Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Глава тринадцатая

Через день Дима почувствовал себя уже значительно лучше и решил выйти на улицу – до смерти надоело сидеть в четырех стенах. Его сопровождал Прохор – поддерживал на всякий случай под руку, а компанию составлял Семен Замойский – тоже захотел подышать свежим воздухом. И покурить заодно.

Они вышли на небольшую, пыльную улочку – единственную в Хамарбаде. Собственно это была даже не улица, а просто дорога между несколькими глинобитными бараками. В одном, бывшей школе, теперь располагался госпиталь, в другом находились почта и телеграф, еще одно здание занимал полковник Вакулевский со своим штабом, а дальше находилась местная лавка, в которой продавалось буквально все – начиная от круп и продуктов (алкоголь в связи с военной обстановкой был временно запрещен) и до самой необходимой утвари.

По соседству со штабом стояла большая круглая юрта – временное жилью для господ офицеров. Еще дальше, в нескольких подобных юртах (только попроще и пониже) ютились унтеры и рядовые. Вот, собственно, и весь поселок. А за его пределами, непосредственно уже в степи, были раскиданы юрты монголов – тех, кто, спасаясь от японцев, перебрался под российскую защиту. Возле их небольших жилищ паслись козы, овцы, верблюды, лошади, стояли пустые арбы, бегали собаки и играли дети…

Вдоль поселковой улицы протянулись телеграфные столбы, уходящие в сторону российской границы – крайне необходимая в военное время связь. Возле штаба скучал на посту часовой, а несколько нижних чинов сидели на земле и курили. При виде Замойского они вскочили и отдали честь, но Семен махнул им рукой – сидите, мы просто покурить вышли. В это время к зданию штаба, подняв густое облако пыли, подкатил легковой автомобиль. Дмитрию он чем-то напомнил советскую «Эмку», ГАЗ М-1 (почти тот же силуэт). Авто сопровождал небольшой отряд казаков – усталые, все в пыли, видно, что преодолели немало верст. На радиаторе некогда черной, а теперь серой от дорожной грязи легковушки гордо блестел металлический кружок с надписью «Балтиец». Именно так, вполне по-новому, без старорежимных ятей, еров, фиты и прочих давно устаревших и уже ненужных ижиц.

Кстати, как заметил Романов, после всех революционных событий и общественных потрясений власть не стала отменять реформу грамматики, проведенную большевиками, не вернулась к старым правилам. Все решили, что новое, более простое и понятное правописание гораздо удобнее и практичнее – ему легче учить, что для страны с почти массовой неграмотностью среди крестьян оказалось крайне актуальным.

О том, то нужно провести серьезный пересмотр русского алфавита¸ отменить ряд уже совсем устаревших и двойных букв, убрать многочисленные сложности в грамматике, языковеды говорили еще в самом начале века. Но до практического применения разработанных правил и рекомендаций дело так и не дошло – все потонуло в обычной российской говорильне и бессмысленных научных спорах. А затем началась мировая война и стало не до того…

Лишь большевики решительно и смело провели реформу грамматики и воплотили ее в жизнь. А когда все более-менее успокоилось и утряслось, новое правительство России решило, что лучше больше ничего не трогать и снова не менять, не баламутить народ и не создавать лишних сложностей. Пусть будет, как уже есть, тем более что так проще и легче. По этой же причине, кстати, оставили и свершившийся переход на европейский, григорианский календарь (церковь, само собой, сохранила за собой старый, юлианский).

Дима, пока лежал в палате, прочел несколько газет, которые ему принес денщик Прохор – «Сибирские огни», «Вестник Забайкалья» и «Российские ведомости». Номера, конечно, были старые, двух– и трехнедельной давности, но зато помогли хоть немного разобраться в обстановке. Выяснилось, что на западных границах Российской империи продолжаются провокации (поляки и румыны всё никак не успокоятся, чего-то хотят и даже требуют), в Прибалтике и на Кавказе время от времени случаются волнения (мечтают о собственной государственности и независимости), Румыния и Болгария конфликтуют с Турцией – очередные поры из-за судоходства в Черном море, а на Балканах сербы опять воюют с хорватами и косовскими албанцами. В общем, ничего нового, примерно то же самое происходило и в его действительности.

