Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 19
Ру
Внезапно оказаться похищенной и отправиться в ебаную поездку против своей воли – наименее интересное из того, что случилось со мной за эту неделю.
Призрак выбит из колеи, почти в панике. Его тон убивает на корню любую колкость, которую я обычно бы ему бросила; я слушаюсь его, разворачиваюсь, натягиваю ремень безопасности и защелкиваю его. Сердце колотится в груди, когда в боковом зеркале я вижу, как всё больше мертвецов вываливается на дорогу, удаляющуюся позади нас. Мне хочется запаниковать. Свернуться в клубочек на полу и закрыть глаза. Но нельзя. Нужно оставаться в сознании и начеку.
Закрыв глаза, я делаю ровный вдох. Соберись, сучка! Ты в безопасности. Ага. Конечно. Безопасность – это просто красивая иллюзия, в реальность которой люди сами себя заставляют верить. Никто и никогда не защищен от реалий жизни.
Жизнь – это сука, которая ловит кайф от того, что бьет тебя по яйцам просто смеха ради. Красивые белые заборчики и пожизненные долги не делают место домом. Дом – это найти того, с кем проходить через этот цирк с конями становится чуточку легче, потому что он рядом, несмотря ни на что. Я думала, что нашла такого – одного на миллион, – соседского мальчишку, с которым тяжелые времена переживались немного проще. Но он ушел, как и все остальные в моей жизни. Бросил меня выживать и разбираться со всем этим в одиночку.
Не знаю, найду ли я когда-нибудь снова кого-то подобного, но Призрак… он не так уж плох в критической ситуации. Он успокаивает меня, когда накатывает паника, и защищает, даже если сам этого не осознает. Может, он меня и похитил, но я без тени сомнения знаю: он хочет, чтобы я была в безопасности.
Резкий писк радиоприемника прерывает мои мысли, я разлепляю глаза и вижу, как Призрак прибавляет громкость. Сигнал экстренного оповещения заполняет кабину грузовика, и я, затаив дыхание, жду, что там скажут.
Экстренное сообщение:
Местные власти в вашем районе сообщают, что тела зараженных оживают после смерти и нападают на живых. Не пытайтесь приближаться к этим телам или задерживать их, так как они считаются крайне опасными и высокозаразными. Центр по контролю и профилактике заболеваний настоятельно рекомендует: оставайтесь в помещениях. Не контактируйте с теми, кто мог подвергнуться воздействию вируса. Если вы подверглись воздействию или заразились, пожалуйста, изолируйтесь. Установлено, что вирус передается через слюну или при контакте крови с открытыми ранами. Симптомы вируса включают стойкую лихорадку, кровотечение из глаз, ушей и рта, а также изменения в поведении. Это предупреждение касается всех районов, принимающих данную трансляцию. Ожидается, что всё вещание, сотовая связь и электроснабжение будут прерваны. Пожалуйста, используйте радиоприемники на батарейках. Настройтесь на канал экстренного вещания, 777 АМ, чтобы получать обновленную информацию.
Трансляция снова завершается гудком, а затем начинает повторяться по кругу. Призрак наклоняется вперед и выключает радио.
– Что ж. Значит, я не сумасшедший. Это действительно происходит, – отстраненно произносит он; его взгляд устремлен вдаль, а пальцы до побеления сжимают руль.
Я поворачиваюсь к дороге перед нами, мой взгляд затуманен и расфокусирован, а в ушах бьется пульс.
– Это действительно происходит.
– Эй. Не паникуй, – говорит он, протягивая руку и переплетая свои пальцы с моими. Я едва чувствую тепло его кожи. Кажется, я больше не в своем теле. – Я с тобой. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Знаю, ты мне не доверяешь; я это понимаю. Но в этом ты можешь быть уверена.
Всё глубже и глубже я чувствую, как мой разум отступает от реальности вглубь себя. В уютную, пустую бездну, где ничто не имеет значения и, что самое главное, где никто не может причинить мне боль. Мне хочется верить ему. Хочется верить, что он искренне заботится о моем благе и безопасности. Но я не могу. Как я могу? Я даже не знаю, кто он такой. Мне кажется, что знаю, но я не могу доверять самой себе. Мой травмированный мозг заставляет меня сомневаться во всем, что я думаю и чувствую. Как я могу доверять кому-то другому, если не доверяю себе?
– Выбрось всё из головы, Ру. Мне нужно, чтобы ты дышала. Медленно и глубоко, – его тон становится ниже, более властным, чем раньше. Мои легкие подчиняются его воле – повинуясь, не давая мне времени слишком много думать о такой простой вещи, как дыхание. Мое собственное тело предает меня. Разум тоже, выталкивая меня обратно в реальность, обратно в грузовик к нему.
