Текст книги "Вспышка (ЛП)"

Автор книги: Хизер Бил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Хизер Бил

Название: «Вспышка»

Серия: Революция Х (1)

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Лиз

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

От автора

«Революция Х» – это трилогия в жанре темного любовного романа, действие которой разворачивается в общей вселенной, созданной тремя авторами, чтобы подарить вам мир, не похожий ни на один другой! Это означает, что некоторые вопросы в этой книге останутся без ответа, но всё прояснится до завершения серии.

Авторы Лоралей Блейк, Райан Манди и я вложили частичку себя в эти книги, и хотя это не «чернушный» темный любовный роман, в нем всё же присутствуют тяжелые триггеры. Пожалуйста, ознакомьтесь с предупреждениями и отнеситесь к ним серьезно. Ваше ментальное здоровье важно!

О, и развитие отношений в первой книге может быть неспешным, но от этого оно только жарче. Впрочем, всё равно захватите памперсы.

Приятного чтения!

Предупреждение!

ТРИГГЕРЫ И ТРОПЫ

Апокалипсис,

вспышка болезни,

каннибализм,

нежить,

похищение,

насилие,

кровавые сцены,

мужчина в маске,

тайная личность,

сталкер,

травма,

сексуальное насилие / изнасилование несовершеннолетней (через флешбэки, подробно, не между главными героями),

вынужденная близость,

второй шанс,

ошейник и поводок,

нецензурная лексика (мы ОЧЕНЬ любим такие слова, как блять, ублюдок, ебать, и всё в таком духе!!!),

упоминания смерти ребенка (не описаны),

порка,

ПТСР и тревожность,

использование секса / оргазмов при приступах тревоги.

Посвящается

Для тех из нас, кто любит, чтобы «красные флаги» были такими же алыми, как кровь, стекающая с рук наших книжных бойфрендов. Эта книга – для вас.

Пролог:

ПРИЗРАК

– …общенациональная вспышка вируса. Мы получаем сообщения почти из каждого штата. Мы призываем граждан оставаться дома и соблюдать карантин. Не выходите на улицу. Прямо сейчас направляются военные, чтобы помочь контролировать распространение этой смертельной болезни. Берегите себя…

Помехи на телевизоре над баром заглушают репортера, но посетители, развалившиеся в кабинках и за столиками, слишком пьяны, чтобы обращать внимание на последние новости. Мир катится к чертям, но у меня всё еще есть работа.

Моя цель встает с барного стула, пошатываясь, проходит мимо меня и направляется в темный коридор в глубине. Он проходит мимо туалета и движется к служебному входу в конце коридора. Последний глоток виски, который я цедил, легко скользит по горлу, прежде чем я сую двадцатидолларовую купюру под пустой стакан и иду следом.

Когда дверь распахивается, мне в лицо ударяет горячая волна вони – смесь мусора и протухшей женской промежности. Новый Орлеан славится многими крутыми вещами, но вам никогда не расскажут про этот запах. Это нужно испытать на собственной шкуре, чтобы понять. В этом Богом забытом городе воняет просто как из задницы – это часть его очарования.

Снаружи, у старого бара, улицу наводнили туристы. Я сканирую толпу пьяниц и дегенератов в поисках цели, но теряю его в хаосе, и лишь минуту спустя понимаю: что-то не так. Шум здесь не такой, как должен быть. По вечерам здесь всегда шумно, но сейчас всё иначе. Шатающиеся пьяницы – это норма, но люди бегают и кричат на улицах так, будто мир объят пламенем.

Какого хрена происходит?

– Помогите! Кто-нибудь, помогите ему! – пронзительный женский голос выделяется на фоне остального шума. – Кто-нибудь, пожалуйста! Он не дышит!

Я подбегаю к ним: полуголая блондинка стоит на коленях посреди улицы, придерживая обмякшее тело мужчины на земле. Из его глаз по лицу текут струйки крови.

Прижимаю пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс, но ничего нет.

– Помоги мне переложить его на тротуар, – командую я. Когда мы убираемся с проезжей части, она берет его лицо в свои ладони, рыдания сотрясают её тело, когда она прижимается щекой к его лицу, а я пытаюсь реанимировать его.

