Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Глава девятнадцатая

Романов подумал: да, очень грамотный и умный план. Хорошо, если при отступлении уцелеет треть наших воинов, а то может случиться и такое, что спасется лишь каждый пятый или вообще – десятый. И что дальше? Да ничего хорошего: положение группы Вакулевского станет практически безнадежным: бронетехника – выбита, людские потери – огромные, настрой у солдат – хуже некуда. И тогда уже нам самим придется срочно думать, как и чем обороняться от наседающего противника… Если японцы продолжат свое наступление, то сдержать их напор будет крайне сложно.

Если же отходить к своей границе – наверняка потеряем почти весь личный состав: идти несколько дней по голой, открытой песчаной равнине без воды, еды, боеприпасов… Имея за спиной сильно и упорного неприятеля… Это верный разгром! Наверняка придется бросить тяжелые «Владимиры» (немыслимая потеря!) и всю артиллерию. Для российской армии – это поражение и позор, а для самураев – победа и большая радость.

«Нет, такого удовольствия мы им не доставим, – подумал со злостью Дмитрий, – надо действовать по-другому. Они нас ждут на флангах, приготовили свои засады, а мы ударим прямо в лоб. Посмотрим, как им это понравится…»

И приказал мехводу Овсиенко:

– Бери левее, пойдем прямо по центру.

Тот хмыкнул и налег на рычаги. «Добрыня», легко повернувшись (действительно, отличная маневренность!) понесся навстречу встающим огненным фонтанам. Остальные машины (танк Олежко и оба пушечных «Ратника») пристроились следом.

– Давай, жми на полную! – крикнул Романов мехводу. – Но не по прямой, бери резко влево или вправо. Будем маневрировать!

Он заметил, что у центрально бархана, на котором засели японцев, довольно пологие склоны, можно попытаться на скорости влететь по ним прямо в центр вражеской обороны. А затем, перевалившись через широкую, плоскую, словно срезанную ножом, вершину, скатиться в тыл. Интересно, что они там прячут… Наверняка собрали в укромном месте значительные силы, чтобы нанести завершающий удар, а мы подавим их немножко, разгоним к чертям собачьим всю эту вражескую рать…

Машина скакала и неслась по полю, как заяц. Мехвод Овсиенко приоткрыл на ладонь верхнюю створку люка и смотрел через образовавшуюся щель. Конечно, это было довольно опасно, его могло задеть случайным осколком, но иного выхода не было – из-за дыма и гари почти ничего не видно, никакие смотровые щели тут не помогут… К тому же триплексы мгновенно стали грязными из-за мелкой, противной пыли. Овсиенко ловко объезжал свежие воронки от снарядов (те еще дымились), лавировал между невысокими песчаными холмиками и барханчиками, старался не попадать на длинные желтые песчаные «языки» – можно завязнуть. А останавливаться им ни в коем случае нельзя – японцы очень густо обстреливают плацдарм, закидывая российские позиции фугасами, неподвижную цель они накроют мгновенно…

Второй «Добряня» и пушечные «Ратники» шли параллельными курсами слева и справа, тоже старались маневрировать и избегать попаданий. Вот, наконец, и наша передовая – несколько узких траншей, пулеметные гнезда, многочисленные стрелковые ячейки. Проскочили с ходу – пехотинцы, к счастью, успели пригнуться. И понеслись дальше – прямо на центральный бархан, где засели самураи.

Те, разумеется, заметили лобовую атаку и усилили огонь, но поразить быстрые, юркие машины не могли. А Дима всё подгонял и подгонял своего мехвода: «Давай, Овсиенко, – давай, прибавь еще газу!» Тот сквозь рев мотора и снарядные разрывы кричал в ответ: «На пределе идем, вашблагородь, быстрее никак нельзя!» Романов и сам это понимал – чувствовал, что двигатель работает буквально из всех имеющихся лошадиных сил. По корпусу и башне танка противно, со звоном стучали мелкие снарядные осколки, но, к счастью, вреда не нанесли – не могли пробить прочную российскую броню. «Все-таки отличную сталь умеют лить на наших заводах, – с гордостью подумал Дмитрий, – хоть у „Добрыни“ броня и не такая толстая, как хотелось бы, но все-таки прочная, защищает и от осколков, и пуль. Конечно, прямого удара снаряда она не выдержит, но ведь в мой танк еще попасть надо…»