– Я тебя не знаю, – шепчу я, слова почти тонут в шуме двигателя.
– Ру… – начинает он, но его прерывает звонок телефона. – Блядь, – чертыхается он себе под нос, расцепляя наши руки и отвечая на вызов.
– Здорово, чувак, ты в порядке?
– Всё еще дышу. И это больше, чем можно сказать о половине мира прямо сейчас. Слышал экстренное сообщение? – хрипит из динамика низкий мужской голос.
– Да, мы только что слышали. Пиздец набирает обороты.
– Слышали? Значит, полагаю, ты успел вовремя забрать свою посылку?
– Ага. Ты на громкой связи, чувак, я за рулем.
– Далеко вы от хижины?
Хижина? Полагаю, мы едем в какую-то хижину.
– Пока не уверен. На восточном берегу реки Миссисипи началась лютая жесть.
– И не говори. Луизиана теперь мертвая зона. И зараза распространяется по Югу со скоростью лесного пожара. Я буду в хижине к утру. Всё подготовлю и обустрою. Сотовая связь долго не протянет, так что никаких крюков. Доберись сюда живым, Призрак.
– Ты тоже, Рипер.
– Вы уже видели одного из них?
– Да, целую толпу. Пришлось убить двоих.
– Да… – Повисает долгая пауза, пока осознание тяжести нашей новой реальности оседает в головах. – Мы потеряли Вайпера. Это было паршиво, Призрак. Я никогда не видел такой жуткой лихорадки. Температура подскочила так сильно, что у него началось кровотечение прямо из ебаных глаз. Он умер, чувак. Я держал его за руку, когда он сделал свой последний вздох. Я копал для него могилу, а он просто… встал и бросился на меня. Мне… мне пришлось его упокоить.
– Блядь, – рычит Призрак, ударяя по рулю и тяжело вздыхая.
– Просто доберитесь до хижины. Мы будем там в безопасности, пока… – Помехи заглушают его слова.
– Рипер? – спрашивает Призрак, прежде чем телефон пищит и звонок обрывается.
– Блядь! – Он снова бьет по рулю, заставляя меня подпрыгнуть на сиденье, и мое сердцебиение учащается, когда он швыряет телефон на приборную панель. – Что ж, прощай, сотовая связь. Ебаный SOS.
– Эй. Успокойся, пока мы не разбились. Кто это был? – спрашиваю я, пытаясь успокоить нас обоих, чтобы мы не оказались в кювете под грудой мертвецов.
– Друг, – напряженно отвечает он.
– И мы встречаемся с ним в хижине?
– Да, – его голос по-прежнему отстранен, напоминая мне мой собственный.
Мы едем в тишине; оба, несомненно, пытаемся понять, как переварить то, что мира, каким мы его знали, больше нет. Это тяжелое чувство. У меня не выходят из головы слова его друга. Что он вообще имел в виду? Мэлори и Ноа всё еще в Луизиане.
– Твой друг… то, что он сказал о Луизиане. Думаешь, мои друзья мертвы?
– Я… э-э, я не знаю, – говорит он, и я ценю то, что он не лжет мне, чтобы смягчить удар. Менее больно от этого не становится. Я чувствую себя так, словно из меня только что выбили весь дух. Слезы текут по моему лицу без моего согласия. Я никому не позволяла приблизиться к себе с тех пор, как…
Нет. Только не думай об этом сейчас.
Я позволила себе сблизиться с ними, и на этот раз я бросила их, когда они нуждались во мне.
Они умерли в одиночестве.
Я была им нужна. Я могла бы им помочь. Мы могли бы выбраться вместе. Я могла бы… Я должна была… Я…
Забытый поводок, свободно свисавший с моей шеи, натягивается, рывком притягивая всё мое тело к середине салона и впечатывая в центральную консоль.
– Мне нужно, чтобы ты дышала, Ру. Ты снова паникуешь. – Голос Призрака пробивается сквозь густой туман в моей голове. – Вот так. Следуй за моим голосом. Возвращайся ко мне. Дыши.
– Они мертвы, – тяжело дыша, произношу я; мое дыхание сдавленное и прерывистое, воздух с трудом протискивается сквозь сужающееся горло. – Мои друзья… мертвы.
– Ты этого не знаешь. Они могли выбраться.
