Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 40

Глава сороковая

И еще сынов микадо не зря называют фанатиками: они готовы умереть, но не сдаться. Особенно это касается офицеров: многие из них – выходцы из самурайских семей, для которых плен – страшный позор. Они или гибнут в бою, или (если пленение все-таки неизбежно, скажем, из-за контузии или тяжелого ранения) делают себе харакири. Совершить ритуальное самоубийство, взрезать себе живот – для них самое обычное дело. Принять смерть намного почетнее, чем поражение…

Бывали случаи, когда японские офицеры шли в атаку с одними самурайскими мечами в руках – на верную гибель. Это не было жестом отчаянья, нет – своего рода проявление доблести и высокого самурайского духа. Разумеется, безрассудных (с нашей точки зрения) смельчаков убивали выстрелами из винтовок и револьверов, в крайнем случае – закалывали штыками, но перед этим они успевали забрать жизни нескольких российских воинов.

Бывали и ложные сдачи в плен, когда после пленения японский офицер или солдат вдруг подрывал себя и окружающих (как правило, несколько человек) спрятанной под одеждой гранатой. Это тоже был честный, мужественный и благородный поступком – человек до конца выполнял свой воинский долг, оставался верен присяге и Императору. Значит, в будущей жизни воина, полностью прошедшего свой путь (кодекс Бусидо – «у самурая нет цели, есть только путь»), ждет удачное перерождение. Вот об этом и надо было рассказать новым экипажам.

Дима остался в батальоне до ночи – чтобы не мотаться туда-сюда, пообедал вместе с новыми сослуживцами, заодно и рассказал о последних сражениях: как атаковали японские позиции, как прорывались и захватывали вражескую переправу. Особый упор сделал на то, то всегда следует быть очень внимательным: японцы очень коварны и изобретательны, любят применять всякие военные хитрости. В бою они мужественны и стойки, а по героизму не уступают нашим солдатам. В качестве примера привел те два случая, свидетелем которых являлся сам: рассказал о японском лейтенанте, бросившимся на его танк с одним наганом в руках, и об артиллеристе, стрелявшим из своего орудия до самого конца. И раздавленном вместе с ним… Не стоит недооценивать противника, это может привести к печальным последствиям.

Когда совсем стемнело, Дима залез в головную машину (это был «Добрыня» Гессена) и повел его к реке. Остальные танки и бронемобили выстроились следом в колонну. Сам штабс-ротмистра пересел в «Балтиец», чтобы замыкать технику и подгонять отстающих. На низкой скорости, стараясь не шуметь, потихоньку подошли к мосту. Там уже знали о переправе и освободили мост – на нем никого не было, ни людей, ни повозок. Дима осторожно вывел танк на мост и стал двигаться к противоположному берегу, за ним на некотором расстоянии шла следующая машина. Романов стоял в открытом люке и подавал сигналы электрическим фонариком, показывая, куда следует идти.

Ночь была достаточно светлой, лунной, поэтому фары у танков и броневиков не зажигали – чтобы не привлекать внимания японцев. Но те все-таки заметили переправляющиеся машины – у них возле реки имелись свои наблюдатели. Они прятались в прибрежных кустах и, когда российские машины вползли на мост, дали своим знак – в небо взлетели две красные сигнальные ракеты. И почти сразу же заговорили тяжелые японские орудия – начали бить по переправе. К счастью, стреляли они издалека, и снаряды падали в воду, слева и справа от моста, поднимая высокие пенные фонтаны.

Попасть у довольно узкий мост было трудно, но главная опасность заключалась в том, что кто-нибудь из новичков (мехводы были молодые, неопытные и необстрелянные) испугается и завести машину не туда. Чуть свернешь в сторону – и грохнешься в воду. Халкин-гол – река хоть и не слишком широкая, но в этом месте – довольно глубокая, и еще – очень холодная. Человек с испугу мог и танк утопить, и свой экипаж погубить.

