Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 31
Ру
Ничто не является тем, чем кажется.
Слова Аспен крутятся у меня в голове на повторе, пока я смотрю на размытые деревья, проносящиеся мимо.
Это гложет меня, заставляя сомневаться во всем, что я думаю и чувствую. Очевидно, что эта женщина находилась в том доме не по своей воле. Я видела замки на дверях. И Призрака это, похоже, вполне устраивало. Да и чего я ожидала? Он меня похитил, а я до сих пор понятия не имею, кто он такой.
Познакомившись с Аспен и увидев крошечный кусочек ее жизни, я понимаю, в каких ебаных иллюзиях пребывала всё это время. Не может нормальный человек быть похищенным, а затем соблазнять своего похитителя делать с ним всякое. Я продолжаю отшучиваться, что сошла с ума, но теперь… я уже не знаю. Может, я и правда сумасшедшая. Может, я заслуживаю быть одной. Знаю только одно: я не хочу стать как Аспен – с привязанностью на почве стокгольмского синдрома, за которую я буду готова умереть.
Это мой выход. И это мой выбор.
Не знаю как, да это и неважно, но я почему-то знаю, что она заражена. Она умрет. Мне приходит в голову, что это ее месть, ее единственный способ взять свою жизнь под контроль – ее смерть. И если она имела в виду то, что я думаю, то и смерть ее мужа – тоже.
Я не хочу быть такой. Я не хочу чувствовать себя настолько бессильной и лишенной контроля, чтобы смерть оставалась моим единственным выходом. Мое сердце разбивается в груди, болезненно сжимаясь от осознания того выбора, который мне предстоит сделать.
Найду ли я свой собственный выход?
Или останусь и стану такой же мертвой внутри, как те зомби, от которых мы пытаемся спастись?
Именно такой она и была. Мертвой внутри. Ее муж вычерпал из нее всё до последней капли жизни, пока она не превратилась в пустую оболочку. Наверное, поэтому перспектива стать одной из «ходячих мертвецов» не казалась ей пугающей: это и так была ее повседневная жизнь.
Если я останусь здесь с этим нездоровым влечением к мужчине, который даже не показал мне своего лица, который накачал меня наркотиками и увез от моих друзей, я влюблюсь в него. И это пугает меня до усрачки. Мои чувства и эмоции к этому мужчине – это уже пятьдесят оттенков пиздеца; я не могу доверять себе рядом с ним.
Думаю, мне нужно уйти. Думаю, мне нужно придумать, как сбежать от него и попытаться найти своих друзей. Я не знаю, как я выживу и увижу ли когда-нибудь снова Мэл и Ноа, но думаю, что я должна спасти себя – пока не потеряла себя в нем окончательно.
Слеза скатывается по моей щеке, глаза жжет, и мелькающие за окном деревья сливаются в сплошное пятно, пока мое сердце, кажется, разрывают на части в двух разных направлениях.
Что пугает меня больше всего – я также не знаю, как я выживу без него.
***
«Добро пожаловать в Джорджию».
Свет фар отражается от блестящего зеленого знака, пока мы медленно лавируем между брошенными машинами на темном шоссе. Идет проливной дождь; ни черта не видно. Моя тревога просто, блядь, зашкаливает. Нам пришлось сделать крюк по проселочным дорогам, чтобы снова выехать на главную магистраль. Наш последний опыт всё еще свеж в моей памяти – воспоминания о том, как орда заполонила дорогу и оттеснила меня в лес. Как я потеряла Призрака в хаосе и отбивалась от мертвецов, чтобы его найти. Маленькие девочки в минивэне, цепляющиеся за свою мать. Желтые «конверсы», забрызганные кровью. Каждая картинка вспыхивает в голове, как домашнее видео, заставляя меня переживать этот кошмар снова и снова.
– Видишь маленький красный кружок? Вот туда мы направляемся, – говорит он, указывая на точку в верхней части Джорджии. – А мы на этом шоссе, примерно вот здесь.
