Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Глава седьмая

Дело было не в том, что эти несколько сотен квадратных верст явно не стоили пролитой человеческой крови, дело уже было в принципе: нужно показать этим япошкам (значит, и всему миру), что новая Российская империя способна дать достойный отпор любому наглому агрессору. Если мы сейчас проявим слабость, пойдем на уступки (пусть даже минимальные), то другие страны решат, что Россия уже не так сильна, как прежде, что можно ей угрожать и пренебрегать ее законными интересами. А это уже чревато весьма серьезными последствиями, и прежде всего – во внешней политике…

Однако в российском Совете министров и Генеральном штабе были настроены куда менее решительно, чем в обществе: там прекрасно понимали, с какими трудностями придется столкнуться стране и армии в случае серьезного конфликта. Империя только что оправилась от двух крайне тяжелых, кровопролитных войн, Германской и Гражданской (едва не стоивших ей самой государственности), промышленность (особенно тяжелая) и сельское хозяйство еще не до конца восстановились, прироста населения, можно сказать, почти никакого нет, значит, нет и нужного мобилизационного резерва…

В то же время – инфляция растет, экономика с трудом справляется с очередным, внезапно разразившимся кризисом, покупательная способность рубля – низкая… А тут еще чрезвычайно опасные беспорядки на Кавказе (местных сепаратистов и националистов так и не удалось разгромить до конца), проблемы с засухой в Поволжье и на юге России, выступления недобитых леваков, теракты на Западной Украине и в Прибалтике… И в этих неблагоприятных условиях – начинать новую военную кампанию? Причем с весьма сильным и прекрасно подготовленным противником, которого, по всей видимости, тайно, но весьма активно поддерживают англичане (как и во время прошлого конфликта с Японией)…

У России с Британией имелся давний и еще не до конца решенный спор из-за среднеазиатских ханств и эмиратов – каждая сторона стремится прибрать их к своим рукам. Эти маленькие, но крайне гордые восточные правители всегда считались вассалами русского царя, но после минувшей гражданской войны обрели независимость (пусть и чисто формальную) и стали проводить свою внешнюю и внутреннюю политику. Не всегда дружественную бывшей метрополии… И англичане их в этом активно поддерживали: они прочно утвердились в Афганистане и теперь жадно смотрели на территории за рекой Пяндж. Британии было крайне выгодно любое поражение и ослабление России…

Если же говорить о Стране восходящего солнца, то надо было иметь в виду и то обстоятельство, что она, в отличие от европейских держав, в последней мировой войне участия практически не принимала, не теряла людей и ресурсы, а наоборот, быстро росла, экономически развивалась и накапливала силы. Ее промышленность в данный момент переживала резкий подъем, население быстро росло, численность сухопутной армии и флота все время увеличивалась. Как росло и умение воевать – захват бо́льшей части Китая, Кореи, ряда островов в Юго-Восточной Азии, создание марионеточного государства Манчьжоу-го весьма наглядно это подтверждало. Новейшие же японские тяжелые крейсеры, как считали в российском Военно-морском министерстве, сегодня не уступали по своим главным характеристикам лучшим кораблям Англии и США (а в чем-то даже, может, превосходили их),

Совсем иная ситуация сложилась в Российской империи: ее Тихоокеанская эскадра еще не достигла даже довоенного уровня… Значит, в случае военной угрозы, придется, как и в прошлый раз, тащить корабли через два океана из Балтики, вокруг половины света, рискуя при этом потерять их в очередном Цусимском сражении. Благодарим покорно за такую перспективу! Военно-морское министерство на этот счет высказалось ясно и вполне определенно: никаких крупных сражений с Японией на море! Нам нужно еще как минимум десять лет, чтобы довести численность боевых кораблей на Тихом океане хотя бы до минимально приемлемого уровня.

Какие-то серьезные столкновения с противником возможны лишь на суше, а Тихоокеанская эскадра (то, что сейчас мы имеем в наличии) будет выполнять лишь вспомогательные функции. Защитить прибрежные российские города и порты – это вполне ей по силам, а вот участвовать в крупных морских баталиях… Нет, даже не начинайте! В Японии чрезвычайно быстро строились современные тяжелые крейсеры и авианосцы, развивалась палубная авиация, были уже созданы и испытаны самолеты-торпедоносцы, но ничего подобного в России не было даже в проекте. И не предвиделось. Когда еще будет… Если вообще будет.

