Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 11
Призрак
Я не знаю, почему ответил на ее вопрос. Я должен наказывать ее, а не поддаваться на ее бесконечные расспросы. Но что-то в том, как она запаниковала, напомнило мне ту сломленную девочку, которой она была раньше, забирающуюся ко мне в окно по ночам, чтобы спрятаться от того, что ее мучило. Я и раньше видел ее в панике. Я обнимал ее, помогая справиться с этим, и позволял ей выплеснуть все свои тревоги и страхи, находясь в безопасности моих объятий. Даже тогда, будучи простым пацаном, который думал, что знает о реальном мире всё, но на деле ни хрена не знал, я всё равно понимал, что ей нужно.
Мне нужно помнить, что это та же самая сломленная девчонка, в которую я влюбился, когда мне было всего тринадцать, только ради того, чтобы она развернулась и вонзила мне нож в спину. Она вырвала сердце прямо из моей груди и растоптала его своими черными армейскими ботинками с шипами в мой восемнадцатый день рождения. Пусть теперь мое сердце холодное и мертвое внутри, но оно всё еще бьется только для нее. Оно всё еще помнит, каково это – обнимать ее хрупкое маленькое тело и прогонять ее кошмары.
А теперь я должен стать ее худшим кошмаром.
Отпустив ее нежное маленькое горлышко, я делаю шаг назад. Мне нужно создать между нами хоть какое-то расстояние, пока я не развернул ее и не трахнул прямо на обочине, прижав к грузовику. У нас есть всего пара часов до восхода солнца. Я хотел отъехать гораздо дальше, прежде чем мы найдем место для ночлега, но я уже так долго на ногах; мне нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы не отрубиться за рулем.
– Поехали, – говорю я, поднимая ее и усаживая обратно в грузовик. И, поскольку сегодня я добрый, на этот раз я пристегиваю свободное кольцо наручников к дверной ручке; мне не нужно, чтобы она вывихнула себе плечо, если у нее случится еще одна паническая атака.
– Куда мы едем? – тихо спрашивает она, как только я возвращаюсь на водительское сиденье и снова выезжаю на дорогу.
– Прямо сейчас мы найдем место для парковки подальше от дороги и немного поспим, – говорю я, выдавая ей больше информации, чем собирался. – Больше никаких вопросов, – рявкаю я, раздраженный тем, что позволил ей так легко забраться мне в душу, заставляя меня открываться ей так, будто она не уничтожила меня полностью четыре года назад.
Мой тон застает ее врасплох. Она вздрагивает, отодвигаясь от меня на своем сиденье и вжимаясь в дверцу. И теперь я чувствую себя мудаком. Твою ж мать!
Мне просто нужно немного поспать и собраться с мыслями. У меня есть план – и он хорош.
Но это не значит, что, видя ее такой, я ничего не чувствую. Я хочу вырвать глотки всем ублюдкам, которые когда-либо причиняли ей боль и заставили ее, блядь, вздрагивать от меня.
Сделав, блядь, глубокий вдох и отпустив ситуацию на какое-то время, я направляю грузовик в относительно редкий лес. Паркуюсь достаточно далеко от дороги, чтобы нас не заметил никто из проезжающих мимо. Больше не проронив ни слова, я выхожу и начинаю доставать то, что мне нужно.
Первым делом я снимаю эту ебаную одежду. Я промок до костей в крови мертвеца, хотя сейчас она уже высохла и взялась коркой. Что мне действительно нужно, так это блядский душ. Вместо этого я использую немного нашей воды, чтобы оттереть с кожи как можно больше крови, натягиваю чистую одежду и достаю нашу кровать на ночь.
Мой грузовик уже давно стал мне вторым домом, учитывая, как много я путешествую по работе. Иногда ночевки в машине неизбежны, поэтому, будьте уверены, я купил один из тех надувных матрасов для заднего сиденья. Я действую на автопилоте: разворачиваю его, расстилаю на заднем сиденье и подключаю насос.
Ру тихо наблюдает с переднего сиденья; слава богу. Я боюсь, что снова откушу ей голову, если она решит выйти из паники с очередной порцией дерзости. Я просто хочу немного поспать и вернуться на дорогу.