Он выделил и отметил маршрут от Луизианы до Джорджии. Я замечаю, что он избегал крупных городов и жирных надписей на карте. Я веду пальцем по линии, находя другую дорогу неподалеку от нашего местоположения, которая должна вывести нас в правильном направлении. Или, по крайней мере, мне так кажется. Я, блядь, страдаю топографическим кретинизмом. Но пока мы не съедем с этой ебаной трассы, я не смогу снова дышать.
– Вот, – говорю я; моя рука дрожит, когда я указываю на карту и поднимаю ее, чтобы показать ему. – Эта дорога подойдет?
Он сбрасывает скорость еще сильнее, почти до полной остановки, и наклоняется, чтобы посмотреть.
– Да, подойдет.
– Хорошо. Просто увези нас с этой проклятой дороги, – огрызаюсь я, кладу развернутую карту на приборную панель и выпрямляюсь, чтобы оглядеться, пока он немного прибавляет скорость и лавирует между машинами и обломками.
Где все люди из этих машин?
Вероятно, мертвы и теперь рыщут по лесам, убивая еще больше людей. Бесконечный цикл смерти. Вот с чем мы боремся.
Воздух кажется удушливым. Это напоминает мне о нашей первой встрече с приемными родителями. Я чувствовала смерть – ее запах витал в воздухе вокруг них. Единственное время, когда я могла отдохнуть от этого, было, когда я находилась с Уайком.
Блядь. Я так давно не вспоминала его имя. Это слишком больно. Благодаря ему я пережила пять лет жизни в том доме. Если бы не он, я бы покончила с собой после первого же года. Независимо от того, как сильно он меня разрушил, я могу это признать.
Выбросив прошлое из головы, потому что у меня нет душевных сил разбираться с последствиями, я хватаю карту с приборной панели и сосредотачиваюсь на том, чтобы помочь Призраку найти дорогу, которую мы ищем.
– Кажется, это она, – говорит он через несколько минут, наклоняясь ближе к приборной панели, чтобы попытаться разглядеть хоть что-то сквозь сильный ливень. Он объезжает одну из припаркованных на дороге машин, затем сворачивает на съезд, обочина которого заставлена брошенным транспортом.
– Поверни направо, – говорю я ему, указывая на карту, когда мы добираемся до вершины съезда. – Она проведет нас через этот город, но потом мы сможем выехать на эту дорогу.
Как только шоссе остается позади, я делаю глубокий вдох, но всё равно чувствую, что задыхаюсь. Что-то не так, но я не могу понять, что именно. Зато я знаю, что должна доверять своей интуиции.
– Притормози. Что-то не так.
– Что случилось? – спрашивает он с паникой в голосе, отпуская педаль газа и отрывая взгляд от дороги, чтобы осмотреть меня. – Ты в порядке?
Наши взгляды встречаются в тускло освещенной кабине грузовика, и время словно замирает. Я не в порядке. Но я не знаю, как ему это объяснить. И беспокойство, отпечатавшееся на его лице, – для меня это уже слишком. Я не могу смотреть ему в глаза, зная, что я планирую. Что я должна сделать. Мне нужно отвернуться. Я не могу…
– Призрак, берегись!
Когда я поднимаю глаза, то вижу грузовик, возникший из ниоткуда – брошенный посреди дороги и скрытый за стеной ливня, из-за которого видимость почти нулевая. Призрак вскидывает руку, вдавливая меня обратно в сиденье, пока сам выворачивает руль на встречную полосу, чудом разминувшись с машиной. Нас разворачивает на месте, прежде чем мы с визгом тормозов останавливаемся.
– Блядь! Ты цела? – Он ставит коробку передач в режим парковки и неистово осматривает меня на предмет травм, не находя ни одной.
– Я в порядке.
– Прости. Я не увидел… – он замолкает, его руки обхватывают мое лицо, пока он ищет в моих глазах хоть что-нибудь – что угодно. Но я не могу встретиться с ним взглядом. – С тобой всё хорошо?
