Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 23
Призрак
– Ру!
Где она, блядь? Я видел, как она упала, как охваченная паникой толпа столкнула её в канаву, а потом – ничего. Я не могу её найти. Я, блядь, не могу её найти. Вокруг темно, но я переберу каждый выпотрошенный кусок плоти на земле, прежде чем поверю, что она мертва.
Может, она сбежала… Мое подсознание насмехается надо мной, но я не могу в это поверить. Мы делали успехи. С ней я начал забывать, за что вообще её наказываю. У неё была уйма возможностей сбежать или попросить о помощи, но она ими не воспользовалась. Она должна быть здесь, потерянная и напуганная. Мой желудок сводит судорогой, когда я перебираю тела на земле. Мне не привыкать к трупам, но, когда я кого-то убиваю, он остается мертвым. Мне нужно найти её до того, как эти уебки получат звонок-побудку из ада.
Как только я увидел, что она упала, я выхватил кусок арматуры из кузова грузовика и бросился следом. Мертвецы оттеснили толпу в лес, и в канаве её не было, так что, должно быть, её утащило вперед вместе с ними. Я шел за огромным стадом трупов, пока они не вышли на поляну и медленно не разбрелись в разные стороны.
Теперь я возвращаюсь по своим следам, обыскивая тела, оставшиеся после бойни на блокпосту, пока солнце начинает проглядывать сквозь деревья. Мертвецам плевать, мужчина ты, женщина или ребенок. Они рвали на куски всех без разбора. Я пытаюсь выкинуть из головы тела детей, но такие вещи имеют свойство выжигать клеймо в мозгу и оставаться там навсегда. Я не трогаю детей – мне плевать, насколько хороши деньги; даже у такого больного мудака, как я, есть черта, которую я не переступлю.
В море смерти, раскинувшемся на земле, мое внимание привлекает ярко-желтый «конверс». Молодая пара, припаркованная позади нас. Я помню, как она сидела в своей машине, закинув ногу на открытую дверцу. Она не выжила.
Но я не вижу на земле её тела; я вижу Ру. Мою маленькую смерть. Локоны блондинки на моих глазах превращаются в длинные черные волны с вплетенными розовыми прядями. Забрызганные кровью желтые кеды искажаются и становятся теми самыми черными ботинками, в которых она чувствует себя крутой засранкой.
Мне нечем дышать. Это не она. Я знаю, что это не она. Этого не может быть. Мой разум играет со мной в злые шутки. Сосредоточься! Выбрось всё из головы и найди её!
Тряхнув головой, чтобы прогнать мысленный образ её мертвого тела, я продолжаю идти. Я должен. Она не мертва, пока я не увижу этого собственными глазами. И я прочешу каждый дюйм этого леса, пока не найду её, если придется.
ГЛАВА 24
Ру
Как только солнце начинает пробиваться сквозь деревья, я выскальзываю из минивэна, стараясь никого не разбудить. Им ни к чему подвергать себя еще большей опасности из-за меня. Им нужно заботиться о детях.
Пробравшись обратно к грузовику Призрака, я забираюсь в кузов и роюсь в вещах в поисках чего-нибудь, что сойдет за оружие. Хотела бы я, чтобы мои клинки были при мне. Без них я чувствую себя голой, особенно когда мое тело в режиме боевой готовности. После побега из Аризоны я долгое время застряла в этом состоянии. Мои клинки стали для меня защитным одеялом. Даже поступив в колледж, я не смогла от них отказаться.