Несколько бесконечных минут скачки по изрытому воронками, перепаханному тяжелыми фугасами, холмистому полю – и вот они уже у японских позиций: точно такие же длинные, извилистые траншеи, пулеметные гнезда и ячейки стрелков… Но в них сидели солдаты уже в темно-зеленой форме…

При приближении русских броневых машин японцы открыли беспорядочную винтовочную стрельбу, длинными очередями застрекотали пулеметы, но стальная защита танка (и «Ратников» тоже) держала эти удары. «Добрыни» и броневики открыли ударили в ответ– и из пушек (прямо на ходу, осколочными), и из пулеметов (злыми, коротким очередями). Били не столько на поражение, сколько для устрашения – чтобы напугать солдат и заставить их укрыться в окопах. Пусть сидят и не мешают…

И добились-таки своего: японцы увидели, что русские броневые чудища, несмотря на сильный обстрел, беспрепятственно приближаются к их окопам, и стали в панике отступать, побежали по извилистым ходам сообщений, открыли центр обороны. Этим Дима немедленно воспользовался: направил своего «Добрыню» прямо в образовавшийся разрыв – что называется, строго в лоб.

Какой-то японский офицерик, храбро размахивающий револьвером, попытался остановить бегущих солдат, но ничего из этого не вышло – они его не слушались: согнувшись почти пополам, вжав головы в плечи, спешили поскорее убраться с дороги страшной, ревущей машины, несущей огонь и смерть. Офицерик закричал что-то по-своему (из-за рева двигателя все равно не слышно), выскочил из траншеи и побежал навстречу русскому танку, стреляя на ходу из револьвера – пули звонко защелкали по броне. «Ах, ты, гад!» – выругался Овсиенко и направил «Добрыню» прямо на него.

Офицерик продолжал бежать и стрелять – до тех пор, пока стальная машина не ударила его и не сбила с ног. Последний короткий вскрик – и вот он замолчал навсегда. «Отважный поступок, но совершенно бессмысленный, – подумал Романов, – хотя, если подумать, эта смерть достойна настоящего самурая».

Дима успел даже увидеть узкий полупогон на чужом мундире – одна полоска и две звездочки, значит, лейтенант. Офицерик имел равное с ним звание, да и по возрасту, похоже, являлся ровесником. Молодой, отважный подданный микадо, всецело преданный своему Императору и до конца исполнивший свой воинский долг. Мог бы, в принципе, спастись, убежать, но не захотел – это же страшный позор! Вот и выбрал героическую (но совершенно бесполезную) смерть. Романову не было его жалко: таковы правила войны – или ты, или тебя.

Собственно, думать о чем-то постороннем ему было особо некогда – вокруг шел горячий бой. Вслед за ним через японскую оборону прорвались и остальные машины – и танк Олежко, и оба пушечных бронемобиля. И теперь они, как и романовский «Добрыня», носились по вражеским позициям и уничтожали ее: расстреливая пушек и пулеметов убегающих солдат, давя гусеницами и колесами пулеметные гнезда… В общем, наводили страх и ужас.

Японская артиллерия не могла помочь своей пехоте: 37-мм противотанковых пушек, способных, по идее, остановить легкую бронетехнику, в данном месте не было – всю ее еще вчера перекинули на фланги, где и ожидали танковые контрудары. Там пушки сейчас и стояли – тщательно укрытые, спрятанные в засаде. А 75-мм орудия и 105-мм гаубицы находись на позициях за барханом и не могли увидеть русские машины. Лупить же вслепую по своим – это не лучшая идея…

– Давай наверх! – крикнул мехводу Романов. – Посмотрим, что у них спрятано в тылу. Покажем, где раки зимуют!

