Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 16
Призрак
Когда мы возвращаемся к грузовику, я решаю продолжать ехать тем же маршрутом. Если столкнемся с опасностью, тогда перестрою путь. Я не знаю, откуда взялся этот человек, и наматывать лишние мили, когда бензин скоро может стать проблемой, – не лучшая идея.
Впереди вырастает знак «Добро пожаловать в Миссисипи», и Ру не оставляет его без внимания. Я мог бы завязать ей глаза, если бы действительно хотел, чтобы она ничего не знала, но после того, что мы только что видели, я не хочу делать ничего, что могло бы подвергнуть ее опасности. Я хочу наказать ее, а не убить.
– Значит, Миссисипи? – небрежно спрашивает она, ковыряясь в пачке с мармеладными червяками и закидывая еще одного в рот.
– Ничего от тебя не укроется, да?
– Ага. Так что там, в Миссисипи? Мы едем туда? Какой план? – Она похожа на маленького ребенка, который тысячу раз спрашивает у родителей: «Мы уже приехали?».
– План такой, – говорю я, выхватывая червяка, болтающегося в ее пальцах, прежде чем она успевает его проглотить, – добраться туда, куда мы направляемся, и не придушить тебя нахрен за то, что ты задаешь одни и те же чертовы вопросы снова и снова.
– Или ты мог бы просто, блядь, ответить на мои вопросы, – бормочет она, пока я закидываю украденного червяка себе в рот. Она забирается с ногами на сиденье и садится по-турецки. – Ладно. Но скоро мне понадобится нормальная еда. Если уж держишь сучку в заложниках, мог бы хотя бы кормить ее.
Мой желудок выбирает именно этот момент, чтобы недовольно заурчать. Она права. Мы не протянем на тех скудных запасах, что я собрал, кислых конфетах и энергетиках. Скоро нам придется остановиться за нормальной провизией и закупиться в достаточном количестве, чтобы добраться до Джорджии.
– Остановимся в следующем городе. – «Если он еще стоит», – хочется добавить мне, но я держу это при себе. Она не видела всего, что видел я. Нет смысла пытаться ей что-то объяснить. Она не поверит, пока не увидит сама. Именно поэтому я заставил ее выйти и посмотреть на того парня, которого мы сбили. В это – чем бы оно ни было – невозможно просто слепо поверить. Нужно столкнуться с этим лицом к лицу, чтобы хотя бы начать осознавать, что происходит на самом деле.
От одной мысли о том, чтобы вывести ее на люди, у меня за глазами уже начинает пульсировать головная боль. Мне нужно не только беспокоиться о вирусе, но и следить, чтобы она не сбежала и не убилась при попытке к бегству. Хотя теперь, когда у нее есть представление о том, с чем мы имеем дело, не могу не задаваться вопросом, заставит ли это ее держаться ко мне поближе. Сама мысль о том, что я ей нужен, вызывает в груди странные чувства, в которых я слишком горд, чтобы ей признаться.
Горечь ее предательства всё еще стоит на первом плане в моих мыслях. И хотя я еще даже толком не приступил к ее наказанию, в свете последних событий я отодвинул его на второй план. Наказывать ее сейчас не так важно, когда на кону наши жизни.
Всё, чего я когда-либо хотел, – это она. С того самого момента, как впервые увидел эту невысокую пикси, одетую во всё черное, стоящую по ту сторону соседского забора. Я и так слишком долго держался на расстоянии. Мне следовало вернуться, когда ей исполнилось восемнадцать, и забрать ее с собой, нравилось ей это или нет.
Я не собираюсь рисковать потерей ее сейчас. Я только что вернул ее. И, может быть, это делает меня слепцом в моих иллюзиях. Может быть, она не захочет иметь со мной ничего общего, когда я сниму эту маску и покажу ей, что прекрасно знаю, кто она такая. Тогда она солгала не просто так. Может, я вообще никогда не был ей нужен. Очень жаль, но выбора я ей больше не дам.
Она может любить меня или ненавидеть, но она просто не сможет от меня уйти.