Отбросив в сторону тяжелые спортивные сумки, чтобы посмотреть, что под ними, я замираю, когда одна из них со звоном ударяется о борт грузовика. Сгорая от любопытства, что же внутри, я расстегиваю молнию. Ебаное БИНГО, сучки. Я распахиваю края, открывая взгляду целый арсенал оружия. Пистолеты, ножи, патроны, даже мачете и несколько ебаных гранат. Я, блядь, не знаю, чем зарабатывает на жизнь мой сталкер, но, черт возьми. Я никогда не любила заглядывать дареному коню в зубы, так что я, блядь, беру это. В буквальном смысле. Здесь есть несколько ремней и кобур, и, слава богу, они регулируются. Пару минут я трачу на то, чтобы всё на себя нацепить. Я отказываюсь от огнестрела, потому что помню по фильмам про зомби: шум привлекает зомби и может стоить тебе жизни. Понятия не имею, так ли это на самом деле, но не думаю, что мне хочется рисковать и проверять это сегодня.
Вооружившись до зубов, я закрываю сумку и прячу ее, прикрыв остальными. Когда я найду Призрака, все это нам понадобится. Я не хочу, чтобы кто-то украл единственное дерьмо, способное сохранить нам жизнь. Выбравшись из грузовика, я с хрустом приземляюсь ботинками на асфальт и срываюсь на бег, устремляясь вниз по канаве и в лес, сжимая в руке мачете. Земля всё еще усеяна телами, кровь и кишки разбросаны по траве, как украшения на Хэллоуин. Пройдет совсем немного времени, и они превратятся в то, что их убило. Логика подсказывает: раз они умерли примерно в одно время, то и вернутся все тоже одновременно, так ведь? Мне нужно найти его до того, как мы станем их первой трапезой в качестве немертвых мертвецов.
Добравшись до опушки, я сканирую взглядом землю в поисках любых следов Призрака. Его трудно не заметить. Он, блядь, здоровенный и носит маску.
Леденящий душу крик вырывается из моего горла, пронзая лес, когда меня накрывает ледяной страх. Окровавленные, мертвые пальцы женской руки смыкаются на моей лодыжке, едва не сбив меня с ног; ее челюсти лязгают, зубы клацают друг о друга.
– Нет! – кричу я, крепко зажмурившись, и инстинктивно взмахиваю мачете, отрубая ей руки по самые запястья, и они тут же меня отпускают. Однако она не останавливается; продолжает ползти, вонзая обрубки в грязь, пока я пячусь назад. – Призрак!
Паника грозит захлестнуть меня с головой, пока я пытаюсь найти выход из этой ситуации. Тьма застилает зрение, и я боюсь, что потеряю сознание и буду съедена заживо. Стук сердца колотит в ушах, заглушая рычание женщины, когда она поднимается на ноги – почти как олененок, впервые встающий на ножки. Ее голова склоняется набок, а белесые глаза бегают по сторонам, словно она не может ни на чем сфокусироваться. Пока ее взгляд не останавливается на мне, и она не бросается вперед.
– Ру! – Его голос раздается в моей голове, пока я падаю на задницу и отползаю назад, ерзая по мертвым телам, которые могут ожить в любую секунду. По крайней мере, если я умру, его голос будет здесь, чтобы меня утешить.
– РУ! Вставай! Беги! Мать твою, открой глаза и беги! – Мои глаза резко распахиваются, когда его голос звучит громче… четче… Он живой!
Он жив.
Он не мертв.
Он кричит на меня, и ничто на свете никогда не делало меня счастливее.
Я вскакиваю на ноги и с силой размахиваюсь мачете, всаживая его прямо в череп женщины. Лезвие застревает, когда я тяну его назад, но как только она рушится на землю, оно высвобождается из ее расколотого черепа. А прямо за ней стоит самое пугающе прекрасное зрелище из всех, что я когда-либо видела.
Призрак.
Он стоит там, похожий на ангела смерти, а с его металлической трубы капает багровая кровь. Его черная одежда пропитана кровью и грязью, а белизна маски запятнана красным.
– Ру, – шепчет он, сокрушая мою выдержку; мачете выпадает из моих рук, и я бросаюсь к нему. Он ловит меня, отрывая от земли, пока я утыкаюсь лицом ему в шею и обвиваю ногами его талию.