В общем, в российском правительстве и Военном министерстве решили страсти не накалять, военно-патриотической эйфории не поддаваться, а постараться обойтись теми средствами и силами, которые есть на месте, то есть в Забайкальском военном округе и у дружественных монголов, разумеется, при соответствующим их усилении и снабжении. Вот потому-то группа полковника Вакулевского и действовала все это время крайне осторожно, не переходя в окончательное¸ решительное наступление. Отдельные вылазки и стычки – это не в счет, простое прощупывание противника.

Для чего-то более масштабного и значимого следовало, во-первых, дождаться серьезного пополнения (особенно бронетехникой и артиллерией), во-вторых, подтянуть из центральных российских губерний регулярные армейские части, чтобы было на кого опереться и что иметь в резерве, а в-третьих (самое главное!), получить «добро» из Генерального штаба. Без приказа (причем за подписью самого военного министра графа Милютина) никто не хотел брать на себя ответственность и начинать серьезное наступление. А этого приказа пока не было…

* * *

Диму очень заинтересовали новые российские танки – эти «Добрыни», «Муромцы» и «Владимиры», о которых упоминал Замойский, но решил пока особо не расспрашивать – чтобы не выдать своего полного неведения. Вот выйдет он из госпиталя, вернется в часть (а куда ему еще деваться?), тогда сам все увидит, Вряд ли это будет что-то совсем уж новое, незнакомое и непонятное (все-таки делали их, как понял Романов, на тех же заводах, что и хорошо знакомые ему советские машины), значит, сумеет как-то разобраться. Зря, что ли, его натаскивали на разную военную технику, показывали в училище всякие машины – и наши, и зарубежные, наверняка сообразит, что к чему. Принцип действия один и тот же, ничего другого быть не может…

Дима понимал, что ему лучше остаться в армии и продолжить службу – ведь, по сути, он больше ничего не умеет. Тем более что сейчас уже идут сражения и, возможно, скоро начнутся более серьезные действия. Значит, его долг (как мужчины и как командира) – защищать свою Родину, как бы она сейчас ни называлась. Благо, противник был хорошо знаком – те же самые япошки. Наваляли им в прошлый раз (в его реальности) – наваляем им и теперь. В любом случае нельзя было спускать эту провокацию, а то обнаглеют до безобразия: сначала у монголов кусок территории оттяпают, а потом и на наши земли полезут… У этих самураев, похоже, проснулся большой аппетит, хотят всю Азию под себя подмять. Шиш им с маслом, а не Азия!

А ведь есть еще Германия… Кстати, как там у них, кто сейчас у власти? И вообще – какие отношения у этой, другой России с соседними странами? Как закончилась Германская война, кто победил? Уцелели ли старые европейские империи или все распались? Россия, как понял Дмитрий, в основном сохранила свои владения (кроме Польши и Финляндии), а вот что произошло с Британской¸ Австро-Венгерской, Германской и Османской империями? Интересно, какие новые страны появились на карте мира, какой там строй? На все эти вопросы требовался ответ – и чем скорее, тем лучше.

Еще бы надо узнать, какое положение занимает он в царской семье (раз уж теперь «ваше высочество»), какие у него отношения с государем (отцом того самого парня, в чье тело он каким-то чудом попал), с другими родственниками. Очень странным (но в то же время довольно символическим) ему показался тот факт, что угодил в своего полного тезку, хотя никакого отношения к царской семье он никогда не имел. Просто однофамилец – мало ли у нас в России Романовых?

Разговор с Семеном Замойским сильно утомил Дмитрия – голова снова заболела (все-таки контузия, очевидно, была нешуточная), он, закрыв глаза, откинулся на подушку. Ему хотелось обо все спокойно подумать. Где-то в глубине души у него затеплилась надежда, что вот сейчас он уснет, а, когда проснется, то окажется вновь в своем времени и своей стране, в любимом СССР (лучшем государстве на свете!). Чтобы вернуться в свой родной полк и опять бить фашистов, гнать их прочь с советской земли… В крайнем случае, пусть это будет госпиталь, но тоже наш, советский. Он обязательно встанет на ноги и присоединится к своим боевым товарищам.