– Да. Давай просто выйдем и посмотрим, что там снаружи, прежде чем снова пытаться ехать в таких условиях. Может, нам стоит остановиться, пока не прояснится. – Мне нужна секунда, чтобы перевести дух. Немного личного пространства вдали от его пронзительного взгляда, направленного на меня. Прежде чем я позволю себе раствориться в этих глазах и передумаю.
Он мой похититель. А не спаситель. Я давно усвоила: единственный человек, который может меня спасти, – это я сама.
Не дожидаясь его ответа, я отстегиваю ремень безопасности и выскальзываю наружу, под ледяной дождь.
– Ру! Подожди… проклятье, женщина! – Я захлопываю дверь, обрывая его ругательства, и обхватываю себя руками, пока дождь бьет по коже крошечными осколками льда. Но это не больно. Кажется, дождь смывает тревожное напряжение, когда я поднимаю лицо к ночному небу и закрываю глаза.
Я слышу хлопок его двери до того, как открываю глаза и вижу его перед грузовиком; свет фар освещает дождь, который танцует вокруг него. Он стоит там, наблюдая за мной через прорези в маске, похожий на Бога Смерти.
Теперь я понимаю его прозвище.
«Ты – моя Смерть, Ру».
Его слова, сказанные в лесу, возвращаются ко мне. Я не знаю, что он имел в виду. Но я знаю, что он станет моей смертью, если я не сбегу.
ГЛАВА 32
Ру
– Что ты делаешь? – кричит Призрак; его голос доносится из окна машины и прорезается сквозь шум дождя.
– Мне нужна минута, ладно? – я отворачиваюсь от него. Он не смог бы отличить мои слезы от дождевых капель, но все он бы понял. Мне просто нужно перевести дух – дать себе секунду, чтобы успокоить скачущие мысли и бешено колотящееся сердце.
– Нам нужно двигаться дальше, – тихо говорит он у меня за спиной, стоя так близко, что я чувствую, как его притяжение затягивает меня обратно. – Здесь небезопасно. Давай убедимся, что дорога свободна, и поедем.
– Ладно, – говорю я, вытирая лицо и вдыхая столько же дождевой воды, сколько и кислорода, пытаясь сделать ровный вдох и поворачиваясь к нему.
Он берет меня за руку, ведя мимо брошенного грузовика, в который мы чуть не врезались. Обойдя его, он включает фонарик, который, должно быть, взял из машины, и освещает им дорогу.
– Блядь. Дерево упало. Мы здесь сегодня не проедем, – говорит он, проводя лучом света по огромному поваленному дереву, которое перегородило обе полосы дороги и накрыло канаву.
– Что будем делать?
Он притягивает меня к себе, заправляя мои промокшие от дождя волосы за ухо.
– Сейчас мы вернемся в грузовик. Тут дубак, и ты вся дрожишь. А потом либо переждем, либо найдем пути объезда.
– Д-думаю, нам нужно п-переждать, – говорю я сквозь стучащие зубы, чувствуя, как холод пробирает до костей. Он прав. Нам нужно укрыться от этого дождя.
– Значит, подождем. – Он берет меня за руку и ведет обратно тем же путем. Сверкает молния, и громко гремит гром, отчего мое сердце начинает бешено колотиться. Дождь льет еще сильнее, чем раньше. Я даже не понимаю, в какую сторону мы идем. Призрак светит фонариком вперед, обратно на грузовик, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица.
– О, блядь… – говорит он, пряча меня за свою спину и приседая за бампером брошенного грузовика. Перед его машиной рыщет целая орда мертвецов, преграждая нам путь.
– Их слишком много, – произносит он.
– Это из-за света. Наверное, он их привлекает, – шепчу я, выхватывая у него фонарик и выключая его. Мертвецы бродят взад-вперед, шаркая ногами в лучах фар.
Он заставляет нас попятиться, пряча на другой стороне грузовика, затем встает и пытается найти для нас укрытие. На одной стороне улицы стоят здания, а другая дорога пересекается с этой, ведя, судя по всему, в самый центр города. Он приближает свое лицо к моему.