– Ты не мертв, – плачу я, шмыгая носом, как потерявшийся ребенок, который наконец воссоединился со своей семьей. Я всегда представляла, каково это было бы, если бы мои настоящие родители однажды появились, с действительно веской причиной, почему они инсценировали свою смерть и не смогли оставить меня у себя. Они бы умоляли меня простить их и обещали, что мы будем той семьей, которой должны были стать с самого начала. Когда я грезила об этом, я представляла, что чувства будут именно такими. Мечта, которая навсегда останется лишь мечтой.
Может, мои родители и мертвы, но Призрак – нет. Он живее всех живых и крепко прижимает меня к себе так, словно я – самое драгоценное, что ему когда-либо выпадала честь держать в руках. Словно он тоже думал, что потерял меня навсегда.
– Ты – моя смерть, Ру, – шепчет он мне в волосы. Холодок пробегает по моей спине, когда я пытаюсь собрать воедино внезапно нахлынувшее воспоминание, но у меня нет возможности спросить, что он имеет в виду, потому что вокруг нас раздается рычание.
– О, дерьмо, – шепчу я одновременно с тем, как Призрак говорит:
– Блядь! Нам нужно убираться отсюда.
Прижимая мое тело к себе одной рукой, другой он подхватывает оброненное мной мачете и срывается на бег в сторону дороги. Он перепрыгивает через шевелящиеся тела, пока лес проносится мимо нас размытым пятном.
Я крепко зажмуриваюсь и цепляюсь за него, как мартышка, пока в моей голове крутится только одна мысль:
Он не мертв.
ГЛАВА 25
Призрак
Прошлой ночью я чуть не потерял её. Снова. Я не могу описать тот ужас, который разорвал мои внутренности, когда я не смог её найти. А потом я услышал, как она кричит – зовет меня. Она звала меня, и это чувство было столь же неописуемым. Когда она запрыгнула мне на руки, я едва не сломался. Всё, чего я когда-либо хотел, – это чтобы она хотела меня… чтобы нуждалась во мне. И получив шанс сбежать и спастись, она предпочла остаться и искать меня.
Мы в пути с тех пор, как спаслись от того стада – не знаю, как еще это назвать. Целые семьи разрывали на куски в мгновение ока. Когда мы выбрались обратно на дорогу, остальные уже сбежали, военных нигде не было видно, как и минивэна с маленькими девочками. Остается только надеяться, что они выбрались, потому что от альтернативы меня тошнит. Жуткая картина того леса останется со мной на очень, очень, блядь, долгое время.
Исчезнувшие машины освободили для нас проезд на дороге, так что мы запрыгнули в грузовик, перескочили через разделительную полосу и вернулись к тому съезду, на котором мне следовало оставаться с самого начала.
Сейчас мы добрались до Алабамы, на один штат ближе к нашей цели. Ру спит на заднем сиденье. Она почти ничего не говорила о том, что случилось прошлой ночью, уйдя в себя, чтобы проанализировать каждую деталь. Я позволю ей посидеть в этом состоянии «оцепенения» еще какое-то время. А потом вытащу её оттуда силой, чтобы заставить со всем этим разобраться.
Ритмичное пиликанье на приборной панели дает понять, что скоро нам придет пиздец. Мало топлива. Я уже залил те пять галлонов, что лежали в кузове. Скоро придется остановиться на ночлег и попытаться найти бензин утром. Я не хочу рисковать и снова оказаться снаружи ночью.
Словно знак свыше, свет моих фар выхватывает большой зеленый указатель: «Джаспер, штат Алабама, следующий поворот направо». Не знаю, к добру это или к худу; возможно, это пока самая худшая из моих идей. Мэв непредсказуем – как пороховая бочка на минном поле. Я не хочу привозить Ру к нему, но прямо сейчас он может оказаться для нас самым безопасным вариантом. Будем надеяться, что семейная жизнь хоть немного сгладила его острые углы.