Чем дольше мы здесь находимся, тем безумнее становится всё это дерьмо. Нам нужно добраться до хижины и выяснить, что здесь на самом деле происходит. У Рипера есть связи. Надеюсь, у него найдутся ответы, потому что у меня их, блядь, точно нет. Такое чувство, будто нас забросили в плохой научно-фантастический фильм, и мы понятия не имеем, с чем столкнулись.
Не так я представлял себе воссоединение с моей девочкой, но я выжму из этого максимум. Главное, что она вернулась туда, где ей самое место, нравится ей это или нет. Она научится.
Как только матрас надувается и готов к использованию, я достаю из-за спинки сиденья подушку и одеяло и бросаю их сверху.
– Голодна? – спрашиваю я, подходя к кузову и вытаскивая сумку-холодильник. Откинув задний борт, я ставлю холодильник сверху и начинаю доставать продукты для сэндвичей. Перед тем как забрать ее, я закинул туда немного простой еды.
Я не жду ее ответа и делаю ей сэндвич с индейкой, сыром, двойным мясом и легким майонезом. Хруст открывающейся пачки рифленых чипсов с солью и уксусом звучит громко в ночной тишине, и я вижу, как она поворачивается на сиденье, пытаясь разглядеть, что я делаю. Я аккуратно выкладываю слой ее любимых чипсов на сэндвич, прямо как она делала, когда мы были детьми.
Мой нос морщится от запаха уксуса, доносящегося из пачки. Они воняют, но она их обожает, поэтому с тех пор, как я потерял ее, я постоянно их покупал и ел. Я к ним привык, но этот ебаный запах всё равно ненавижу.
Вытащив несколько салфеток из бокового кармана холодильника, я заворачиваю ее сэндвич, беру бутылку воды и обхожу машину, направляясь к ее двери. Я не могу открыть ее полностью, потому что она всё еще пристегнута к ней наручниками, но приоткрываю достаточно, чтобы просунуть еду. Она несколько секунд смотрит на сэндвич и воду, прежде чем забрать их из моих рук, кладет себе на колени и снова уставляется в лобовое стекло. Мне хочется наорать на нее и встряхнуть, чтобы вернуть в нее этот боевой дух. Ненавижу видеть ее такой – бледной тенью той дерзкой девчонки. Но прямо сейчас я не доверяю себе рядом с ней. Не доверяю, что не сделаю только хуже.
– Ешь. А потом мы поспим пару часов, – мягко говорю я, прежде чем тихо закрыть за ней дверь.
Отгородиться от нее прямо сейчас – это лучшее, что я могу сделать. Наше обустройство на ночлег будет достаточно интересным. Она возненавидит это, но как-нибудь переживет.
ГЛАВА 12
Ру
Я даже не знаю, что и думать, когда он просовывает сэндвич и воду в приоткрытую дверь. Мой разум всё ещё идёт кругом от всего, что произошло менее чем за 24 часа, а этот мудак делает мне, блядь, сэндвич? Я чувствую, как закрываюсь в себе, отгораживаясь от любых чувств до такой степени, что с тем же успехом могла бы превратиться в бесчувственное бревно в кататоническом ступоре.
В последний раз, когда такое случилось, я сорвалась и сделала то, чего уже никогда не смогу взять назад. Я не жалею об этом, но мне потребовалось много времени, чтобы вытащить себя из той тёмной ямы отчаяния, в которую это меня загнало. Я не могу туда вернуться. Ноа и Мэлори сыграли огромную роль в том, чтобы вытащить меня оттуда. А теперь я даже не знаю, увижу ли их когда-нибудь снова.
Всего этого так много – слишком много. Я даже не знаю, с чего начать.
С моего, вероятно, мертвого парня-изменщика и его странных кровоточащих глаз?
С мертвой девицы, которую он трахал и которая выглядела так же?
С того, что я потеряла своих лучших и единственных друзей в этом мире во время массовой паники?
Или с похищения мудаком, который называет себя Призраком – и который, судя по тому, как он приготовил мне сэндвич, по совместительству оказался моим сталкером.