Дмитрий опустился на свое место в башне и крикнул своему водителю:

– Давай полный вперед!

Тот вжал педаль в пол, двигатель взревел, танк пошел гораздо быстрее.

– Зажигай фары, пусть все видят мост! – приказал Романов.

Действительно, в маскировке теперь не было абсолютно никакого смысла – их уже обнаружили. Гораздо важнее стало как можно скорее проскочить опасное место. Пара томительных, напряженных минут – и вот «Добрыня» Романова уже выехал на противоположный берег. Фыркнул пару раз, как бы выражая свою радость, что опасность наконец миновала, и замер на месте.

– Направо! – приказал Дима. – Вот к тому двойному бархану!

Высокий, как бы сдвоенный бархан был хорошим ориентиром – как раз за ним и располагалась лощинка, где пряталась российская бронетехника. Метров через триста Дима приказал остановиться, снова высунулся из люка и стал наблюдать за переправой. Пока все шло относительно хорошо: несмотря на сильный обстрел, машины одна за другой переправлялись на восточный берег Халкин-гола.

Чуть ниже по течению раздались выстрелы, затем – какие-то оттаянные крики. Как выяснилось, казаки бросились прочесывать местность и вскоре обнаружили японских лазутчиков. Те стали отстреливаться, завязался короткий бой, в ходе которого все три наблюдателя были убиты. Прием последний, будучи уже раненым в обе наги, подорвал себя гранатой – чтобы не попадать в плен. Еще одна яркая иллюстрация к тому, о чем нужно обязательно сказать новичкам: японские солдаты готовы сражаться до последнего и стоять до конца, они предпочитают гибель в бою позорному (по их мнению) плену. Вот с этим упорным, хитрым, фанатичным противником им и предстояло сражаться.

Оставшаяся часть ночи прошла более-менее спокойно: когда все машины (к счастью, ни одна не погибла и даже не получила серьезных повреждений) прибыли в лощинку, Дмитрий распорядился поставить их рядом со своими старыми танками и броневиками – пусть экипажи привыкают, что они теперь один батальон. После чего передал командование штабс-ротмистру Гессену и пошел в свою палатку. У него опять сильно разболелась голова – сказалось дневное перенапряжение, и еще появилась противная слабость в ногах. Он очень боялся, что может потерять сознание и упасть (как уже не раз случалось), а это – не самый лучший пример для подчиненных. Они и так крайне недоверчиво смотрят на него, некоторые – даже с явной неприязнью, а тут еще будет и это… Нет, нельзя проявлять слабость!

К такому, нетвердо стоящему на ногах, командиру доверия не будет, а ему нужно, чтобы люди слушались его беспрекословно и подчинялись не только по приказу, но и благодаря авторитету. Им же вместе воевать, вместе идти на смерть, значит, должное быть полное понимание и взаимное уважение. Экипажи должны быть абсолютно уверены, что он, их командир, точно знает, что делает и куда их ведет. А иначе ничего хорошего из всего этого не получится…

Вот он сейчас отдохнет, выспится, как следует, а утром распределит технику по трем ротам: первая – два тяжелых КВ и четыре «Добрыни» (шесть машин), вторая – три легких танка и четыре пушечных броневиков (семь), третья – еще два «Добрыни», два пушечных «Ратника-3» и три пулеметных «Ратника-2» (еще семь). Первая рота будет у него ударной, для прорыва, вторая – для развития атаки, третья – для разведки, поддержки и прикрытия двух первых. Всё, как его учили в советском танковом училище. Но надо думать, что и в здешних преподают аналогичным образом – военная наука, в принципе, везде одна и та же.