В любом случае он у меня в долгу. Когда он решил завязать с этой жизнью, я помог ему забрать его девочку. Её купили какие-то наглухо больные ублюдки, а Мэва наняли, чтобы «избавиться» от неё, когда они с ней наиграются. Вместо этого он решил оставить её себе. Я помог ему обустроиться в этом месте, и, наверное, я единственный человек из его прошлой жизни, который вообще знает, где он сейчас находится. Он полностью залег на дно, как только мы выкрали его девушку – ну, теперь уже жену.
Двадцать минут спустя мы паркуемся возле его дома. Нигде не горит свет: ни у него, ни где-либо еще в поле моего зрения. Должно быть, электросеть всё-таки легла, как и предсказывали в том экстренном сообщении.
Выйдя, я осторожно закрываю свою дверь и открываю заднюю. Ру всё еще спит, полностью истощенная кошмаром, который мы пережили прошлой ночью. Я нежно убираю волосы с её лица и наслаждаюсь умиротворением, которое вижу. Когда я беру её лицо в ладонь, она трется о нее и вздыхает, медленно приоткрывая глаза.
– П-привет, – её голос ломается ото сна, пока она потягивается, как кошка.
– Привет. В общем, мы остановились на ночь. Я знаю тут одного парня… Он, э-э, должен мне услугу. Можем переночевать у него сегодня.
– Ладно? – с сомнением произносит она, садясь и подвигаясь к двери. Я не знаю, сколько мне стоит ей рассказывать, чтобы не напугать её еще больше.
– Послушай, Мэв – парень со странностями. Если он дома, мне нужно, чтобы ты была паинькой. Не пялься на него. Не заговаривай с ним, пока он сам к тебе не обратится. И не разговаривай с его женой без разрешения. И, ради всего святого, не умничай.
– Так, тебе придется дать мне минутку, чтобы я, блядь, проснулась, прежде чем ты начнешь лаять на меня новыми правилами, – говорит она, отталкивая меня назад и соскальзывая с сиденья грузовика. Она потягивается и зевает, разминая затекшие мышцы, прежде чем наконец поднять на меня глаза. – Значит, давай проясним. Я не могу говорить, пока ко мне не обратятся; никакого зрительного контакта, никаких разговоров с его женой. Что-нибудь еще? Может, мне еще почистить ему ботинки и сложить белье?
– Вот и она, – бормочу я, проводя руками по маске на лице. Это ужасная идея. – Ру! Я серьезно. Мэверик не из тех, с кем стоит шутить, и я бы очень не хотел убивать его и его женушку. Я просто хочу привести себя в порядок и немного поспать. Пожалуйста, ты можешь вести себя прилично? Уверен, Мэверик не откажется одолжить мне клетку своей жены, если ты думаешь, что для тебя это слишком сложно.
– Что его жены!? – пронзительно вскрикивает она.
– Пошли, – вздыхаю я, игнорируя её вопрос и приоткрытый от удивления рот. Она всё поймет, как только мы зайдем внутрь. Я достаю из кузова наши спортивные сумки и запираю грузовик.
ГЛАВА 26
Ру
– Ты уверен, что не хочешь надеть на меня тот намордник, которым всё время угрожаешь? – спрашиваю я, идя за ним по дорожке на крыльцо.
– Не искушай меня, – рычит он, а я закатываю глаза, глядя ему в спину.
Я не жаворонок. И я знаю, что технически сейчас не утро, но после вчерашнего пиздеца я морально и физически истощена. К тому же я так сладко спала. Так что ему придется смириться с моей ворчливостью.
Не знаю, стоит ли воспринимать его всерьез или нет. Что за человек сажает свою жену в клетку? Он ведь не может быть настолько ужасным, верно? Он просто пытается напугать меня, чтобы я не закатила сцену.