– Ладно. В той стороне есть какие-то здания, – он указывает туда, куда я только что смотрела. – Мы заберемся в одно из них и забаррикадируем дверь до утра. Скоро они должны уйти.
– Нам нужно оружие, Призрак. Оно на заднем сиденье. Какой же, блядь, тупой надо было быть, чтобы выскочить из машины посреди зомби-апокалипсиса и не прихватить ебаное оружие?
Призрак оглядывается по сторонам, залезая в кузов грузовика, за которым мы прячемся.
– Смотри. Вот. На первое время сойдет. Всё будет нормально.
Он протягивает мне бейсбольную биту, а затем снова тянется назад и достает монтировку.
– Бей по голове. Удары по телу не работают.
Бита скользит в ладони от дождя, но она тяжелая, и с ней можно работать.
– Веди.
***
– Прикрывай тылы, – говорит Призрак, просовывая свою уже окровавленную монтировку в навесной замок на двери. Я крепче сжимаю свое собственное окровавленное оружие, вглядываясь в темный переулок. Мы нашли старый склад, но заметили зомби слишком поздно, когда уже оказались на открытом пространстве. Мы стояли спина к спине, размахивая самодельным оружием, пока все шестеро не рухнули – и больше не поднялись. Я не знала, смогу ли сделать это, но особого выбора у меня не было. Убей или будь убитым – выбор, с которым я слишком хорошо знакома.
– Готово. Давай, – шепчет Призрак из уже открытого дверного проема. Внутри темно; нет ни лучика света, который подсказал бы, что может таиться в тенях.
Я заталкиваю страх подальше и прохожу мимо него, держа биту наготове для удара. Дверь со скрежетом трется о пол, когда он с силой закрывает ее, запирая нас в кромешно-темном здании. Мгновение спустя оживает его фонарик.
– Мне нужно найти что-нибудь, чтобы подпереть дверь. Стой прямо здесь. – Он исчезает в тенях; луч света, скользящий по помещению, и звук его шагов – единственное, по чему я могу его отследить.
От холода в воздухе по спине пробегает дрожь, и я обхватываю себя руками, растирая озябшее тело. Я слежу взглядом за светом и мысленно умоляю его поторопиться. Мурашки, бегущие по моему телу, кажется, обзаводятся собственными мурашками. Мне всё это не нравится.
Свет гаснет, и я слышу его кряхтение, когда что-то с грохотом падает на пол. Раздается рычание, и страх толкает меня вперед, в тени, туда, где я видела его в последний раз.
– Призрак? – зову я, прощупывая битой путь перед собой. – Что происходит? Где ты?
– Назад! – кричит он, но слишком поздно. Я налетаю на кого-то, выходя из-за угла, и рычание раздается прямо надо мной.
Меня захлестывает паника, и я размахиваюсь. Раздается тошнотворный хруст от удара, и мое сердце едва не останавливается в груди, когда Призрак стонет и заваливается на меня, впечатывая меня спиной во что-то твердое. Он оседает на пол у моих ног, а рычание становится всё ближе. Фонарик в какой-то момент упал, и я вскакиваю на ноги, видя, как в луче света к нам шаркают грязные ботинки.
На долю секунды мне приходит в голову, что это мой шанс.
Это мой выход. И это мой выбор.
Слова Аспен снова эхом отдаются в моей голове, преследуя меня. Я могла бы сбежать. Призрак валяется в отключке между мной и этим мертвым ублюдком. Я могла бы уйти. Вернуться к грузовику и поехать дальше. Отправиться на поиски друзей.
Сейчас или никогда.
Сбежать и жить?
Остаться и сражаться?
Сбежать и забыть его?
Остаться и рискнуть потерять себя?
Доля секунды. Время, кажется, замедляется, пока мое решение висит в воздухе, ожидая, когда я протяну руку и приму его.