А в Центральной Европе большие державы тайно готовились к грядущей войне: Германия потихоньку набирала силу, восстанавливала свою тяжелую промышленность, прежде всего – черную и цветную металлургию, станко– и машиностроение, а также военные и химические предприятия и перевооружала армию и флот, всё это – на кредиты, полученные от финансистов Северо-Американских соединенных штатов (САСШ). Правительство канцлера фон Гериндольфа, судя по всему, собиралось в скором времени вернуть утраченные территории и получить реванш за позорное поражение и унижение в прошлой войне. Австрия, кажется, тоже была не прочь восстановить свое прежнее могущество и влияние в Европе и особенно – на Балканах…

Франция и Англия, разумеется, этому по мере сил и возможностей противились и пытались привлечь на свою сторону другие европейские державы – Польшу, Испанию, Италию, Грецию, Бельгию, Голландию и пр. Но те лавировали и примыкать к кому-либо не хотели: с одной стороны, они до смерти боялись набирающего силу и военную мощь новый Рейх, но, с другой, бесцеремонность французов, сующих свой длинный нос в чужие дела, и надменность англичан, разговаривающих со всеми через губу, свысока (победители!), им тоже была очень не по нутру: мы ведь самостоятельные страны, с нами тоже надо считаться!

Среди бывших союзников по Антанте тоже наметились серьезные разногласия – Англия и Франция всё никак не могли поделить колонии в Африке. На Египет претендовали обе страны (Суэцкий канал!), рядом, в соседних странах, – редкие металлы, газ и нефть, столь необходимые для промышленности и военной техники (особенно военной), в Центральной же Африке – золото, алмазы и другие крайне ценные и полезные ископаемые. Между ними и шла долгая, упорная борьба за обладание этими природными ресурсами. Пока что – в холодной, дипломатической и политической форме, но вполне могла однажды перерасти и в горячую…

Про Палестину, Сирию, Ливан (и вообще – Ближний Восток) можно было вообще говорить – там у бывших союзниц уже наметились крайне серьезные разногласия: каждая тянула одеяло, что называется, на себя, не считаясь с интересами другой стороны. И за всеми этими пертурбациями очень внимательно следили в Стране восходящего солнца, самураи терпеливо ждали своего часа и тоже высчитывали, к кому, к какому союзу им будет выгоднее присоединиться.

Японии, как правильно заметил Замойский, было уже мало господства в Юго-Восточной Азии, Корее и Китае, она претендовала на гораздо большее – хотела стать самой настоящей мировой державой. Причем ее аппетиты росли прямо во время еды… У правительства микадо имелось два основных направления развития и расширения Империи: северное (Монголия. Дальний Восток, Сибирь – российские земли вплоть до Уральских гор) и южное – Индокитай, Филиппины, Малазия¸ Гонконг и, главное, Индия, эта прекрасная жемчужина британской короны. А там и до Центральной Азии было уже совсем недалеко…

Российская империя в этом новом европейском хитросплетении интересов и политико-экономических амбиций (Англия – Франция – Германия – Япония – САСШ) занимала позицию строго нейтралитета и ни во что не вмешивалась – хватит с нас уже войн, революций и кровавых смут. Тем более что рядом, на восточных границах наглели новые-старые противники – самураи. Следовало сначала разобраться с ними, а потом уже думать о каких-то западных делах. И вообще позиция государя-императора Михаила Михайловича и кабинета министров в текущий период была выражена ясно и четко: мы держава не только европейская, но и азиатская, поэтому следует больше времени и внимания уделять восточному направлению. Почти как у модного в самом начале века петербургского поэта Александра Блока: «Да, скифы, мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами…»

…Казаки спешились, из «Балтийца» ловко выпрыгнул молоденький подпоручик – адъютант полковника Вакулевского, как пояснил Семен, в руках он держал пакет из плотной коричневой бумаги. Офицерик козырнул издалека Замойскому, Романову и торопливо вбежал в штаб.