Он поднимает металлическое дверное кольцо и стучит три раза. Мое сердце немного ускоряет ритм. Я не знаю этих людей. Я вообще людей не особо люблю. Но сейчас мало на что я бы не согласилась ради душа или хотя бы возможности обтереться у раковины и переодеться. Я уверена, что мы сейчас до смерти напугаем этих людей, заявившись сюда в таком виде, будто убили кучу народа, прежде чем заглянуть в гости.
Дверь распахивается, открывая взгляду высокого, угрожающего вида мужчину. В нем должно быть не меньше метра девяноста, судя по тому, как его голова почти достает до верхнего косяка. У него большие, широкие плечи и ледяные голубые глаза, которые сужаются в щелочки, когда он осматривает нас с ног до головы. Его здоровенная рука, обхватившая край двери, заставляет меня надеяться – ради его жены, – что его член не такого же размера. Костяшки пальцев слегка сбиты, скорее всего, от постоянных драк и тяжелой работы. Футболка плотно облегает грудные мышцы, по низу виднеются пятна от машинного масла. Рваные и перепачканные маслом джинсы обтягивают его массивные, как стволы деревьев, ноги.
– Призрак? – спрашивает он, высовывая голову за дверь. – Что с тобой, блядь, случилось?
– Дохуя чего. Давно не виделись, мудак. Я пришел за должком. Впусти нас, пока мы не разбудили мертвецов, и мы все не огребли проблем на свои задницы, Мэв, – говорит Призрак и, не дожидаясь ответа, протискивается мимо него, хватая меня за руку и втаскивая внутрь. – Запри дверь, чувак.
– Что ты здесь забыл, Призрак? – спрашивает Мэв; в его тоне слышатся раздражение и гнев, пока он запирает дверь и отводит Призрака в сторону. Я не могу разобрать их приглушенный шепот и не уверена, что мне вообще есть до этого дело, чтобы пытаться вслушиваться. Вместо этого я пользуюсь моментом и осматриваю дом с того места, где они оставили меня стоять в фойе. Света нет, так что, должно быть, электричество отключили. Но по всей комнате горят свечи, отбрасывая оранжевое свечение на пространство. Судя по тому, что я могу разглядеть в тенях от свечей, дом почти в безупречном состоянии. Каждая вещь на своем месте, никакого хлама. Его жена, должно быть, убивается, пытаясь поддерживать такую чистоту. Пройдя чуть дальше, я замечаю обеденный стол, освещенный еще большим количеством свечей и уставленный едой. В этот момент до меня доносится аромат, и мой желудок громко урчит. Слюнки текут, но я не осмеливаюсь подойти ближе без Призрака. Флюиды, исходящие от его «друга», были не слишком-то дружелюбными, что заставляет меня задуматься: что, блядь, Призрак сделал, чтобы этот парень оказался перед ним в долгу?
Через несколько минут Призрак возвращается ко мне; его взгляд жесткий и нечитаемый. Я боюсь, что нас вот-вот выставят за дверь, хотя мы только вошли, и от мысли о том, что придется уйти, так и не помывшись и не поев этой вкусно пахнущей еды, мне хочется плакать.
Его друг появляется у него из-за спины, выступая из теней, словно демон.
– Приведите себя в порядок и спускайтесь поесть. Я скажу жене накрыть на вас. Можете занять гостевую комнату. Там есть своя ванная. По лестнице наверх и налево.
Призрак берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, а я слышу, как Мэв указывает жене, что делать. Оглянувшись на стол, я вижу, как он нависает над ней, пока она смотрит в пол. Тревожные звоночки звенят у меня в голове, заставляя мое паучье чутье перейти в режим повышенной готовности. Может, мне стоит прислушаться к предупреждению Призрака и держать рот на замке в его присутствии. У меня от него совершенно жуткие ощущения.
Кто, блядь, этот мужик? И почему Призрак решил, что приехать сюда – хорошая идея? Возможно, нам было бы лучше с этими мертвыми уебками снаружи.