О! А еще он утверждает, что убил уже мертвого мужика?
Вы сейчас, блядь, издеваетесь надо мной?!
Звучит как все задатки для отпуска в психушке, где забирают шнурки и выдают носочки с резиновыми пупырышками. В смысле, кто, блядь, бросил кубики в «Джуманджи»? Вы не могли бы запихнуть это дерьмо обратно в коробку?
Я беру сэндвич – потому что я чертовски голодна, а заедание стресса это не миф, – и в нос бьет резкий запах уксуса моих любимых чипсов, подтверждая мои подозрения. Откуда этот уебок всё обо мне знает? Мое имя, мою любимую еду, то, как я ем свой чертов сэндвич? Он действительно, должно быть, мой сталкер. Как долго он за мной наблюдал? Мой разум пытается отфильтровать любые моменты, когда мне казалось, что за мной следят, или когда волоски на затылке вставали дыбом из-за того, что что-то было не так. Но я ничего не могу вспомнить, что не так уж и удивительно, учитывая нынешнее состояние моей головы. Там сейчас просто, блядь, горящая помойка.
Я понимаю, что со мной что-то не так, когда мысль о том, что этот мужчина преследует меня, не то чтобы злит. Она меня интригует. Может, я и могла бы солгать себе, что от этого мои трусики не становятся немного мокрее. Смотрел ли он, как я трахалась с Джошем в своей комнате в общежитии на прошлой неделе? Видел ли он, как я удовлетворяла себя, когда Джош ушел? Хотелось ли ему выйти из тени и довести меня до разрядки самому? Закричала бы я? Или раздвинула бы ноги шире и пригласила его в свою кровать?
Я сжимаю бедра и набиваю рот, как и подобает первоклассной сучке, затерявшись в своей долбанутой голове, когда он снова открывает мою дверь, и я чуть из кожи вон не выпрыгиваю, едва не швырнув последний кусок сэндвича ему в лицо.
– Ебать-копать, ты меня напугал!
– Ой, да ладно тебе. Тебя ничто не пугает, Ру, – произносит он с издевкой.
Ну и ладно. Посмотрим, стану ли я снова представлять в своей голове, как трахаюсь с ним! Мудак.
Жаль, что мое лицо не скрыто маской, как его, – я чувствую, как румянец ползет вверх по груди, и с каждой секундой щеки горят всё сильнее. Я ничего такого не делала, но чувствую себя как ребенок, которого застукали с рукой в банке с печеньем.
– Что с тобой?
– Помимо того, что меня похитили и приковали наручниками в твоем грузовике? Ничего! Мне нужно пописать, – полуправдиво отвечаю я, защищаясь своим язвительным сарказмом. Отлично. Так чувствуется нормальность. Он не может знать, о чем я только что думала. Не хочу подкидывать этому мудаку лишних идей. А вообще, если подумать, мне и вправду нужно отлить. Я не ходила в туалет еще до вечеринки, а это было бог знает сколько часов назад.
В свете, падающем на него изнутри грузовика, я могу немного лучше разглядеть его глаза. Всё еще слишком темно, чтобы разобрать их цвет, но я вижу, как он оживляется от предвкушения.
– О, правда? Не двигайся, я сейчас вернусь, – говорит он, и в его словах скользит мрачное веселье. Мой желудок делает кульбит от того, что именно вызвало в нем такую реакцию. Не уверена, что хочу знать причину.
– И куда бы я, по-твоему, делась, мудак? – отвечаю я сама себе, потому что он скрывается за задней частью грузовика. Мой голос может звучать скучающим и раздраженным, но мое собственное возбуждение решает заявить о себе в теле. Мое любопытство однажды меня погубит. Возможно, сегодня.
Пока его нет, я запихиваю в рот последний кусок сэндвича, который чуть не уронила, и открываю воду, которую он мне дал. С моим везением она наверняка с наркотиками, но живем один раз, и всё такое. Я запрокидываю бутылку и залпом выпиваю половину. К тому моменту, как я слышу его шаги на обратном пути, я выпила всю бутылку до дна. Я понятия не имею, когда он снова разрешит мне сходить в туалет, так что с таким же успехом можно было и попить перед выходом. Не представляю, чего я ожидала, но это точно, блядь, не то, с чем он возвращается.
