Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Глава двадцать вторая

Перебрались через мост, въехали в поселок – везде царила непривычная суета: проводили в порядок порванные юрты для солдат (в них попали два снаряда), чинили оборванную телеграфную линию, ставили на место упавшие от взрывов столбы… Госпиталь, к счастью, не пострадал, но Романов не стал в него даже заглядывать – ясно же, что сейчас подполковнику Арефьеву будет не до него, поступило очень много раненых, в том числе – и очень тяжелых. Их на брезентовых носилках втаскивали в госпиталь и укладывали прямо на полу в коридорах: все палаты, в том числе – и офицерские, были плотно забиты.

Подполковник Арефьев проводил очередную операцию, уже бог знает какую по счету, ему ассистировал модой фельдшер, еще два медбрата делали перевязки и помогали легкораненым. Рядовые, прикрепленные к госпиталю, устанавливали во дворе, под матерчатым навесом новые койки, чтобы было где разместить всех поступивших. Дима на ходу перехватил одного из служивых, спросил, как там Семен Замойский. Оказалось, что операцию уже сделали, снарядный осколок из бока успешно извлекли, а сейчас штабс-ротмистр находится в палате и отдыхает. Он потерял много крови, но, в принципе, ничего смертельно опасного уже нет. Ему, можно сказать, крупно повезло: осколок не задел жизненно важных органов, по сути, сломал лишь пару ребер и застрял между ними. Можно надеяться, что через месяц-другой он снова сможет воевать. Плечо тоже опасений не вызывало – рана уже затягивалась.

Романов кивнул (относительно хорошие новости) и направился, наконец, к Вакулевскому. У штаба, помимо «Балтийца», стоял еще один автомобиль – низенький, широкий, с открытым верхом. Тоже весь в грязи и пыли – видно, что прибыл издалека.

– О, новый «Сайгак»! – восхищенно протянул Прохор.

Как оказалось, это была последняя разработка отечественных автозаводчиков – специальная полевая модель для труднопроходимых мест, своего рода наш ответ популярному североамериканскому джипу «виллис». База у него – же самая, что и у «Балтийца», только ведущие – уже не два, а все четыре колеса, что позволяло автомобилю проходить там, где другие легковые машины точно бы застряли. Усиленная трансмиссия, отличные тормоза и высокий клиренс давали «Сайгаку» значительные преимущества при преодолении крутых склонов, спусков и подъемов, а также лесных, горных, каменистых и прочих участков дорог (он мог проехать, по идее, вообще где угодно), а также позволяли форсировать неглубокие водные преграды.

Автомобиль был значительно легче и устойчивей «Балтийца», а по шоссе развивал весьма приличную скорость – до ста тридцати верст в час (отсюда – и его название) В общем, идеальная машина для армии, особенно в таких условиях, как сейчас – жара, песок и солончаки. Открытый четырехместный кузов (где кроме людей могло поместиться еще много чего полезного – оружие, боеприпасы, всякое такое прочее…), сильный, надежный двигатель делали его не просто полезным, а буквально незаменимым в военное время. «Сайгаки» только что стали поступать в продажу, и первые партии, по распоряжению государя-императора, закупили специально для армии.

На «Сайгаке» прибыл адъютант графа Бобрянского капитан Матвей Колычев. Генерал-майор послал его, чтобы выяснить, как обстоят дела у полковника Вакулевкого. Бронетанковая бригада графа вырвалась, наконец-то, из гигантского железнодорожного затора, образовавшегося возле Иркутска, и теперь на всех парах неслась на помощь своему передовому отряду. Еще пара дней – и они доберутся до станции Борьзя, далее последуют выгрузка и ускоренный марш к Хамардабу (это еще шесть-семь дней). По сопкам и тайге, голой степи и солончакам, повторяя тот путь, который проделал в свое время сам полковник.