Следующий городок, к которому мы подъезжаем, расположен на берегу реки Миссисипи. Он такой крошечный, что я о нем даже никогда не слышал. Ничего особенного. И самое приятное – похоже, вирус до него не добрался. У воды стоит небольшая закусочная, от вида которой мой желудок оживает и громогласно требует внимания. Учитывая все мои рабочие поездки, могу сказать, что в таких маленьких, неприметных забегаловках есть своя прелесть.
Проблема в том… что на мне маска, а мою девочку пока нельзя спускать с поводка на людях. Мы находимся в Библейском поясе. С тем же успехом я мог бы въехать сюда верхом на самом дьяволе.
К черту. Я голоден, а эти деревенские фанатики с Библией наперевес могут хуй сосать.
Ру выпрямляется на сиденье и опускает ноги на пол, когда я заезжаю на парковку. Еда всегда была для нее утешением. Однажды она сказала мне, что это потому, что долгое время голод был единственным, что она знала в жизни. Я ненавидел то, что прекрасно понимал, о чем она говорит. И до сих пор ненавижу.
К счастью, в это время внутри не так много посетителей. На парковке вокруг олдскульной ретро-закусочной стоит всего несколько машин. Старая красная неоновая вывеска снаружи мерцает в ярком солнечном свете.
«У Мамы».
– Мы… пойдем туда? – нерешительно спрашивает она, сгрызая отслаивающийся черный лак с длинных ногтей. Я мысленно даю себе пять за то, что прихватил лак из ее комнаты, когда собирал вещи. Это будет отличной наградой, если она будет вести себя послушно.
– Сможешь вести себя прилично, если пойдем? – спрашиваю я, приподнимая бровь под маской.
– Я, блядь, умираю с голоду, чувак. Я заползу туда голой и буду на них лаять, если ты просто, блядь, покормишь меня!
– В этом нет необходимости, – говорю я, останавливаясь у входа и ставя грузовик на парковку. – Ты зайдешь туда с высоко поднятой головой, с гордостью нося свой поводок.
ГЛАВА 17
Ру
Я добиваю третью пачку мармеладных червяков, второй энергетик и до ломки хочу свой вейп, которого нигде не видно. Моя «голодная злость» на данном этапе могла бы прикончить нас обоих. Я лишь отчасти шутила, когда сказала, что могу заползти туда голой. Поводок меня сейчас даже не напрягает.
Я никогда ему не скажу, но мне это даже нравится. Знаю, это стопроцентное безумие, и любой мозгоправ, которому не повезет со мной связаться, вероятно, запер бы меня в психушке и выбросил ключ. Я всё это осознаю, но… с ним я чувствую себя в безопасности. Ошейник на горле не давит, но заставляет чувствовать, что я кому-то принадлежу – и что меня ценят. Списываю это на страх быть брошенной из детства, дохренища травм и глубоко укоренившиеся проблемы с отцом.
Эти люди сейчас будут смотреть на нас так, будто мы наглухо отбитые, но мне, кажется, плевать. По крайней мере, сейчас сезон Хэллоуина, и мужчины в масках снова в моде. Охуеть в какой горячей моде. Я не спорю с ним, когда он выходит из грузовика и подходит к моей двери. Не протестую и не делаю замечаний, когда он пристегивает поводок к кольцу на моем ошейнике. Я смотрю прямо в его зеленые глаза, которые поблескивают чем-то очень похожим на желание, пока он удерживает мой взгляд.
Как только поводок пристегнут, он закрывает дверь и дергает за него, притягивая меня на шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, отчего у меня кружится голова. Он слишком близко. И пахнет слишком хорошо. Я бы почти позволила ему развернуть меня и трахнуть прямо на сиденье грузовика, если бы не была такой чертовски голодной. Но до меня с парковки также доносятся восхитительные запахи жареных бургеров и лука.
– Продолжай смотреть на меня так, и я устрою себе шведский стол из твоей киски прямо здесь, на парковке, на глазах у всех.
– Да-да. Ты большой и страшный мужик в маске, я поняла. Мы можем уже зайти внутрь? Я, блядь, умираю с голоду. – Я пытаюсь протиснуться мимо него, чтобы пойти вперед, но он наматывает мои волосы на кулак и приближает губы к моему уху.
