Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 37

Глава тридцать седьмая

Романов вздохнул: да, мы потеряли немало отличных солдат и офицеров, но, главное, добились того, что намечали: разрушили понтонный мост, заставили полковника Ямагата отказаться от наступления. Нам бы еще совсем немного продержаться, а там, глядишь, и бригада Бобрянакого подойдет, тогда совсем хорошо будет.

Дима неожиданно понял: реальность – другая, страна – тоже, а законы войны – те же самые, то и в его мире. Это, похоже, универсальные правила для всех времен и народов, на все случаи жизни и при любой действительности. Ладно, он готов им следовать – недаром же им преподавали в училище суворовскую «науку побеждать». А для чего еще нужен настоящий боевой офицер, как не для сражений и побед? Не для того же, в самом деле, чтобы штаны в штабе протирать или красиво вышагивать на плацу во время парада? Он ведь не какой-то напомаженный паркетный шаркун и не тыловая канцелярская крыса, а самый реальный защитник Родины! Пусть она и зовется в этом мире по-другому, не так, как он привык…

Романов посидел у окна еще немного, покурил, подумал о чем-то своем… А затем лег спать: хватит боев и сражений на сегодня, воин тоже должен отдыхать. Тем более, если он честно выполнил свой долг…

Утром Дмитрий почувствовал себя намного лучше, смог сам подняться и умыться, а затем крикнул Прохору, чтобы приготовил всё, что нужно для бриться. Денщик вскоре принес бритвенные принадлежности и свежее полотенце, затем наполнил медный тазик теплой водой и развел в нем густую мыльную пену. Дима брился сам – очень не любил, когда к лицу прикасаются чужие пальцы. Старался при этом вести бритву ровно, чтобы не сильно порезаться, хотя руки еще немного дрожали…

Получилось более-менее прилично – всего три небольшие царапины на щеках. После бритья он щедро смочил лицо и шею одеколоном «Май» и почувствовал себя совсем хорошо – чистым, свежим и почти здоровым. Голова болела уже гораздо меньше, перед глазами не плыли, как вчера, красные круги, слабость совсем прошла. Дмитрий даже стал негромко напевать про себя: «Мчались танки, ветер поднимая, наступала грозная броня, и летели наземь самураи, под напором стали и огня…»*

– Сам сочинил? – поинтересовался Семен Замойский.

Он, как всегда, проснулся раньше Димы и уже успел не только привести себя в порядок, но и выкурить две папиросы.

– Нет, никогда в жизни стихов не писал, – совершенно искренне ответил Романов. – Просто услышал где-то и запомнил. А почему ты спросил?

– Ну, так ведь тебе сам бог велел поэзией заниматься, – ухмыльнулся Семен, – ты же, что ни говори, а праправнук самого Пушкина! Солнца нашей поэзии, как образно выразился господин Жуковский. Хотя бы часть таланта должна была передаться тебе по наследству…

– Это каким же боком я отношусь к Александру Сергеевичу? – сильно удивился Дмитрий. – С чего бы мне быть его праправнуком? Не помню, чтобы Пушкин числился у меня в предках…

– Э, брат… – присвистнул Замойский, – я думал, хоть это у тебя постепенно в памяти всплывет! Ладно, придется тогда снова мне…

Как оказалось, Дмитрий Михайлович Романов, младший сын государя-императора Михаила Третьего, действительно является прямым потомком великого поэта. А началось все с Михаила Михайловича Романова, внука Николая Первого. История эта была очень известная, громкая и даже весьма скандальная, в свое время наделала немало шума и даже чуть не стала причиной серьезного конфликта в императорской фамилии.

В 1890-м году Миш-Миш (так звали возмутителя спокойствия в узком семейном кругу), блестящий офицер лейб-гвардии Егерского полка, будучи на юге Франции, вдруг страстно влюбился в некую юную красавицу, буквально потерял от нее голову. И твердо вознамерился на ней жениться, хотя прекрасно понимал, что брак практически наверняка объявят морганатическим, и он не получит благословения ни от своих родителей, ни, что было более важно, от императора Александра Третьего. Следовательно, лишится почти всего, что получил за долгие годы честной, примерной армейской службы и что вообще полагается великому князю (и двоюродному брату царя, между прочим).