***
Слава, блять, богу за водопровод. Вода была ледяной как дерьмо, но, по крайней мере, я больше не воняю недельной жопой и мертвецами. Призрак позволил мне принять душ первой, и я наполовину ожидала, что он залезет ко мне. Если честно, я даже в какой-то мере надеялась на это. Но он подождал за кабинкой, разложил нашу одежду, а потом помог мне вытереться, осматривая на предмет укусов или царапин. Я надеялась, что он снимет маску и позволит мне увидеть его лицо, но он отправил меня в спальню, велев расчесать волосы и одеться, пока он будет мыться. И поскольку я не знаю его друга и уж точно ему не доверяю, я послушалась. Не понимаю, почему он настаивает на том, чтобы не снимать маску. Мне кажется, я уже доказала, что никуда не денусь, когда рискнула жизнью, чтобы найти его в лесу, кишащем ебаными зомби.
Я слышу, как вода в смежной ванной выключается, пока я сижу на кровати и расчесываю волосы. Я всё еще не чувствую себя чистой. Не знаю, как я умудрилась спать в грузовике, когда куски наших «соседей по машинам» просто болтались у меня в волосах и по всему телу, но, полагаю, эмоциональное истощение и травма умеют отключать мозг, когда с него хватит. А с меня хватило сполна.
– Надеюсь, ты не была привязана к той одежде, – говорит Призрак, выходя из ванной только в полотенце и маске. – Ее придется сжечь.
В данный момент времени он мог бы сжечь ту одежду, что сейчас на мне, прямо вместе со мной, и я бы не возражала. Черт возьми, он хорош. Татуировки извиваются и клубятся по всему его телу; он не забит ими полностью, но их более чем достаточно, чтобы понять: моему здоровенному похитителю может нравиться боль. Он, блядь, прекрасен, высечен и вылеплен из той редкой глины, о которой я обычно читаю только в своих пошлых книжках.
– Если ты не перестанешь на меня так смотреть, мы не спустимся к ужину, – говорит он, поворачиваясь и сбрасывая полотенце, чтобы влезть в свои черные спортивные штаны. Его задница – абсолютное совершенство, вылепленное элитным скульптором специально для таких сучек, как я.
– Я… э-э… – заикаюсь я, пытаясь подобрать слова, пока язык заплетается. Когда я наконец заставляю себя отвести взгляд от его тела и поднимаю глаза, он как раз натягивает через голову белую футболку, его мышцы на спине восхитительно перекатываются. Мой мозг решает закоротить, и к тому моменту, как он оборачивается, я почти уверена, что у меня по подбородку уже текут слюни. Откашлявшись и стряхнув с себя это минутное помутнение рассудка и здравого смысла, я наконец заканчиваю фразу: – Я не смотрела.
Что ж, это была, пожалуй, самая глупая и очевидная ложь, когда-либо слетавшая с моих губ, но, к счастью, он не ловит меня на слове. Он лишь посмеивается и качает головой, принося мой ошейник, теперь чистый и сухой. Должно быть, он вымыл его в душе.
– Подойди, – говорит он; его глубокий командный тон вытворяет с моим телом то, чего не должен, и заставляет меня подчиниться без возражений. Я кладу расческу на кровать и встаю, медленно шлепая босиком по паркету к нему, не отрывая глаз от пола. Я останавливаюсь перед ним и только потом поднимаю глаза, чтобы встретить его пронзительный взгляд. Это почти невыносимо. Сейчас я – просто комок эмоций и желания. Это очень опасное состояние, потому что, если бы он подхватил меня и впечатал в стену, я бы позволила. Я бы позволила ему творить со мной невыразимые, порочные вещи прямо сейчас.
Он надевает ошейник мне на шею, застегивает и запирает его, а затем нежно проводит пальцами по мягкой, как масло, коже. Это ощущается… хорошо. Правильно. Я не хочу признаваться себе, что чувствовала себя более голой, когда он снял его перед моим душем, чем когда я сняла с себя одежду.