Глава 41

Часть четвертая

«Наступала грозная броня…»

Глава сорок первая

После двух подряд неудач полковник Ямагата решил на время прекратить активные действия и перейти к обороне. По его приказу солдаты стали укреплять позиции – как на восточном, так и на западном берегу Халкин-гола. Работал старательно, подгонять никого не требовалось – все видели, какой разгром может учинить даже один русский танк, а если их будет много? Закапывались по самые макушки, справедливо полагая, то лучше выкопать пятьсот сяку траншей, чем пять – могилы. Вскоре все склоны бархана, являющегося центром японской обороны, покрылись сетью новых окопов и ходов сообщений. Были выкопаны дополнительные блиндажи, оборудованы пулеметные точки, приготовлены замаскированные ямы-ловушки для русских танков.

Противотанковой обороне полковник вообще уделил особое внимание – помятуя о недавних тяжелых потерях, случившихся именно из-за прорыва русских броневых машин. Он придумал и внедрил целую систему защиты от неприятельской техники. На свои 37-мм орудия Ямагата больше не надеялся (бессильны против русских тяжелых КВ), бутылки с зажигательной смесью тоже оказались малоэффективными (солдаты не умели их правильно бросать или вообще забывали поджечь запал), а потому он разработал другие способы борьбы.

Например, это была взрывчатка, привязанная к концу длинного бамбукового шеста. Предполагалось, что солдаты будут сидеть в хорошо замаскированных одиночных ячейках и подсовывать мины под гусеницы танков. Или другой вариант: спаренные окопы, расположенные недалеко друг от друга. Солдаты во время боя должны держать проволоку, к середине которой прикреплялась мощная мина. Когда танк окажется между двумя такими окопами, они быстро потянут проволоку в ту или другую сторону и поведут взрывчатку под гусеницу. Были организованы специальные истребительные отряды, которые упорно и тщательно отрабатывали эти новые приемы уничтожения броневой техники. В общем, подготовка к новым сражениям шла полным ходом. Солдаты, надо отдать им должное, тренировались серьезно, тщательно, ибо прекрасно понимали, что от этого зависит сама их жизнь.

Командующий Квантунской армией генерал Кэнкичи Уэда довольно оперативно откликнулся на просьбу полковника Ямагата о подкреплении и обещал в скором времени перебросить к месту сражений 16-ю пехотную дивизию генерала Камацу Мисао с артиллерийским полком и двумя свежими танковыми батальонами. По прибытии генерал-майор должен принять общее руководство над всеми японскими частями у Халкин-гола, он будет отвечать за успех операции.

Это было серьезным понижением статуса полковника Ямагаты, и он это прекрасно понимал, С одной стороны, ему было, разумеется, обидно, что его отодвигают на задний план, но, с другой, полковник, как человек умный и опытный, прекрасно понимал, что с теми силами, которые у него есть, одержать победу он уже никак не сможет.

Тем более что к русским скоро подойдет целая бронетанковая бригада, а генерал Бобрянский им хорошо известен – это весьма опытный и инициативный военачальник, он не любит сидеть в обороне, старается при любой возможности наступать и перехватывать инициативу. Вот пусть генерал Камацу и попытается с ним что-нибудь сделать, а он пока побудет на вторых ролях. Ничего страшного, это ведь не отстранение от должности и не позорная отставка (после которой остается только сделать себе харакири), а всего лишь небольшое понижение по службе. Он подождет, его время еще придет…

Но первыми к поселку Хамардаб подошли не основные силы графа Бобрянского, а монголы – конная дивизия генерала Цагаандоржа. Верховный правитель Монголии выполнил свое обещание – прислал серьезное подкрепление. Конная дивизия генерала Цагаандоржу была усилена артиллерийским полком и броневым дивизионом. Барон Унгерн дал генералу категорический приказ во что бы то ни стало оттеснить японцев обратно к маньчжурской границе. Важно было показать, что Монголия не собирается¸ подобно трем северным провинциям Китая, становится вассальным государством Страны восходящего солнца. Никакого Монголу-го не будет, не надейтесь!