– Открой ему рот и сделай искусственное дыхание, – кричу я, перекрывая крики вокруг. Люди спотыкаются о нас, падают на колени и тут же карабкаются вверх, а хаос нарастает.

Женщина вдувает воздух в рот мужчины, а я изо всех сил давлю на его грудную клетку; компрессий достаточно, чтобы сломать пару ребер, но если он выживет, уверен, он, блядь, не обидится. А если и обидится, ну… мне, честно говоря, насрать. Я буду уже далеко.

– Ничего не происходит, – рыдает пьяная женщина. – Почему он не просыпается?

Мои руки соскальзывают с его груди, я сажусь на пятки и качаю головой.

– Мне жаль. Он всё.

Я поднимаюсь на ноги, оглядываясь по сторонам: тревожный крик женщины сливается с общим шумом. Пытаюсь понять, какого хрена здесь происходит и как, черт возьми, отсюда выбраться? На мгновение всё вокруг расплывается. На улице лежит еще больше людей, из их глаз течет кровь – они мертвы.

Нужно выбираться. Мой грузовик припаркован в паре кварталов, но толпа такая плотная, что приходится идти в обход. Одурманенный происходящим, я проталкиваюсь сквозь толпу, перешагивая через тела, оставленные здесь на растоптание, словно одноразовый мусор.

Завернув за машину, я слышу это раньше, чем вижу. Пулеметные очереди, выпущенные в толпу. Я резко останавливаюсь и вжимаюсь спиной в кирпичную стену за мусорным контейнером, когда по улице медленно проезжает военный конвой. Солдаты маршируют впереди, поливая свинцом массу людей на улице.

Они убивают всех. Какого хрена происходит?

Дыхание перехватывает, когда я вспоминаю репортера из телевизора в баре. Она говорила, что военные едут, чтобы помочь замедлить распространение смертельной болезни. Эти люди не больны. Они просто пьяницы, вышедшие на ночную орлеанскую гулянку, а их вырезают на улицах, словно они пустое место.

Черт. Телефон в кармане вибрирует, и когда я вытаскиваю его, на экране высвечивается имя Рипера.

– Эй… Я тут в небольшом переплете. Перезвоню…

– Нет, – он перебивает меня, и паника в его голосе заставляет меня напрячься. – Где ты?

– Новый Орлеан, а что?

– Черт! Вали оттуда сейчас же. Начинается какая-то хрень. – Рипер не из тех, кто шутит. Он что-то знает.

– Ага, чувак. Я как раз в центре этой «хрени». Какого хрена происходит? – я выглядываю из-за угла, пока стрельба не утихает.

– Не уверен. Я разузнаю больше по пути. Встретимся в хижине.

– Мне нужно сначала сделать одну остановку.

– Призрак… – он вздыхает, и я знаю, что он проводит рукой по лицу; я видел, как он делает это миллион раз. – Её там может уже и не быть. Луизиана падает очень быстро.

– Она там, – я не говорю ему, откуда знаю. Он достаточно хорошо меня знает, чтобы понимать, какой я. – Встретимся через пару дней.

– Ладно. Просто береги себя. Не наделай глупостей.

Звонок обрывается, и я открываю приложение, чтобы увидеть, как она выходит из гардеробной, обернутая полотенцем – ни о чем не подозревая. Я блокирую экран и засовываю телефон обратно в карман.

Нужно идти.

Я должен добраться до неё, прежде чем то, что происходит здесь, доберется до неё. Таким был план с самого начала. Теперь он просто немного ускорился. Прижимаясь к стенам и пробираясь задворками, я мчусь сквозь толпу, чтобы добраться до своего грузовика и, черт возьми, убраться отсюда. Я не знаю, что происходит, но знаю, что ничего хорошего.

Может, мир действительно горит, но сейчас это не имеет значения.

Я иду за тобой, Смерть.

ГЛАВА 1

Ру

– Мне как-то нехорошо. Идите без меня, – говорю я, падая обратно на кровать.

Мое черное одеяло завалено кучей тряпок, которые моя соседка пытается впихнуть в меня силой. Лучше бы я всадила себе иголки в гребаные глаза, чем надела что-то, кроме моих удобных, заношенных черных штанов, рваной майки и ярко-розовых пушистых носков.