– Вот. Так-то лучше, – говорит он, наклоняясь и целуя меня в лоб. Пожалуй, мне хочется почувствовать его обнаженные губы на своей коже даже больше, чем спуститься вниз и набить живот этой вкусно пахнущей едой. Но он не дает мне шанса озвучить это: берет меня за руку и выводит из комнаты вниз по лестнице.
Освещенная свечами столовая выглядит так же, как и весь остальной дом: словно со страниц журнала «Better Homes & Gardens».
– Присаживайтесь, – говорит Мэв, указывая на два свежих прибора. Его жена выходит из кухни, держа в руках два стакана, и ставит их перед нами. Те самые тревожные звоночки начинают звенеть снова, когда я как следует ее рассматриваю. Она худая как скелет, почти хрупкая в своем скромном черном платье с длинными рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом ниже колена. Она не смотрит на нас прямо, не отрывая глаз от отполированного паркета, пока кротко делает шаг назад, словно ожидая следующего указания.
– Обслужи их, Аспен, – приказывает он; его резкий тон заставляет ее вздрогнуть, но она быстро берет себя в руки и начинает грациозно перемещаться вокруг стола, раскладывая еду по нашим тарелкам. Я уже собираюсь открыть рот и сказать этому мудаку, что мы и сами можем положить себе еду, когда рука Призрака ложится мне на бедро и сжимает его. Должно быть, всё было написано у меня на лице, потому что, когда я поднимаю на него взгляд, он едва заметно качает головой: «нет». Он перестает сжимать мое бедро, но не убирает руку, пока Аспен заканчивает накладывать нам еду. И тут я замечаю нечто странное. Накрыто только на троих: на нас и на Мэва. Себе она не положила. Тревожные звоночки внутри меня превращаются в сирены торнадо, когда я понимаю почему. Выполнив свою задачу, она подходит к мужу и опускается на колени на пол у его ног. Ее руки аккуратно сложены на коленях, а голова покорно опущена.
Ладно. Возможно, у этого ублюдка действительно есть клетка, и Призрак не просто вешал мне лапшу на уши!
За столом никто не шевелится, и я чувствую, как взгляд Мэва прожигает меня, пока я отворачиваюсь от его жены и того пиздеца, что у них там происходит, и приклеиваю глаза к своей тарелке. Я не смею поднять взгляд. Не мой цирк, не мои обезьяны. Я просто посижу здесь и буду заниматься своими чертовыми делами, как и велел Призрак. Я ни за что не буду спать сегодня в клетке. На хер надо.
– Налетайте, – наконец говорит Мэв, и кажется, будто двухтонная тяжесть спадает с моего тела, когда его взгляд наконец перестает меня сверлить. Я чувствую, что снова могу дышать. Кажется, я задерживала дыхание. Не уверена. Знаю только, что мне не нравится, когда он на меня смотрит. И судя по тому, как Призрак напрягся рядом со мной, снова сжав мою ногу, думаю, ему это тоже не понравилось.
Призрак оставляет руку на моем бедре, наконец берет вилку и приступает к еде. Я делаю то же самое и набираюсь смелости снова оторвать глаза от тарелки, чтобы увидеть, как Мэв откусывает кусок, затем набирает на вилку еще немного и кормит жену. Это такое странное зрелище, но она не выглядит забитой женщиной, и кто я такая, чтобы судить о том, как они решили жить своей жизнью? Лишь бы вам, блядь, нравилось.
Я стараюсь не обращать внимания на эту странную ситуацию и сосредотачиваюсь на горячей еде передо мной. Не могу вспомнить, когда я в последний раз ела горячее, и бог знает, когда мне перепадет в следующий раз. Я буду наслаждаться каждым кусочком. Я была так шокирована разворачивающейся здесь сценой, что даже не заметила, что именно нам подали. Моя тарелка наполнена тушеным мясом, картофельным пюре, морковью и зеленым горошком. Классический южный ужин. И когда я кладу в рот первый кусочек, я издаю стон от того, насколько это вкусно.