Прибывшие союзные монгольские эскадроны и конную артиллерию полковник Вакулевский поставил на флангах, чтобы прикрывали поселок на случай внезапных японских обходов (а вдруг?), бронедивизион же передал в подчинение подполковнику Кириллову. В отличие от российской армии, в монгольской броневики относились не к бронетанковым войскам, а к пехоте, а потому во главе «стальной кавалерии» стоял не ротмистр, а капитан (Ганжуура). Командирами боевых машин являлись, соответственно, не корнеты, а прапорщики и реже – подпоручики.

Бронедивизион по составу был чуть больше нашей российской роты – в него входило шесть взводов по три машины (те же самые пушечные и пулеметные «Ратники»), плюс два командирских броневика – самого капитана Ганжуура и его заместителя, штабс-капитана Жадамбы. Итого – двадцать бронемобилей и чуть больше восьмидесяти человек личного состава (со всеми механиками, снабженцами, писарями, поварами, водителями грузовиков и автоцистерн и пр.).

Поскольку поселок Хамардаб, по мнению Вакулевского, был прикрыт со всех сторон уже достаточно хорошо (к тому же имелся танковый батальон Алексеенко), то дивизион Ганжуура отправили за реку – в непосредственное подчинение поручику Романову. Прибывшие монгольские машины, как до того – новые танки и броневики, решили поставить в той же лощинке, где была и старая техника – она хорошо защищена от артиллерии неприятеля и надежно охраняется. Таким образом, у Дмитрия под рукой теперь было сорок единиц бронетехники – считай, полный батальон и еще одна рота. Это уже весьма солидная сила, и ею следовало распоряжаться разумно, чтобы принести максимальную пользу.

Самым логичным решением было немедленно атаковать позиции противника, пока тот не получил пополнение и не восстановил свои силы (куй железо, пока горячо – громи врага, пока он не опомнился), но перед этим надо было произвести разведку: посмотреть, что и где у японцев. Лезть, как раньше, наобум, в лоб, атаковать наскоком, надеясь только на собственную броню, скорость и огневую мощь, было бы крайне глупо: сыны Ямато умны, сообразительны, учитывают свои ошибки и учатся на них.

Если уж наносить удар, то только после тщательной разведки – рекогносцировки, как по традиции говорили в кавалерийских частях (следовательно, и бронетанковых тоже). И лучше, если он сам примет в этом участие – чтобы все увидеть и понять. Нужно наметить возможные направления атаки и места прорыва, определись, сколько машин и где должны наступать, разработать на всякий случай запасные варианты и пути отхода.

Своей идеей по поводу небольшой разведывательной вылазки Романов поделился с есаулом Евдокименко: казаки по-прежнему тщательно охраняли российскую технику, смотрели, чтобы вражеские лазутчики не подобрались к ней и не сожгли. Предосторожность была отнюдь не лишней: японцы уже несколько раз пытались проникнуть в лощину и устроить диверсию – сжечь склад с горючим (которого и так очень мало), взорвать ящики со снарядами (то же самое), повредить боевые машины (например, кинуть в двигатель гранату или бутылку с зажигательно смесью). Худые, ловкие, юркие диверсанты, одетые во все черное, глубокой ночью приближались к нашим позициям, по-змеиному проскальзывали между часовыми и ползли к машинам. Заметить их было очень сложно, а обезвредить еще сложнее…

Глава 42

Глава сорок вторая

Для надежной охраны приходилось выставлять двойное кольцо оцепления: внизу, вокруг барханов, – обычные дозоры, солдаты, наверху, в «секретах» – подчиненные есаула Евдокименко. Казаки сидели очень тихо, незаметно, всю ночь не смыкали глаз – смотрели, не появятся ли из темноты неприятельские диверсанты? Не поползут ли они, сливаясь с темнотой к нашим танкам и броневикам?

Казаки, непревзойденные мастера разведки и скрытого наблюдения, выслеживали диверсантов и бесстрашно вступали с ними в схватку. Как правило, это были короткие, яростные рукопашные бои, когда действовали в основном холодным оружием: японцы – мечами вакидзаси (носили на специальной перевязи за спиной) и длинными ножами (на боку), казаки – своими привычными шашками и кинжалами. В темноте стрелять неудобно и бесполезно – ничего не видно, а в рукопашной острый меч, казачья шашка, нож или кинжал намного предпочтительней револьвера и кавалерийского карабина.