Но страсть Миш-Миша была столь велика, что он решил на все наплевать и задумал дерзкий поступок – тайный брак со своей избранницей. Вопреки воле императора и наперекор всем принятым для членов царской фамилии правилам и обычаям. О грядущем бракосочетании он не поставил в известность никого – ни друзей, ни родных, ни своих родителей, ни даже самого Александра Александровича. Действительно очень дерзкий и весьма экстравагантный поступок для такого солидного мужчины – к моменту свадьбы Миш-Миш был уже не юношей, ему исполнилось тридцать лет. В столь серьезном возрасте принято делать разумные, обдуманные, рассчитанные шаги, а не это вот всё. Но, как писал поэт, любви все возрасты покорны…

Пара слов о Михаиле Михайловиче. Его биография была типичной для младшего отпрыска великокняжеской семьи. Родители – более чем знатные и достойные: великий князь Михаил Николаевич Романов (четвертый сын Николая Первого) и великая княгиня Ольга Фёдоровна, урождённая Цецилия Августа, принцесса и маркграфиня Баденская. Детство Миша-Миша прошло в Тифлисе, где его отец занимал должность наместника. В положенное время он поступил в гвардейский полк и стал служить: без труда нашел общий язык с товарищами по полку, отличался легким, веселым характером и всегда был на хорошем счету у начальства. Служба его не тяготила, оставляла много свободного времени, и он блистал в Петербурге на светских балах и приемах. Молодой офицер без сомнения, являлся душой высшего общества…

В общем, все у Миш-Миша в жизни, как принято говорить, складывалось ровно и гладко (и было расписано на многие годы вперед), пока однажды, будучи во Франции¸ он не встретил прелестную Софью Николаевну фон Меренберг, дочь принца Николая-Вильгельма Нассаутского и графини Натальи Александровны фон Меренберг. Софи́была чудо как хороша, великий князь в нее безумно влюбился и скоро сделал предложение. Девушка ответила согласием…

Несколько слов о невесте: Софья Николаевна приходилась Александру Сергеевичу Пушкину родной внучкой – от младшей дочери великого поэта, Натальи Александровны. По отзывов современников, она унаследовала непокорный, бунтарский характер своего гениального деда и удивительную красоту бабушки, Натальи Николаевны Гончаровой.

Впрочем, вольнолюбие и непокорность были характерны и для самой Натальи Александровны: в 17 лет она, вопреки мнению родных и близких, вышла замуж за Михаила Дубельта, сына Леонтия Васильевича Дубельта, влиятельного главы тайной полиции в эпоху Николая Первого. Все родственники и знакомые отговаривали ее от этого брака – Михаил слыл страстным игроком и имел очень скверный характер. Тем не менее, Натали настояла на своем и свадьба состоялась. Но жизнь у супругов, как и предсказывали, не задалась, и, в конце концов, они расстались.

Вскоре после развода Наталья Александровна встретила на одном из балов принца Николая-Вльгельма Нассаутского, между ними возникло чувство, и последовала второе замужество – так Наталья Дубельт стала графиней фон Меренберг. Этот титул ей дала семья мужа – по названию крепости Меренберг, родовому владению принцев Нассау. В этом браке появилось на свет трое детей, в том числе – и Софья, о которой дальше и пойдет речь.

Миш-Миш, без памяти влюбленный в юную Софи́, решился, как мы сказали, на тайный брак. Венчание состоялось в православном храме в Сен-Ремо, Италия. Новость об этом событии пришла в Петербург через месяц с небольшим, мать Миш-Миша, великая княгиня Ольга Фёдоровна, собиралась в это время на воды в Крым, известие о тайной свадьбе сына настолько потрясло ее, что у женщины случился удар, а затем последовал инфаркт, который и оборвал ее жизнь.