– Этот рот доведет тебя до беды. Думаю, тебе будет сложно есть через намордник. – Я закатываю глаза на его угрозу. Он сильнее сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, заставляя посмотреть на него. – Давай установим основные правила. Никаких разговоров с незнакомцами. Никаких сигналов о помощи. Мне не составит труда убить каждого…
– Я же сказала, что поняла; ты что, тупой? – огрызаюсь я. – Просто накорми меня, блядь, мудак. Я буду лучшей маленькой пленницей, которую ты когда-либо водил на обед на поводке.
Клянусь Богом, я ударю его по яйцам, если он не заткнется. Я даже не стала дерзить ему насчет его комментария про «незнакомцев», и этого должно быть достаточно, чтобы показать, что я тут вообще-то стараюсь.
– Ну, тогда пошли, – говорит он, отпуская мои волосы и приглаживая их. Он кладет руку мне на поясницу и направляет к двери. Я пытаюсь сосредоточиться на красных неоновых лентах, окаймляющих стеклянные окна, и на ретро-кабинках из красного и белого винила, стоящих на черно-белом клетчатом полу, лишь бы игнорировать жар его руки, прожигающий мою кожу через тонкую майку.
Внутри не так много людей, как я замечаю, бегло окинув помещение взглядом, и я благодарна, что он подталкивает меня к первой же кабинке прямо у входа. Он садится рядом со мной. Я стараюсь не поднимать глаз, избегая любых осуждающих взглядов других посетителей, обедающих здесь, но, похоже, пока никто не заметил мужчину в маске, ведущего девушку на поводке. Однако проходит совсем немного времени, прежде чем к нашему столику подходит молодая симпатичная девушка, не отрывая глаз от блокнота в руке. Ей от силы лет девятнадцать.
– Что вам принести для на… – Она замолкает, затем перекидывает свой светлый хвост через плечо и отклячивает бедро. – Прошу прощения. Что я могу вам предложить, сэр?
Знойный южный акцент, который у нее вдруг прорезался, заставляет меня закипать от злости. Кто-то явно пересмотрел слишком много видео с попытками соблазнения в интернете! Эта сучка в упор не видит, что я сижу здесь, пристегнутая к поводку этого уебка!?
– Мне лимонад, – резко бросаю я, отлепляя меню от липкой столешницы, игнорируя ее и обращаясь к самому мистеру Объекту Вожделения. – Что будете вы, сэр?
Я чувствую, как его взгляд прожигает мой профиль; он ни разу даже не смотрит в ее сторону, когда обращается к ней.
– Мне то же, что и моей девочке.
Моей девочке?
Какого хрена от этих слов целая орда бабочек устремляется прямиком мне в живот?
Никто из нас не смотрит на нее; она замирает на мгновение, явно не привыкшая к тому, что ее вот так отшивают, прежде чем уйти вглубь зала. Я изучаю меню, особо не вникая и не заботясь о том, что они тут предлагают, пока внезапно вспыхнувшая ревность поселяется у меня в животе. У меня нет причин ревновать. Я его даже не знаю. Он меня похитил. Какая, нахуй, разница, флиртует с ним какая-то блондинистая сучка или нет? Но от этого мне ничуть не меньше хочется воткнуть ей нож в ебаный глаз.
– Зеленый цвет ревности тебе к лицу, – наклонившись, шепчет он. Может, я и ему нож в глаз воткну. Решу обе проблемы разом.
– Я не понимаю, о чем ты, – лгу я.
– Тебе не нужно ревновать, – говорит он, прежде чем отлепить от стола собственное меню и, наконец, освободить меня от своего пристального взгляда.
Мне хочется спросить «почему?», но это означало бы признать его правоту, а этого, блядь, не случится. Я лучше воткну себе в глаза ржавые гвозди, чем признаю это. Поэтому я игнорирую его, снова пробегая глазами по меню и пытаясь что-нибудь выбрать. Я так голодна, что у меня возникает соблазн заказать всё по одному.
