Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34

Глава тридцать четвертая

Романов развернул машину и вывел ее из лощинки, теперь его удар был направлен на пехоту, засевшую в окопах. Но прежде следовало помочь своим «Ратникам», подавить японскую артиллерию: несколько противотанковых пушек, стоявших на передовой, активно обстреливали российские броневики, пытающиеся прорваться по центру.

Одного быстрого взгляда Дмитрию хватило, чтобы понять: ротмистр Горадзе успешно довел свои бронемобили до цели, но атака, к сожалению, не удалась: из шести «Ратников» были подбиты и горели уже три – оба пушечных и один пулеметный. Остальные бронемашины все еще пытались драться, обстреливали засевших в обороне японцев из пулеметов, маневрировали, уклонялись от огня 37-мм противотанковых пушек, но существенно повлиять на ход сражения они, увы, уже не могли. Надо было дать им возможность выйти из боя и отступить в Хамардаб.

В принципе, ротмистр Горадзе выполнил свою задачу – отвлек японцев, что позволило его бронегруппе прорваться к переправе и захватить ее, теперь можно спокойно отходить к своим, но сделать это было непросто: броневики попали под слаженный, прицельный огонь 37-мм пушек, и у них не получалось выйти из-под обстрела. Дима решил, что нужно сначала подавить японские орудия, и только после этого – уходить с теми «Ратниками», которые еще остались. А Евдокименко с казаками уничтожит понтоны – или потопит их, или, что еще проще, просто отцепит друг от друга и пустит по реке. И нехай себе плывут, куда захотят…

В это время позади танка что-то тяжело и звучно грохнуло – это, судя по всему, начали взрываться ящики со снарядами. «Пора, – решил Дима и сам себе отдал команду:– Вперед, на врага!» «Добрыня» взревел, дернулся, заскрежетал гусеницами и устремился на японские пушки…

Романов зашел, как и собирался, с тыла и двинулся вдоль артиллерийских позиций, намереваясь вмять и подавить как можно больше вражеских орудий. Снова – суета, паника, испуганные крики солдат, попытки спешно развернуть пушки и открыть по российскому танку огонь… «Эх, жаль стрелка у меня нет, – с горечью подумал Дмитрий, – а то намолотили бы мы этих самураев еще больше!» Но Савинков по-прежнему был без сознания, безвольно сидел на своем месте, уронив голову на грудь. Так что рассчитывать приходилось только на себя – ну, и на своего верного «Добрыню», само собой.

А тот старался изо всех сил: грозно урчал, ревел, как зверь, и исправно давил гусеницами всё, что встречал на пути. И что попадало ему под гусеницы – без разницы, орудие это было или человек… 'Кто не спрятался, я не виноват! – повторял Дима про себя детскую считалочку, наблюдая за тем, как очередной расчет в ужасе бросается врассыпную при приближении его боевой машины. Наконец все позиции бытии тщательно проутюжены, люди – разогнаны, пушки -искорежены, вмяты в землю или раздавлены. Дело сделано, можно со спокойной совестью уходить.

И Романов, резко взяв направо, с ходу перескочил через две лини японских окопов («Хорошо, однако, окопались, гады, основательно!»), смял случайно попавшегося на пути пулеметчика (вместе с пулеметом, само собой) и вылетел на свободное пространство. Слева от него догорал полностью разбитый пушечный «Ратник-3», справа дымились еще два – пулеметные «Ратник-2». Возле них никого из экипажей не наблюдалось – очевидно, все погибли. «Эх, ребята, – вздохнул про себя Дмитрий, – вас будет очень не хватать…» Утешало лишь одно: они свою задачу выполнили, сорвали прорыв японцев к поселку. Теперь этим самураям придется несладко: зажаты у реки, понтоны уничтожены, и отступать им некуда.