– Ой! Как мило, Ру. Нифига! Поднимай свою сексуальную задницу и собирайся, – говорит Ноа, вытягивая меня за руки, пока мои носки в поражении не касаются паркета.

Мэлори затягивает высокий хвост, поправляет нежно-розовую ленту и в тысячный раз за вечер подкрашивает губы перед зеркалом. Она очаровательна – этого у нее не отнять. Длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза и коронное выражение «стервы» на лице. За пределами этих четырех стен нашего общежития никто бы и не подумал, что она приземленная девчонка, которую слишком долго опекали и спонсировали богатые мамочка с папочкой. С виду – типичная чирлидерша-мажорка, но когда мы одни, она позволяет маске упасть.

Она тратит минуту, чтобы оценить свою задницу в мини-юбке, а затем бросает на меня через зеркало свой фирменный взгляд, который дает понять: отвертеться от этой вечеринки сегодня не выйдет.

– Ладно! Но я не надену ничего из этого, – саркастично соглашаюсь я, поднимаюсь на ноги и иду к гардеробу, чтобы достать то, в чем действительно смогу выйти на люди. Вернувшись, я бросаю на кровать свои рваные черные джинсы с неоново-зелеными нитками по краям разрезов и скидываю на пол черные «Мартинсы». Если меня вынуждают тащиться на эту дурацкую вечеринку в лесу, я хотя бы буду собой.

– Сойдет за компромисс, Уэнсдей, – насмешливо улыбается она, подкалывая меня за мой «искрометный» характер и тягу ко всему темному.

Ноа хихикает, проскальзывая мимо нас, чтобы выглянуть в окно, а затем, виляя бедром, щелкает своими нелепо длинными пальцами.

– Шевелитесь, сучки! Я хочу, чтобы меня отжарили, хорошенько помяли и сложили как тако. Погнали!

– Господи, Ноа! Не будь такой отчаянной стервочкой, – смеется Мэлори, натягивая свои до абсурда непрактичные для лесной вечеринки туфли. Розовые переливающиеся танкетки поблескивают в свете, пока она застегивает крошечные ремешки на лодыжках.

– Мэл, детка. То, что ты не любишь скакать на члене, не значит, что ты должна портить нам праздник, – огрызается Ноа.

Клянусь Богом, эти двое ругаются как сестры, которые воруют друг у друга шмотки и парней.

– Так, хватит. Я буду только рада просидеть здесь на заднице, пока вы идете без меня, если вы не можете вести себя прилично.

– С тобой скучно, мамочка, – ноет Ноа, пока я зашнуровываю ботинки и хватаю нож. Я никогда никуда не хожу без него – либо пристегнут к телу, либо где-то под рукой.

Может, какая-нибудь из юбок, что предлагала Мэлори, скрыла бы его лучше, но мне куда больше нравится, когда он закреплен на бедре на виду – чтобы все знали, со мной лучше не связываться. К тому же, тащиться ночью в луизианские болота на вечеринку во время карантина – это монументальная глупость. Даже если пьяные придурки ничего не выкинут, там полно других способов сдохнуть.

Натянув тонкие ремешки ножен на ботинок и вверх по ноге, я подхожу к зеркалу в полный рост и отпихиваю Мэлори бедром. Отражение в зеркале куда больше похоже на меня настоящую, чем те прикиды, в которые моя лучезарная подружка пытается меня втиснуть.

Черное лезвие хорошо сливается с моими штанами, скрывая его достаточно, чтобы никто не заметил – пока я сама не захочу обратного. Укороченная майка плотно облегает грудь, повторяя изгибы, как вторая кожа. Видна лишь полоска живота – в меру открыто.

Я не хочу объяснять кучке пьяных мажоров, каков реальный мир там, снаружи. У них с рождения серебряная ложка во рту. Им не понять шрамов, которые я заработала просто за то, что существую. Мне не нужны их жалость и фальшивое сочувствие – я выжила. Это всё, что важно.

Теперь я могу существовать для себя.

Отворачиваясь от зеркала, я отключаю телефон от зарядки, сую вейп в лифчик и проверяю сообщения. Мой парень-мудак так и не ответил, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это задевает. Он мне даже не нравится, не по-настоящему. Я бы даже не стала с ним мутить, если бы Мэлори не настояла на том, чтобы я познала «нормальную» студенческую жизнь, и не убедила меня, что важно подцепить одного из популярных парней.

