Текст книги "Поручик Романов (СИ)"

Автор книги: Игорь Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 49

Глава сорок девятая

Когда генерал Бобрянский покинул штаб и отправился в свою юрту отдыхать (пора уже – дорога была дальняя, изматывающая, а завтра – новые крайне важные и неотложные дела), полковник Вакулевский отпустил офицеров: все, господа, возвращайтесь к себе, в свои подразделения. Если будет нужно, мы вас снова соберем. Но, скорее всего, завтра Владимир Александрович сам приедет к вам, чтобы на месте ознакомиться с состоянием вашего батальона (дивизиона) и понять, насколько он готов к наступлению.

Обязательно побывает на передовой, посмотрит, что и как, спросит, как себя ведет противник, какие здесь у него имеются силы и возможности, поговорит с вашими солдатами и офицерами, чтобы понять их настрой, пройдет по окопам, непременно заглянет на ротные и взводные командные пункты. Ничего не пропустит и не упустит. Так что, господа, ждите большой и внимательной проверки!

Дмитрий наконец смог вздохнуть свободно: слава богу, этот неимоверно длинный и трудный день, кажется, подходит к концу. Сейчас он приедет в свой батальон (к сожалению, обрадовать штабс-ротмистра Гессена новым назначением, увы, не получится), поужинает в своей палатке и быстренько завалится спать. Чтобы наверстать то, что упустил из-за прошлой ночной вылазки.

А утром, как и все, будет ждать визита Бобрянского. Нет сомнения, что генерал к нему заглянет – скорее всего, самому первому. Это же очевидно, к гадалке не ходи: Владимиру Александровичу нужно отчитываться перед Михаилом Михайловичем, докладывать, как служит и воюет его сын, вот и приедет, чтобы увидеть всё лично. И потом доложит государю-императору так, как есть на самом деле, без всяких прикрас, замазываний и сглаживания острых углов. Граф Бобрянский – генерал старой школы, честность и верность долгу ставит превыше всего: раз обещал государю-императору, что глаз не спустит с Дмитрия Романова, значит, так оно и будет. Подробно сообщит Михаилу Михайловичу обо всем, что увидит, узнает и услышит – об удачах и неудачах сына, о нарушениях и взысканиях по службе (об этом – в первую очередь), разложит всё, как на блюдечке. А Михаил Михайлович уже сам сделает выводы…

Но заняться подготовкой личного состава и бронетехники к визиту Бобрянского не получилось: рано утром в батальон прискакал очередной вестовой, передал приказ генерал-майора: срочно явиться (причем с вещами!) в штаб бригады. Ладно, приказ есть приказ, и Дмитрий (сильно недоумевая – что? почему? зачем?) быстро собрался и отправился верхом в Хамардаб. Его, как всегда, сопровождал денщик Прохор (тоже на лошади), вез с собой их нехитрые армейские пожитки,

Романов прибыл в поселок, явился в штаб, его встретил Вакулевский (генерал Бобрянский, как выяснилось, уже выехал осматривать позиции). Полковник объяснил, что в пять утра по местному времени по телеграфной линии пришел приказ из Забайкальского военного округа от генерал-полковника Даневича: штабс-ротмистру Романову надлежит немедленно прибыть в Иркутск. По решению государя-императора его отзывают из действующей армии и направляют в Петербург для поступления в Академию Генерального штаба. Ему следует отправиться на автомобиле к станции Борьзя, возле которой находится новый военный аэродром, и уже оттуда на транспортном самолете его перевезут в Иркутск, а потом на пассажирском «Сикирокском-109» он полетит (через Казань и Москву) в столицу.

Объяснялся столь странный (на первый взгляд) приказ на самом деле достаточно просто: вчера поздно вечером, после совещания в штабе, генерал Бобрянский связался по телеграфу с государем и предоставил ему свой отчет о ситуации с пограничном конфликте монголов с японцами (как это официально еще называли в государственных бумагах и российской прессе). Генерал-майор честно описал все трудности, с которым столкнулась российская группа, и заранее попросил существенно увеличить и усилить наши войска у Халкин-гола, так как, по его мнению, ситуация очень скоро перестанет быть просто небольшим столкновением на дальних восточных рубежах Монголии и перерастет в нечто гораздо более масштабное и крайне серьезное.

К японцам, по имеющимся данным, в ближайшее время подойдут весьма значительные силы, и от них можно будет ожидать возобновления активных действий, и одна-единственная российская бригада (пусть даже бронетанковая) с этим не справится. Помощь от монголов хотя и пришла (как и обещал барон Унгерн – конная дивизия с бронетанковым дивизионом), однако ее тоже слишком мало. На поле боя сейчас всё решают не кавалерия и пехота, а моторы и артиллерия (особенно – тяжелая). А с крупнокалиберными орудиями у нас традиционно большие проблемы – современных, дальнобойных почти что нет.