– Это будет жесткое «нет» с моей стороны, приятель. Я так, блядь, не думаю.
Ладно. Это дерьмо перестало быть забавным. Прошу, блядь, прощения!
– Забавно, что ты думаешь, будто у тебя есть выбор, – говорит он, и его голос становится глубже так, что это совершенно не должно быть сексуальным. Мне серьезно нужно записаться к тому мозгоправу.
– Я не надену это.
Он с забавой склоняет голову набок. Я рада, что он находит это смешным. Он держит на одном пальце черный кожаный ошейник и серебряный поводок-цепочку, слегка покачивая ими.
– Поскольку я не могу доверять тебе и уверен, что ты попытаешься сбежать при любой возможности, ты будешь носить это каждый раз, когда мы не в грузовике. Это касается и перерывов на туалет.
– Я тебе, блядь, руку откушу, если ты подойдешь ко мне с этим дерьмом.
– У меня и намордник есть, если хочешь испытать меня, – ровным тоном заявляет он, пожимая плечами.
Он, блядь, серьезно. Этот ублюдок! Я убью его. Я откидываюсь на сиденье, не соглашаясь на это, потому что это просто блядский абсурд, но также понимая, что если я не пописаю сейчас, то могу реально надуть в штаны.
– Вот и хорошая девочка, – одобрительно рычит он, и разрази меня гром, если от этого я не сжимаю бедра вместе. И это только бесит меня еще сильнее. Я не понимаю, почему моя киска не может осознать тот факт, что мне не нравится этот мудак.
Он оборачивает мягкую кожу вокруг моей шеи, застегивая ее сзади. Я слышу, как что-то щелкает, вставая на место, и моя тревожность подпрыгивает на несколько делений.
– Что это было? – спрашиваю я голосом более высоким, чем мне хотелось бы.
– Ну, от этого не будет никакого толку, если ты сможешь снимать его, когда захочешь, – говорит он, поднимая и показывая мне маленький ключик.
Ебаный замок!
Он запер его на моей шее. Ага. Я его убью. Он сует ключ в карман штанов, а затем пристегивает поводок к серебряному кольцу на ошейнике. Его пальцы нежно задевают кожу на моей шее, оставляя за собой россыпь мурашек, и мне приходится подавить стон от того, насколько приятно прикосновение его кожи к моей. Он подцепляет кожу ошейника двумя пальцами, дергая и резко разворачивая меня к себе. Моя свободная рука взмывает вверх, упираясь в его твердую грудь, чтобы не упасть на него и не вывалиться в открытую дверь.
Мои глаза встречаются с его глазами, хотя всё еще слишком темно, чтобы разглядеть что-то под маской. Я чувствую интенсивность его взгляда до самых кончиков пальцев на ногах. Не могу этого объяснить, но понимаю: как бы сильно он меня ни бесил, я его не боюсь. Даже несмотря на то, что я понятия не имею, кто скрывается под маской, я не думаю, что он действительно причинит мне вред. Он даже защитил меня от… ну, кем бы ни был тот человек у того дома. Он мог бы убить меня, когда поймал после моего побега. Он из кожи вон лез, чтобы уберечь меня, пусть даже в буквальном смысле приковав к себе. Я не знаю, чего он хочет, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности, и я не знаю, как к этому относиться.
Я окончательно сошла с ума? Учитывая мое прошлое, это как шаг с высокого моста – допустить, что мое ментальное здоровье играет в прятки на грани безумия. Неужели я наконец перешагнула через этот край и с головой погрузилась в потребность в носочках с пупырышками и смирительной рубашке?
Он сгибает руку, обхватывая толстыми пальцами мою шею поверх ошейника, вырывая меня из мысленных споров с самой собой и возвращая к своему пронзительному взгляду.