Но перед этим нужно было выяснить, как идут дела в зоне конфликта – сведения, которые полковник Вакулевский регулярно передавал в Петербург (именно их отвозил на станцию Борьзя подпоручик Алексей Матвеев), не всегда удовлетворяли высокое начальство (как армейское, так и правительственное), кое-кому они казались недостаточно точными и глубокими. В кабинете министров России, например, полагали, что конфликт постепенно угасает, переходит в стабильную форму, что ее «горячий» этап уже, слава богу, миновал, значит, пора начинать дипломатические игры, однако в Военном министерстве и Генеральном штабе с этим категорически не соглашались – генералам очень хотелось еще повоевать и показать всему миру, что русская армия по-прежнему грозная, могучая и боеспособная. Несмотря на и вопреки всему.

Их по-своему поддерживал государь-император: Михаил Михайлович был крайне недоволен тем, что коварное и ничем не спровоцированное японское вторжение все еще остается без должного ответа, что наглые самураи чувствовали себя на чужой земле, как у себя дома, и, надо думать, по-прежнему мечтают получить то, за чем явились в Монголию. То есть, проще говоря, они не просто хотят захватить чужую территорию (да черт бы с ней, не жалко!), но, похоже, затеяли некую коварную проверку нас самих – смотрят, крепка ли армия России, по-настоящему ли она грозна и сильна, нельзя ли будет у нас что-нибудь урвать? Что-то более значительное и серьезное, чем небольшой кусок бесплодной степи…

И тут никой дипломатии быть не может – надо дать наглецам по рукам, заставить позорно бежать, умолять о пощаде. И только после этого, после полного разгрома вторгшегося противника можно будет говорить о каком-то мире. Разумеется, потребовав с самураев весомые контрибуции и репарации как для самой Российской империи, так и для союзного с ней монгольского государства. Пусть барону Унгерну тоже что-нибудь достанется! Сыны микадо, несомненно, должны заплатить (причем очень дорого) за свою позорную авантюру.

Генерал-майор Бобрянский всячески поддерживал Михаила Михайловича и тоже хотел побыстрее посчитаться с коварным неприятелем. Но из-за неразберихи, возникшей на Транссибе, он все никак не мог добраться до места событий. От него требовали активных военных действий, а он был вынужден ругаться с железнодорожным начальством и чуть ли не силой выбивать паровозы для своих составов. Но вот эшелоны, наконец, вышли, как это принято говорить, на оперативный простор, встали на свободный путь, и теперь уже ничто не могло их остановить. Но до Хамардаба, где происходили основные военные действия, было все-таки еще прилично, составы могли прибыть на место только через семь-восемь дней (и это если ничего не случится и не произойдет!), а информация о положении российских войск требовалась немедленно, прямо вот сейчас.

Поэтому генерал-майор и отправил Колычева в своего рода инспекционную поездку – пусть всё посмотрит, выяснит, а затем лично доложит. Своему адъютанту граф доверял полностью – тот служил у него уже достаточно давно и был абсолютно надежным человеком. Матвей приходился Бобрянскому двоюродным племенником, и граф знал его буквально с детства: сначала – смышленым, умным, любознательным мальчиком, потом – образцовым юнкером в военном училище, после этого – уже молодым, старательным офицером. Генерал-майор взял его в свою бригаду и стал постепенно продвигать по службе. Он верил в смекалку и наблюдательность (а также честность и прямоту) своего протеже (такой не подведет!), в его знание людей и умение объективно оценивать любые обстоятельства. И прямо, без утайки и прикрас докладывать о них. Вот и направил Матвея к Вакулевскому – нужно, чтобы картина была максимально ясной и полной.

В Иркутске Бобрянскому удалось договориться с авиаторами, они погрузили капитана, трех его подчиненных, а также личный «Сайгак» графа (отдал, чтобы быстрее и легче было добраться до места) в тяжелый транспортный «НК» («Никита Кожемяка» – тот же самый «Святогор», только переделанный для доставки особых грузов) и отправили на небольшой военный аэродром на самой границе с Монголией, где базировалась новая российская авиачасть: два звена средних бомберов-пикеровщиков («Орланов» и «Горынычей»), несколько мощных «Святогоров», а также с десяток легких, юрких истребителей С-101 («Стрижи»). Обещали при случае подкинуть еще пяток «Соколов» (С-112), но пока особой необходимости в этом не видели – японских самолетов в небе нет, зачем светить наши новейшие машины?