В результате может сложиться та же самая ситуация, что и в первый год войны с Германией: противник, имея значительное превосходство в тяжелых орудиях, будет спокойно громить наши укрепления, уничтожать личный состав и технику, а ответить мы им ничем не сможем. Надежда только на наши танки и броневики (они, бесспорно, намного превосходят все японские образцы), однако снабжение броневых батальонов все еще не налажено должным образом: тылы и ремонтные мастерские безнадежно отстали, остро не хватает горючего и снарядов.

Общий вывод такой: что бы ни говорили политики и депутаты в Государственной думе, что бы ни решало наше правительство, военное министерство и Генеральный штаб, нужно срочно готовиться к большой войне с Японией. И приложить максимум усилий, чтобы не пропустить ее начала – как это было в 1904-м году, когда самураям удалось нанести неожиданный удар и поставить наши войска на Дальнем Востоке в весьма тяжелое положение. Нельзя допустить новую Цусиму и второй Порт-Артур!

В конце своего длинного и весьма содержательного послания генерал сообщил, что полковник Вакулевский, под чьим руководством последний месяц проходит служба Дмитрия Романова, в общем и целом доволен молодым офицером, отмечает его личную храбрость и инициативность, авторитет и уважение среди подчиненных, но при этом подчеркивает склонность штабс-ротмистра к неоправданному риску и некоторому авантюризму. Полковник относит это за счет молодости Романова и уверен, что со временем эти недостатки полностью исчезнут. Однако при этом он советует немедленно направить Дмитрия Михайловича на учебу в Академию Генерального штаба, где ему, несомненно, дадут необходимые всякому серьезному офицеру знания и повысят его выучку и дисциплину. Он, генерал Бобрянский, со своей стороны, тоже горячо присоединяется к этой рекомендации.

Глава 50

Глава пятидесятая

Михаил Михайлович, получив поздно вечером это послание, задумался: генерал Бобрянский написал о том, над чем он сам в последнее время не раз размышлял – о неизбежности нового столкновения с Японией. И пообещал себе завтра же переговорить с военным министром Милютинным и председателем правительства Николаем Львовом-Беловым. Он покажет послание от генерала Бобрянского и решительно заявит, что хватит делать вид, будто ничего не происходит. Хватит, господа, играть в дипломатические игры, прятать голову в песок и надеяться, что проблема как-нибудь уладится сама собой.

Нет, милостивые государи, необходимо видеть реальное положение вещей, как это делает генерал Бобрянский, и ясно понимать, что война стоит буквально на пороге нашего дома, на восточных границах России. И, если мы не хотим ее снова позорно проиграть, как это было в прошлый раз, в 1904–1905 годах и получить революционную ситуацию в стране (о Московском восстании и баррикадах на Пресне Михаил Михайлович помнил прекрасно – сам, будучи подпоручиком, принимал участие в их подавлении), то следует отбросить всё либерально-демократическое словоблудие и депутатско-политическое краснобайство и прямо объявить, что пора готовиться к новой войне. И принять соответствующие меры. Иначе слишком поздно будет!

И еще Михаил Михайлович прекрасно понял, что хотел сказать по поводу его сына старый друг и боевой товарищ: лучше подальше убрать Дмитрия из крайне опасного места – мало ли что! Поэтому уже через час последовал телефонный звонок из Петербурга в приемную генерал-полковника Даневича с необходимыми указаниями, и уже тот телеграфировал непосредственно в штаб бригады Вакулевскому. Все формальности были соблюдены, приказ отправлен надлежащим образом, доставка Дмитрия Романова в Петербург – обеспечена (самолетами), оставалось только дождаться его появления на аэродроме под станцией Борьзя.

В конце июля в Академии Генштаба как раз начинаются вступительные испытания, и никто не сомневается, что штабс-ротмистр Дмитрий Романов их блестяще выдержит. Ну как же, герой Халкин-гола, награжден уже двумя боевыми орденами! А что он еще и сын государя-императора, так это приятное дополнение к его образцовой боевой и армейской биографии.