Джош – третьекурсник в Университета Магнолия Стейт и один из звездных игроков футбольной команды. Он настолько не в моем вкусе, что даже не смешно, но я стараюсь выжать из этого колледжа максимум. Я поставила на кон всё и собираюсь довести дело до конца. У меня в жизни не было ничего «нормального». Родители погибли в аварии, когда я была малышкой, и я моталась по приемным семьям, пока меня окончательно не пристроили в двенадцать лет. Я думала, у меня наконец будет «нормальное» детство с семьей, которая печет блины по воскресеньям и сидит со мной по вечерам, помогая с домашкой. Но жизнь – это не «солнышко и радуга» для таких, как я.

Люди всегда уходят… но шрамы – они мои навсегда.

Отгоняя мрачные воспоминания, я отправляю Джошу последнее сообщение, спрашивая, встретит ли он меня на вечеринке. Мне, по правде говоря, насрать, увижусь я с ним или нет, но Ноа прав. Если уж меня вытащили из этого обязательного карантина в дикие условия, я хотя бы попытаюсь получить немного секса.

– Он до сих пор не читает мои сообщения, – говорю я, блокируя телефон и засовывая его в задний карман, направляясь к выходу, где они меня ждут. Я хватаю черную толстовку, перекидываю её через руку, и Мэлори тащит меня за дверь.

– Может, он заболел? Или спит? – предполагает Ноа, пока мы идем по пустым коридорам общежития.

– Думаешь, он подхватил этот вирус, что сейчас ходит? – спрашиваю я, слегка обеспокоенная тем, что школу вообще-то закрыли на карантин, чтобы остановить распространение заразы по кампусу. Это глупая затея. – Может, останемся дома?

– Мы идем, – настаивает Мэлори, и её танкетки цокают по паркету, пока она практически волочит меня через здание. – Уверена, Джош уже там и просто не слышит телефон. С ним всё в порядке.

Холодный осенний воздух кусает открытые руки, как только мы выходим за парадную дверь. Нам вообще-то не положено контактировать с другими из-за вируса. Полагаю, те, кто не уехал домой на карантин к семьям, либо заперлись по комнатам, как и положено, либо уже смылись за кампус на вечеринку. Как бы то ни было, по пути мы никого не встречаем.

– Смотри под ноги, Мэл. Сломаешь себе шею в этих «смертельных ловушках», – говорю я, поддерживая её, когда она спотыкается о корни деревьев и скользит по мягкому болоту. В этом всё болото. Никогда не знаешь, будет ли почва твердой или уйдет у тебя из-под ног.

– Девочка, плиз. Мама нацепила на меня каблуки, как только я смогла стоять на ногах. Я профессионал, прирожденная королева красоты. Конкурсы – это те же Олимпийские игры, – парирует она, слегка запыхавшись, но уже снова уверенно стоя на ногах.

Впереди показались огни вечеринки. Музыка доносится из заброшенного викторианского дома, который выглядит как декорация из фильма ужасов. Студенты уже в стельку, двор завален телами в разной степени раздетости.

– Похоже, мы опоздали – надо наверстывать! Пойду поищу нам выпить, – говорит Мэлори, оглядывая идиотов вокруг, и вышагивает вверх по обшарпанным ступеням, как женщина, идущая на задание. Мы с Ноа следуем за ней.

Я люблю старые дома, особенно такие, потрепанные временем, с облупившейся белой краской на потрескавшейся деревянной обшивке. Здесь, посреди болота, жутковато: дом измучен беспощадными силами матушки-природы, которые терзают эти края. Ураганы и наводнения здесь обычное дело, но эта старушка всё еще стоит вопреки всему. Крыльцо может и покосилось, но она всё еще здесь.

Как и я…

ГЛАВА 2

Ру

Музыка оглушает, как только мы входим в дом; старый деревянный пол вибрирует под моими ботинками. Кто-то установил серьезные колонки – я даже не могу сосредоточиться из-за грохочущих битов «Paint The Town Red» в исполнении Doja.

– Я собираюсь найти Джоша, – кричу я, дергая Ноа за руку и разворачивая его к себе, пока толпа поглощает Мэлори.