– Ты хорошо смотришься в моем подарке. Я купил его специально для тебя, – говорит он, будто это не пиздец как жутко, и… ладно, это еще и отчасти сексуально. Я не знаю, что на это ответить, и не доверяю своему рту: он может предать меня так же, как и другие части моего тела, которые никак не могут прийти в норму, поэтому я просто держу рот на замке.
К счастью, не похоже, что он ждет ответа, потому что он наконец отпускает мое горло и отводит взгляд. Он принимается отпирать наручники на моем запястье и на двери, массируя светло-красные следы, оставленные на моей коже металлом, впиравшимся в нее во время панической атаки. Я не могу справиться с его нежными прикосновениями. И не так уж сложно запомнить, что он здесь плохой парень, учитывая, что он буквально украл меня из ебаного колледжа совсем недавно.
Вырвав руку из его хватки, я сама потираю больное место, осматривая лес за его спиной. Мы у черта на куличках. Никто не услышит моего крика, и бежать некуда, даже если бы я могла. Я могу умереть здесь. Самым разумным будет вести себя послушно и подождать, пока мы не доберемся до места, где я смогу получить помощь. Он мог бы свернуть мне шею прямо здесь, и никто бы не узнал. Так что специалист по выживанию внутри меня кричит мне, чтобы я, блядь, заткнулась и была хорошей девочкой для незнакомца.
– Пошли, – говорит он, поднимая меня и ставя на ноги, как ребенка. Он закрывает дверь и подталкивает меня идти вперед. Наши ноги хрустят мертвой листвой на земле, ломая ветки и сминая листья, опавшие в этом сезоне.
Мы отошли от грузовика совсем недалеко, когда цепь, прикрепленная к моему ошейнику, натянулась, дернув меня назад и заставив споткнуться.
– Какого хрена, чувак? Небольшое предупреждение не помешало бы, – ворчу я, а затем сразу же съеживаюсь от своих слов. Я буквально велела себе вести себя прилично, но, похоже, у меня напрочь отсутствует фильтр, когда дело касается его. Всё, что он делает и говорит, либо бесит меня, либо заводит, а иногда и то, и другое одновременно.
– Достаточно далеко, – говорит он, игнорируя мою язвительность. – Иди писай.
– Подожди… ты собираешься на меня смотреть? – спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом. Я понимаю, что не продумала этот момент. Поводок всего пару футов в длину. Конечно же, этот извращенец будет смотреть, как я писаю.
– Ничего такого, чего бы я не видел раньше, – отвечает он, абсолютно не парясь о том, насколько всё это нелепо и что я об этом думаю. Ебаная жопа с глазами. Ну, шутка над ним самим. За свою жизнь я подвергалась такому унижению и деградации, о которых он даже представить не может. Это даже не войдет в нарезку лучших моментов.
Решив относиться к нему так же, как он относится ко мне, я поворачиваюсь к нему спиной, отходя так далеко, как позволяет поводок. Я стягиваю свои рваные легинсы с задницы и сажусь на корточки, справляя нужду на землю.
– Без трусиков, да?
– Не-а, – огрызаюсь я, с раздражением выделяя последнюю букву. – Тебе случайно не пришло в голову захватить салфетки, или мне просто повилять задницей, как хорошей сучке, и подождать, пока само высохнет?
– Идея с намордником звучит всё лучше и лучше с каждым разом, когда ты открываешь свой хорошенький ротик, – говорит он, подходя ближе ко мне со спины. Я чуть не падаю лицом вниз, когда чувствую грубую текстуру салфетки и его руку между моих ног, вытирающую меня.
– О боже мой, блядь! Что ты делаешь? – кричу я, поспешно восстанавливая равновесие и натягивая штаны обратно.
– Просто протягиваю руку помощи, – говорит он, и я прямо чувствую эту блядскую ухмылку, даже если не могу ее увидеть. – Кажется, она тебе действительно не помешает.
Он держит салфетку перед моим лицом, и поблескивающие на ней доказательства моего возбуждения заставляют меня желать, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Жгучий стыд пронзает меня сильнее, чем когда-либо за долгое время, и я не знаю, почему меня это так волнует. Я проходила и через гораздо худшее.
– Я думала о своем парне, – лгу я и тут же чувствую, как мое лицо вспыхивает еще ярче, словно мигающий красный маяк моего обмана.