Глава 20

Глава двадцатая

И «Добрыня», низко, утробно урча, стал взбираться по склону к плоской, широкой вершине, давя по пути все, что попадалось под гусеницы. И продолжая на ходу засыпать разбегающихся солдат осколочным снарядами – неважно, куда попадем, лишь бы шума и грохота было побольше. Пусть эти макаки думают, что у нас здесь – вся наша бронерота, а не пара легких танков да два броневика. «Эх, жаль, что нет возможности как-то связаться с Замойским, – с горечью думал Дмитрий, – нет в этих „Добрынях“ раций, сигнализация, судя по всему, старая, флажковая. А то попросил бы его поддержать наш удар, усилить прорыв. Как говорится, два танка – это хорошо, но четыре в любом случае было бы лучше. Много бронетехники, как изветсно, не бывает, чем больше – тем всегда лучше. Это любой командир тебе скажет…»

Длинный пологий склон бархана был густо изрыт траншеями и ходами сообщений, но «Добрыня» как будто и не замечал их, перескакивал легко, ни на секунду не задерживаясь. И стремительно шел к вершине. А там началась какая-то очень странная суета: побежали люди в зеленой форме, повели кого-то, прикрывая собой, уводя с линии атаки… Оказалось, что в этом месте, на самом верху, устроил свой КП полковник Ямагата. Он решил лично наблюдать за боем, чтобы полнее насладиться своей победой. А заодно и запечатлеть этот небывалый успех, так сказать, для истории – с ним были несколько корреспондентов и фотографов главных японских газет. Однако не вышло, вместо триумфа получился позор – пришлось самому срочно спасаться бегством: эти сумасшедшие русские неожиданно прорвались и разметали всю его оборону, три полные пехотные роты!

В этот момент полковник сильно пожалел, что не оставил у себя ни одной противотанковой пушки – полагал, что здесь они не понадобятся. План сражения был разработан и выверен абсолютно точно, рассчитан буквально по минутам: сначала мы ударим по русским флангам, создадим угрозу окружения, выманим на поле боя их бронетехнику и уничтожим ее из противотанковых орудий: они были заранее, еще ночью переброшены в нужное место, хорошо замаскированы и теперь ждали своего часа.

Если не выйдет, для подстраховки есть еще камикадзе, они-то точно не подведут, выполнят свой долг и подорвут русские броневые машины. После этого – вторая часть плана: бросим в атаку резервы (есть два свежих, недавно прибывших пехотных батальона), разрежем русскую оборону, а затем расстреляем окруженные роты из артиллерии и разобьем по частям. И захватим переправу, создавая, таким образом, условия для третьего этапа плана – решительного наступления, в ходе которого будут полностью разгромлены оставшиеся русские батальоны, захвачены все тяжелые танки и вся артиллерия.

Прекрасный, просто идеальный план уничтожения основных сил противника! Про себя полковник назвал его «выманить русского медведя из берлоги». Ему однажды в юности довелось участвовать в настоящей сибирской забаве – охоте на спящего медведя, и он хорошо запомнил ее правила: сначала пустить вперед собак, чтобы они разозлили зверя и выгнали его из берлоги, а когда тот, ужасно злой и страшный (не дали спать!) вылезет наружу – завалить его парой точных выстрелов. Главное здесь – хладнокровие и точный расчет, а того и другого ему было не занимать.

План был, несомненно, хорош, недаром полковника ценили в Императорской армии как умного, умелого офицера, прекрасного тактика, но в это раз у него почему-то не получилось, всё пошло совсем не так… Нет, вначале бой разворачивался строго по плану – всё, как он и рассчитывал: японские солдаты храбро атаковали русских по флангам, заставили их отойти, вскоре в сражение вступили неприятельские танки и броневики – вылезли из своих укрытий и появились на открытой местности.

Техника разделилась на две группы: одна (где были, как заметил Ямагата, средние «Муромцы»), ожидаемо повернула налево и понеслась прямо на спрятанные 37-мм пушки (там же в засаде сидели и камикадзе), ее судьба, считай, была уже предрешена… Но вот вторая (легкие «Добрыни») почему-то не свернула направо, что было абсолютно логично, а неожиданно понеслась прямо на центральный бархан. И, прорвав без труда оборону вдруг возникла у самого КП. Разве это нормально, разве так должно было быть?