– Мэлори не смогла бы отбиться даже от малыша, не говоря уже о взрослом мертвеце! И Ноа. О Боже, Ноа! – Тьма сгущается перед глазами, пока я, задыхаясь, кричу на него. Он их не знает. Если они не выбрались вовремя…
– Тебе нужно успокоиться. Ты сейчас в обморок упадешь.
– Не могу! – Мое тело бьется на сиденье; мне хочется вылезти из собственной кожи. Я не могу дышать.
– Нет, можешь. Если ты можешь кричать, значит, можешь и дышать, – говорит он, натягивая поводок еще туже вместо того чтобы дать мне слабину, в которой я так отчаянно нуждаюсь. – Послушай меня. Я могу тебе помочь. Откинь спинку сиденья.
– Ч-что? – заикаясь, выдавливаю я.
– Откинь. Спинку. Сиденья, – медленно произносит он, четко выговаривая каждое слово своего приказа, пока моя рука сама по себе не тянется к рычагу сбоку сиденья, откидывая меня назад.
– Хорошая девочка, – рычит он, и туман рассеивается еще чуть-чуть. – А теперь засунь руку в штаны и потрогай себя.
Я определенно сошла с ума. Не может быть, чтобы он только что сказал то, что, как мне кажется, он сказал.
– Я, блядь, не заикаюсь. Тебе нужна разрядка, а я сейчас не могу остановить грузовик. Так что ты доведешь себя до оргазма, а я буду смотреть. Выбрось всё остальное из головы и сосредоточься на моем голосе. Сможешь быть хорошей девочкой и потереть свой маленький клитор для меня?
И самое пиздецовое во всем этом – то, что я даже не протестую. Моя рука скользит вниз по черным легинсам, пальцы легко проникают к обнаженной щелочке. Мне даже не нужно разогреваться. Призрак удерживал меня в постоянном состоянии возбуждения по самым ебанутым причинам.
– Расскажи мне, насколько мокрая моя красивая киска, Ру.
Стон вырывается против воли. У него такой грязный рот. Он не ждет моего ответа, только моего повиновения, пока я начинаю выписывать круги по своему клитору.
– Если бы я сейчас не был за рулем, я бы связал тебя сзади и зарылся лицом в твою пизду. Я хочу узнать, насколько сладкая твоя киска на вкус, когда ты течешь из-за незнакомца, которого не знаешь. – Он бросает мне в лицо мои же слова, но мне плевать. Он так сильно накалил меня, что я уже больше чем на полпути к тому, чтобы сорваться с обрыва, в чем так отчаянно нуждаюсь.
Каждая мышца в моем теле кажется туго натянутой тетивой, ожидающей, когда стрела вырвется из плена и вонзится прямо в цель. Не думаю, что мне когда-либо был так нужен оргазм, как сейчас. Я чувствую это: напряжение звенит в нервах, выжигая здравый смысл, который кричит, что это полный пиздец. Он прямо здесь, балансирует на краю моего оазиса. Я не могу говорить. Не могу думать. И когда Призрак грубо дергает за поводок, долгий, содрогающийся стон наполняет кабину грузовика – я рассыпаюсь на части на его переднем сиденье.
Я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь отдышаться, когда Призрак выдергивает мою руку из штанов и практически перетаскивает меня через центральную консоль. Его глаза не отрываются от дороги, пока он подносит мою руку к своему лицу, быстрым движением приподнимая маску над губами. Его язык обвивается вокруг моих истекающих соками пальцев, словно змея, скользя и пробуя на вкус, насколько сладка моя киска из-за незнакомца.
– На вкус… – рычит он, засасывая мои пальцы в рот, не теряя ни единой капли. Он выпускает их со звонким чмоканьем. – Как моя.
ГЛАВА 20
Призрак
Я чуть было не сказал ей. Почти сорвал эту маску и не показал ей, что она знает меня – нуждается во мне. Звонок Рипера прервал меня, и я думаю, что это только к лучшему. Даже с учетом новых откровений о состоянии мира, я еще не готов к тому, чтобы она узнала, кто я. Думаю, в глубине души я боюсь ее реакции. Она солгала мне. Использовала меня. Предала. Я не могу этого забыть. Пока нет. Я еще не готов этого простить.
Но, к счастью, Рипер не дал мне всё проебать. Я не ожидал его звонка. Не могу поверить, что Вайпера больше нет. Мы же все практически братья. Когда приемный отец Ру показал мне доказательства ее предательства и мне пришлось разбираться со своими проблемами, Рипер и его команда приютили меня, когда я пустился в бега. Они помогли мне разгрести мое дерьмо и дали работу. Вайпер был таким же новичком, как и я. Мы были из совершенно разных слоев общества, но испытывали взаимное уважение к нашему прошлому и к тому, как оно привело нас туда, где мы оказались.