В плен японские диверсанты не сдавались – дрались до последнего, пока их не зарубали насмерть. При отходе они обычно добивали своих раненых (если те не могли идти сами) – чтобы не попадали в плен. Это считалось у них правильным и даже благородным поступком – спасали своих товарищей от позора. Лучше принять смерть от меча друга, чем угодить в руки врага… Вот такие были у них порядки.

Захар Прокопыч выслушал Романова и его идею полностью одобрил: хорошее, нужное дело! И в самом деле – сидим и ничего не видим, ничего не знаем. Только ждем, что предпримут японцы… Но это неправильно, не по-военному: давно пора брать инициативу в свои руки и самим навязывать условия противнику. Это самураи должны нас бояться, а не мы их! Евдокименко сначала тоже хотел лично поучаствовать в ночной вылазке, но потом с сожалением вздохнул: возраст уже не тот, буду только мешать! Для этого дела нужны молодые и шустрые ребята, а у него уже комплекция совсем не та… Действительно, за последние годы, когда казаки сидели почти без дела, он несколько раздобрел и обрюзг, потерял прежнюю ловкость и гибкость. Его дух по-прежнему высок, но вот тело…

В качестве замены Захар Прокопыч предложил своего заместителя, подъесаула Коленчука. Дмитрий согласился – он уже видел Макара в деле, знал, что тот не подведет, что на него можно всегда положиться. Совместно решили, что в ближайшую ночь (если, конечно, сложатся нужные условия) Коленчук возьмет четырех своих казаков и они вместе с Романовым совершат вылазку к японским позициям. Посмотрят, какая там оборона, что эти самураи для нас приготовили…

Поскольку вылазка планировалась не боевая, а лишь разведывательная (рекогносцировка же!), Дмитрий не стал докладывать о ней Вакулевскому – тот вполне мог ее запретить (полковник не любил никакой самодеятельности). Договорились так: сделаем все сами, быстро и по-тихому – подползем, посмотрим и сразу же назад, а потом сообщим в штаб, что увидели, доложим о диспозиции противника. И уже с учетом этого станем планировать наши действия. Вместо себя Дмитрий оставил в батальоне штабс-ротмистра Гессена – он человек опытный, ответственный, надежный, если что, сможет принять командование.

Вечером в палатку к Романову пришел Макар Коленчук, в руках он держал какой-то объемистый сверток.

– Вот, переоденьтесь, Дмитрий Михайлович!

Дима посмотрел: темная, почти черная гимнастерка и темно-синие казацкие шаровары. Как выяснялось, Макар позаимствовал эту одежду у ребят: у каждого имелся в запасе подобный набор – как раз на тот случай, если понадобится провести скрытую вылазку. Сам Коленчук уже был одет по-ночному – как и его казаки. И еще подъесаул посоветовал Дмитрию как следует вымазать руки и лицо золой – чтобы не белели в ночи.

Японским лазутчикам в этом плане было намного проще – у них, как правило, лица и руки были уже сильно загоревшими, специально темнить не требовалось, а вот нашим разведчикам приходилось тщательно пачкать золой все открытые участки тела. Да еще на голову надевать темный картуз – чтобы прикрыть светло-русые или рыжие волосы. Дима переоделся, попросил Прохора принести золу и последовал совету Макара – как следует испачкал в ней руки, лицо и шею. Посмотрел на себя в небольшое походное зеркало: ну вылитый негр, только белки глаз выделяются на черном лице! Но тут уже ничего не поделаешь – не надевать же темные очки от солнца? Хотя такие у танкистов имеются… В них ночью ничего не увидишь. Натянул плотнее на голову картуз, сменил привычные армейские ботинки на мягкие кожаные тапочки (тоже принес Коленчук) – все, готов к вылазке: его не видно, а передвигаться он будет совершенно бесшумно и незаметно.