Он кивает, жестом свободной руки указывая путь. В этой давке, где все стоят плечом к плечу, мне его ни за что не найти, поэтому я тяну Ноа за собой к лестнице. Может, удастся осмотреться и заметить его со второго этажа. Помню, в прошлый раз Джош водил меня наверх, так что я знаю, что там есть спальни, которые можно проверить.

Атмосфера сегодня странная. Слишком много людей, и энергия совсем не похожа на обычную пьяную вечеринку. Хаос и нечто неведомое душат мои чувства, заставляя спотыкаться в толпе, пока дыхание перехватывает, а сердце бешено колотится о ребра.

Что-то, блядь, не так.

Я всегда была эмпатом, способным чувствовать в своем теле эмоции и энергию, которые мне не принадлежат. В детстве это сводило меня с ума: я не понимала, как обрабатывать эти чувства и почему они возникают. Приемные семьи были «веселым» испытанием. Стоило мне переступить порог последнего дома, как меня поглотила черная аура. Мне не составило труда назвать чувство, которое меня топило.

Это была Смерть.

В ноздри впился запах гнили и разлагающейся плоти, будто дом был набит тысячами трупов. Но их не было. Просто подавляющее присутствие смерти в воздухе, когда они закрыли за мной дверь после ухода соцработника и повели в подвал. Прошли недели, прежде чем мне разрешили выйти из подвала в общие комнаты. Они утверждали, что это ради безопасности, и, может, я бы им поверила, если бы не чувствовала, как эта энергия волнами сочится из их пор. Я не экстрасенс и не телепат. Просто иногда я знаю вещи. Называйте это эмпатией или интуицией, но она спасала мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать.

Сейчас ощущение очень похожее. Пульс бешено колотится в ушах, кровь с электрическим разрядом бежит по венам, заставляя меня нервничать. Извивающиеся тела толкают нас туда-сюда, пока мы пробираемся к лестнице. Мне приходится приложить все усилия, чтобы не отпустить руку Ноа и не потеряться. Что-то глубоко внутри меня кричит: «Не отпускай!»

– Держись! – кричу я ему в ответ, крепче сжимая его руку и протаскивая нас сквозь толпу. Носок моего ботинка цепляется за нижнюю ступеньку, когда кто-то толкает нас; я чуть не впечатываюсь лицом в лестницу, но успеваю удержаться. – Какого хрена, чувак! Смотри, куда прешь!

Темная фигура в капюшоне даже не замедляется, взлетая по лестнице через две ступеньки; я даже не успеваю разглядеть лицо этого засранца!

– Твою ж мать! Ты в порядке? – кричит Ноа, поднимая меня на ноги и придерживая.

– Я в порядке, – фыркаю я, убирая черные волосы с лица и заправляя за ухо розовые пряди. – Какого черта сегодня со всеми не так?

– Сучка, я понятия не имею. Но тут творятся какие-то пятьдесят оттенков пиздеца.

Ноа идет следом, пока мы поднимаемся на следующий этаж. Здесь небольшая площадка с балконом, выходящим на нижний этаж.

– Просто помоги мне найти Джоша, а потом можешь идти охотиться на свою добычу на вечер. Если через 30 минут нам не повезет, валим обратно в общагу смотреть «Дневники вампира» и воровать вино у Мэлори.

– Идет, – говорит он, и его ехидная улыбка почти разрывает лицо пополам.

Закатив глаза на его бабничьи замашки и подавляя чувство надвигающейся беды, висящее в воздухе, мы осматриваем толпу внизу в поисках моего мудацкого «парня», который сегодня даже не удосужился ответить на чертово сообщение.

– Может, он остался в общаге, как хороший мальчик? – спрашивает Ноа.

– Я заходила в его комнату раньше, его там не было. Ты же знаешь, если есть вечеринка, он её ни за что не пропустит. – Я замечаю Мэлори с напитком в руке, она болтает с девчонками из группы поддержки, но Джоша нет. – Я не вижу его внизу. Проверю комнаты здесь.

Отойдя от перил, я разворачиваюсь и иду по коридору. Знаю, что здесь я, вероятно, увижу больше, чем хотелось бы, но поверьте, в жизни я видела и похуже. Большинство дверей открыты хотя бы наполовину, что позволяет легко заглянуть внутрь и проигнорировать разные стадии ебли, происходящие там. В первой комнате, мимо которой мы проходим, рыжая девица сидит на лице у какого-то парня, пока другая сосет ему член так, словно от этого зависит её жизнь. В следующей двое мужиков трахаются как кролики у окна.