С этими мыслями Дмитрий Романов и уснул. И снился ему тот самый, первый (и пока единственный) танковый бой, в котором он принимал участие. И в котором получил эту контузию. «Интересно, – подумал сквозь дрему Дмитрий, – там, у себя… в своем времени… я погиб? Скорее всего, да. Погиб, но все-таки выполнил приказ командования, защитил мост через Икшу. Значит, наш полк успел подойти и переправиться через нее, а потом наверняка ударил по гитлеровцам, остановил их и погнал прочь… Что ж, очень хорошо! Жаль только, что этого мне уже никогда не увидеть…»

Глава 8

Глава восьмая

Дима открыл глаза и чуть слышно застонал: та же самая госпитальная палата, тот же самый штабс-ротмистр Замойский по соседству, только за окном уже начались легкие синие сумерки. Выходит, наступил вечер. Ему захотелось есть – это был хороший признак, он шел на поправку. В палате под потолком тускло горела электрическая лампочка, Романов привстал и осмотрелся более основательно. В углу обнаружился кран с раковиной, значит, можно умыться, привести себя в порядок. Провел ладонью по щеке и почувствовал щетину – хорошо бы еще побриться… Кстати, а где его вещи? Вернее, вещи настоящего Дмитрия Романова? Не в больничном же халате ему все время ходить…

И еще ему захотелось по-маленькому. Спросил у Замойского:

– Слушай, Семен, а где тут уборная?

– Нужник? В самом конце коридора. Но ты сам не дойдешь, слабый еще¸ упадешь еще… Давай лучше в «утку»¸ она вот тут¸ под кроватью. Или, если хочешь, я крикну Прохора, он тебя проводит.

– Прохора? А кто это?

– Как кто? Твой денщик, Прохор Богданов. Ох, прости, я совсем забыл, что у тебя амнезия… Сейчас позову.

Дмитрий благодарно кивнул – давай, зови. Он действительно чувствовал еще сильную слабость, кроме того, лишний человек не помешал бы – поможет во всем разобраться. Чем больше он узнает, тем лучше поймет, что происходит и как себя вести.

Вскоре появился Прохор: молодцеватый, ладно скроенный парень в военной форме с одной лычкой на погонах – ефрейтор. Он быстро понял, что от него требуется, и, осторожно поддерживая, повел Дмитрия в нужник, а затем проводил обратно до кровати.

– Слушай, Прохор, – сказал Дмитрий, – мне бы умыться…

– Сейчас принесу, вашвысчество, – кивнул расторопный парень. – И минуты не пройдет!

И правда: скоро принес небольшой кожаный саквояж, в котором нашлись все необходимые рыльно-мыльные (как у них в училище говорили) принадлежности: зубная щетка, коробочка с порошком «Утро», мыло, бритвенные принадлежности, пара чистых полотенец и пр. Дмитрий с удовольствием умылся, но бриться самостоятельно не рискнул – руки еще дрожали. Прохор быстро сбегал за ротным цирюльником (разумеется, имелся такой в штате), который притащил тазик с теплой водой, а потом ловко взбил в ванночке пену, густо нанес ее Диме на лицо и, аккуратно орудуя острейшей бритвой («настоящий золингер»!) очень чисто выбрил щеки, подбородок и шею молодого человека. Затем, получив за работу двугривенный (деньги нашлись в том же саквояже, в кожаном портмоне), удалился.

Замойский одобрительно посмотрел на значительно посвежевшего Романова – совсем другой вид! Дима накинул больничный халат (не в нижнем же белье ходить!) и собрался было выйти в коридор, чтобы узнать насчет какой-нибудь еды (должны же здесь кормить?), но, заметив недоуменный взгляд Семена, остановился и спросил:

– А когда у нас обед?