Глава 38

Глава тридцать восьмая

В семье Романовых разразился страшный скандал: отец Миш-Миша был просто взбешен, а Александр Третий направил отцу Софии телеграмму: он не признаёт этот брак законным и рассматривает его как ничтожный и недействительный. Император лишил Михаила Михайловича всех воинских званий и денежного содержания, полностью отказал ему в праве на въезд в Россию. Не разрешил даже проститься с матерью… Супругам пришлось долгие годы жить за границей – сначала во Франции, затем в Англии, в Лондоне. Но их брак оказался на редкость удачным и счастливым, в нем родились дети – в том числе и будущий император Михаил Третий.

Вступивший в 1896 году на российский престол царь Николай Второй оказался более благосклонным к своему троюродному дяде и признал союз законным, Миш-Миш был прощен, восстановлен на воинской службе и стал получать очередные звания – сначала полковника, потом флигель-адъютанта, а затем был зачислен в свиту нового императора. Когда началась Германская война, Михаил Михайлович обратился к Николаю Александровичу с просьбой разрешить вернуться на родину и поступить в действующую армию, чтобы вновь служить Родине, но ответа не получил. Миш-Миш мечтал быть полезным своей стране (хотя бы в качестве обычного армейского офицера), но такой возможности ему не предоставили. Однако сидеть сложа руки он не собирался, а потому стал активно содействовать объединению усилий русский и британских войск (и вообще – всех сил Антанты) в борьбе против стран Тройного (потом – Четверного) союза.

Его усилия были замечены, Михаил Михайлович наладил хорошие отношения с политическим и военным руководством стран Антанты, что весьма пригодилось ему потом, кода встал вопрос о новом русском царе. Правительства и правящие дома большинства европейских стран одобрили его кандидатуру в качестве претендента на русский престол. Михаила Михайловича поддержали и самые известные, прославленные отечественные военачальники (они тоже высоко оценили его действия в поддержку русской армии), а еще за него была значительная часть крупной буржуазия: новые и старые «миллионщики» надеялись при содействии Михаила Михайловича получить крупные кредиты от стран-победительниц и САСШ, а также часть репараций от побежденных Германии, Турции и Австро-Венгрии.

Важно было еще и то, что новый российский царь не был замешан ни в каких скандалах, связанных с семьей Николая Второго и его близким окружением, биография Миш-Миша оказалась абсолютно прозрачна и чиста, а морганатический брак с дочерью великого русского поэта только прибавил ему популярности в глазах общества: не побоялся пойти против царственной воли Александра Третьего, женился на русской (хотя бы наполовину) девушке. А то от всех этих немецких принцесс уже просто тошнит. Наш народ давно уже их на дух не переносит…

По характеру Михаил Михайлович был, как уже мы сказали, человеком легким, покладистым, имел веселый характер, старался ни с кем не сориться и не обострять отношений. Он практически без возражений принял все условия, которые поставило перед ним Общенародное российское собрание (Народное вече) при утверждении в качестве нового государя. Хотите в России конституционную монархию? Пожалуйста! Основная власть в стране будет принадлежит Государственному совету и правительству, формируемому после всеобщих, равных и прямых выборов? Да ради бога, мне же забот будет меньше! Премьер-министр и высшие чиновники должны утверждаться только Государственной Думой и ею же сниматься? Тоже абсолютно никаких возражений! Пусть избранники народа сами назначают всех этих министров, а потом сами же отвечают за их действия перед народом. И, если что, все вопросы будут только к ним…

А еще пусть эти депутаты сами принимают важнейшие государственные законы и акты (а он их будет только подписывать!), разрабатывают вместе с правительством и утверждают государственный бюджет, следят за пополнением казны и всеми расходами… Он же, Михаил Второй, Божьей милостью государь Всероссийский, станет только царствовать (но не править!). Совсем как Георг Пятый на английском престоле. У нас в России всё будет точно так, как в Британии, правда, без тамошней палаты лордов – нам она совершенно ни к чему.

В общем, среди более чем двух десятков претендентов на русскую корону (тут были и Кирилловичи, и Владимировичи, и Павловичи, и еще бог знает кто…) наиболее достойным (или, скорее, самым подходящим и устраивающим почти всех) оказался именно Миш-Миш. В итоге он и стал новым российским императором.