Когда официантка возвращается с нашими напитками, она демонстративно сует свои сиськи, которые теперь оказались приподняты пуш-апом, прямо Призраку в лицо, когда наклоняется, чтобы поставить мой напиток. Я кусаю язык и пытаюсь напомнить себе, что это не имеет значения.
Он не мой.
– Вы уже знаете, чего хотите? – спрашивает она Призрака; двойной смысл ее вопроса вопиюще очевиден. Я чувствую, как его взгляд снова останавливается на мне, когда он говорит.
– О, я точно знаю, чего хочу. Но дамы вперед. Что бы ты хотела, детка? – Он откидывается на спинку, вытягивая руку позади меня, и накручивает прядь моих волос на палец у моего плеча.
Ухмылка скользит по моему лицу, когда я снова беру меню. Приторной сладостью в моем голосе можно было бы подсластить всё это заведение.
– Посмотрим. Я хочу двойной чизбургер, побольше маринованных огурчиков. Принесите мне вашу техасскую сырную картошку фри с соусом ранч. О, и черно-белый милкшейк, двойную порцию «Орео». Две трубочки. – Я изящно откладываю меню и прислоняюсь к нему, поднимая глаза и хлопая ресницами на официантку. Она выглядит так, будто кто-то только что украл ее любимый оттенок помады.
– Два таких заказа. Минус коктейль. Мы возьмем один на двоих, – говорит он прежде, чем она успевает открыть рот и ляпнуть какую-нибудь глупость. Я уже тянусь к своим кинжалам, которые больше не пристегнуты к моим бедрам. Наверное, это и к лучшему, что он их забрал, потому что, если она продолжит так на меня пялиться, я, скорее всего, пырну ее. Она реально выглядит оскорбленной тем, что такой парень не запал на нее.
Наивная пизда.
Наконец она фыркает и уходит, а мы оба посмеиваемся ей вслед. Прямо сейчас всё кажется почти нормальным. Даже с учетом ошейника и поводка, привязывающих меня к этому незнакомцу в маске, всё ощущается на удивление знакомым и естественным. Я не знаю, как это воспринимать, поэтому вместо этого осматриваю закусочную.
В углу стоит старый музыкальный автомат, играющий какую-то кантри-песню.
За стойкой сидят несколько стариков, потягивающих кофе и треплющихся ни о чем.
Пара подростков в угловой кабинке слишком поглощены своими телефонами, чтобы замечать что-либо вокруг.
И еще одна, постарше, официантка за стойкой. Она рассеянно протирает столешницу, бросая в нашу сторону осуждающие взгляды, полные отвращения. Я обещала вести себя хорошо, поэтому стараюсь не устраивать сцен. Даже если эти люди вызывают у меня легкое желание кого-нибудь пырнуть, я не хочу, чтобы Призрак кого-то убивал. И, честно говоря, я верю ему, когда он говорит, что сделает это. Его окружает аура опасности, даже если меня это не пугает. Я не думаю, что он направит эту энергию на меня. Но я также не хочу становиться причиной чьей-либо смерти.
Как эмпата, смерть вытягивает из меня все силы. На задворках сознания я задаюсь вопросом, почему не почувствовала этого от того человека на дороге, но, полагаю, если он уже был мертв, его вторая смерть не в счет? Понятия не имею. Я никогда не была свидетелем смерти мертвого человека, так что просто действую по ситуации.
– Знаешь, если ты будешь сверлить эту старушку взглядом еще сильнее, ее голова может взорваться, – говорит Призрак, всё еще играя моими волосами и сидя слишком близко.
Я чувствую, как краска заливает щеки, когда на секунду поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, прежде чем быстро отвести их. Рядом с ним я чувствую себя краснеющей школьницей, нелепо втюрившейся в парня. Что совершенно абсурдно. Единственное, что он должен во мне вызывать, – это ярость. Или отвращение. Так почему же я робею перед ним, как конченая фанатка?
– Я не сверлю ее взглядом. Просто смотрю. Это она нас сверлит.