Глядя на спящую Ру, я даже представить себе не могу, каково это – потерять ее вот так. Я и так потерял четыре года с ней из-за своей глупой гордости. Больше я не потеряю ни дня. Мне просто нужно довезти нас до хижины и составить план вместе с Рипером. Должно же быть место, куда мы можем отправиться, не затронутое вирусом. Он же не может уничтожить весь мир, верно? Такое место должно быть. И если кто-то и знает, где оно, так это он.
Мы снова в пути уже несколько часов. Я видел еще больше мертвецов, слоняющихся вокруг. Мы проехали через пару небольших городков, которые были заколочены и фактически вымерли. Я рад, что Ру их не видела. Она уснула после того, как наконец отдышалась. Я всё еще чувствую ее вкус на своем языке – привкус ее сладких соков никуда не делся, позволяя мне вдыхать ее запах даже через маску.
Я наблюдал за ней все эти годы и никогда не перестану. Но видеть, как она рассыпается на части ради меня… от этого я никогда не устану. Впрочем, теперь я больше не хочу просто смотреть. Я хочу быть тем, кто заставит ее кончать – для меня, на мне, пока я глубоко в ней. Я хочу слышать свое имя на ее губах, когда она срывается в бездну. Ей нужно усвоить: что бы ни случилось в прошлом или что бы ни произошло завтра, я больше никуда не уйду.
Либо я и она, либо она и я, либо мы вместе. Это единственные варианты, которые ей светят.
Съехав на обочину у на вид безопасной поляны, я разворачиваю помятую бумагу, расстилая ее на руле. Когда я уводил нас от продуктового магазина, то свернул на дороги, которые не прокладывал в маршруте. Теперь, когда солнце скоро сядет, а сотовой связи для работы GPS нет, я использую старую добрую бумажную карту.
Вариант не идеальный, но, похоже, мне придется выехать на главную магистраль, чтобы перебраться на другую проселочную дорогу по нашему маршруту. Тревога скручивается в животе, пуская корни и устраиваясь как дома. Цель состоит в том, чтобы по возможности избегать главных дорог. Люди в панике, и трассы скоро станут забитыми и непроходимыми.
Хрен с ним. Похоже, у меня нет выбора. Бумага шуршит, когда я складываю ее и бросаю на приборную панель. По шоссе придется проехать совсем немного – меньше десяти миль до следующего съезда, который нам нужен. Разберусь по пути. Переключаю передачу и возвращаюсь на дорогу. Впереди, за шоссе, есть город, но он слишком густонаселенный, чтобы рисковать и ехать через него. Мы забираемся в самое сердце Миссисипи, и хотя некоторые городки маленькие и безопасные, я не готов идти на такой риск.
Подъезжая к развязке, ведущей на шоссе, я сбрасываю скорость и оцениваю обстановку. Машины движутся по трассе с нормальной скоростью, а значит, в нашем направлении пробок нет. Полоса, идущая на юг, выглядит чистой: ни одной машины в поле зрения.
Я всё еще на взводе после недавних событий, но заталкиваю это поглубже. Чем быстрее мы доберемся до хижины, тем лучше. Прибавляю газ, съезжаю по пандусу и вливаюсь в поток на шоссе.
Мы не проезжаем и половины пути до нашего съезда, как мое сердце ухает в пятки.
– Проклятье! – перевалив через большой холм, я вижу замершие на многие мили машины, наглухо блокирующие шоссе.
– Что стряслось? – ворчит Ру, переворачиваясь на спину и поднимая спинку сиденья.
– Не уверен. Движение встало, – говорю я, сбрасывая скорость и останавливаясь позади серебристого минивэна, который забит под завязку, кажется, всеми пожитками сидящей внутри семьи. – Оставайся в грузовике; пойду узнаю, что к чему.
– Что? Подожди… – говорит она, хватая меня за руку; в ее глазах всё еще плещется сон. – Я… я не хочу оставаться одна.
– Эй. Я просто дойду до машины впереди нас, чтобы спросить, знают ли они, что происходит. Не спускай с меня глаз. Я тебя не бросаю, – обещаю я, перехватывая ее руку, вцепившуюся в мой рукав, и целую костяшки ее пальцев. – Сиди в грузовике и запри двери.