Время, выпавшее на правление Михаила Второго, было крайне трудное, сложное и драматичное: только что закончилась кровавейшая, жесточайшая Гражданская война, народ еще не отошел от невероятных потрясений, части некогда огромной (и чуть было не распавшейся) Российской империи едва начали снова собираться воедино, экономика страны находилась в крайне плачевном (да что там – просто катастрофическом!) положении, повсюду были разруха, голод, нищета, кое-где еще продолжались бунты, волнения и национальные выступления, необходимо было их срочно подавлять…

Михаил Михайлович проявил мудрость и гибкость – старался ни в политику, ни в экономику особо не лезть, но всячески поддерживал (по мере своих сил и возможностей) все, что шло во благо России, способствовало ее возрождению и процветанию. И это ему удалось: по крайне мере, к концу царствования Михаила Второго Россия уже стала восстанавливаться, причем с каждым годом – всё активнее и быстрее. Но силы Миш-Миша, к сожалению, увы, уже были на исходе, и он скончался в 1929 году.

На трон взошел его сын – и соответственно, правнук Пушкина. Он тоже был Михаилом Михайловичем, поэтому в народе очень скоро стали его звать просто Миш-Миш-Три. В его праве на престол уже никто не сомневался, поэтому и коронация прошла очень гладко, тихо, спокойно и даже, можно сказать, совершенно по-будничному: никаких пышных церемоний, торжеств, салютов, пиров и балов. Не было никаких массовых народных пьянок-гулянок, соответственно, не было и никакой кровавой давки на Ходынском поле…

Царская фамилия решила, что не следует тратить огромные государственные деньги на празднование, когда страна еще не преодолела последствия жесточайшего экономического кризиса (тоже самое, кстати, произошло и при коронации Михаила Второго – Миш-Миш-Два также отказался почти от всех дорогостоящих затрат, провел свою коронацию очень скромно, по-семейному, только среди своих).

На коронации Миша-Миша-Три присутствовали, разумеется, все Романовы (коме тех, кто отказался признать его право напрестол), а также все европейские монархи (или их наследные принцы и принцессы). Уложились всего в три дня – рекорд для события такого рода. Михаил Третий показал пример всем – нужно жить скромно, одной судьбой со своей страной и народом. И беззаветно служить России.

И вот Михаил Михайлович уже девять лет сидит на российском престоле и, как всем кажется, достаточно твердо и уверенно. Он несет свою царскую ношу без особого труда – по крайней мере, никто никогда не слышал от него жалоб на то, что шапка Мономаха оказалась для него слишком тяжела…

Дима выслушал рассказ Семена с большим интересом – надо же, как много можно узнать о себе и своей семье! Потом подумал: хорошо, что он третий, младший сын императора и ему никогда не придется сидеть на престоле. Соответственно – и вникать во все эти сложные государственные и политические дела. А также разбираться в запутанных отношениях внутри семьи Романовых… У него есть свое призвание – служить в армии, воевать, и он будет строго ему следовать. А се эти придворные интриги, семейные проблемы – точно ему не нужны. Этим пусть его старший брат, Николай Михайлович, занимается! Ему потом быть царем, вот пусть и готовится!

*Слова песни – Борис Ласкин.

Глава 39

Глава тридцать девятая

Дима про себя усмехнулся: он уже настолько вжился в свою роль, что считает Николая Романова (совершено чужого и незнакомого ему человека) своим старшим братом. А есть еще брат Георгий, есть сестры и куча всяких-прочих родственников, с которыми у него (точнее, у Мити Романова) какие-то свои отношения… Как во всем этом разобраться? И Дима решил быть как можно дальше от Петербурга. И как можно дольше не встречаться со своими родными. Благо, такая возможность у него имелась – война у Халкин-гола и не думала затихать, заканчиваться, наоборот, только все больше и больше набирала обороты. И это было для него очень хорошо.