– Да когда хочешь, Митя! Хоть сейчас – мой Никита мигом сообразит. Ну, чай там и все прочее остальное…

Никитой оказался денщик Замойского, младший унтер. Он не только принес в комнату небольшой самовар и все, что требовалось для неспешного, вдумчивого чаепития (сахар в кусочках, сухари, заварку), но и подготовил закуску: на столе появились холодная баранина, овечий сыр, нарезанная кружочками конская колбаса и небольшие круглые рисовые лепешки (это вместо хлеба). А в довершение – бутылка сухого красного вина и пара рюмок. Никита ловко запарил заварку в крохотном чайничке и открыл бутылку.

– Иди, дальше я сам! – отпустил его Замойский.

Дмитрий удивленно посмотрел на уставленный едой стол: после пустой пшенной каши, которую он ел последние три дня (правда, в той, прежней жизни), эта закуска показалась ему неимоверно богатой.

– Вина я тебе, Митя, предлагать не буду, – подмигнул Семен, – с контузией тебе нельзя, а вот сам выпью. За здоровье – твое и мое!

И с явным удовольствием осушил свою рюмку.

Дмитрий не спорил – голова действительно всё еще плохо соображала. Вместо этого он налег на сыр и колбасу – соскучился по ним! Обеды у них в армейской столовой были, конечно, сытными, ничего не скажешь, все наедались, но все-таки довольно однообразными, разносолами их не баловали. А во время марша вообще пришлось перейти на одну только пшенку, даже хлеба не было – пекарня, как и все тыловые подразделения, шла где-то далеко позади¸ в самом конце дивизии.

Пока ели, шел неторопливый разговор. Диму по большей части интересовали две вещи: как закончилась их танковая атака и когда можно будет вернуться к службе.

– С атакой у нас не очень-то получилось, – честно признался Замойский, – после того, как нас подбили, другие дальше не пошли – побоялись тоже нарваться на камикадзе. Но и япошки тоже ничего делать не стали, отползли к себе и снова закопались. Они теперь ждут, мы – тоже… А вот с возвращением тебе, Митя, советую, как другу, пока не торопиться – не в том ты еще состоянии. К тому же ничего серьезного в ближайшее время, я думаю, не произойдет: мы с самураями немного повоевали, потолкались, постреляли, а теперь смотрим, что будет дальше. К тому же все равно наступать нам с тобой не с чем: из наших десяти танков на ходу осталось всего пять. Два, твой и мой, сгорели полностью, одни только корпуса остались, еще три в ремонте. Сам же знаешь – жара, пыль, карбюраторы чистить надо… А у новых КВ, «Владимиров», – трансмиссия довольно слабая, тоже приходится часто ремонтировать, до ума доводить. «Князь Владимир» – танк хороший, ничего не скажешь, но очень тяжелый, по песку плохо идет, поэтому третий взвод, считай, у нас пока стоит без дела. Держим на всякий пожарный в запасе, иначе, если япошки вдруг серьезно попрут, отбиваться будет почти нечем… Да и танковых выстрелов у нас мало – не подвезли еще, и патронов тоже – весьма ограничено. Горючего, кстати, считай, вообще впритык… Слава богу, что макаки про это не знают, думают, что у нас, как и у них, всего полным-полно, всяких боеприпасов – стреляй, не хочу, а бензина – хоть залейся…

Дима кивнул: да, знакомая история.

– Реально в строю остались лишь два твоих «Добрыни», – продолжил Семен, – и два моих «Муромца». Ну, и «Ратники», само собой, с ними, слава богу, ничего не случилось. Очень хорошие броневики, надежные, особенно пушечные. Машины быстрые, легкий ход, маневренность отличная, а огневая мощь – достаточная. Япощкам, по крайней мере, хватает. Одно только плохо: нагреваются они сильно, особенно на здешней жаре, а вентиляция крайне слабая, поэтому в кабине – пороховые газы, духота, да еще пары бензина, вот люди и не выдерживают, задыхаются. Приходится верхние люки открывать, а какая тогда защита?

Дима снова кивнул: знакомые проблемы, точно такие же были и у его родных «бэтушек». Потом спроси:

– Семен, кто сейчас командует ротой, раз ты здесь?