Когда она неохотно кивает, я глушу мотор и забираю ключи с собой. Не уверен, игра ли это, хотя не думаю. Но береженого Бог бережет. Я не могу рисковать, позволяя ей обвести меня вокруг пальца. Я ей больше не доверяю. Ей придется сильно постараться, чтобы вернуть это доверие. Обманешь меня раз – позор тебе. Обманешь второй… Да уж, лучше нам не выяснять, что за этим последует.
Заглядывая в забитый минивэн, первым делом я вижу детей. Внутри всё обрывается, потому что я знаю правду: их шансы выжить, если всё и дальше пойдет в том же духе, стремятся к нулю. И от этого меня тошнит. Я даже представить себе не могу, каково это – оказаться в таком пиздеце с ребенком на руках.
Сглотнув ком в горле, я стучу костяшками пальцев по водительскому стеклу и наклоняюсь; за рулем сидит мужчина средних лет, а рядом с ним – жена. Он приоткрывает окно примерно на дюйм, в страхе отшатываясь назад.
Я его не виню. Он не знает, не заражен ли я. Справедливости ради, на мне маска.
Из уважения я всё же делаю шаг назад от его окна.
– Прошу прощения, вы не знаете, что происходит?
Прежде чем он успевает ответить, из-за машины выходит вооруженный солдат с поднятым оружием, и мужчина опускает стекло ниже.
Военный блокпост. Дерьмо!
– Сэр, вы не знаете, сколько еще ждать? Мои дети напуганы, как видите.
– Оставайтесь в машине, сэр, – грубо приказывает солдат, поводя автоматом и игнорируя его вопрос, после чего направляет оружие на меня. Я знаю, что Ру смотрит и, наверное, до усрачки напугана. Мне нужно вернуться к грузовику, пока она не вылезла. Я своими глазами видел в Новом Орлеане, как военные решают проблемы. Если он хоть пальцем ее тронет, я сверну ему ебаную шею быстрее, чем он успеет подумать о том, чтобы спустить курок. – Вернитесь в свою машину и не выходите, пока не достигнете блокпоста.
Решив, что лучше не спорить, я разворачиваюсь и иду к грузовику; забираюсь внутрь, пока солдат продолжает патрулировать пешком вдоль прерывистой белой линии разделительной полосы.
– Что происходит? – спрашивает Ру, как только моя дверь захлопывается.
– Это военный блокпост. Мы должны оставаться в грузовике, пока они всех не пропустят через проверку.
– А мы не можем просто развернуться и уехать? – Она оборачивается, чтобы посмотреть назад. Я уже знаю, что она там увидит. Я сам видел заблокировавшие нас машины, когда возвращался.
– Не сможем выехать, – сухо констатирую я. Я не хочу, чтобы она снова паниковала. Хотя я бы не отказался повторить последнее средство, которое ей помогло. Но сейчас действительно не время и не место отвлекаться, особенно когда вокруг бродят мудаки с легкими на курок пальцами и рыщут мертвецы, готовые выскочить в любой момент.
Она делает глубокий вдох, словно принимает решение натянуть трусики взрослой девочки и встретить ситуацию лицом к лицу. Мне хочется сказать ей, как я ею горжусь. Но я молчу. Сейчас ей не нужна похвала. Она бы ее не приняла. Не смогла бы. Это означало бы признать, что я ей нужен. А она еще не дошла до этой стадии. Я знаю, она чувствует себя слабой из-за того, что сломалась на моих глазах. Пусть пока побудет в иллюзии, что хоть как-то контролирует ситуацию.
– Ладно, – говорит она, ровно выдыхая, а затем поворачивается и начинает рыться на заднем сиденье. – Ты голоден? Я соображу нам поесть. А ты пока сообрази, куда мне писать, если мы не можем выходить из грузовика.
– Писать? И это то, о чем ты сейчас волнуешься? – Я не могу удержаться от смеха. Она просто королева отвлечения внимания, когда чувствует, что теряет контроль или не справляется с эмоциями.
– Ну нет. Меня больше волнует, когда я в следующий раз смогу помыть задницу умник, – дерзит она, закатывая глаза, пока достает протеиновые батончики из коробки и берет две бутылки воды.
– Продолжай закатывать на меня глаза, и я перекину тебя через колено и отшлепаю так, что твоей заднице потребуется нечто большее, чем просто мытье. – Она встречается со мной взглядом; дрянная девчонка, которую ей так хочется выпустить на волю, кружится в ледяных глубинах ее глаз. Она решает промолчать, впечатывает упакованный батончик мне в грудь и швыряет в меня воду, после чего садится обратно, скрестив ноги на сиденье.
– Просто ешь, Призрак.