Глава 23

Глава двадцать третья

Долетели быстро, благополучно выгрузились на аэродроме, и Матвей Колычев, взяв солидный запас бензина, отправился на «Сайгаке» к месту военных действий. С ним в машине были водитель Степан, денщик Савченко и механик Алёшин (на тот случай, если что-то вдруг сломается). Ехали через тайгу, по сопкам, по почти непроходимым проселочным дорогам, перебирались через речушки и ручьи, а затем покатили по степи, солончакам и горячему песку. На шестой день поездки наконец-то прибыли в Хамардаб – как раз к тому моменту, когда японцы начали свою хитроумную атаку.

Колычев стал свидетелем всех этих событий, в том числе – и решительного маневра поручика Романова, позволившего, по сути, переломить ситуацию и выиграть бой (или хотя бы свести его вничью). Теперь капитан находился на совещании у полковника Вакулевского, внимательно слушал и запоминал – кто что скажет и что предложит.

Дмитрий с помощью Прохора, как мог, отряхнул мундир от пыли (нельзя являться к начальству в таком неприглядном виде!), более-менее привел себя в порядок и вошел в здание штаба. Спросил у того же Алексея Матвеева, кто присутствует на совещании. Помимо полковника и капитана Колычева были командиры всех трех пехотных батальонов (в том числе – князь Горадзе, уже вступивший в новую должность), начальник артиллерии подполковник Желтовский, начальник тыла капитан Яковлев, а также командиры инженерно-саперной роты, роты связи и другие офицеры. С большинством из них Дима еще не встречался, не знал, как кого зовут, но решил, как всегда, сослаться на свою палочку-выручалочку, амнезию: если что – извинят и простят.

Он вошел в комнату и доложил полковнику о своем прибытии.

– А, наш герой! – обрадовался ему Вакулевский. – Господа, вы, надеюсь, уже слышали о смелом поступке поручика Романова? Если бы не его крайне решительная и дерзкая атака, боюсь, плацдарм нам сегодня удержать бы не удалось… И мост тоже. Поручик со своим броневым взводом атаковал прямо по фронту японский командный пункт и вынудил полковника Ямагата позорно бежать! Кроме того, он уничтожил несколько орудий и гаубиц противника, разнес в клочья его артиллерийские позиции, разметал пехоту… А ведь Дмитрий Михайлович совсем недавно был тяжело контужен и еще находился на лечении в госпитале… Подполковник Арефьев диагностировал у него серьезную амнезию, которая еще не совсем прошла.

Все уставились на Романова, и ему стало немного неловко – не чувствовал себя таким уж героем: он ведь просто сделал свое дело, которому его старательно учили в военном училище и которое он очень любит. Тут Дима заметил у стола Колычева (капитана выделялся отсутствием загара на лице – все остальные офицеры уже успели изрядно обгореть на жарком степном солнце) и понял, что эту пламенную речь полковник приготовил именно для адъютанта генерала Бобрянского…

Опытный, умный Вакулевский прекрасно знал, что всё, что будет сказанное сегодня, Колычев немедленно передаст своему начальнику, а тот отправит подробный доклад на самый верх – в Военное министерство, Генштаб и на стол к самому государю-императору. Вот и постарался представить поступок поручика Романова в наилучшем свете, выдать за настоящее геройство.

Впрочем, полковник, по сути, нисколько не кривил душой: в самом деле, внезапная (и главное – очень успешная) атака Романова спасла российские войска от поражения. Это отлично понимали все офицеры за столом, понимал это и Колычев – сам же всё видел. Капитан был уже достаточно опытным офицером и мог здраво и объективно судить о любом военном действии. Находясь недалеко от переправы, он лично наблюдал в бинокль за развитием событий и тоже сумел по достоинству оценить смелый и неожиданный танковый маневр поручика Романова.