– Ну, может, нам стоит дать ей повод для этого. – Его голос становится ниже, заставляя бабочек снова вспорхнуть.
– Будто маски и поводка недостаточно? – У меня перехватывает дыхание, когда я снова встречаюсь с ним взглядом. В зеленых глубинах плещется желание. Понятия не имею, что он задумал, но не сомневаюсь, что это что-то грязное. Я чуть было не спросила его, что именно, но, к счастью, к нам тяжелым шагом подходит эта стервозная официантка и ставит поднос так резко, что мой идеальный милкшейк едва не опрокидывается, разрывая нашу связь прежде, чем я успеваю согласиться на какую-нибудь несусветную глупость.
Она не произносит ни слова, агрессивно сгружая с подноса нашу еду и расставляя перед нами. Она ставит коктейль передо мной, одаривая меня полным ненависти взглядом, прежде чем круто развернуться на каблуках и протопать прочь, скрипя грязными белыми кроссовками по клетчатому полу.
Теперь, когда у меня есть еда, мне вообще наплевать на всё, что бы она там ни хотела сказать. Я не теряю ни секунды, хватаю массивный бургер обеими руками и заглатываю четверть за один укус. Соки и соусы стекают по моему подбородку самым неженственным образом, но я запихиваю в рот еще один кусок. Стон вырывается наружу, когда я наконец ощущаю вкус совершенства: сыр и сочное мясо на гриле взрываются на языке.
Именно в этот момент я понимаю, что Призрак даже не притронулся к еде. Когда я поворачиваю голову и поднимаю на него глаза, то вижу, что он смотрит на меня, крепче сжимая руку в моих волосах.
– Что? – спрашиваю я с набитым ртом, пытаясь прожевать как можно быстрее.
Не говоря ни слова, он приподнимает маску над губами, наклоняется ко мне и слизывает соусы с моих губ и подбородка. Мои глаза расширяются, когда его теплый язык скользит по моей коже; жар разливается по всему телу и оседает прямо между бедер. И если я до этого еще не сидела в луже, то теперь он рычит:
– Восхитительно. Лучший бургер, который я когда-либо ел.
Резкий вздох из-за стойки лопает наш маленький пузырь, и, когда я смотрю туда, то вижу, как эта старая карга реально прижимает тряпку к груди, глядя на нас так, словно только что застукала нас за тем, как мы трахаемся прямо на столе. Наша официантка стоит прямо за ней, и ее лицо перекошено от мерзкой гримасы.
– Игнорируй их. Ешь дальше, – говорит Призрак, наконец повернувшись на сиденье и взяв свой бургер. У него манер побольше моего: он использует салфетку, чтобы вытереть рот. У меня возникает непреодолимое желание забраться к нему на колени и отплатить ему тем же, что он сделал мне, но я заталкиваю это дерьмо поглубже, возвращаясь к своей еде и стараясь не замечать пульсирующую внутри тягу. Тягучая сырная картошка фри, щедро политая ранчем, – отличное средство отвлечься.
Мы доедаем остаток еды в беспокойном молчании, а когда официантка возвращается, Призрак холодно просит мой коктейль с собой и счет. Честно говоря, я просто хочу оказаться в безопасности грузовика, подальше ото всех остальных. Я и в обычный день не жалую людей, не говоря уже о такой ситуации. Расплатившись по счету, он практически выхватывает мой коктейль и трубочки из рук девицы.
Он наконец смотрит на нее впервые с тех пор, как мы вошли, и в его тоне сквозит презрение, когда он снова натягивает маску на рот, бросая одну из трубочек обратно в нее.
– В конце концов, нам нужна только одна трубочка.
ГЛАВА 18
Призрак
Всё прошло не так, как я думал. Я не ожидал, что моя маленькая Смерть начнет ревновать к вниманию другой женщины. Я бы не смог заинтересоваться другой женщиной, даже если бы, блядь, очень постарался. Но ее реакция на ту кокетливую официантку вызывает странные чувства у меня в груди.
Она хочет меня.