– Что ж, если до этого момента мне не хотелось секса, то теперь я точно его хочу, – говорит Ноа, не особо стесняясь, поправляя ширинку.

– Ну, это потому, что твоя вуайеристская задница любит смотреть, сучка, – смеюсь я, проходя мимо следующей двери, проверив, нет ли там Джоша. Осталась последняя дверь. Если его там нет, я ухожу. Я могла бы сейчас лежать в своей уютной кровати.

Трепет наполняет внутренности, когда я поворачиваю ручку и толкаю дверь. Я не готова к тому, что нахожу.

– О, нет, нахер! – Ноа толкает меня себе за спину, пытаясь – безуспешно – избавить меня от вида очень голых задниц Джоша, который вонзает свой член в дешевую куклу Барби, раскинувшуюся под ним. Он даже не замечает зрителей, и моему мозгу требуется секунд десять, чтобы осознать, какого хера происходит, прежде чем я позволяю спокойной ярости накрыть меня, оседая в костях, а знакомое оцепенение блокирует любые эмоции, которые я могла бы попытаться почувствовать. Ах ты, сукин сын!

– Ну что, уютненько тут у вас? – говорю я, проходя мимо Ноа и приближаясь к кровати. Как только лицо блондинистой сучки оказывается в поле зрения, я понимаю: что-то совсем не так. – Какого хрена, Джош. Прекрати… – Мои слова обрываются, когда я перевожу взгляд на его лицо.

Ледяная вода будто вливается в мои вены, и я не могу осознать, что именно вижу. Из его глаз течет кровь, капая с подбородка на очень обмякшую, очень синюю девушку под ним.

– Джош! Прекрати! – Я пытаюсь оттолкнуть его, но этот крупный придурок даже не шевелится и не замедляет своих толчков в мертвую девушку, рыча на меня, как бешеный зверь; слюна летит изо рта.

Ноа бросается ко мне, вскидывает руки и замирает, увидев кровь.

– Какого хрена тут вообще творится?! Она что… она мертва?

– Ноа! Помоги мне оттащить его от неё! – рявкаю я.

Я не знаю, что происходит, но это просто больной бред. Прежде чем я успеваю снова коснуться его, чтобы отпихнуть, из теней в углу выходит фигура. Он высокий – по-настоящему высокий, с плечами, на которых можно сидеть. Больше я ничего не могу о нем сказать, но его аура опасна – в защитном и слегка знакомом ключе. Не поймите меня неправильно, красные флаги развеваются вовсю, но моя предательская пизда предпочитает их игнорировать. Его капюшон низко опущен, и единственная видимая часть лица открывает нижнюю половину черно-белой маски черепа, выступающей из-под рта.

– Назад. Отойди, – низкий рык вибрирует в груди этого здоровяка, заставляя мои бедра сжаться. Я конченая идиотка, потому что сейчас определенно не время для такого. Мое тело само реагирует на его команду, и я чуть не спотыкаюсь о Ноа, отступая от своего мудацкого парня и мертвой сучки под ним.

– Я не знаю, кто, черт возьми, этот «папочка», но да, пожалуйста, – шепчет Ноа, хватая меня за плечи и пятясь к дверному проему, шаг за шагом.

– Уходите. Возвращайтесь в общагу… Сейчас! – Его властный тон просачивается глубоко в мои вены, разжигая чувство узнавания, которое я не могу объяснить.

Я знаю его?

Ноа не дает мне шанса разобраться: вытаскивает меня за дверь и практически толкает вниз по лестнице, в хаос, творящийся здесь. На мгновение мне кажется, что я пьяна или под кайфом, потому что переполненное пространство словно движется в замедленной съемке, а звук искажается, пока я пытаюсь осознать происходящее.

Крики, паника – всё это кружится вокруг меня, окутывая ледяными объятиями, словно плащом из морозной тьмы. Ноа не ослабляет хватку на моей руке, протаскивая меня сквозь толпы людей; их лица расплываются, пока мы вырываемся на улицу, в ночь.