Поэтому мог с чистой совестью подтвердить слова Вакулевского – да, так оно всё и было. От Матвея не требовалось ничего приукрашивать – факты говорили сами за себя. Тем более что он уже знал о контузии Дмитрия, что только увеличило ценность его поступка: в таком состоянии (фактически – не долечившись) поручик Романов провел чрезвычайно грамотную, можно сказать – образцово-показательную танковую атаку и нанес противнику существенный урон. Это было достойно высокой награды…

Смелый поступок молодого офицера, по мнению Колычева, тянул уже не на обычную «Анну», а, как минимум, на «Георгия» четвертой степени, и он решил ненавязчиво подсказать полковнику Вакулевскому, чтобы тот подал новые документы на награждение. Всем от этого будет только лучше: Романову – заслуженный боевой орден, полковнику Вакулевскому – слава (это ведь его офицер!), а государю-императору – гордость за сына (отцовские чувства тоже надо учитывать!).

После небольшого вступление совещание в штабе перешло в спокойное, рабочее русло: офицеры, склонившись над оперативной картой, начали обсуждать сложившуюся ситуацию. Капитан Колычев слегка подвинулся и освободил место для Дмитрия, тот сел рядом. Предложения от господ офицеров поступали самые разные, порой – прямо противоположные, но цель у всех была одна – сохранить плацдарм и удержать наши позиции до подхода бригады генерала Бобрянского.

Все понимали, что положение у группы крайне сложное: первый и второй батальоны, находившиеся на плацдарме, сильно обескровлены; третий, стоявший у моста, пострадал меньше, но и там – очень серьезные потери. При артиллерийском обстреле были убиты капитан Рувицкий и еще два десятка солдат, ранены и контужены почти сорок, в том числе – оба поручика и штабс-капитан, командовавшие пехотным ротами, их обязанности пришлось принять на себя молоденьким подпоручикам, не имевшим еще должного боевого опыта…

Из техники на ходу – всего шесть броневиков, два легких танка («Добрыни») и три тяжелых «Владимира». КВ могли бы, разумеется, очень пригодиться на плацдарме, но как их переправить через реку? Мост-то не выдержит… Реального решения этой проблемы никто ни у кого не было.

Людские потери следовало срочно восполнить, но как? Выход был только один – отправить в траншеи поваров, конюхов, обозников, тыловиков, вообще – всех, кого получится. Можно было еще перевести в пехоту часть артиллерийской обслуги: батареи, конечно, тоже потеряли много людей, но вполне могли восполнить эту убыль сами – за счет ездовых. Все равно перебрасывать орудия пока никуда не нужно, вот пусть и побудут эти ездовые подносчиками снарядов и заряжающими, вполне им по силам.

Кто-то из офицеров предложил использовать в качестве пехоты хотя бы один эскадрон казаков (у них потери были минимальными, успели уйти и укрыться от артиллерийского огня), однако полковник Вакулевский только скептически хмыкнул: войсковой старшина Науменко точно не даст. Василий Никифорович на дыбы встанет, но не отправит своих ребят в траншеи… А норов у него крутой, сами знаете, связываться с ним – себе дороже. С казаками у нас и так большие проблемы (держатся независимо и почти не подчиняются приказам штаба), а тут еще и это…

Нет, это не выход: сейчас не место и не время устраивать разборки и выяснять, кто здесь главный, конфликт с Науменко нам совсем не нужен. Вот прибудет, дай бог, в скором времени к нам генерал-майор Бобрянский, пусть сам с ним и разбирается! У графа – авторитет в армии, он друг юности самого царя-батюшки (когда-то учились вместе в Павловском военном училище и служили в одном полку), ему Егор Васильевич перечить не посмеет. Та же ситуация была и с монголами: хурандаа (полковник) Батар за своих стоял горой, да и какие, по сути, из них окопники? К тяжелой солдатской жизни не приучены, сражаться в качестве пехоты не умеют…

Вот сделать неожиданный налет на противника, пострелять, порубить японцев, навести шороху – это да, это у них получается прекрасно, ничего не скажешь, а тяжелый каждодневный солдатский труд (да и быт тоже) им совершенно не по нутру. Через два дня (а то и раньше) сбегут обратно к себе в степь… Кочевники, одним словом, дети вольных просторов, что с них взять?