Дмитрий прекрасно понял все эти тонкости армейской дипломатии, вздохнул про себя и попросил разрешения ненадолго вернуться в батальон, чтобы проститься, как положено, с сослуживцами и передать все дела штабс-ротмистру Гессену (кому ж еще?). Но полковник Вакулевский категорически заявил: надо отправляться немедленно, именно так говорится в приказе. Автомобиль (штабной «Балтиец») уже готов, запас воды, еды и горючего – загружены, водитель (унтер-офицер Илья Смирнов) давно ждет. Поезжайте, батенька, с Богом!

Для охраны полковник выделил двадцать конных казаков во главе с подъесаулом Степаном Хромченко, но Дмитрий решительно запротестовал: это слишком много! Казаки вам самому скоро понадобятся, господин полковник, учитывая сложившуюся ситуацию, а мне будет вполне достаточно и двух-трех. В крайнем случае – пять человек, но не больше. Но тут стал возражать уже Вакулевский: нет, недостаточно! В степи встречаются конные отряды неприятеля, можно напороться на их засаду, а вы должны добраться до места назначения живой и невредимый. Так что, господин штабс-ротмистр, не спорьте! В конце концов, сторговались на десяти казаках.

Медлить Дима не стал – все равно ничего уже не изменишь, приказ получен. Он легко догадался, что генерал-майор Бобрянский (с подачи полковника Вакулевского, само собой), решил под благовидным предлогом избавиться от него (как от лишней головной боли), отправить подальше в тыл, но осуждать пожилого военачальника не стал: он сам, возможно, на его месте поступил бы точно так же, Одно дело, когда у тебя служит простой, обыный офицер, и совсем другое – царский сын, за которым нужен постоянный присмотр и пригляд.

Причем такой сын, который не сидит себе спокойно в штабе, не ведет, как положено, рассеянную жизнь светского офицера, а, наоборот, постоянно лезет в самое пекло и ищет приключений на свою жо… хм… голову. Кому это надо? Время сейчас сложное, военное, а от подобного подчиненного – одни только неудобства, хлопоты и сплошные проблемы. Нет, послужил Дмитрий Михайлович в бригаде, повоевал с японцами, получил награды – и хватит, пусть теперь проходит службу в другом месте. И пусть другие уже за него отвечают.

Дмитрий немного огорчился, что не удалось заскочить в госпиталь и попрощаться с Семеном Замойским и Коленчуком, но ничего, он с ними еще увидится (было у него такое твердое ощущение). Сел на заднее сиденье автомобиля (Прохор, разумеется, устроился рядом со Смирновым), бросил прощальный взгляд на Хамардаб, поехали! Казаки (десять человек, как договорились) пристроились спереди и по бокам «Балтийца».

Солнце жарило вовсю, и Дмитрий подумал, что день опять будет нескончаемо длинный, пыльный и душный. Его ждала долгая, выматывающая дорога – несколько дней через степь и полупустыню, снова серая, мелкая, противная пыль, грязь, солончаки и унылые, безжизненные пейзажи. Но, ничего, не впервой.

Конечно, ехать в Петербург ему совсем не хотелось, встречаться с Михаилом Михайловичем и братьями – тем более, но ведь не откажешься же! Он офицер, ему приказали – он делает. Было бы, разумеется, гораздо лучше повоевать еще пару-тройку месяцев (а то и лет), чтобы окончательно привыкнуть к новой роли, но такой возможности ему, увы, не предоставили. Значит, будем как-то выкручиваться. Например, надо чаще напоминать дорогим родственникам и знакомым, что у него – сильная контузия, последствия которой еще до конца не прошли, так что – извините, если кого-то не узнал и не приласкал! Миль пардон, как любил говорить его дед Василий. Нахватался старый вояка от господ офицеров разных заморских словечек, вот и любил похвастаться ими перед односельчанами, вставлял в разговоры…

Выехали из Хамардаба, миновали последние заставы, потянулась желто-серая, однообразная степь. Дмитрий скоро заснул: выспаться, как следует, ему не дали, подняли с раннего утра. Машина шла ровно, гладко, опытный Илья Смирнов вел ее уверенно – не первый раз уже везет офицера к станции Борьзя, изучил маршрут досконально. Знал, где могут поджидать опасности в виде песков и солончаков, намечал удобные пути объезда, заранее планировал остановки, чтобы можно и самим отдохнуть, и машину обслужить: долить воды в радиатор, пополнить из канистры бензобак и пр.

Днем останавливались два раза, давали отдых лошадям (заодно себе и казакам), а потом снова пускались в путь. К вечеру удалились от поселка на довольно приличное расстояние. Эти территории никем не контролировались – ни японцами, ни нашими: незачем, с кем здесь воевать? С сурками, сусликами и тушканчиками? Иногда, правда, проходили конные монгольские дозоры, показывали, что это их земля, но потом вновь исчезали в степи.