– Так ротмистр наш, князь Горадзе, – ответил Замойский.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что российские войска у границы ждут серьезного пополнения – должна прибыть вся механизированная бригада генерал-майора графа Бобрянского («бобры», как их неофициально назвали). Но переброска из-под Казани шла крайне медленно, эшелоны не добрались еще даже до Иркутска. На месте событий вовремя оказался лишь штаб бригады во главе с полковником Вакулевским, и он, как старший по званию, принял командование передовой группой. Ему же формально подчинялись забайкальские казаки и эскадроны барона Унгерна, присланные на защиту монгольской границы.

Однако имеющейся бронетехникой распоряжался ротмистр Георгий Горадзе, у которого с полковником имелись крайне натянутые отношения – какая-то личная неприязнь и давнее соперничество, и он старался действовать самостоятельно. Непосредственно танками руководил штаб-ротмистр Замойский, у него под началом было почти восемьдесят человек (десять экипажей, ремонтники, обслуга и пр.). Из офицеров – он сам, один подпоручик и один поручик (Романов), шесть корнетов, недавних выпускников танковых училищ, остальные – нижние чины и унтеры. Боевого опыта ни у кого, само собой, не было. Дмитрий¸ как командир первого взвода, считался также заместителем Замойского.

Из-за того, что российскую группу собирали из всего, что оказалось под рукой и что смогли в срочном порядке перебросить к границе, организована она была крайне неважно. Проще говоря, реально власть полковника Вакулевского распространялась лишь на пехоту, артиллеристов, инженерно-саперную роту и связистов, а кавалерия, казаки и монголы, слушались в основном своих начальников.

По этой причине общие действия приходилось долго и нудно согласовывать, и все равно они зачастую оказывались разрозненными: каждый воевал так, как умел и как считал нужным. Забайкальские казаки и монгольские эскадроны совершали набеги и рейды по японским тылам (не ставя при этом свой штаб в известность), танки и бронемашины наносили собственные удары, а артиллеристы и пехота сидели в основном в глухой обороне и в активных действиях участия почти не принимали.

Глава 9

Глава девятая

Японцы же этими разногласиями активно пользовались: ударяли, наоборот, дружно и слажено (у них царила прямо-таки стальная дисциплина) и не позволяли российским войскам реализовать свое преимущество, особенно в бронетехнике. Боевые действия напоминали бодание – или если хотите, японскую борьбу сумо. Противник наскакивали друг на друга, толкались, пихались, старались повалить, а затем, если не получалось, возвращались на свое место: то японцы затеют какую-то местную атаку (наши успешно ее отобьют), то российские бронемашины попытаются прорваться, а самураи их остановят – с помощью смертников и артиллерии…

Из разговора стало ясно, что Митя Романов сам попросился на эту приграничную заварушку. После окончания Павловского военного училища его определили служить в гвардейский Кавалергардский бронетанковый полк в Петербурге. А куда еще направить сына (пусть третьего) нашего любимого государя-императора? Старший сын Михаила Михайловича, наследник Николай, само собой, возглавлял Гвардейский корпус (уже полковник!), средний, Георгий, согласно традиции, стал военным моряком (капитан 2-го ранга, командир легкого крейсера «Цесаревич Алексей»), а Мите была прямая дорога в кавалерию. Никто его согласия не спрашивал, но он сам и не возражал – знал, что военной службы ему не избежать. Однако при разговоре с отцом попросился в новый вид войск, автобронетанковые. Это, в принципе, была та же самая кавалерия, но стальная и моторизированная. Михаил Михайлович выбор сына полностью одобрил: правильно, на дворе – уже почти середина ХХ века, нужно осваивать новую технику.

Лихие атаки, когда кавалерия неслась лавой и сметала всех и вся на своем пути, с появлением скорострельной артиллерии и пулеметов давно ушли в прошлое, теперь коников использовали в основном для развития прорывов в глубь территория противника, разведки и для рейдов по тылам. Ну, и, само собой, гвардейские кавалеристы красиво гарцевали на военных парадах и во время многочисленных дворцовых церемониях (традиция же!).