Полковник приказал срочно эвакуировать в тыл журналистов и фотографов (проще говоря, прогнал их прочь, чтобы не успели запечатлеть страшный позор), а сам попытался организовать хоть какую-то оборону. Но как и чем драться с русскими броневыми машинами? Пушек нет, есть только винтовки да пулеметы – но что они могут против этих стальных монстров? Ручные гранаты тоже, по большому счету, бесполезны – в эти бешено скачущие «Добрыни» и «Ратники» еще нужно попасть, кинуть гранату требуется точно под гусеницы (колеса) или же на моторные отсеки, иначе толку не будет. И камикадзе, как на зло, ни одного нет, все на флангах…

У солдат в передних траншеях были на всякий случай приготовлены бутылки с зажигательной смесью, но они ими не успели воспользоваться – в спешке разбежались кто куда. Кстати, надо будет с этим трусами как следует разобраться, отдать под трибунал (реально – под расстрел) каждого второго, чтобы не позорили Императорскую армию и микадо… Но это уже потом, после боя, а сейчас нужно спасаться самому…

Да, эта атака, судя по всему, не удалась, русские как-то разгадали его хитроумный план и смогли нанести свой контрудар, но кампания не проиграна, будут еще сражения, причем скоро и не одно, которые и принесут ему победу…. Но для этого нужно сохранит свою жизнь и свой штаб. Вот и пришлось полковнику Ямагата торопливо убегать, пока русские танки не вмяли его и других офицеров стальными гусеницами в землю и не перемололи в кровавую пыль.

Полковник спешно покинул КП, побежал вниз по склону к своим орудиям, стоящим на закрытых позициях. Те по-прежнему вели обстрел плацдарма и не видели, что происходит на бархане, что русские танки и бронемашины уже ворвались на КП. А когда вспотевший, запыхавшийся, потерявший где-то фуражку Ямагата добежал-таки до артиллеристов, было уже слишком поздно: «Добрыни» и «Ратники», перевалив через вершину бархана, стремительно пошли вниз, прямо на батареи. Артиллерийская прислуга забегала, стала опускать стволы 75-мм пушек и 105-мм гаубиц на прямую наводку, подтаскивала снаряды, но времени у них уже почти не осталось.

Быстрые «Добрыни» и шустрые «Ратники» не давали точно прицелиться, маневрировали на ходу, брали то влево, то вправо и неумолимо приближались к батареям. И стреляли без остановки, создавая дополнительную неразбериху и хаос. Пули и осколки снарядов щелкали по стальным щитам, стволам и лафетам орудий¸ рикошетили, ранили и калечили солдат, не позволяли вести слаженный, прицельный огонь. Вдобавок ко всему детонировали ящики с фугасами – яркое пламя и черный дым поглотили две крайние гаубицы, причем вместе с людьми. А сильнейшая ударная волна разметала в стороны уцелевших артиллеристов.

…Первым, как всегда, несся на неприятеля танк Романова, и он же первым ворвался на позиции 75-мм орудий. С ходу смял ближайшую пушку в сухую, горячую землю (обслуга в ужасе бросилась кто куда), наехал на вторую, задел боком и повалил третью… Не отставали от него и другие машины – «Добрыня» корнета Олежко и пушечные бронемобили, они тоже давили всех и вся, вминали в песок и рвали на части…

Бедный полковник Ямагата, не задерживаясь, побежал дальше – ясно же, что его батареи не смогут остановить броневую русскую технику. Там, где совсем недавно стройными рядами, словно на параде, по линеечке, стояли артиллерийские орудия, теперь творился ад, разверзлась самая настоящая огненная бездна: загорелись штабеля со снарядными ящиками, взрывы без конца сотрясали землю, солдаты (и даже офицеры!) бросая оружие, в панике начали улепетывать прочь…

К счастью для полковника Ямагата, разгром продолжался совсем недолго: Романов понял, то пора заканчивать и убираться от греха подальше, иначе он рисковал потерять броневые машины: разлетающиеся от нескончаемых взрывов осколки могли серьезно повредить танки и броневики. Лучше, как говорится, не рисковать – сделали свое дело, сорвали японскую атаку, уничтожили прилично людей, подавили орудия, и хватит, пора возвращаться к своим. Уцелевшие самураи вряд ли в ближайшее время предпримут какие-то новые действия – вон как драпают, только пятки сверкают! И это очень хорошо!