– Наверное, директива новая пришла, – заметил штабс-ротмистр, – поэтому Лешку Матвеева (кивок вслед адъютанту) вчера и послали на станцию Борзя. Все важные приказы и сообщения приходят только туда, здешнему телеграфу мы не доверяем – японские лазутчики залазят к нам в тыл и подключают аппараты к нашей линии, перехватывают донесения, а потом передают их своим. Вот и приходится посылать на станцию Лёшку – или на «Балтийце», если тот на ходу, конечно, или же верхом. С казаками для охраны, само собой, а то мало ли… У Матвеева, между прочим, твердый приказ: при угрозе захвата сообщения пакет уничтожить, а самому – застрелиться. Чтобы самураи ничего не узнали. Слава богу, еще ни разу не пришлось, всё обходилось…

– А Лешка застрелился бы в случае чего? – поинтересовался Дима. – Он ведь такой молодой, а тут особая решимость и твердость руки требуются…

– Не знаю, – пожал плечами Семен. – Я бы точно последнюю пулю оставил для себя: япошки все равно тебя убьют, но перед этим долго пытать станут, мучить и допрашивать… Говорят, они в этом деле большие мастера, никто не выдерживает, рассказывает им всё, что они хотят. Так что…

Глава 14

Глава четырнадцатая

Семен вздохнул и достал из пачки очередную папиросу. Они курили дешевую «Нину», предназначенную в основном для нижних чинов. Более дорогих и привычных папирос не было – не доставили еще со станции Борзя, откуда в основном шло все снабжение – продукты, боеприпасы, горючее, техника, оружие и прочее.

Этим задержкам имелось простое и понятное объяснение: грузовых машин было мало и они часто ломались (пыль, жара, грязь), а конные обозы двигались очень медленно. Да и много ли на повозках увезешь? Одних только снарядов и патронов каждый день требуется большое количество (военные действия ведь идут), а еще нужны бензин, масло и запасные детали для машин, винтовки, пулеметы, гранаты, продукты для личного состава, медикаменты, амуниция, стройматериалы (те же самые доски и бревна – в степи же деревьев нет)… Поэтому все личные пожелания и хотелки (в том числе и офицерские) ставили в последнюю очередь.

Хорошо, что выручали монголы – за умеренную плату доставляли грузы на своих вьючных верблюдах. Их небольшие караваны постоянно курсировали между российской станцией Борзя и поселком и привозили то, то им заказывали. Именно таким образом Замойский получил несколько бутылок красного вина (в станционной лавке ничего другого уже не было – всё более-менее приличное раскупили). Из курева, к сожалению, в наличии остались только папиросы «Нина» и крепчайшая махорка в бумажных пачках (для солдат – ее обычно пускали на самокрутки).

Дима, как и Семен, вышел на улицу в военной форме – в сером полевом мундире, больничные халаты они оставили в палате. Но, разумеется, оба – без ремней, портупей и личного оружия. Они долго сидели на узкой лавочке перед входом в госпиталь и смотрели на угасающий закат (дело уже близилось к вечеру).

Небо на горизонте окрасилось в темно-алый цвет с желтыми полосами. Очень красиво!

– Завтра будет ветреный день, – уверенно произнес Семен. – По красному солнцу это видно.

– Для нас это хорошо или плохо? – поинтересовался Дмитрий.