В качестве оружия казаки взяли с собой только шашки – по японскому примеру держали их на перевязи за спиной, чтобы не мешали ползти. Дмитрий получил длинный кинжал в ножнах, прицепил к ремню сбоку. И еще захватил с собой револьвер – на всякий случай. Хотя это было скорее для собственного спокойствия, чем для пользы дела – в темноте вряд ли в кого попадешь, а себя точно выдашь.

Однако отправиться сразу на вылазку не вышло: ночь, как назло, выдалась светлой – в небе застыла огромная, круглая, как гигантская столовая тарелка, светло-желтая Луна. И звезды тоже сияли ярко…

– Пойдем под утро, – сказал Коленчук, – когда туман упадет.

Ночи в степи, несмотря на дневную жару, были довольно прохладными, и с реки под утро часто наползал туман. Под его прикрытием Макар и решил провести свою разведгруппу к намеченной цели. Дима без споров отдал ему главенство в этой операции – у Коленчука большой опыт подобных вылазок, он точно знает, что и как нужно делать. Пока ждали тумана, Романов на пару минут прилег на парусиновую койку в палатке, прикрыл глаза и… неожиданно заснул.

Разбуди его голос Макара:

– Вставайте, Дмитрий Михалыч, пора!

Романов мгновенно вскочил, протер глаза, вышел из палатки и поежился – было довольно прохладно. Самые глухие, предутренние часы – когда еще не рассвело, но солнце должно через какое-то время появиться. В этом была опасность – их могли заметить при свете дня, но зато сейчас все окрестности погрузились в густой, как вата, и белый, как молоко, туман. Белесая «вата» плотно закрыла всё вокруг, видимость – лишь на пару шагов. В такой мгле их точно никто не заметит…

– Идемте! – позвал Коленчук и первым пошел к выходу из лощины.

За ним потянулись казаки, Романов замыкал маленькую группу. Миновали два кольца оцепления: сначала казацкие «секреты», потом – внешние дозоры, пересекли нашу передовую. Коленчук перемолвился парой слов со своими ребятами, сидящими в «секрете», те сказали: пока все тихо и спокойно, никаких японцев не видно…

– Смотреть в оба! – строго приказа им Макар. – Видите, какой туман! Не одни мы такие умные, макаки тоже наверняка захотят к нам пожаловать с визитом.

Туман и в самом деле был редкий: он плотным одеялом укутал всю равнину, любые звуки, движение, свет мгновенно гасли и тонули в нем. Дмитрий повертел головой: совершенно непонятно, куда идти. Слева, справа, впереди, сзади – одна белесо-серая муть, не видно ни черта…

Но Коленчук вел группу быстро и уверенно: он, судя по всему, прекрасно умел ориентироваться даже в таких непростых условиях. Шли строго по одному, гуськом, на расстоянии вытянутой руки – чтобы не сбиться с дороги. Чуть шагнешь в сторону – и всё, уже потерялся. Макар шагал первым, каким-то шестым чувством угадывая и обходя воронки от снарядов и останки сгоревшей бронетехники, иногда предупреждал вполголоса, если вдруг встречалось какое-то серьезное препятствие. Дима ему даже позавидовал – вот это чутье, мне бы такое!

Через некоторое время Коленчук остановился, показа рукой, что нужно залечь. Все упали на жесткую, мокрую от утренней росы траву. До японской передовой было уже совсем недалеко, решили подождать, когда туман немного рассеется, чтобы осмотреться, а затем, пока их не обнаружили, потихоньку уйти. Дима прикинул: у них будет всего минут двадцать-тридцать до того момента, когда станет светло и они окажутся у противника на виду. В принципе, времени должно хватить: десть минут на осмотр неприятельских позиций, пятнадцать – чтобы отойти на относительно безопасное расстояние, пять – про запас.