– О боже мой. Это потрясающе.
Призрак рычит рядом со мной, его вилка застывает на полпути ко рту, а хватка на моем бедре сжимается так сильно, что могут остаться синяки.
– Что? – шепчу я ему, косясь на него с набитым ртом.
– Все нормально. Спасибо. Моя жена потрясающе готовит, – холодно говорит Мэв; в его похвале нет ни капли эмоций. – Прошу прощения. Я не расслышал твое имя.
– Ру, – говорю я, как только проглатываю еду.
Его взгляд метнулся к Призраку, а на лице заиграла ухмылка.
– Ру, значит?
– Ну так чем ты занимался здесь, у черта на куличках, Мэверик? – говорит Призрак, меняя тему. – Не похоже, что тут есть чем заняться.
– Просто живу мечтой, чувак, – отвечает Мэверик, глядя на свою жену, пока кормит ее еще одним кусочком со своей тарелки. Она ни разу на нас не взглянула, и, поскольку я не хочу привлекать к себе лишнего внимания, я снова опускаю взгляд в тарелку и пытаюсь раствориться в своем стуле. Призрак и Мэверик, так сказать, треплются ни о чем, ведя бессмысленную беседу, которая звучит так, будто они говорят шифром, а у меня нет сил пытаться его разгадать. Я просто хочу доесть и вернуться в комнату с Призраком, подальше от этого незнакомца с его странной аурой.
Мне кажется странным, что ни один из них не поднимает очевидную тему. Никто из них не говорит о том, что сейчас происходит с вирусом или мертвецами. Но я задвигаю эти мысли на задний план, пока мы заканчиваем ужин. Как только наши тарелки пустеют и я не могу впихнуть в себя больше ни кусочка, я вытираю рот и кладу руки на колени. Я чувствую себя ребенком, ожидающим разрешения выйти из-за стола. Мои ноги начинают нервно подпрыгивать от желания сбежать из этой комнаты и ее удушающей атмосферы. Призрак берет мою руку, переплетая наши пальцы, и поглаживает большим пальцем мои костяшки, прогоняя тревожную энергию. Прикосновение его кожи к моей, каким бы невинным оно ни было, всё равно ощущается как электрический разряд, прошивающий меня насквозь.
– Ужин был великолепен. Могу я поблагодарить твою жену? – спрашивает Призрак, снова повергая меня в шок. Почему он ведет себя так, блядь, странно в присутствии этого мужика?
– Можешь, – отвечает Мэверик. Я чувствую себя как в каком-то странном фильме шестидесятых.
– Спасибо, Аспен. Было очень вкусно, – говорит Призрак, обращаясь к его жене. Она поднимает глаза на мужа, и тот одобрительно кивает, прежде чем она произносит хоть слово.
– Пожалуйста. – Ее голос хриплый и почти такой же хрупкий, как и ее тело, словно ей нечасто позволяют им пользоваться.
Что, блядь, происходит в этом доме?
Все мое тело кричит, что здесь что-то серьезно не так и я что-то упускаю, но прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость – например, спросить, какого хуя тут происходит, – Призрак берет слово.
– У нас выдалась тяжелая пара дней. Мы немного поспим и поговорим завтра, если ты не против.
– Завтра, – это всё, что отвечает его «друг», один раз кивнув Призраку; в его голосе звучит мрачный подтекст, который мне совершенно не нравится.
После этого пиздец какого странного обмена репликами Призрак встает и помогает мне подняться со стула, по пути прихватив свечу. Он ведет меня обратно вверх по лестнице в гостевую спальню. Я закрываю за собой дверь, с шумом выдыхаю, а затем поднимаю на него взгляд.
– Что. Это. Блядь. Такое. Было?