– Смотря куда ветер дуть будет, – ответил штабс-ротмистр. – Если в нашу строну, то плохо, песок полетит, придется машины брезентом плотнее накрывать, чтобы в моторы ничего не попало. А вот если в сторону япошек…

Замойский чуть улыбнулся, затем продолжил:

– Я сначала, когда здесь очутился¸ думал: какое же это однообразное место, песок, солончаки, кустарнички, жухлая трава… А теперь вижу, что степь – она всегда разная, одна и та же никогда не бывает. Особенно хороша она на закате…

– Да ты, Семен, поэт! – слегка толкнул штабс-ротмистра в бок Романов. – Не пробовал стихи писать?

– Пробовал, – совершенно серьезно ответил Замойский, – когда в юности влюблен был. По ночам писал, немало казенной бумаги извел. Но быстро понял, что полная ерунда получается, и бросил. Если уж делать что-то, то только хорошо, а не так, чтобы потом самому стыдно было.

– Девушке твоей они нравились? – спросил Дмитрий.

– Не знаю, – горько усмехнулся штабс-ротмистр. – Я не успел ей прочитать. Только собрался сделать стихотворное признание в любви и попросить руки – а она уже за другого замуж собралась. В общем, ничего у меня не получилось – ни с со стихами, ни с женитьбой.

– А повторить не пробовал? В смысле – жениться? Со стихами, как понимаю, ты покончил навсегда…

– Нет, не пробовал, – покачал головой Замойский. – Не создан я, видимо, для семейного счастья. Как у нас говорят – был женат на армии. К тому же меня постоянно куда-то переводили, перебрасывали: сначала на Кавказе служил, затем – под Могилевом два года, потом в Казани оказался, в бригаде Бобрянского, а теперь уже здесь. Если жив останусь, скорее всего, еще куда-нибудь, перекинут: начальство меня почему-то не слишком любит, старается поскорее избавиться. Нет, я не жалуюсь, ты не подумай – в продвижении, слава богу, не обижают, звания и должности дают вроде бы вовремя, как положено, награждают вот даже…

И Семен снова усмехнулся. А Дмитрий подумал: в армии чаще всего именно так и бывает – не замечают тех, кто честно тянет лямку, не скулит и не жалуется. И не пытается что-то выпросить или урвать для себя. Особенно – если это человек честный¸ прямой, не привыкший выслуживаться и угождать кому-то. Такие люди не обладают необходимой гибкостью, чтобы на лету ловить генеральские пожелания, не лезут вверх по головам и при случае могут спокойно рубануть правду-матку, причем прямо в глаза. невзирая на чины и звания. В общем, крайне неудобные для любого начальства лица.

Через некоторое время из штаба вышел Алексей Матвеев и снова сел в автомобиль (унтер-шофер уже успел заправить «Балтиец» из канистры), казаки нехотя залезли на лошадей и пристроились по бокам авто. И машина, опять подняв густое облако пыли, покатила прочь из поселка.

– Наверное, к Батару поехал, – заметил штабс-капитан, – приказ передавать. Значит, скоро что-то начнется…

– А кто такой этот Батар? – спросил Дмитрий.

– Главный над всеми монгольскими конниками, – ответил Семен, – по местному – хурандаа, по-русски – полковник. Когда-то воевал вместе с бароном Унгерном, был в его Степной дивизии. Я с ним пару раз уже пересекался – отличный мужик: толковый¸ знающий, уверенный в себе, несуетливый. Как раз то, что нужно для настоящего офицера. Он своих кочевников в железных рукавицах держит, они его слушаются беспрекословно. По-нашему, по-русски очень хорошо говорит, и только по делу, без лишней болтовни. Не то, что некоторые в нашем штабе… Его кочевники нам очень помогают – разведку проводят, выясняют, где у самураев что припрятано: где артиллерийские орудия в засаде стоят, где смертники прячутся. Жаль, в прошлый раз их не было, вот и нарвались мы с тобой, Митя…

– А почему так вышло? – удивился Романов. – Разве можно было танковую атаку проводить без предварительной разведки? Переть, что называется, напролом, не глядя?