Он двигается так быстро, что я даже не понимаю, что происходит, пока моя спина не впечатывается в ствол дерева, а его тело плотно не прижимается к моему.
– Этот мудак не смог бы довести тебя до оргазма, даже если бы к твоей пизде прилагалась инструкция с красивыми картинками, по которым он мог бы ориентироваться. И давай не будем забывать, что сегодня на вечеринке ты застала его по самые яйца в очень мертвой блондинке, – произносит он мне в шею, глубоко вдыхая и проводя носом по чувствительной коже. – Так что скажи мне правду, Ру. Что так возбудило твою маленькую пизду?
– Пошел на хуй, – выплевываю я; ненависть расползается по моим венам, как кислота.
– Уже умоляешь? – Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Его губы почти касаются моих, и он рычит прямо в них. Настоящий, видит Бог, рык. – Ты этого еще не заслужила. Но ты, блядь, заслужишь.
Оттолкнувшись от дерева, он натягивает поводок и разворачивается. У меня нет времени даже осознать, что он, блядь, сказал, прежде чем он начинает идти обратно к грузовику, таща меня за собой. Мой ботинок цепляется за корень дерева, потому что длиннющие ноги этого уебка не позволяют мне поспевать за ним достаточно быстро.
– А-а-а-а-а! – кричу я, когда сломанные ветки впиваются мне в ладони и прорываются сквозь дыры на легинсах. Мое падение заставляет его остановиться, и он шагает ко мне, нависая надо мной, как чертов гигант. Гигантский мудак.
– Посмотри на себя, – дразнит он, а я представляю, как вонзаю ему в глаз палку. – Ты так хорошо смотришься на коленях передо мной. В ошейнике и в ожидании моего приказа. Похоже, я всё-таки выбрал правильную сучку. – Он заходит мне за спину, а я смотрю вперед, как олень в свете фар. Видимо, его слова окончательно лишили меня дара речи. – Ползи.
– Ч-что? – заикаюсь я от его низкого, командного тона; в голове от всего этого дерьма сплошная каша.
– Раз уж тебе так нравится быть внизу, ползи обратно к грузовику.
Так. Приди, блядь, в себя, Ру!
– Черта с два я буду это делать, – огрызаюсь я, поднимаясь с колен. – Ты испытываешь судьбу, мудак. Я ни перед кем не ползаю.
Я отряхиваю руки, смахивая прилипшую грязь и мусор. Ему чертовски повезло, что я не упала туда, где только что пописала. Думаю, я бы выцарапала ему глаза. Одарив его приторно-сладкой улыбкой, которая, надеюсь, должным образом передает посыл «пошел на хер», я разворачиваюсь и марширую обратно к грузовику с решимостью большей, чем у дешевой шлюхи, когда приходит время платить за аренду.
Пусть катится ко всем хуям.
С меня хватит. Я больше не играю в его тупые мелкие игры. Мне плевать, как мое тело реагирует на него – эта сучка явно слетела с катушек, и ей нельзя доверять принятие решений. Но я не успеваю уйти далеко, как он дергает за поводок.
Моя спина врезается в его твердую грудь; он ловит меня, наматывая поводок несколько раз на руку, чтобы сократить расстояние. Его другая рука ложится на мою вздымающуюся грудь, и я знаю, он чувствует, как бешено колотится мое сердце. Он медленно скользит ею вверх, пока рука не останавливается прямо под кожаным ошейником.
– Можешь сопротивляться, если тебе от этого легче… но ты не сможешь спрятаться от меня. Я вижу всё. Я вижу тебя.
– И что же ты, по-твоему, видишь?
Его пальцы сжимаются на моем горле. Один за другим, нежно барабаня в такт моему бешеному пульсу. Он грубо хватает меня за бедро, цепь поводка холодит обнаженную кожу. Каждая клеточка моего тела кажется живой, покалывая и притягивая меня обратно к нему. Я не могу это контролировать. Я не могу это остановить – словно оголенный провод, от которого летят искры, способные сжечь этот лес дотла. Затем, так же быстро, как он притянул меня к себе, он отпускает меня, позволяя цепи размотаться с его руки, и делает шаг назад.
