович Романов, сын нашего государя-императора. Если он сам поведет нас на япошек, то я с ним. До конца. А вы? Неужто струсите, бросите его одного? Как потом государю-императору в глаза смотреть будете? Я точно пойду! Ну, кто еще со мной? Дробышев? Лебедев? Ты, Привалов?..

Солдаты снова загудели, но уже по-другому, одобрительно, начали один за другим вызываться добровольцами.

– Я тоже с вами! – неожиданно произнес Алексей Турчинов.

Дима посмотрел на его хмурое, решительное лицо и понял – корнету во что бы то ни стало хотелось смыть с себя позор плена. Ладно, надо дать ему шанс – иначе служить спокойно не дадут, задразнят до смерти.

– Винтовку мне и корнету! – приказал Романов.

Когда оружие было получено, он крикнул:

– Ну, ребята, вперед! Дай бог, прорвемся!

Взобрался на бруствер, за ним неумело, неуклюже вылез Турчинов. Когда Дмитрий оказался наверху, то выпрямился во весь рост и, не скрываясь, не прячась, побежал в сторону воронки – надо обязательно успеть. Револьвер у казаков всего один, патронов в нем – семь, особо не постреляешь, значит, дело скоро дойдет до рукопашной. И здесь у японцев будет серьезное численное преимущество.

Слева и справа от него по полю бежали подчиненные Чернова, и сам молоденький прапорщик тоже несся вместе с ними. Тот ли слова Дмитрия на него подействовали, то ли пример Алексея Турчинова (совсем недавно из военного училища, как и он сам, а смело бросается в атаку), вот и решил поддержать Романова. Причем бежал в первых рядах…

Японские пушки пока молчали – боялись попасть в своих, с нашей стороны огонь тоже не открывали (еще не до конца разобрались, что к чему). Дима увидел, что короткий, но яростный бой на нейтральной полосе уже почти закончился: на ногах осталось стоять всего двое казаков (их можно было легко узнать по черной одежде), и они из последних сил яростно отбивались от наскакивающих на них низеньких, щупленьких солдат в зеленой форме.

Японцы все были с винтовками «арисаки», но не стреляли, видимо, хотели взять казаков живыми – нападали с одними мечами и кололи штыками. Коленчук (он выделялся благодаря своему высокому росту) и крупный, сильный Николай Шамов отмахивались казацкими шашками. На земле лежало не менее семи убитых японских солдат и еще трое наших, во всем черном.

Глава 45

Глава сорок пятая

В это время сзади послышался низкий, грозный гул моторов, Романов на бегу оглянулся – сзади, догоняя их, мчались два «Добрыни» в сопровождении трех пулеметных «Ратников».

– Ура, наши! – совсем по-детски закричал он и прибавил ходу.

Надо обязательно успеть, совсем немного осталось…

Головной танк на секунду притормозил и выстрелил, снаряд ударил точно позади японцев. Те на мгновение замерли, уставились в немом изумлении на неожиданно появившуюся российскую бронетехнику, а затем с паническими криками бросились к собственным окопам. Коленчук и Шамов не стали их преследовать – сами еле-еле стояли на ногах. Макар тяжело опустился на землю, рядом с ним присел и Николай.

Танки и броневики с ходу обогнули воронку и закрыли казаков от вражеских пуль. В это время до них добежали Дмитрий и стрелки прапорщика Чернова. Башенный люк у головного «Добрыни» открылся, оттуда высунулся штабс-ротмистр Гессен.

– Давайте скорее в машину, Дмитрий Михайлович, – крикнул он Романову.

Дима, тяжело дыша и обливаясь потом (хотя было утро, а уже начало припекать), подбежал к Коленчуку. Макар был бледен, в нескольких местах виднелись ранения от штыков и порезы от японских мечей, но жив. То же самое касалось и Шамова – ранен, но тоже, слава богу, живой.

– Как вы? – обратился Дима к подъесаулу.

– Ничего, воевать еще могу, – через силу улыбнулся Макар. – Спасибо, Дмитрий Михалыч, что успели. Если можно, – кивнул на лежащие фигуры в черном, – заберите моих ребят, Не хочу, чтобы они здесь оставались.

Дмитрий приказал положить тела павших казаков на моторные отсеки танков и привязать ремнями, чтобы не слетели во время тряской езды. Раненого Коленчука и Николая Шамова посадили в броневики, и «Ратники» начали отход. За ними побежали к своим пехотинцы. Танки остались прикрывать отступление – открыли пушенный и пулеметный огонь по окопам, не давая японцам вылезти и подобраться к машинам.