Еще несколько минут тряской, скачущей езды по бугристому, холмистому полю, и вот, наконец, «Добрыня» вылетел на относительно ровное место. Японские позиции остались далеко позади – там все еще слышалась густая пулеметная и винтовочная пальба, но пушки уже все замолчали… Зато тяжело, громко ухало и взрывалось где-то у переправы – в той самой лощинке, где стояли грузовики со снарядами. От них, судя по всему, ничего не осталось… Дмитрий остановил танк и вылез на броню, к нему подлетели казаки, окружили, стали с удивлением разглядывать сильно покоцаную, всю в черных оспинах от пуль и осколков, раненую прямым попаданием, но все еще живую и готовую драться машину… Среди них был и войсковой старшина Науменко.

Дмитрий стащил с потной головы шлем, попросил: «Братцы, дайте воды!» Ему тут же протянули несколько фляжек. Он взял одну, напился, затем вымыл руки и лицо. Какое же это наслаждение – глоток чистой, холодной воды после столь страшного, жаркого боя! Как приятно вылить ее на голову, обтереть лицо, смыть с него (хотя бы частично) грязь, кровь и пыль…

– Вам, Дмитрий Михалыч, нужно в госпиталь, – взглянул на него Науменко. – вы ранены…

– Ерунда, – отмахнулся Романов, – бровь разбил, только и всего. Крови много, а серьезного ничего нет. У меня всё порядке, помогите лучше башнеру – у него, похоже, сильная контузия. Он без сознания в танке…

– А что с водителем? – спросил Науменко.

– Убит, – вздохнул Дмитрий. – Пока его не трогайте, отвезу в поселок…

Раненого Савинкова осторожно вынули из танка, уложили на сухую траву, обтерли лицо мокрой тряпкой, дали напиться. Он потихоньку стал приходить в себя – открыл глаза и даже попытался что-то сказать.

– Везите Савинкова в госпиталь, – сказал Дима, – а я следом за вами на «Добрыне» пойду. Не бросать же его! Скажите, Василий Никифорович, что с ротмистром Горадзе и его людьми? Я видел – у него три «Ратника» сгорели…

– Погиб наш князь, – с сожалением протянул войсковой старшина, – первым в атаку шел, первым и погиб. А затем японцы у него еще два «Ратника» сожгли. Тоже вместе с экипажами…

– Очень жаль, – совершенно искренне произнес Романов.

Ему действительно было жаль Горадзе: несмотря на личные отношения, он уважал ротмистра за храбрость и желание сражаться. Настоящий офицер! Да и других наших ребят, кто погиб в броневиках, тоже будет очень не хватать… Про технику и говорить нечего: в этом бою потеряли как минимум один КВ (про другие Дима пока ничего не знал) и три бронемашины. А его собственный «Добрыня» – с пробоиной… К счастью, двигатель работает, пушка и пулемет – в полном порядке, а дырку в броне можно легко заделать. Вот зальют ее, поставят сверху стальные заплатки, и снова можно в бой.

Неясна была судьба второго «Добрыни», но Дмитрий очень надеялся, что с ним тоже ничего серьезного. Он, маневрируя у переправы, видел, как танк Олежко вышел из сражения, но пока не знал, по какой причине…

Казаки положили Савинкова на лошадь, крепко привязали к селу, чтобы не свалился во время скачки, и повезли в Хамардаб. Дима опять залез в танк и тоже повел его в стону поселка. Шел медленно, не спешил (куда теперь торопиться?), стараясь не забуксовать где-нибудь на солончаке или песчаном языке. Мотор и так сильно перегрет, не стоит его еще напрягать… За ним гуськом пристроились три оставшихся «Ратники» – им наконец удалось выскочить из боя, и теперь они тоже возвращались в Хамардаб. Нужно перевязать раны, умыться, заправить машины и пополнить боекомплект…

Глава 35

Глава тридцать пятая

Часть казаков растеклась по степи – их оставили, чтобы следить за японцами, вдруг еще что-нибудь произойдет? Конечно, сегодня мы им изрядно наваляли, дали, что называется, по шапке, но все равно следует быть бдительным: от полковника Ямада всего можно ожидать. Вот и разлетелись в разные стороны быстрые казачьи дозоры…