Секунду спустя я бросаюсь вперед с битой в руке. Первый удар приходится ему по голове, с хрустом вонзаясь в гниющую плоть, словно в переспелый арбуз. Мертвый ублюдок падает, но второй удар проламывает ему череп, а я всё продолжаю и продолжаю бить. Мой голос звучит хрипло, когда откуда-то из самых глубин моего существа вырывается смертный крик – за всё, что я потеряла. За всё, что я пережила.
Аспен была права.
Это мой выход. И это мой выбор.
Я выбираю сражаться за единственное, что кажется реальным в этом проклятом мире.
За него.
Бита со стуком падает на пол, когда я со свистом втягиваю в легкие воздух. Желчь подкатывает к горлу, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать рвотный позыв. Когда мне перестает казаться, что я сейчас блевану или умру, я выпрямляюсь, по пути подхватывая фонарик, и направляю свет на обмякшее тело Призрака, лежащее лицом вниз на грязном полу.
Поверить не могу, что я его вырубила.
Поверить не могу в то, сколько всякого дерьма я натворила.
Опустившись на колени, я провожу рукой по его промокшей от дождя маске. Когда я свечу на свои пальцы, они оказываются покрыты кровью.
Блядь!
Сдернув с него маску, я направляю луч света на его затылок и с облегчением выдыхаю, увидев там лишь небольшую рану.
Его волосы темные, шелковисто-черные.
Мое сердце начинает биться чаще, когда я понимаю, что наконец-то смогу увидеть его лицо. Я могу надеть маску обратно до того, как он очнется. Он никогда не узнает.
Потянув за массивное плечо, я переворачиваю этого здоровенного ублюдка на бок, а затем свечу ему в лицо. На этот раз мое сердце ухает в пятки, а желчь, которую я сдерживала до этого, снова подкатывает к горлу.
Да вы, блядь, издеваетесь?
– Уайк?
ГЛАВА 33
Ру
4 ГОДА НАЗАД.
Что-то не так. Он уже должен быть здесь.
Ветер хлещет по телу; ночной воздух холодит лицо. Я плотнее запахиваюсь в куртку, сидя на столе для пикника. Я здесь уже несколько часов. Он сказал – в полночь. Сейчас три часа ночи, а он так и не появился. Я волнуюсь. Что, если его отец узнал и привел свои угрозы в исполнение?
«Я убью его».
«Он будет дышать до тех пор, пока ты, блядь, держишь рот на замке».
«Не заставляй меня причинять ему боль, Ру. Ты же знаешь, как сильно я люблю делать больно».
Каждая его угроза крутится в моем мозгу на повторе, пока я сижу и паникую. Если он скоро не появится, мне придется тайком пробираться домой до того, как Джимми встанет на работу. Он не должен знать, что мы задумали. Он убьет меня даже за саму мысль об этом.
Четыре утра.
Проходит еще час, а его всё нет.
– Где же ты, Уайк? – шепчу я в темноту, звоня ему уже в двадцатый раз. Сразу на автоответчик.
– Привет, это снова я. Не знаю, где ты и почему не берешь трубку. Но я возвращаюсь домой. Позвони мне, когда прослушаешь это. Я волнуюсь.
Я нажимаю на красную кнопку, чтобы сбросить вызов, и сползаю со стола. На него не похоже – продинамить меня и даже не позвонить. В животе всё скручивается от желчи при мысли о том, что с ним сейчас может происходить.
Я хватаю спортивную сумку со стола и закидываю ее на плечо. Она легкая. У меня почти нет своих вещей. Да и в том доме нет ни единой вещи, которую я хотела бы забрать с собой. Он таит в себе лишь боль и смерть.
По дороге обратно к дому я прокручиваю в голове наш последний разговор, снова и снова вспоминая всё, что он сказал и сделал.
Он был взволнован, даже в восторге. День, которого мы так ждали, наконец настал – его восемнадцатилетие. Он не знает всех масштабов того, что творится в моем доме, или того, что я сделала, чтобы его обезопасить. Но он любит меня и знает, что мне нужно выбраться.