Своими маршрутами на горизонте двигались семьи кочевников, перегоняли скот – лошадей, верблюдов, баранов, везли на арбах детей, жен и свое нехитрое имущество, а потом снова все замирало в молчаливой неподвижности. Лишь солнце бесконечно долго сияло в белом, выжженном небе да налетал иногда жаркий пустынный ветер…

День уже стал клониться к закату, и Дмитрий подумал, что пора бы выбрать место для ночевки. Илья Смирнов, словно угадав его мысли, показал рукой:

– Вон те два бархана проедем, а за ними – сухой лог, хорошее место для ночевки. От ветра со всех сторон закрыто и есть кустарник, можно развести костер, поесть горячего и почаевничать перед сном.

Дмитрий кивнул – хорошо, так и сделаем. Дорога (просто наезженная колея), пропетляв еще немного, привела их к узкому, извилистому проходу между двумя высокими холмами, чьи склоны служили хорошей защитой от ночного ветра (а он бывал иногда довольно холодным). Романов посмотрел по сторонам и машинально подумал: прекрасное место для засады, проход неширокий, а по обочинам – густой кустарник, где можно легко укрыться. Вот я бы на месте японцев…

Но додумать он не успел: сильный взрыв подкинул и перевернул машину, одновременно слева и справа раздались винтовочные выстрелы, а с правой стороны забил еще и пулемет. Казаки первыми попали по внезапный обстрел, а укрыться им было негде – практически голое место. Те, кто не погиб сразу, соскочили с лошадей, выхватили карабины, вступили в неравный бой. Их расстреливали, как мишени в тире, – не спеша, прицельно, на выбор. Не прошло и нескольких минут, как все казаки погибли. А из кустов неожиданно появились солдаты в серо-зеленой форме – японцы, сидевшие в засаде. Они долго ждали, когда появится русский штабной автомобиль, и дождались-таки… Но они не знали, с чем (точнее – с кем) им придется столкнуться.

Глава 51

Глава пятьдесят первая

За недели и месяцы войны сыны Ямато прекрасно изучили маршрут штабного «Балтийца», и знали, что тот обычно доставляет на станцию Борьзя (а потом – обратно) адъютанта полковника Вакулевского. У которого в папке – очень важные бумаги. Самые ценные, секретные сообщения полковник не передавал по телеграфу (опасаясь, и не без оснований, что противник может подключиться в степи к линии и все узнать), а приказывал отвозить в бумажном виде на станцию Борьзя. Именно этим и занимался подпоручик Алексей Матвеев.

И полковник Ямагата придумал хитрый план: нужно устроить засаду и перехватить «Балтиец». Во-первых, его очень заинтересовали секретные русские донесения, во-вторых, самое главное, если взять в плен адъютанта полковника Вакулевского, то можно узнать много полезного и важного. Вряд ли молодой офицер на допросе продержится долго, скорее всего, быстро сломается и сам все расскажет.

Эту задачу он поручил своему лучшему специалисту по подобным делам – лейтенанту Якамура Йоши, возглавлявшему разведывательную роту и уже не раз бывавшему на западном берегу Халкин-гола. Задание, конечно, было очень непростое, требовало тщательной подготовки, расчета и немалой удачи, но Ямагата был уверен, что лейтенант справится. Он уже не раз добывал пленных и доставлял их к нему в штаб, значит, сумеет и на этот раз. По крайней мере, риск вполне оправдан.

Лейтенанту Якамура предстояло тайно, избегая стычек с монголами и казаками (особенно – с последними!), проникнуть в глубокий тыл далеко за реку Халкин-гол, спрятаться, замаскироваться и терпеливо ждать (возможно, даже несколько суток), когда появится русский автомобиль. По японским данным, машина приходила на станцию Борьзя регулярно, значит, можно было рассчитать время для засады. Место для нападения наметили заранее – узкий проход между двумя высокими барханами. Объезжать их – долго и неудобно, автомобиль всегда следует строго между ними. А потом русские ночуют в сухом логе – тоже удобное место для нападения.

Ямагата знал, что штабной «Балтиец» всегда сопровождают казаки, а они дерутся отчаянно, до последнего, поэтому решил выделить лейтенанту двадцать человек. И еще – тридцать лошадей: двадцать – верховые, десять – запасные, на которых повезут пулемет, боеприпасы, воду и еду. Главную ставку полковник сделал на неожиданность – нужно уничтожить казаков в первые же минуты боя, иначе, если перестрелка затянется, русский офицер успеет ускользнуть. Казаки, без сомнения, пожертвуют собой, но дадут ему уйти с ценными бумагами. И тогда все сорвется.