Хотя, если разобраться, полковнику сейчас будет не до того, чтобы что-то снова затевать: ему нужно думать, как спасать своих солдат, оказавшихся отрезанными от главных сил, как переправлять их обратно за реку. Без серьезного пополнения людьми и техникой, без подвоза боеприпасов, без поддержки артиллерии они продержатся очень недолго… Ситуация для японского военачальника складывалась очень непростая: с одной стороны, ему страшно не хотелось просить о помощи генерала Уэда (это же равносильно признанию в собственном бессилии!), но, с другой, иного выхода у него, похожу, уже не оставалось. Если командующий Квантунской армией не пришлет в самое короткое время свежих резервов, включая новые танки, бронемашины и артиллерию, драться с русскими будет совсем нечем: собственная бронетехника – вся выбита, противотанковые пушки – или уничтожены, или серьезно повреждены, а 75-мм орудия и тяжелые гаубицы трогать нельзя – они прикрывают центр обороны.

И еще очень нужны понтоны! Старые – частью потоплены, частью уплыли вниз по реке, а без них форсировать Халкин-гол никак не выйдет. Если их не будет, как воевать дальше? Опять идти в лоб на русский плацдарм, рискуя потерять последних людей? Нет, это абсолютно исключено – для решительной победы необходим широкий и смелый маневр, а его осуществить не так просто…

Во-первых, нужно опять форсировать Халкин-гол, причем быстро и скрытно, пока русские не обнаружили и не отбросили назад, во-вторых, необходимо обойти Хамардаб с севера, чтобы оказаться у неприятеля в тылу, и лишь после этого следует наносить главный удар, чтобы разбить полковника Вакулевского. Но это только в том случае, если он получит пополнение людьми, бронетехникой, артиллерией, а также доставят новые средства переправы. Без всего этого не стоит даже думать о чем-то конкретном: опять получится только бессмысленная трата живой силы и техники…

Есть еще одна проблема: для быстрого и скрытного маневра по степи необходимы грузовики – не пешком же совершать этот многокилометровый марш в обход Хамардаба? По ужасной жаре, под пылающим солнцем… Японские солдаты (при всей своей закалке, немалой выдержке, выносливости и дисциплине) его просто не выдержат. А на чем везти артиллерию? На лошадях? Но их нужно поить, а вода в сухой, раскаленной монгольской степи (по сути, полупустыне) – это большая проблема…

Она нужна всем: и животным, и солдатам, и машинам, придется ее брать с собой, причем много, а это дополнительный груз. Как и бензин для танков, броневиков и грузовиков. Значит, будут нужны автоцистерны – для перевозки воды и горючего, но неизвестно, пришлют ли их с очередным пополнением… Да, проблем в этом походе будет немало, и их как-то придется решать.

Между тем броневая бригада Бобрянского ускоренным маршем шла к Хамардабу. Генерал-майор очень надеялся, что максимум через два-три дня он, наконец, окажется на месте, и тогда ситуация в приграничном конфликте резко изменится – в нашу пользу, разумеется. Помимо нашей бригады, к месту боев постепенно подтягивались и монгольские части – барон Унгерн направил целую кавалерийскую бригаду, усиленную бронедивизионом и артиллерийским полком. Это существенная помощь для полковника Вакулевского, учитывая, что все части – свежие, только что из резерва, а монгольские воины буквально горят желанием изгнать ненавистных захватчиков со своей земли.