Через два дня броневая группа подполковника Кириллова прибыла в Хамардаб. Это было большое и радостное событие – теперь уже никто не сомневался, что мы не только остановим зарвавшихся сынов микадо, не дадим им захватить монгольские земли, но скоро погоним их назад – в сторону Маньчжоу-го. Хотя передовой отряд бригады генерал-майора Бобрянского состоял лишь из легкой бронетехники («Добрыни» и «Ратники»), но зато их было много – целых тридцать пять штук! По сравнению с тем, что имелось раньше, просто сказочное богатство! И это не считая еще двух казачьих эскадронов… Таким образом, с учетом своих уцелевших танков и броневиков, в распоряжении полковника Вакулевского оказалась уже сорок одна боевая машина.

Из них решили сделать два смешанных батальона – так больше мобильности и легче перебрасывать с одного места на другое. Поделили следующим образом: в первый батальон вошли десять прибывших «Добрынь» и одиннадцать «Ратников», его возглавил ротмистр Алексеенко, командовавший до того танковой ротой. Во второй батальон свели воедино оставшуюся бронетехнику (два «Муромца», «Добрыню» Олежко и три пулеметных «Ратника») и к ним добавили восемь легких танков и шесть пушенных броневиков (командир – поручик Романов). Во главе всей броневой группы встал сам подполковник Вадим Александрович Кириллов.

Кстати, именно он предложил назначить на должность комбата-2 Дмитрия Романова – ему очень был нужен человек, хорошо знающий противника и имеющий практический боевой опыт (все прочие его офицеры похвастаться этим, увы, не могли). Полковник Вакулевский сначала возражал, говорил, что, во-первых, Романов совсем недавно получил вторую контузию, ему бы надо еще недельку-другую полежать в госпитале и полечиться, пока не будет полностью готов к боевым действиям, а во-вторых, Дмитрий, если честно, еще не дорос до такой ответственной должности: до этого командовал только взводом. Да и звание у него неподходящее – всего лишь поручик…

Но подполковник Кириллов хотел иметь у себя хотя бы одного офицера, умеющего по-настоящему сражаться с японцами и громить их, в этом плане Романов был просто незаменим: провел уже две весьма удачные операции, уничтожил немало вражеских солдат и офицеров, разгромил артиллерийские позиции… По реальному боевому опыту он намного превосходит всех других кандидатов, так что решение о его назначении – вполне объективное и логичное. По идее, конечно, на эту должность мог бы претендовать Семен Замойский, но штабс-ротмистр, судя по всему, еще нескоро выйдет из госпиталя, а воевать с полковником Ямагата нужно уже сейчас, пока он не накопил сил и не приготовил новый удар. В конце концов, полковник Вакулевский согласился: хорошо, пусть будет Романов. А соответствующее звание он скоро получит – за этим дело точно не станет…

Кириллов навестил Диму в госпитале, поговорил с ним, и получил заверение, что готов хоть сейчас вновь встать в строй. Точнее – опять оказаться в танке. Пусть даже не в своем (его «Добрыню» еще только поставили на ремонт), в любом другом, лишь бы снова сражаться. Таким образом, этот вопрос был улажен, и Дмитрий Романов из командира взвода в одночасье стал целым комбатом.

– Ну, Митя, ты, получается, уже меня обошел! – с некоторым удивлением и даже завистью в голосе протянул Замойский, когда подполковник Кириллов покинул их палату. – Впрочем, заслужил, это тебе любой скажет. Поздравляю и искренне рад!

– С чем поздравлять-то? – пожал плечами Романов. – Как воевал, так и буду воевать, ничего нового, только танков и людей у меня будет чуть больше, вот, считай, и вся разница.

– Не скажи! – со знанием дела произнес Семен. – Скоро получишь еще по звездочке на погоны. Вот увидишь – наверняка штабс-ротмистра дадут. Это, кстати, отметить бы надо!

– Вот когда дадут, тогда и отметим! – пообещал Дмитрий.