Дима залез в «Добрыню» Гессена, и танк, развернувшись, пошел назад. Вторая машина поступила точно так же. Через несколько минут, опомнившись, японцы вновь наали бешено обстреливать поле боя, но было уже поздно – и «Добрыни», и «Ратники», и пехота уже успели отступить на безопасное расстояние.

Пока тряслись в танке, разговор не вели – это трудно при шуме двигатели, но, как только перевалили через нашу передовую и остановились, Дима вопросительно посмотрел на штабс-капитана. Тот пояснил:

– Мое решение, Дмитрий Михайлович! Утром мы услышали пальбу и выслали вперед наблюдателей, те сказали, что японцы кого-то обстреливают на поле. А до того мне доложили, что вы с Коленчуком отправились в разведку, поэтому понять, что происходит, было не трудно. Вот я и вывел машины – чтобы прикрыть вас.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Романов, – вы спасли как минимум двоих – Коленчука и Шамова. Мы с Черновым могли не успеть, а вы отогнали японцев… Кстати, полагаю, что не стоит сильно наказывать корнета Турчинова за то, что по своей безалаберности попал в руки к японцам… Он проявил храбрость в этом бою, вместе со мной шел в атаку. Думаю, в будущем Алексей станет хорошим офицером! Поругайте его, конечно же, чтобы больше не ходил один по ночам звездами любоваться, и пусть себе дальше служит.

– Как скажете, – кивнул Гессен.

Следить за молодыми офицерами было его прямой обязанностью – как начальника штаба батальона, и именно ему предписывалось наказывать их за нерадивые поступки (если это не брал на себя сам комбат или кто-то из вышестоящего начальства). Владимир Карлович планировал сделать нерадивому корнету серьезную выволочку: Турчинов проявил не только безалаберность (как мягко выразился Романов), но самое настоящее разгильдяйство. Это вопиющее нарушение дисциплины – отправиться ночью из расположения батальона неизвестно куда! За это, по идее, полагалось брать под арест, а потом отдавать под трибунал. Но это в крайней случае…

Штабс-ротмистр понимал, что Турчинов – еще очень молод и в чем-то -наивен, что он не нюхал пороху, не знает, что такое война и как нужно вести себя во время боевых действий. Всему этому ему (и другим корнетам) еще только предстояло научиться. И данный опыт часто стоит молодым офицера крови… В душе Владимир Карлович был очень рад, что с Алексеем все более-менее обошлось: он знал, что Турчинов – единственный сын у матери (его отец погиб в Гражданскую), и его смерть стала бы страшным ударом для пожилой женщины.

Раненых Коленчука и Шамова отправили в госпиталь, тела убитых казаков отнесли на край лощины, где уже находилось небольшое кладбище павших воинов. Вечером их похоронят – как полагается, со всеми почестями. Они ведь настоящие герои – пали смертью храбрых в неравном бою. Их подвиг станет примером для молодых солдат…

Дмитрий пошел в свою палатку, Прохор притащил целый таз воды, и он, наконец, тщательно вымылся, смыл с себя грязь, пот и остатки золы. Переоделся в привычный мундир, подумал, что теперь придется где-то доставать новый наган (собственный остался там, на поле). Затем не спеша, с удовольствием позавтракал – после всех этих ночных приключений аппетит разыгрался не на шутку.

О батальоне можно было пока не думать – штабс-ротмистр Гессен грамотно и умело выполнял свои обязанности. Все текущие дела Дмитрий решил оставить на вечер и завалился на койку – спать хотелось неимоверно, сказались бессонная ночь и страшное напряжение. После сильного эмоционального подъема, вызванного боем, начался закономерный спад…

Только уснул, как его разбудили: прибыл конный связной из штаба, привез приказ полковника Вакулевского – срочно явиться в Хамардаб. «Будет нагоняй», – с тоской подумал Дмитрий. Впрочем, он понимал, что заслужил его: без разрешения полковника затеял опасную вылазку, стоявшую жизни троим казакам (и еще двое – раненые), чуть было не погиб сам… «Ладно, ничего страшного, – решил Дмитрий, – переживем как-нибудь. Как у нас в училище говорили? „Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут“. Так и здесь: скорее всего, отделаюсь устным внушением. Вряд ли отстранят от командования батальоном…»

Наскоро умылся, побрился (не являться же под светлые очи начальства с уже заметной щетиной?), привел себя в порядок. Автомобиль полковник Вакулевский на сей раз не соизволил выслать, пришлось ехать верхом. В качестве сопровождающего взял¸ как всегда, Прохора – присмотрит за лошадьми, пока его будут пропесочивать в штабе.