– Иди, – рычит он, игнорируя мой вопрос. Его голос звучит еще глубже и грубее, чем раньше.
Поскольку я не доверяю себе и боюсь сделать всё то, в чем клялась, что не сделаю, я подчиняюсь; мои шаги медленные и уверенные, пока я пытаюсь укрепить стены вокруг себя. Он не просто вторгается в мое личное пространство. Кажется, будто сама его сущность проникает в мои вены, путая мысли и заставляя меня терять контроль над собственным телом.
Может, он прав. Может, он действительно видит меня. Но это просто тревожно и чертовски жутко. Он мой сталкер и мой похититель. Он буквально накачал меня наркотиками, выкрал из единственного дома, где я когда-либо чувствовала себя в безопасности, и тащит меня бог знает куда – чтобы сделать бог знает что. Мне нужно держать голову на плечах. Я не могу позволить себе увязнуть в тех безумных вещах, которых жаждет мое тело. Я изучала этот вопрос. Это реакция на травму, которая иногда возникает у людей, прошедших через то же дерьмо, что и я. Я не могу доверять своим чувствам и уж точно не могу позволить телу принимать решения.
Просто веди себя послушно, держи рот на замке и придумай, как из этого выбраться.
Когда мы возвращаемся к грузовику, он тянется мимо меня, открывая заднюю дверь. Он встает позади меня, но не прижимается, пока отцепляет поводок от ошейника.
– Залезай, – грубо говорит он, засовывая цепь в карман на дверце. Его грузовик большой, и, учитывая надувной матрас, заполняющий пространство, сзади получилось спальное место размером с полутораспальную кровать. По крайней мере, я смогу немного поспать и, надеюсь, завтра буду лучше держать себя в руках.
Отбросив одеяло в сторону, я кидаю подушку к противоположной двери и вытягиваюсь. Приподнявшись, я смотрю на него, стоящего снаружи грузовика, и реальность ситуации бьет меня прямо в лицо. Здесь только одно спальное место. И мы будем лежать далеко не на достаточном расстоянии друг от друга.
Откинувшись на подушку, я забиваюсь как можно глубже к спинке сиденья, переворачиваюсь на бок и нахожу за задним стеклом буквально что угодно, на что можно уставиться. Он не произносит ни слова, забираясь в грузовик и закрывая нас внутри. Он берет одеяло, которое я отбросила, укрывает нас обоих и устраивается позади меня – настолько удобно, насколько гигантский мужчина может вытянуться на заднем сиденье грузовика. Я не смотрю, но представляю, что его ноги слишком длинные для этого пространства.
Я пытаюсь выкинуть всё из головы и игнорировать незнакомца позади меня. Это почти невозможно. Не прошло и шестидесяти секунд с тех пор, как он закрыл дверь, а я уже хочу, блядь, убраться отсюда. Кому вообще нужен сон? Мои ноги ерзают, каблуки ботинок постукивают друг о друга. Я заламываю руки, то постукивая, то перебирая пальцами, чтобы отвлечься.
– Хватит, – рычит он мне на ухо, обхватывая меня всем телом со спины. Он закидывает свою массивную ногу на мою, прижимая меня к месту. Его тяжелая рука обвивается вокруг моей грудной клетки, заключая мои руки в плен своих. – Спи.
– Я не могу! – огрызаюсь я на него, пытаясь вырваться.
– Закрой глаза, Ру. – Он не ослабляет хватку, просто продолжает плотно прижиматься к моему телу, удерживая меня, пока я дергаюсь и брыкаюсь. Он не кричит и не злится; он вообще ничего не говорит. И почему-то его давление, прижимающее меня, в конце концов успокаивает. Словно внутри меня вытащили пробку, позволяя всей тревоге утечь в водосток. Наконец, я чувствую, как сон тянет меня к себе, пока я расслабляюсь в его объятиях, ощущая, как его сердце энергично бьется о мою спину. Я не знаю, сколько времени требуется сну, чтобы забрать меня, но я приветствую его как давно потерянного друга.