И как бы сильно меня это ни радовало, это еще и бесит. Она не знает, что это я. Я мог бы быть любым хреном с горы в маске. От мысли о том, что любой другой мужчина может взять ее и прикасаться к ней, во мне просыпается такая жажда убийства, какой я никогда раньше не испытывал. Она моя. Вся, блядь, моя. Я буду единственным ублюдком в маске, который похитит ее в этой жизни и в следующей.
Отшив официантку за стойкой, мы пошли обратно к грузовику. У меня был соблазн заставить ее ползти обратно просто смеха ради, но непреодолимая потребность поскорее вернуть ее в замкнутое пространство моего грузовика, чтобы она была только моей, заставила меня в спешке вывести ее на поводке. Когда я поднимаю ее и усаживаю внутрь, мне причиняет физическую боль необходимость отпустить ее и разорвать ту связь, которую мы, казалось, обрели, сидя за тем столиком. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ей нравилось быть на поводке и когда ее водят на людях. Если бы я сейчас засунул руку в ее легинсы, обнаружил бы я, что она истекает соком ради меня?
Скоро. Очень скоро.
Забравшись обратно в грузовик, я вижу, как она тревожно постукивает ногтями по бедрам.
– Что не так?
– Ничего. Я просто… мне нужен мой вейп. Он был у меня в кармане, когда ты забрал меня, но, должно быть, выпал, когда…
Она не заканчивает фразу. В этом нет нужды. Мы оба знаем, что произошло. Но она ошибается. Он не выпал. Он у меня. И поскольку она сдержала слово и вела себя прилично в закусочной, я ее вознагражу.
Снова открыв дверь, я достаю свою сумку из кузова, ставлю на край и вытаскиваю ее вейп из бокового кармана. Ее глаза загораются, как рождественским утром, когда я сажусь обратно с этой маленькой синей зависимостью в руке.
– Ты это заслужила, – говорю я, протягивая его. Ее пальцы задевают мои, когда она забирает его, и искры, вспыхивающие на моей коже, вызывают эйфорию.
– О, я могла бы, блядь, поцеловать тебя прямо сейчас, – радостно восклицает она, поднося его к губам и втягивая дым полными легкими. Грузовик наполняется белым паром, который исчезает почти так же быстро, оставляя после себя нотки ягод и льда. Я едва замечаю это, потому что всё еще застрял на словах, которые она только что произнесла. Я не хочу ничего другого, кроме как поймать ее на слове. Я никогда никого не целовал в губы. С тринадцати лет я знал, что единственные губы, к которым я когда-либо захочу прикоснуться своими, будут ее. Даже со всеми теми женщинами, которых я трахал последние четыре года, это всегда было для меня жестким табу. Я ненавижу себя даже за то, что спал с ними, но я пытался выжечь ее из своей памяти. Я не понимал, что она зарылась в мою душу так глубоко, что с ней никто никогда не сравнится. Я знаю, что она тоже трахалась с другими. Касалась их своими губами. Мне бы хотелось отрезать им губы и засунуть им же в задницы за то, что они прикасались к моему. Но, учитывая то, что сейчас творится в мире, они, вероятно, всё равно долго не протянут.
– Спасибо, Призрак, – говорит она, вырывая меня из моих кровожадных мыслей и возвращая в настоящий момент, когда она откидывается на спинку, закрывает глаза и глубоко вздыхает.
– Не за что, детка. – Я не знаю, откуда взялось это новое прозвище, но оно кажется правильным. Она пропустила его мимо ушей перед той кокетливой официанткой, но я не знаю, как она отреагирует на него теперь, когда мы одни. В любом случае, она это переживет. Я пока не могу называть ее так, как мне действительно хочется – ее настоящим прозвищем. Она сразу поймет, что это я.
Достав телефон, я быстро ищу в этом районе продуктовые магазины. Нам нужно пополнить запасы, пока есть возможность. У меня нехорошее предчувствие под ложечкой насчет остатка нашей поездки. Я не позволю ей голодать из-за плохого планирования. Я всё еще не на сто процентов уверен, что именно происходит, но береженого Бог бережет.