Митя успешно окончил Павловское военное училище и получил назначение в самый престижный полк – Кавалергардский бронетанковый. Начал, как и все, с корнета, командира боевой машины, через год стал подпоручиком. Поселился на собственной квартире и вел, как было принято говорить, рассеянный образ жизни молодого гвардейского офицера (друзья, карты, попойки, дамы), но при этом от службы не отлынивал, честно тянул армейскую лямку, начальство к нему претензий не имело. Государь-император тоже был им вполне доволен – хоть и молодой, но все-таки серьезный, ответственный человек. И с мозгами тоже все в порядке, можно на него положиться. Пусть послужит пару-тройку лет в столице, так сказать, под нашим присмотром, а потом мы переведем его в какое-нибудь другое место, разумеется, с повышением – скажем, сделаем штабс-ротмистром в механизированной бригаде графа Бобрянского, считающуюся лучшей среди новых военных частей.

Пусть наберется простого и сурового армейского опыта, повзрослеет, возмужает, получит, как положено, ротмистра или даже подполковника, и тогда мы его снова вернем в столицу и поставим на должность командира полка (не обязательно бронетанкового). Ну, а затем – ему прямая дорога в генералы… Но по пути обязательно не забыть его женить на подходящей принцессе, скажем, шведской или же датской (но только не германской – хватит с нас уже!), чтобы окончательно остепенился и стал опорой трона. Пусть служит, как положено, рожает детей, укрепляет династию Романовых, изрядно поредевшую после трагических событий последней кровавой русской революции и Гражданской войны.

В перспективе государь-император видел своего младшего сына военным министром или даже председателем Государственного совета. Должности большие, важные и ответственные – как раз для человека с подобающим происхождением, воспитанием и послужным списком. Мите на троне не сидеть, но служить Империи он обязан – причем до конца своей жизни…

В семье к Мите относились хорошо, но никто особо его не выделял и не ласкал: государь-император гордился наследником, Николаем (были к тому основания), а у матери в любимчиках ходил средний сын, Георгий. Митя был в семье самым младшим ребенком – все остальные старше, в том числе и сестры, Мария и Анна. Царевны по-своему тоже любили его, но обе довольно быстро вышли замуж: первая – за герцога Люксембургского, вторая – на наследника бельгийского короля Леопольда, и теперь они жили в своих новых семьях.

С братьями отношения у Мити были ровные, хорошие, но не близкие – сказывалась большая разница в возрасте: Николай был старше на десять лет, Георгий – на восемь. Митя виделся с ними нечасто: у каждого – своя служба и свои важные государственные обязанности. Семья собиралась вместе редко – лишь по праздникам, за общим обеденным столом, а так Митя был предоставлен сам себе (не считая, конечно, слуг, воспитателей и учителей). В общем, обычная, ничем не примечательная жизнь младшего ребенка в большой, знатной, богатой семье. Она шла по привычной, накатанной колее, будущее было предопределено и расписано на многие годы вперед…

Служба у Мити после училища тоже шла довольно гладко, без резких поворотов, взлетов и падений, и, в конце концов, он заскучал: до смерти надоели все эти карты, дружеские посиделки и мелкие любовные интрижки, захотелось чего-то настоящего, живого, реального, чтобы проявить себя. И тут очень вовремя подвернулся конфликт в соседней Монголии. Митя сразу же почувствовал – пахнет войной, и попросился в механизированную бригаду графа Бобрянского. Государь подумал и согласился (правда, не сразу) – ладно, пусть едет, наберется боевого опыта. Все равно его туда мы собирались отправить…

Михаил Михайлович поначалу не видел в приграничном споре ничего опасного – подумаешь, небольшие стычки на границе, а когда осознал, что эти столкновения грозят перерасти в нечто большее, в настоящую войну, было уже поздно: Митя прибыл в бригаду Бобрянского, а затем вместе со штабом полковника Вакулевского отправился прямо на место конликта. И в итоге оказался в самой гуще событий. Само собой, при переводе из гвардейской части в обычную, армейскую он получил поручика и стал заместителем Замойского. А при прибытии на место всей механизированной бригады Бобрянского его уже могли назначить командиром роты – звание и опыт позволяли, а это десять машин и около восьмидесяти человек личного состава в подчинении. Ну, а затем, если все будет нормально, ему вполне могут дать и батальон…