– Можно, – чуть усмехнулся Замойский. – Еще как можно. Если у кое-кого амбиции зашкаливают… И ненужная храбрость в одном месте играет. Я о нашем князе, если что, говорю. Ты, очевидно, из-за своей амнезии не помнишь, но дело вот в чем… У его сиятельства с полковником Вакулевским – какие-то давние контры. Не знаю, уж почему, но они друг друга с трудом переносят. Вот и случаются иногда… недоразумения. Князь почему-то думает, что его не замечают, не ценят, очень хочет себя проявить. Показать, так сказать, свои воинские таланты… А их, талантов этих, у него прямо, скажем, на слишком-то много¸ гораздо больше амбиций и гонору. Нет, в принципе, офицер он грамотный, зря, что ли, Академию Генштаба закончил, погоны свои честно заслужил, но иногда его, прямо скажем, заносит. Как в прошлый раз, например.

Знал ведь, что монголы Батара разведку еще не проводили, что подождать нужно, но, тем не менее, отдал приказ атаковать. Думал утереть нос полковнику – вот, мол, пока вы тут в штабе сидите и решаете, что делать, я со своими япошек бью… А вышло совсем наоборот – это его, то есть нас, побили. Одним словом, полная ерунду получилась: результата никакого не добились, а две машины и людей потеряли.

– Князь тоже в том бою участвовал?

– Да, в пушенном «Ратнике» сидел, прямо за твоим взводом шел. К его чести, надо сказать, как только увидел, что дело плохо, сразу приказал всем отходить, а сам с еще одним броневиком остался нас прикрывать. Это, кстати, именно он со своим механиком нас с тобой из горящих машин вытащил, а потом и в лазарет доставил. И мой экипаж тоже его люди спасли… Но мои ребята, слава богу, почти не пострадали, отделались легкой контузией, не то, что твои.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Замойский выпустил густую струю папиросного дыма и замолк: видно, переживал за своих людей.

– А что полковник Вакулевский? – удивился Романов – Почему допустил глупую, неподготовленную атаку?

– Так он не думал, что так всё выйдет, что Горадзе всю бронероту вперед двинет. Приказал его другой был: провести небольшую вылазку, чтобы прощупать японскую оборону, и все. Он полагал, что князь пошлет¸ как всегда, два-три броневика да одного «Добрыню», а его сиятельство нас всех в бой двинул. С лично собой во главе… Хотел, наверное, красивую атаку провести, чтобы всем нос утереть, а получилось – сам видишь какая петрушка… Когда стало же известно, что тебя тяжело контузило и ты без сознания валяешься, полковник Вакулевский вообще взъярился – ведь именно ему, в случае чего, перед государем-императором отвечать: почему царского сына не уберег…

Хотел сначала князя под арест посадить, да оказалось, что некуда – нет здесь ни одного подходящего помещения. К тому же два офицера роты выбыли из строя, кто командовать, если что, будет? Мальчишки-корнеты? Которые только-только училище закончили, пороха совсем не нюхали? У них ведь еще молоко на губах на обсохло… Вот и оставил его сиятельство при должности, только к себе в штаб перевел – от техники подальше, чтобы теперь всегда под присмотром был. Потом депешу о случившемся военному министру Милютину отправил, сообщил о случившемся, а тот Михаилу Михайловичу уже доложил…