– Тут есть продуктовый в десяти минутах езды, – говорю я, кладя телефон на сиденье между ног и вставляя ключ в замок зажигания. – Возьмем немного припасов и еды на всякий случай.
Она кивает, не открывая глаз, и высасывает жизнь из своего вейпа так, будто может умереть без него. Раньше я никогда не ревновал к неодушевленному предмету, но, полагаю, всё бывает в первый раз. Я хочу быть тем, что ей нужно прижимать к своим губам – наполняя свое тело мной, потому что она не может прожить без меня ни секунды. У меня проскальзывает мысль забрать его, но он ее успокаивает, а это не так уж и плохо посреди всего того пиздеца, с которым мы столкнулись.
Поездка до магазина проходит в тишине, но комфортно. Парковка похожа на ту, что у закусочной: почти пустынна, лишь несколько машин разбросаны тут и там. Тревога нарастает перед неизвестностью – я понятия не имею, во что мы здесь ввязываемся. Я хочу оставить ее в грузовике, но не могу довериться ей, что она не сбежит, и не думаю, что оставлять ее прикованной наручниками и беззащитной – безопасно. Она не сможет постоять за себя или убежать, если кто-то – или что-то – попытается на нее напасть.
Когда я паркую грузовик, она просто повергает меня в шок, потянувшись к карману на дверце и достав поводок; она сама пристегивает его к ошейнику. Кажется, ей это нравится. Я смотрю на нее так долго, что она наконец поворачивается ко мне.
– Что? Просто протягиваю тебе руку помощи, – бросает она мне в лицо мои же слова со вчерашней ночи.
– Ага. – Я не могу удержаться от кривой ухмылки под маской, когда выхожу; я смеюсь, обходя грузовик, чтобы выпустить ее. По крайней мере, она ждет, пока я это сделаю.
Забрав у нее поводок, когда я ставлю ее на ноги и закрываю дверь, я наматываю его на руку несколько раз, чтобы укоротить, пока мы идем к зданию. Она заслужила немного доверия, но я не доверяю всем остальным. Я хочу, чтобы она была рядом на случай, если мы столкнемся с неприятностями.
– Зашли и вышли. Держись рядом и смотри в оба.
– Да, сэр, – говорит она, и почему-то в этом нет того сарказма, с которым она обычно это произносит. Хм. Интересно.
Автоматические двери с шипением разъезжаются, и Ру останавливается как вкопанная.
– В чем дело?
– Что-то… э-э… что-то не так, – говорит она, потирая руку вверх-вниз, словно пытаясь стереть это чувство.
Окидывая магазин взглядом, я не замечаю ничего особенного. Он просто выглядит заброшенным: ни кассиров за кассами, ни менеджера за большой стойкой, ни покупателей, бродящих вокруг и наполняющих тележки. Решив, что припасы нам нужны и раз уж никого нет, то риск того стоит, я заталкиваю тревогу подальше и пытаюсь ее успокоить.
– Похоже, здесь никого нет. Давай возьмем тележки и сделаем всё быстро.
– Зашли и вышли? – она поднимает на меня глаза, выглядя более уязвимой, чем я видел ее за долгое время, напоминая ту девочку, которой она когда-то была.
– Да. Обещаю.
Она выпрямляется, опуская руки и делая глубокий вдох. Ей страшно, и я ее не виню. Я знаю, что она чувствует всё иначе, чем другие. Мы оба берем по тележке и идем бок о бок, пробираясь мимо касс и оставаясь начеку. Тихая музыка, играющая из динамиков, – единственный звук, помимо наших шагов и скрипучих колес, пока я веду нас к отделу продуктов длительного хранения.
– Просто загружай всё, что захочешь, что не испортится, – говорю я ей, когда она смотрит на меня с неуверенностью. – Настолько, чтобы хватило на несколько дней, пока мы не доберемся туда, куда едем.