Генерал Бобрянский изо всех сил гнал своих подчиненных вперед – скорее к Хамардабу, там гибнут наши люди! Но движение происходило с большим трудом. В начале июня установилась ужасная (даже для этих пустынных мест) жара, пекло просто невыносимо. Днем температура воздуха поднималась до сорока – сорока пяти градусов по Цельсию, давящий зной угнетал людей, солдаты и офицеры теряли сознание. На броне танков и «Ратников» днем можно было жарить яичницу и печь блины. Голой рукой к ним не прикоснешься – как к раскаленной сковородке…

Главными врагами для бригады стали не японцы (где они? до них еще добраться надо…), а солнце, пыль и песок. Топливные фильтры двигателей постоянно забивались, приходилось часто останавливаться и чистить, у радиаторов грузовиков и легковых автомобилей от жары выбивало пробки, из-под капотов били фонтаны пара и крутого кипятка… От мелкой серой пыли не спасли даже защитные очки. Пыль была буквально повсюду: на гимнастерках, лицах, руках, в волосах, во рту… Как и песок: он скрипел на зубах, резал глаза, забивал нос и горло, проникал под нижнее белье и просачивался в сапоги. Люди закрывали лица платками (хоть какое-то спасение!), а лошадям обматывали головы белыми полотенцами – иначе могли умереть от солнечного удара.

И все время хотелось пить – на каждого человека в сути выдавали всего по пол-литра воды (монголы не успевали подвозить – выпивали буквально сразу), а нужно еще что-то оставлять лошадям и заливать в радиаторы машин… Ездовые подчас отказывались от своей порции в пользу бедных коняшек, а водители танков, бронемашин и грузовиков заливали всю волу в пышущие жаром и паром двигатели своих стальных скакунов.

Бригада далеко и широко растянулась по степи. Гусеничной технике приходилось идти не привычными колоннами, друг за другом, а в развернутом строю, словно в атаку. Объяснялось это просто: первые несколько танков, тягачей или тракторов сдирали своими стальными траками тонкий слой земли, покрывающий песок, и следующие машины безнадежно вязли в песке, приходилось останавливаться и вытаскивать их. Бригада развернулась по фронту на две с лишним версты, еще столько же получалось в глубину. Создавалось впечатление, что по степи идет целая армия…

Над людьми и техникой стояло высокое и плотное облако пыли, видное издалека, японцам даже не нужно было приближаться, чтобы следить за движением бригады – достаточно просто посмотреть на горизонт. Полковник Ямагата выслал вперед конных разведчиков, они часто сталкивались с казачьими дозорами, вспыхивали короткие перестрелки, дело часто доходило до сабельной рубки. И тут верх неизбежно брали наши кавалеристы – они были лучше подготовлены и крепче держались в седлах. Удалось даже пленить одного японского лейтенанта, он и рассказал о последних событиях в Хамардабе: о японской переправе, ожесточенных боях на плацдарме и за рекой…

Эти известия чрезвычайно встревожили генерала Бобрянского: если противнику удастся захватит Хамардаб, русские части у Халкин-гола окажутся разрезанными и окруженными, и тогда восстановить ситуацию (тем более – самим перейти в наступление) будет очень непросто. Поэтому генерал-майор решил собрать все легкие танки и броневики в один ударный батальон (получилось тридцать пять машин) и пустить его вперед. «Добрыни» и «Ратники» – машины относительно легкие, могут идти гораздо быстрее, чем средние «Муромцы» или тяжелые «Владимиры», значит, скорее достигнут Хамардаба и, если что, помогут нашим продержаться еще несколько дней А прочая бронетехника, вся артиллерия и пехота подтянутся чуть позже – как только смогут.

Командиром сводного броневого батальона назначили подполковника Вадима Кириллова – заместителя начштаба по оперативной части (он временно заменял в бригаде полковника Вакулевского), а для охраны техники и сопровождения по степи выделили два казачьих эскадрона – чтобы вели разведку, проверяли путь и прикрывали от наскоков неприятельской конницы.