Так что теперь сам государь-император будет решать, как князя наказывать – сурово или же нет. Хотя, может, и не накажет никак – раз все, по большому счету, обошлось: ты проявил геройство, заслужил награду, молодец, одним словом, есть повод тобой гордиться. Да и газетчики, надо думать, это наше с тобой геройское безобразие во всех красках опишут, нарисуют для публики, как мы вдоем громили наглых япошек… Это же, прямо скажем, дело хорошее и для подъема патриотических настроений в стране крайне нужное. Заодно государь-император всем своим недоброжелателям рты заткнет: его младший сын (императора Всероссийского!), сражается, как обычный офицер и каждый день рискует своей жизнью. А не просиживает штаны где-нибудь в тыловом штабе и не болтается без дела в Санкт-Петербурге. Что ни говори, а Михаил Михайлович – человек умный, понимает, что люди такие вещи хорошо замечают и делают выводы. Общественное мнение ублажает, одним словом! В наше же время¸ сам знаешь, от этого очень многое зависит: это мнение может или большую пользу принести, или причинить существенный вред. Вот и приходится с ним считаться…

Дмитрий согласился: да, красочно описать в газетах чей-то подвиг (пусть даже в несколько преувеличенном виде) – мысль, бесспорно, хорошая, это всегда воодушевляет людей, заставляет подражать, совершать такие же героические поступки, сражаться с еще бо́льшей силой и отвагой. Разве это плохо? Особенно в военное время? Да и в мирное, пожалуй, тоже…

Между тем стало постепенно темнеть, и они вернулись в палату. После скромного ужина (чай и та же еда, что и вчера) решили еще раз выйти на улицу покурить. Небо вдали сделалось уже совсем черным, на горизонте его отрезала от земли лишь одна последняя, узкая красноватая полоской зари.

– Да, ветер будет… – изрек Замойский. – И, похоже, на нас, в нашу сторону. И если сильный, почти ничего не будет видно… Это очень плохо: макаки могут предпринять свою вылазку.

– Отобьемся? – спросил Дмитрий.

– Вон, видишь? – показал Семен на дальнюю извилистую ленту реки Халкин-гол. – На этой стороне – наши позиции, а дальше, на том берегу – уже японцы. Мы держим небольшой плацдарм у переправы, но людей там мало. Есть пехота, два неполных батальона, кое-какая артиллерия да еще казаки с монголами для поддержки… И там же, в лощинке – наша танковая рота, два взвода, а третий – здесь, с этой стороны. Мост этот и для нас, и для япошек очень важен: Халкин-гол – река хоть и не особо, как видишь, широкая, но быстрая, а переправа здесь – всего одна, другой нет и не будет…

Из рассказа Семена окончательно стал ясен ход боевых действий за последние три недели: японцы, захватив монгольские приграничные заставы, довольно быстро начали продвигаться вперед, развивая успех, и вскоре вышли к реке Халкин-гол. Но тут им пришлось остановиться: пограничники, отступая, разрушили единственную переправу. Через некоторое время японские саперы навели свой мост – хороший, прочный, широкий, и стали потихоньку переправлять по нему технику, артиллерию и людей. Им удалось перетащить танки и танкетки, орудия, пару пехотных батальонов, часть кавалерии, но тут к месту событий неожиданно подошла группа полковника Вакулевского. И сразу же вступила в бой.

Наши танки и броневики при поддержке кавалерии провели несколько удачных атак и сумели существенно потеснить самураев. При этом «Добрыни», «Муромцы» и «Владимиры» проявили себя с самой лучшей стороны: в прямых столкновениях с японскими танками «Те-Ке» «Ха-го» и «Чи-Ха» уничтожили почти все машины противника. Одновременно эскадроны Батара и забайкальские казаки, преодолев реку вплавь, зашли к неприятелю в тыл и устроили настоящий погром. После этого полковник Ямагата отдал приказ всем отойди за Халкин-гол. Уцелевшие самураи спешно перешли на другой берег и прочно окопались, а затем сожгли свой мост.