Он знал: отмечать повышение в звании заранее – очень дурная примета, непременно что-нибудь случится: или бумаги где-нибудь застрянут, или приказ вообще где-то потеряется…

Дима быстро собрался и уже через четверть часа покинул госпиталь – несмотря на мучающие его головные боли и бурные протесты подполковника Арефьева («Рано вам выписываться, Дмитрий Михайлович, полежать бы надо!»). Сначала заскочил в штаб, чтобы получить указания от Вакулевского, а затем направился в свой батальон – принимать технику и знакомиться с людьми.

Новые танки и броневики стояли на северной окраине Хамардаба, подальше от японских тяжелых орудий, и полковник Вакулевский выделил Дмитрию свой штабной автомобиль (вместе с водителем, разумеется). На быстром «Балктийце» Романов и денщик Прохор (куда ж без него?) домчались до места всего за пятнадцать минут.

В батальоне все уже знали о новом назначении и тоже удивлялись: поручик – и комбат? Офицеры бурно обсуждали эту новость. Это приказы, как известно, не обсуждают, а выполняют, а вот все остальное… Те, кто знал или хотя бы слышал о последних подвигах Романова, понимающе кивали, другие же многозначительно хмыкали: дело, мол, совершенно ясное – сын государя-императора! Кто бы сомневался в высокой протекции.

Дмитрий принял доклад штабс-ротмистра Гессена (старшего среди офицеров батальона) и начал осматривать технику. Увиденным остался вполне доволен: несмотря на длинный и очень тяжелый переход, «Добрыни» и броневики были в неплохом состоянии, все более-менее исправны, боекомплект – полный, люди, хоть уставшие и сильно измотанные, настроены вполне решительно. Вот немного они отдохнут, придут в себя – и можно снова в бой. После короткого знакомства с офицерами Дмитрий назначил Владимира Гессена начальником штаба батальона (и, само собой, своим заместителем) и попросил подготовить экипажи и машины к еще одному небольшому переходу – на восточный берег реки Халкин-гол.

На совещании в штабе полковник Вакулевский предложил разделить броневую группу: первый батальон (ротмистр Алексеенко) пусть останется в Хамардабе, будет прикрывать его от возможных (хотя бы теоретически) неприятельских атак с севера, а второй (поручик Романов) должен передислоцироваться на плацдарме за рекой. Он станет постоянной и весьма существенной угрозой для японцев, заставит их держать в центре значительные силы. Следовательно, меньше шансов, что полковника Ямагада задумает еще какую-нибудь гадость…

Переправляться через реку решили ночью: во-первых, жара спадет, значит, переход пройдет гораздо легче и для людей, и для машин, а во-вторых, – хоть какая-то скрытность от японцев. Конечно, они услышат шум моторов (ночью звуки над водой разносятся очень далеко) и поймут, что мы перебрасываем танки и бронемашины за Халкин-гол, но, по крайней мере, не будут знать точно, сколько их и какие именно. Подготовим для них небольшой сюрприз!

Романов решил лично руководить переходом: он будет находиться в головном танке и показывать путь, а все остальные машины пусть идут прямо за ним. За пару часов они, по идее, спокойно переправятся через реку и доберутся до лощинки, а там можно надежно укрыться. Места хватит для всех – и для новой техники, и для экипажей. Поставим пару десятков юрт и палаток, разместим личный состав, дадим людям отдохнуть, помыться и отоспаться, а затем займемся их боевой подготовкой.

Нужно обязательно рассказать новичкам об известных японских приемах – умело, ловко замаскированных противотанковых орудиях и смертниках-камикадзе, бесстрашно выскакивающих перед самым носом танков и броневиков. Они появляются буквально из-под земли и бросаются под гусеницы, взрывают и себя, и машину… Надо, чтобы экипажи знали, что их ждет трудная война, и не думали, что это будет легкая прогулка. Нет, драться японские солдаты умеют очень хорошо, боевой дух у них по-прежнему высокий, значит, впереди – тяжелые, кровавые, жестокие сражения. Что же касается выдержки, порядка и организованности, то здесь нам есть чему у японцев поучиться. Нашей бы армии такую железную дисциплину, как у них!