Глава 36

Глава тридцать шестая

Дима довел свой танк до поселка ближе к вечеру – по пути он несколько раз останавливался и отдыхал. Голова болела невыносимо, буквально раскалывалась от пульсирующей боли (в мозг, кажется, ввинчивали какой-то длинный, ржавый винт), перед глазами мелькали красные круги, они не давали ничего видеть… Дмитрий очень боялся потерять сознание – кто тогда поведет «Добрыню»? А бросить свой танк в степи он не мог – это ведь то же самое, что оставить раненого друга, не раз спасавшего тебе жизнь. Поэтому, когда боль становилась совсем уж невыносимой, он останавливался, вылезал на броню и некоторое время отдыхал, приходил в себя. Броневики, идущие следом за ним, тоже останавливались и терпеливо ждали…

Романов просил у кого-нибудь из казаков, сопровождающих колонну, флягу с водой, выливал ее себе на голову (становилось немного легче), жадно пил, умывался, смачивал горячее тело. Затем опять залезал внутрь «Добрыни» и брался за рычаги. И снова – бесконечная холмистая полустепь-полупустыня, пожухлая трава, желтый песок и серые солончаки… И раскаленное добела светило над головой.

Но всё, как известно, когда-нибудь кончается: когда ненавистный солнечный шар стал из белого красным и начал постепенно клониться к горизонту, небольшая броневая колонна Романова (один «Добрыня» и три «Ратника») подошла, наконец, к поселку. Дима направил ее к штабу – все равно придется докладывать полковнику Вакулевскому о результатах атаки. Он не хотел поручать это кому-нибудь другому, это ведь был его план, выходит, он и должен за него отвечать – и за успех, и за провал.

Остановился прямо у штаба, с некоторым трудом выбрался из танка и, чуть пошатываясь, вошел в здание. Но перед этим попросил казаков достать из машины тело отважного мехвода Овсиенко и похоронить с воинскими почестями – младший унтер-офицер это заслужил. Казаки обещали сделать все, как полагается.

В штабе было густо накурено – собравшиеся офицеры обсуждали итоги боевого дня. Дмитрий вошел, доложил о прибытии, попросил разрешения сделать доклад.

– Дмитрий Михайлович, – забеспокоился, взглянув на него, полковник, – вы же ранены! Давайте вы доложите после того, как вам окажут помощь в госпитале…

– Рана пустяковая, – ответил Дима, стараясь говорить твердо и уверенно, – разбил лоб и бровь об орудийный затвор, только и всего.

– Но вы же едва держитесь на ногах! – заметил Вакулевский. – Опять контузило?

– Есть немного, – согласился Романов. – Но для меня, похоже, это уже обычное дело. Не впервой, переживу как-нибудь! Господин полковник, позвольте доложить, а затем идти в госпиталь…

Вакулевкский кивнул – хорошо, докладывайте. Дмитрий коротко и по возможности сухо, без эмоций описал действия своей броневой группы: атаку на переправу, захват понтонного моста, уничтожение грузовиков и склада с боеприпасами, подавление противотанковой батареи, разгром японской передовой и прорыв к своим. Не забыл упомянуть об отважных действиях казаков Евдокименко – как они помогли ему перебраться через реку и все время поддерживали во время атаки. Доложил и о потерях – о взорванном «Владимире» и своем подбитом «Добрыне». Заодно попросил наградить за храбрость башнера Савинкова и мехвода Овсиенко (последнего – посмертно).

Вакулевский выслушал доклад молча (очевидно, главные подробности сражения уже были ему известны), лишь утонил пару моментов. Сказал потом:

– Благодарю за службу, господин поручик! И советую немедленно обратиться к подполковнику Арефьеву… Пусть он хотя бы вас посмотрит, а еще лучше – подержит у себя пару-тройку дней. Вы еще от одной контузии не отошли, а тут вторая…

Романов кивнул: «Есть обратиться к подполковнику Арефьеву!» А сам подумал: «Нет уж, долго я у него не задержусь, хватит с них и одного Семена. Кто командовать ротой будет, если они еще и меня надолго положат? Ротмистр Горадзе убит, Замойский – тяжело ранен… Иван Потапов? Да какой из него ротный командир! Нет, мне валяться в госпиталь никак нельзя!»