Глава 24

Глава двадцать четвертая

Общее мнение после часа обсуждений в итоге свелось к тому, что надо нанести по противнику контрудар, с этим практически все были согласны. Если найдем необходимые силы и средства, конечно… Нужно показать япошкам, что у нас еще есть порох в пороховнице, что мы по-прежнему сильны. Но по поводу сроков контрудара голоса разделись: большинство (в том числе – и полковник Вакулевский) предлагали пока повременить и дождаться прихода бригады графа Бобрянского. У генерала – и бронетехника, и артиллерия, и люди, хватит (даже с запасом!) на целое контрнаступление.

Другие на это возражали: свежие силы – это, конечно, хорошо, но они будут здесь не раньше, чем через восемь-девять дней, и еще им потребуется время, чтобы освоиться на новом месте, занять нужные позиции и вообще приготовились к бою. Это будет не так быстро и нет просто – офицеры и солдаты в большинстве еще не нюхали пороху, не привыкли к этой обстановке… Получается, наш ответ самураям придется отложить как минимум на полторы-две недели. А полковник Ямагата вряд ли станет ждать столько, сидеть сложа руки, он наверняка что-нибудь придумает и предпримет…

Да, сегодня мы значительно потрепали неприятеля, преподали славный урок, но через пару-тройку дней к Ямагата поступит пополнение (оно приходит к нему регулярно, один или два раза в неделю), и тогда он точно использует этот шанс. Ему ведь хорошо известно, что у нас – очень большие потери, что бо́льшая часть бронетехники выведена из строя… Он точно захочет взять реванш и поквитаться с нами. Полковнику во что бы то ни стало нужно одержать хоть бы маленькую победу, иначе он, что называется, потеряет лицо. И тогда – отставка и позор… Нет, надо действовать, атаковать, и именно сейчас, пока японцы окончательно не пришли в себя и не оправились от поражения.

Сторонником этой токи зрения был и Дима Романов – он тоже считал, что нельзя медлить, следует что-то делать. Об этом и сказал полковнику.

– И какими же силами вы, Дмитрий Михайлович, собираетесь атаковать полковника Ямагата? У нас, к сожалению, их очень мало осталось… Сами ведь знаете, не хуже меня!

– У нас есть «Владимры», – напомнил Дмитрий, – и, в принципе, их можно переправить на тот берег.

– Каким же образом? – тат же заинтересовался Вакулевский.

– По дну реки, – ответил Дима. – Оно, как я узнал, песчаное, не илистое, значит, машины пройдут и не завязнут.

– Под водой? – скептически протянул ротмистр Горадзе.

(Это был высокий, красивый брюнет с характерным «кавказским» лицом – нос с горбинкой, брови вразлет, черные усики, тонкая, «в рюмочку», талия, отличная выправка, гордая посадка головы и смелый, независимый взгляд выразительных темных глаз. В общем, мечта всех барышень и дам, независимо от национальности и возраста.)

– Именно так, под водой – кивнул Дима.

– Чтобы их утопить? – саркастически ухмыльнулся князь. – Не доставайтесь же вы никому, так, что ли?

– Нет, не так, господин ротмистр, – перешел на сухой, официальный тон Дима, – есть один способ. Рискованный, конечно, но иного выхода я не вижу. Если уж атаковать неприятеля – то только с «Владимирами», иначе вообще не стоит говорить об этом. Получится пустая болтовня вместо реальных действий.

– Не поделитесь ли с нами секретом? – обратился к нему капитан Колычев.

Ему и в самом деле было интересно: как можно переправить стальные машины по дну реки.