Через некоторое время нашим саперам, с большим трудом и немалыми потерями, буквально под непрерывным огнем противника удалось навести собственную переправу – не такую прочную и надежную, как японскую, но вполне приличную. И российская бронетехника снова пошла в атаку. Но не вся – уже только броневики, «Добрыни» и «Муромцы», тяжелые «Владимиры» пришлось оставить на этом берегу (как и часть артиллерии). Последовали новые бои, в результате которых плацдарм за мостом удалось несколько расширить. И даже создать некоторую угрозу прорыва на одном из участков…

Но через некоторое время самураи, получив солидное подкрепление, остановили наше продвижение и встали в глухую оборону, прорвать которую, к сожалению, пока никак не удавалось: зарылись в землю, что называется, по самые макушки, ни за что не выбьешь. Сыны Ямато плотно засели на вершинах высоких барханов и держали под прицелом всю прилегающую окрестность. Однако при этом не оставили попыток исправить положение – регулярно делали вылазки, стараясь захватить русский мост. Или хотя бы разрушить, для чего чуть ли ежедневно обстреливали его из тяжелых орудий. К счастью, попасть в неширокий (всего в полторы сажени) настил было трудно.

Дмитрий посмотрел в сторону реки и оценил не слишком широкую деревянную переправу. Да, танки и бронемашины должны идти по ней строго по одному, соблюдая определенную дистанцию. И то – не все, тяжелые машины точно не смогут.

– Значит, в случае чего… – протянул Романов.

Замойский правильно понял его мысль:

– Да, верно. На том берегу – часть нашей роты, а «Владимиры» – все здесь, на этой стороне. Тяжелые они очень. Вон там, смотри чуть левее, в той балке стоят, спрятанные…

Дима посмотрел, но танков не заметил: маскировочные сети сливались по цвету с красновато-бурой степью и хорошо закрывали боевые машины. Вдоль берега у моста были вырыты длинные, извилистые окопы, где сидели наши солдаты, охранявшие крайне важную и ценную переправу.

Примерно в полуверсте от них, в небольших балках, пряталась российская артиллерия – тоже для защиты. Там же находились саперные, инженерные, ремонтные и прочие подразделения. Казаки и монгольские эскадроны, как понял Дмитрий, по большей части стояли где-то за поселком: лошадей в окопы не затащишь, значит, нужно отвести их подальше, спрятать от вражеской артиллерии…

Дальше за рекой начиналась длинная цепочка небольших песчаных холмов, покрытых колючим кустарником, среди них выделялся высокий покатый бархан, склоны которого были густо изрезаны тонкими, ломаным линиями траншей – там уже сидели японцы. Свою тяжелую артиллерию они тоже отвели назад, тщательно замаскировали и теперь выдвигали вперед только в случае крайней необходимости, при появлении российской бронетехники, а так в основном стреляли издалека, с безопасного расстояния. Чтобы не рисковать и не быть раздавленными гусеницами в случае внезапной русской танковой атаки…

– Япошки уже несколько раз пытались захватить переправу, – продолжил свой рассказ Замойский, – для них она крайне важна: если это получится, отрежут наш плацдарм от основных сил. И уничтожат и людей, и технику. Наши танки и броневики для них – словно кость в горле, спят и видят, как бы их сжечь. Или, что еще лучше, взять в качестве трофея А мы им позволить это никак не можем… Поэтому первоочередная для нас задача – удержать мост за собой. Любой ценой. Пока, слава богу, это удается, отбиваемся кое-как. Но к ним постоянно подходят резервы, и они, скорее всего, будут пытаться еще и еще. Особенно если ветер будет им в спину, а нам, наоборот, в лицо…

Дима кивнул: понятное дело. То же самое было и в прошлый раз, в его реальности, когда его танк послали захватить и удержать мост через реку Икшу. Тоже это было крайне важное и ответственное задание… Только в том случае он сражался против гитлеровцев, а здесь, получается, будет уже против самураев. Или японских милитаристов, как их назвали в советских газетах…

Они посидели с Семеном еще немного, поговорили, покурили, а потом пошли спать – завтра будет новый день, успеем еще поболтать. Дима очень надеялся, что узнает еще что-нибудь интересное и важное для его новой жизни.