Я вижу, что эта информация пробуждает в ней интерес, но она не задает вопросов, а лишь быстро кивает и начинает закидывать товары внутрь. Мы ходим вверх и вниз по заброшенным рядам бок о бок. Как только тележки заполняются продуктами длительного хранения – консервами, протеиновыми батончиками, водой и прочим, – я направляю нас обратно к товарам первой необходимости. Ру берет туалетную бумагу, а я приседаю на корточки и осматриваю широкий ассортимент средств женской гигиены, которые могут ей понадобиться. Вариантов слишком много, но вместо того чтобы спросить, что именно ей нужно – потому что я хочу сделать это сам, – я начинаю закидывать по одной упаковке каждого вида в уже переполненную тележку.
– Э-э, если только ты не знаешь какого-нибудь другого многоцелевого применения для них, то они нам не понадобятся, – говорит она, замечая, что я делаю.
– Почему нет? – в замешательстве спрашиваю я, поднимая коробку с какими-то блядскими «супер»-тампонами.
– Ну, у меня не было месячных с тех пор, как мне поставили спираль четыре года назад.
– Что, блядь, за спираль? И куда ты ее ставишь? – Я щурюсь, сканируя ее тело, словно могу найти ответ где-то на ней.
– Противозачаточные, – вздыхает она, закатывая глаза; она забирает коробки и забрасывает их обратно на полку. – И их вводят… ну, знаешь, внутрь тебя.
– На самом деле, не знаю. Вводят куда? – спрашиваю я, поворачиваясь к ней и пригвождая ее своим взглядом. Судя по розовому румянцу на ее щеках, я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она это произносит.
Ее смущение быстро перерастает в раздражение в качестве защиты; она вытягивает шею, чтобы встретить мой взгляд в лоб, как маленький зверек, смотрящий в глаза хищнику.
– Туда, куда тебя это не касается, мудак.
Схватив ее за поводок и дернув, чтобы сократить расстояние между нами, я прижимаю ее к своему телу и надвигаюсь на нее, заставляя грубо врезаться спиной в полку позади.
– Я бы сказал, это касается меня в огромной степени, детка.
Любая язвительная ответка умирает у нее на языке, когда что-то с грохотом падает на пол в нескольких рядах от нас, вырывая нас из нашего интимного момента.
– Чт-что это было?
– Тшшш, – шепчу я, хватая ее и пряча себе за спину. Я медленно поворачиваюсь по кругу, осматривая концы рядов в поисках того, что – или кто – издал этот звук. Лед скользит по моей коже, когда я слышу это. Низкое, хриплое рычание становится громче, ближе к нам, но мы их не видим. – Нам нужно, блядь, возвращаться к грузовику, пока они нас не заметили.
– Хватай тележки и пошли, – шепчет она в ответ; паника сквозит в ее голосе и в том, как она цепляется за мою рубашку, словно за спасательный круг.
– О, ебать! Это реально, блядь, происходит, да? – говорит Ру, паникуя и задыхаясь, пока закидывает награбленные припасы в кузов грузовика.
Разберем всё позже. Сейчас нам нужно уносить отсюда ноги.
– Ага.
Хотел бы я сейчас сказать какие-нибудь мудрые слова для нас обоих, но я понятия, блядь, не имею, как всё это возможно и как это объяснить. Всё, что я знаю, это то, что какие-то реально мертвые уебки гуляют по шестому ряду, как в обычный день шопинга.
Я больше ничему не доверяю. Чего доброго, мне скоро скажут, что вампиры и единороги, блядь, захватывают мир.
Двери грузовика захлопываются в тот самый момент, когда ходячие трупы вываливаются на парковку.
– Жми, жми, жми!
Я не теряю ни секунды, завожу двигатель и давлю по газам. Колеса секунду буксуют на месте, прежде чем мы срываемся, как ракета, с дрифтом вылетая на главную дорогу, ведущую из города.
– Как так вышло, что ебаный продуктовый кишит мертвецами, а в закусочной всё шло своим чередом? В этом нет никакого смысла! – кричит Ру, вцепившись в спинку своего сиденья, чтобы увидеть то, что я вижу в зеркале заднего вида. Пока мы несемся по дороге, из леса выходит всё больше мертвецов.
– Пристегни свой ебаный ремень, – рычу я; в моем собственном голосе сквозит паника, которую я сам не узнаю. – Я увожу нас отсюда.