Поэтому решили подорвать русскую машину миной: положили на дороге мощный заряд, протянули к нему две проволоки. В кустах спрятались двое солдат: они будут ждать: когда автомобиль попадет на нужное место. Тогда они потянут за проволоку и подведут мину под колеса, наедет – и тотчас взрыв. Это станет сигналом к атаке: солдаты из засады откроют пулеметный и винтовочный огонь, их главной цель будут казаки, а русского офицера нужно обязательно взять живым. И не забыть еще прихватить его папку с бумагами!

Появление «Балтийца» японцы ждали несколько дней, и им приходилось нелегко: все время следовало быть настороже, внимательно следить за обстановкой: не появятся ли рядом разъезды «монгору» или страшных «коссаку»? Встреча с ними была крайне нежелательна, грозила срывом операции. Сидеть в засаде было очень жарко, очень хотелось пить, но воду выдавали ограниченными порциями – она нужна была прежде всего лошадям, иначе как возвращаться к своим? И как доставлять пленника? Не пешком же идти по выжженной солнцем, раскаленной степи!

Но все страдания сынов Ямато были полностью вознаграждены: под вечер пятого дня вдалеке заклубилась пыль, и дозорный на верхушке бархана разглядел в бинокль русскую машину в сопровождении десяти конных казаков. Отлично, можно сказать, повезло! Охрана небольшая, перестреляем легко. Дождались, когда «Балтиец» окажется в нужном месте, подтянули под колеса мину, раздался мощный взрыв. И тут же солдаты открыли бешеный огонь.

Не прошло и пяти минут, как бой был уже законен: на дороге лежал перевернутый набок «Балтиец», рядом – тела убитых «коссаку» и подстреленные лошади. Имелись и свои потери: двое убитых, трое – раненых, но легко, ничего серьезного, а вот один – с пулей в животе (его придется застрелить). Спустились к машине, осторожно, с опаской заглянули внутрь: штабс-ротмистр, унтер-шофер и ефрейтор, все без сознания. Достали тела, положили на песок. Якамура Йоши лично их осмотрел: сначала подумал, что все мертвы, но потом увидел, что офицер, к счастью, жив, только сильно оглушен.

Прекрасно, решил лейтенант, задание выполнено, даже сверх того: ожидали, что поедет подпоручик, а тут – штабс-ротмистр! Тщательно проверил машину, но никаких важных бумаг не обнаружил, лишь какие-то личные вещи. Обыскал офицера, вытащил из нагрудного кармана воинскую книжку, открыл. Прочитал по слогам (русский язык в разведшколе давался ему с большим трудом): Дми-трий Ми-хай-ло-вич Ро-ма-нов. Подумал: наверное, однофамилец русского императора.

Но долго размышлять было некогда – нужно уходить. Вдруг где-то поблизости проходят монгольские или казацкие разъезды? Услышат звуки боя и решат посмотреть, что происходит. Тогда можно потерять всё – в том числе, и свои жизни.

Солдаты подхватили штабс-ротмистра (все еще без сознания), понесли в лагерь, где стояли стреноженные лошади. Связали пленника покрепче, перекинули через седло – дело сделано, надо возвращаться к своим. Полковник Ямагата будет очень доволен, его план полностью удался. Важных бумаг, правда, не нашли, зато есть штабс-ротмистр, который, несомненно, расскажет все, что нужно. Если на него правильно надавить… Он же совсем молодой, наверняка захочет жить. А за выполнение столь важного и сложного поручения им всем полагается награда. Лейтенант Якамура подумал, что, может быть, ему разрешат съездить ненадолго домой, где его давно ждут родители и красавица-невеста…

Но главное сейчас – исчезнуть, раствориться в ночной степи, а затем незаметно проскочить мимо монгольских и казацких разъездов и добраться до своих. И еще – привезти пленника живым: зря, что ли, потратили на него столько времени и сил? Быстро похоронили своих убитых (раненый в живот солдат принял смерть стоически, не скулил, не просил ни о чем – вот что значит настоящий японец!), вскочили на лошадей и понеслись на восток.

Заходящее солнце смотрело им в спину, а на песке остались лежать тела убитых русских воинов. Хоронить их японцы не стали – некогда, даже не проверили толком, точно ли все не дышат… Нет времени! Трофейное оружие брать не стали – лишняя тяжесть, а сейчас скорость – главное. Если их заметят в степи монголы или казаки – все, так просто не уйти, придется принимать бой, и это может кончиться плохо.