– Охотно, – согласился Дмитрий. – Способ очень простой: сначала делаем из жести длинные трубы г-образной формы, насаживаем их на танковые глушители так, чтобы торчали над поверхностью реки, тогда выхлопной дым из них будет идти только вверх. Это нужно для того, чтобы вода не заливала моторы. Затем берем старое тряпье, пропитываем солидолом и затыкаем им все отверстия и щели – начиная со орудийного ствола и кончая мельчайшими дырочками. Вытаскиваем изнутри всё, что только можно – пулеметы, боекомплект, запчасти, личные вещи, облегчаем вес машин по максимуму. Задраиваем люки, оставляем только одного мехвода, и он вдет КВ по дну реки – строго в определенном месте. Для подстраховки цепляем к танку стальные тросы, чтобы на тот берег его вытащили «Добрыни». У меня две машины на ходу, вместе смогут, если что, вытянуть одного «Владимира»… Только нужно найти самое мелкое место для переправы, чтоб риск был минимальным…

– Прожектерство! – скептически произнес князь Горадзе. – Ничего из этой затеи не выйдет. Только зря утопим танки.

Сказал это специально громко – чтобы все слышали.

– Беру всю ответственность на себя, – твердо произнес Дмитрий.

Полковник Вакулевский внимательно посмотрел на него, потом медленно кивнул:

– Давайте попробуем. Решение это, конечно, очень необычное, но и ситуация у нас тоже необычная, критическая. Так что…

Затем обратился к командиру инженерно-саперной роты Иноземцеву:

– Федор Мстиславович, прикажите своим людям пройти вдоль реки и отыскать подходящее место – где мельче всего. И помогите поручику Романову провести эту переправу. Очень надеюсь на умение и опыт ваших подчиненных!

Капитан Иноземцев кивнул: так точно, сделаем!

После этого предложения совещание закончилось – решили дождаться результатов переправы. Получится – будем действовать, а если нет… Тогда придется сидеть в глухой обороне, отбиваться от самурайских наскоков и с надеждой ждать подхода генерала Бобрянского с бронетанковой бригадой. Каких-то других вариантов никто предложить не смог. Да и не было их, пожалуй, этих самых вариантов…

Офицеры вышли на воздух (дневная жара, к счастью, уже немного спала, наступил относительно прохладный степной вечер), многие (в том числе и Романов) закурили. Дима с удовольствием дымил «Северной Пальмирой» – пачка этих довольно дорогих папирос (правда, не полная), нашлась в его личных вещах. У них с Замойским, как выяснилось, имелась своя отдельная палатка в лощинке, где и находились все его личные вещи – лежали в целости и сохранности, ждали его возвращения из госпиталя. Кроме курева, Дима с удовольствием нашел еще бутылку крепкой сухой мадеры, но решил ее пока не открывать – лучше приберечь для особого случая, когда будет, что по-настоящему праздновать. Если уж пить – то только за победу. За нашу победу, разумеется.

К нему подошел князь Горадзе, прошипел вполголоса:

– Ты что же, Митя, и впрямь своих людей под воду пошлешь? А если они утонут вместе с машинами? На твоей же совести их смерти будут!

– Полагаю, это не должно вас беспокоить, господин ротмистр, – по-прежнему сухо, официально ответил Романов. – Я же сказал: беру всю ответственность на себя. Значит, с меня и будет весь спрос. А если вы сомневаетесь в успехе моей операции, то предлагаю вам пари: если у меня все получится, вы ставите вино для всей моей роты, всем без исключения. Изволите ли принять условия?

– Изволю, – криво усмехнулся Горадзе. – Но если не выйдет, тогда вы, Дмитрий Михайлович (он тоже перешел на официальный тон), купите по бутылке вина каждому в моем пехотном батальоне. Тоже всем без исключения. Надеюсь, это справедливо, так?

– Вполне, – согласился Дима, – принимаю ваше предложение, князь. Вот, кстати, и капитан Колычев, он может засвидетельствовать условия нашего пари. И, если что, будет судьей.

Подошли к капитану, объяснили коротко суть спора. Тот посмотрел светлыми, веселыми глазами Диму, потом на Горадзе, подумал и сказал:

– Хорошо, согласен. Кстати, князь, мне хотелось бы тоже присоединиться к вашему пари. На стороне господина поручика. Если у него получится, вы поставите мне… ну, скажем, пять бутылок шампанского, если нет – я столько же ставлю вам. Идет?