С этим мыслями и вышел на крыльцо. Но вдруг все вокруг поплыло, телом овладела какая-то предательская слабость, и он провалился в полную темноту…

Сознание и зрение вернулись внезапно – будто он на секунду прикрыл глаза, а затем резко их открыл. Дима осмотрелся и понял, что лежит на кровати, а вокруг – до боли знакомая госпитальная обстановка: те же белые стены, та же голая электрическая лампочка под потолком. Значит, он в палате…

– Ну, здорово, Митя! – раздался сбоку веселый голос штабс-ротмистра Замойского.

Дмитрий чуть повернул голову (правый висок пронзила острая боль – будто раскаленную спицу воткнули), на соседней кровати лежал Семен. Помимо перевязанной руки, в бинтах теперь было почти все его тело. Но штабс-ротмистр не унывал, похоже, очередное ранение его нисколько не расстроило: дело на войне привычное, вот полежим немного, подлечимся, и снова – в родную роту…

Дмитрий чуть приподнялся, спросил хриплым голосом:

– Слушай, Семен, долго я был без сознания?

– Да нет, на сей раз всего часа три… Тебя недавно принесли, Арефьев уже осмотрел, сказал, что снова серьезная контузия. Везет же тебе!

– Как и тебе, – парировал Романов, – причем, смотрю, в гораздо большей степени! Я хоть без бинтов и ходить могу…

– Согласен! – улыбнулся Замойский. – Выходит, мы с тобой¸ Митя, везунчики оба!

И залился веселым, раскатистым смехом. Дима чуть поморщился: громкие звуки отдавались в голове болью. Попытался приподняться, сесть на кровати, но не получилось – в теле была слабость, а пред глазами опять все поплыло.

– Не вставай! – предупредил его Замойский. – Сейчас я кого-нибудь позову.

И громко крикнул:

– Никитка, Прохор, а ну, бездельники, давайте сюда, живо!

Первым прибежал Прохор, помог Диме подняться, принес воду, напоил. Затем расторопный Никита притащил горячий самовар, заварил чай. Есть Диме совсем не хотелось, но крепкий чай он выпил с большим удовольствием. За окном стояла уже ночь, и он перебрался поближе к окну, чтобы было попрохладней. Не спеша выпил два стакана чая – это еще сказывалось дневное обезвоживание. Семен составил ему компанию – но лежа в собственной постели. Он тоже неторопливо пил крепкий черный чай и рассказывал, что ему удалось узнать об итогах боя.

Выяснилось, что результаты сражения можно было считать достаточно успешными: во-первых, полностью уничтожен понтонный мост, во-вторых, японцы потеряли большое количество людей, пулеметов, пушек и боеприпасов, по сути, лишились всякого наступательного потенциала. Теперь они сидят в глухой обороне и не помышляют ни о каких активных действиях. Те батальоны, что застряли на нашем берегу, вообще думают лишь о том, как бы поскорее перебраться обратно за реку. У них такие потери, что не успевают хоронить… Самураев надежно блокируют казаки войскового старшины Науменко и монголы полковника Батара: постоянно обстреливают, не дают наладить переправу (хотя бы из подручных плавсредств), а также получить пополнение, еду и боеприпасы.

Но и у нас потери тоже оказались немаленькими: более ста человек убитыми и еще столько же – ранеными, в том числе – пять офицеров, включая ротмистра Горадзе (пусть земля ему будет пухом, храбрый был человек!). Погиб корнет Олежко – ценой своей жизни он успел предупредить экипажи «Владимиров» о засаде камикадзе. Еще три корнета сгорели в своих машинах: один – в КВ, подорвавшемся на взрывчатке японского смертника, и два – в «Ратниках», расстрелянных из противотанковых орудий. Погибли вместе со своими экипажами…

В итоге в строю оказалось всего три танка, два «Владимира» и один «Добрыня» (Олежко), да еще три пулеметных бронемобиля (к счастью, без серьезных повреждений). Димин танк, как говорят, можно, в принципе, отремонтировать и он снова пойдет в бой. Но это не сразу – сначала требуется поставить на лобовую пробоину хорошую стальную заплату и как следует все проверить.