Глава 21

Глава двадцать первая

Дима посмотрел в танковый перископ: разбитые передки пушек, перевернутые вверх колесами и вмятые в песок 75-мм орудия, беспомощно задранные в небо, словно слоновьи хоботы, стволы гаубиц… И возле них – убитые, покаленные, контуженные, израненные, изувеченные японские солдаты. Прекрасный пейзаж, лучше не придумаешь! Дмитрий приказал вести «Добрыню» обратно, к реке, за ним пристроились и другие машины (все, к счастью, целые и относительно невредимые, все на ходу, ни одна не осталась на поле боя).

Снова перевалили через вершину бархана, додавили то, что еще осталось, потом съехали вниз, перескочили через японские траншеи и с победой пошли по своим же следам домой. В смысле – в лощину, ставшую для танкистов временной стоянкой и базой. Неприятельская атака на флангах тоже к этому времени уже закончилась: сыны микадо не смогли завершить окружение наших батальонов и пробиться к мосту, просто не хватило сил. Они постреляли еще немного, покричали, а затем откатились на исходные позиции. Без поддержки тяжелой артиллерии, без резервных батальонов им просто не выполнить поставленной задачи…

Японские офицеры прекрасно это понимали и решили не губить зря солдат – еще пригодятся. Тем более что свежие силы приходили не так часто, как хотелось бы, пополнение поступало весьма нерегулярно, а потери были уже большие. И возможно, скоро станут еще больше – если русские предпримут контратаку. У них же, судя по всему, артиллерия вся целая, да и большинство танков и броневиков – тоже, значит, жди в сором времени ответа. Прием, надо думать, он будет весьма серьезным…

Группа Романова, проскочив развороченное тяжелыми японскими фугасами поле, пересекла передние русские траншеи и повернула к лощинке. Въехали, встали на свои привычные места, осмотрелись. Дима вылез из танка, снял шлем, вытер мокрое и грязное от пороховых газов и пыли лицо. Так, а где же Семен Замойский? Где его танки и броневики? Что с ними? Удалась ли атака штабс-ротмистра?

Вскоре пришло известие от Замойского, и оно было нерадостным: его группа нарвалась на японскую засаду (ожидаемо!), оба «Муромца» получили серьезные повреждения и остались на пол боя. К счастью, их можно было эвакуировать и отремонтировать. А вот пулеметные «Ратники» сгорели полностью – их подорвали камикадзе. Погибли вместе с экипажами… Очень тяжелые потери!

Штабс-ротмистр получил еще одно ранение – небольшой снарядный осколочек попал в бок, сломал ребра, и его срочно потащили в госпиталь на операцию. Из всех, кто участвовал вместе с Замойским в атаке, в строю теперь остались лишь корнет Чаусов да заряжающий рядовой Чаусов…

Таким образом, Романов остался в бронероте за старшего. Из машин на ходу – два легких танка, два пулеметных и четыре пушечных «Раника», что, прямо скажем, совсем немного. На нашем берегу, правда, стояли три тяжелые КВ, три «Князя Владимира», но их нужно было как-то переправить через Халкин-гол. А это большая проблема – мост точно не выдержит, значит, нужно искать какой-то другой способ…

«Ладно, решу это завтра, – подумал про себя Романов, – а сейчас нужно заняться более срочными и важными вещами. Прежде всего – привести в порядок технику, пополнить запас горючего и боеприпасов. На тот случай, если япошки все-таки решатся еще что-то предпринять. Вероятность, конечно, небольшая, учитывая, что мы им сегодня серьезно наваляли, но все равно следует быть готовым. На всякий случай!»