Мне исполнится восемнадцать только через пару месяцев, и Джимми – мой приемный отец – будет этого ожидать. Поэтому мы решили, что сейчас – самое подходящее время. Уайк знает кое-каких людей, которые могут помочь нам исчезнуть. Я не вдавалась в подробности, но когда сегодня утром он залез в окно моей спальни, то сказал, что всё готово и мы уедем сегодня ночью.
Но он не пришел.
Дом погружен во тьму – оба дома, – когда я проскальзываю по узкому переулку между домом Уайка и своим. Мы были соседями с тех пор, как меня поселили в этом доме пять лет назад. Когда социальный работник высадил меня и уехал, он был там, прямо за невысоким забором.
Соседский черноволосый плохой парень, мрачно сидящий под деревом с альбомом для рисования и в наушниках.
Его пронзительные зеленые глаза встретились с моими, и время, казалось, остановилось – пока Джимми не схватил меня за руку так сильно, что синяки не сходили несколько дней, и не затащил в дом. Этот запах – я никогда его не забуду. Мне потребовались дни, проведенные в подвале за «изучением правил дома», чтобы дать название тому, чем там пахло. Смертью.
Когда он наконец позволил мне выйти из подвала, я выбежала на улицу и стала жадно глотать свежий воздух. Пока меня рвало в переулке рядом с домом, подошел Уайк. Кажется, он спросил мое имя, но всё, что я могла бормотать снова и снова, было слово «смерть», пока пыталась избавиться от этого удушающего запаха.
Переулок теперь кажется гораздо ýже, чем тогда. Я поднимаю взгляд на его окно, желая… надеясь, что с ним всё в порядке. Проверив телефон в миллионный раз, я вздыхаю и засовываю его обратно в карман, подтягиваю лямки сумки повыше на плечо и лезу по приставной лестнице. Джимми оставляет ее здесь, и слава, блядь, богу – именно благодаря ей я могла сбегать, когда всё становилось совсем херово и мне нужно было забраться в окно к Уайку, чтобы переночевать.
Как только мои ботинки ступают на паркет по ту сторону окна, я понимаю, что что-то не так. На тумбочке вспыхивает лампа, и Джимми сидит на краю моей кровати с лицом, твердым как камень.
– Куда-то собралась? – спрашивает он; его взгляд прикован к моей спортивной сумке, пока я медленно опускаю ее на пол.
– Н-нет. Возвращаюсь домой. – Если я буду вести себя непринужденно, может, он спустит это на тормозах. Я сажусь на пуфик у туалетного столика и наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки. – Я была в гостях у друга и захотела домой, вот и ушла.
Это ложь, и он это знает. У меня нет друзей. У меня есть Уайк.
Джимми срывается с кровати и хватает меня за волосы, подтягивая к своему перекошенному от ярости лицу.
– Ты грязная, лживая шлюха. Я знаю, где ты была, – слюна летит у него изо рта, когда он орет мне прямо в лицо. – Он свалил.
Холодный, ледяной страх пробегает по моей коже от его зловещих слов.
– Что ты сделал?
Мои ботинки скребут по деревянному полу, когда он тащит меня к кровати за волосы, а я вцепляюсь обеими руками в его запястье, чтобы ослабить хватку.
– Я? Ничего. Твой дружок свалил по собственному желанию. – Он впечатывает мое лицо в кремово-белое одеяло, прижимая меня к кровати. Он стягивает легинсы с моей задницы, и желчь подступает к горлу, когда я позволяю оцепенению накрыть меня с головой.
Он бросил меня?
– Он понял, что ты всего лишь грязное, потасканное ничтожество. – Он входит в меня насухую, подчеркивая свои оскорбления жестокими толчками бедер. – Он буквально умолял отца уехать сегодня ночью.
Он бросил меня.
Безмолвные слезы скатываются по моему лицу, и он нависает надо мной, проводя своим мерзким языком по моей щеке, чтобы слизать их, а я хочу умереть.
– Теперь только ты и я… и я обожаю, когда ты плачешь из-за меня, маленькая девочка.