В это время в лощину, подняв облако серой пыли, въехал штабной «Балтиец», затормозил возле «Добрыни». Из автомобиля шустро выскочил услужливый подпоручик Матвеев, распахнул заднюю дверь, показался полковник Вакулевский – как всегда, строгий, подтянутый, с идеальной выправкой, в начищенных до блеска сапогах. Он подошел к танку, кивнул, и Романов отдал ему честь. Вакулевкий внимательно оглядел Диму, убедился, что тот не ранен и не контужен, и удовлетворенно произнес (с явным одобрением и даже похвалой):

– Видел вашу атаку, Дмитрий Михайлович, смело, очень смело. Вы же должны были, как понимаю, действовать с правого фланга, раз штабс-ротмистр Замойский пошел с левого… Почему изменили план?

– Я подумал, что японцы ждут этого, – ответил Дима, – и приготовил им сюрприз, пошел прямо по центру. Этого они не ожидали…

– И какой же получился результат?

– Нам удалось уничтожить две японские батареи, – не без гордости доложил Дмитрий, – орудийную и гаубичную, а также расстреляли и рассеяли не менее двух рот живой силы противника.

– Очень хорошо, – одобрительно протянул Вакулевский, – просто прекрасно! Вы, Дмитрий Михайлович, по сути, в одиночку сорвали атаку неприятеля. Очень смелый, я бы даже сказал, героический поступок!

– Я действовал не один, вашвысокблагородие, – возразил Романов, – со мной вместе атаковали противника экипажи корнета Олежко и двух бронемашин, они тоже проявили смелость и решительность. И внесли свой вклад в разгром неприятеля.

– Я учту это, – кивнул полковник. – К сожалению, штабс-ротмистру Замойскому не повезло – опять получил ранение, и теперь вам, Дмитрий Михайлович, придется принять на себя командование ротой. Вернее, того, что от нее осталось…

И полковник с грустью осмотрел на уцелевшие машины. Да, очень немного…

– А как же ротмистр Горадзе? – спросил Романов.

– Он возьмет на себя третий пехотный батальон, – ответил Вакулевский, – их командир, капитан Рувицкий, к сожалению, погиб… Ладно, сейчас отдыхайте, Дмитрий Михайлович, приводите себя в порядок, а затем, вечером, я жду вас в штабе – нужно обсудить, как и чем мы будем отвечать самураям. Сидеть в обороне я считаю делом бесперспективным, нельзя позволить им захватить инициативу…

– Так точно, нельзя! – согласился с ним Романов.

Это же простая логика войны: даже если у тебя осталось немного сил, нельзя показывать свою слабость, нужно, наоборот, по возможности атаковать неприятеля, постоянно беспокоить его, не давать ни минуты отдыха. Пусть они думают, что у тебя еще много сил, есть, чем воевать. Это будет выгоднее и с тактической, и с психологической точки зрения – серьезно поднимет настрой у солдат, придаст им уверенность, укрепит веру в победу. Одно дело – ждать в окопах и раз за разом отражать накаты противника, и совсем другое – атаковать самому, наносить неожиданные и очень болезненные удары по нему. Только, конечно, при этом ни в коем нельзя зарываться, надо правильно рассчитывать свои силы и возможности.

Автомобиль полковника, снова подняв столб пыли, уехал в поселок, и Дима остался один. Ладно, надо принимать роту, подумал он, браться за привычное (и очень любимое) дело… Сейчас он разберется с самыми неотложными проблемами роты, а затем поедет в штаб к Вакулевскому – в самом деле, необходимо понять, как им быть дальше. Заодно он заскочит в госпиталь, узнает как там Семен. Будем надеяться, что операция пройдет успешно, и он в конце концов вернется в старой. Пусть и не так скоро, как хотелось бы, но все-таки. Один толковый, опытный офицер в роте – это, конечно, хорошо, но два будет гораздо лучше.

Вечером, немного разобравшись с делами, а заодно – лично познакомившись со всеми своим новыми подчиненными (кто остался, разумеется), Дмитрий отправился к полковнику Вакулевскому. Вместо себя он оставил подпоручика Ивана Потапова – больше было некого. Все остальные офицеры – корнеты… Поехал верхом (не гонять же бронемобиль – бензин нужно беречь, впритык осталось), и с ним, как всегда, был верный Прохор (тоже, само собой, верхом).