Текст книги "Вспышка (ЛП)"
Автор книги: Хизер Бил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 34
Призрак
Боль пульсирует в голове, когда я с трудом разлепляю глаза, сухие как наждачка.
Что случилось?
Со стоном оторвав подбородок от груди, я оглядываю незнакомое пространство. Свет пробивается сквозь застекленные окна, окруженные серыми стенами из шлакоблоков, а по огромному помещению расставлено промышленное оборудование.
Вчерашний пиздец накатывает волнами. Заблокированная дорога. Дождь. Битва с мертвецами. Ру.
– Ру! – кричу я, пытаясь вскочить на ноги, но падаю обратно на задницу, ударившись о жесткий металл. – Какого хрена?
Мои запястья связаны за спиной, и я дергаю за них. Вывернувшись, я вижу веревку, привязывающую меня к ножкам стола.
– Ру!
– Я слышу, – раздается ее голос сверху. Она перекидывает ноги через край стола и спрыгивает рядом со мной. – Как голова?
– Голова? Э-э, болит. Ты в порядке? – Ее отстраненный и холодный голос заставляет меня нервничать. Мой взгляд цепляется за мертвеца, лежащего в паре метров от меня, его голова размозжена на грязном бетонном полу. – Тебя укусили?
Меня пронзает такой страх, о существовании которого я даже не подозревал. Если ее укусили, то она почти…
– Нет. Не укусили.
– Ладно. Тогда что происходит? Почему я связан?
– Ха! Призрак. Теперь-то я поняла. – Она смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. – Это, блядь, так символично.
– О чем ты говоришь? Ру! Развяжи меня! – Она расхаживает передо мной, механически крутя на пальце мой раскрытый нож. Должно быть, она вытащила его из моего кармана, когда связывала меня.
– Оу. Не нравится, когда мы поменялись местами? – Она останавливается прямо передо мной, и на ее лице нет ничего, кроме безжалостного гнева. – Любишь издеваться, а как самому досталось – не терпишь?
В эту игру можно играть вдвоем.
– Ру. Хочешь чем-то поделиться?
На секунду в ее глазах вспыхивает ярость, а затем она делает выпад, садится на меня верхом, приставляя лезвие к моемугорлу, и дергает за волосы у самых корней, заставляя запрокинуть голову. Мои волосы – о, блядь!
Моей маски нет.
– Чего-то не хватает, Уайк Доусон? – В ее тоне сквозят презрение и горечь предательства, когда она цедит мое имя; лезвие протыкает кожу, и я чувствую, как по горлу стекает кровь.
– Ру. Я могу всё объяснить…
– Черта с два, блядь!
– Смерть… – шепчу я.
– Не смей, блядь, меня так называть! Ты потерял это право, когда исчез! – Лезвие давит всё сильнее, пока ее саму не начинает трясти от ярости.
Отлично. Мы можем разобраться со всем этим дерьмом прямо сейчас. Мой собственный гнев, который я сдерживал последние четыре года, рвется наружу. Я ушел по весьма, блядь, веской причине, и пора ей понять, что я знаю правду.
– Мне пришлось! Ты трахалась с моим отцом! – рычу я в ответ, позволяя яду в голосе вырваться наружу.
Но вместо постыдного шока, которого я ожидал, она отшатывается, словно я влепил ей пощечину. Боль и предательство, мелькнувшие на ее лице, потрясают меня, но они быстро исчезают: она отпускает мои волосы и зло смахивает слезы.
– Ты ничего не знаешь. – Лезвие падает, со звоном ударяясь о пол, пока она встает и делает шаг назад.
– Я видел фотографии своими собственными глазами, Ру. Я просто не понимаю, почему…
– Он насиловал меня, Уайк! Я должна была защитить тебя! – выплевывает она, и отвращение и боль в ее голосе почти выбивают из меня дух.
Прости… ЧТО?
ГЛАВА 35
Ру
– Что ты только что сказала? – шепчет Призрак. – Уайк; кровь стекает по его горлу и впитывается в черную футболку. Его лицо бледнеет по мере того, как правда доходит до его твердолобой башки.
Меня трясет, я вибрирую от эмоций, с которыми не знаю, что делать. Всё это время это был он. Соседский мальчишка, который заставил меня влюбиться в него только для того, чтобы бросить, как и все остальные в моей жизни.
Мне следовало догадаться – по крайней мере, заподозрить. Как я могла быть такой наивной и тупой?
– Ру! Что ты, блядь, только что сказала? – Он ерзает, пытаясь дотянуться до своего ножа, который я выронила, когда он швырнул мне в лицо обвинение в связи с одним из моих насильников. Как он мог увидеть те фотографии и подумать, что я по собственной воле пошла бы на такое? Как он мог даже не спросить меня? Мальчишка, который знал мои самые глубокие страхи и самую темную историю – как он мог просто бросить меня, даже не поговорив со мной? Полагаю, я не значила для него так же много, как он для меня. Я была готова терпеть его омерзительного отца и своего, чтобы уберечь его, а он не смог соизволить даже поговорить со мной, блядь.
Мне нечем дышать, я тону под тяжестью прошлого и боли, которая чуть не убила меня.
– Куда ты пошла? Вернись! – Его голос звучит отстраненно, пока я ухожу, ноги несут меня куда-то – но я не знаю куда. Я знаю только то, что мне нужен воздух – мне нужно вдохнуть чистый кислород и перестать чувствовать, что я задыхаюсь. – Проклятье, Ру.
Дверь распахивается, и солнце ослепляет меня, когда я выхожу на погрузочную платформу. Но я не успеваю сделать и шага, как его сильные руки обвиваются вокруг моей талии, втаскивая меня обратно внутрь, пока я отбиваюсь и пинаю его. Он поднимает меня, как непослушного ребенка, закатившего истерику, и с силой захлопывает дверь.
– Там небезопасно, и ты явно не соображаешь, что делаешь. Тебя убьют.
– Отпусти меня!
– Нет! Я не могу! Неужели ты, блядь, этого не понимаешь? Я не могу тебя отпустить. Я вернулся за тобой!
– Ты, блядь, бросил меня! – кричу я, колотя его кулаками, куда только могу дотянуться. Я не знаю, что делаю. Мне просто нужно бить – его. Он опускает меня на землю и перехватывает руки, прижимая мои к бокам и крепко обнимая.
– Я знаю, – мягко шепчет он, слишком мягко. Мне не нужно его сочувствие или жалость. – И мы поговорим об этом, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты успокоилась, пока не погубила нас обоих.
Я продолжаю биться в его объятиях, сопротивляясь утешению, в котором нуждалась долгих четыре года. Моя борьба сходит на нет под постоянным давлением его тела на мое – так было всегда. Но как только борьба прекращается, она сменяется содрогающимися всхлипами, и годы боли вырываются из меня наружу.
– Ты бросил меня, – тихо плачу я. – Ты, блядь, бросил меня, когда я больше всего в тебе нуждалась.
Его рука убирает волосы с моего лица, пока он сползает вниз по стальной двери. Он опускает нас на землю, разворачивает меня и прижимает к своей груди. Я цепляюсь за него, потому что как бы сильно мне ни хотелось бороться с этим, бороться с ним – он мне нужен. Я хочу его. И я не знаю, как к этому относиться.
– Тшшш. Теперь я держу тебя. И я никуда не уйду. Обещаю. – Он укачивает меня, прислонившись к двери, и я позволяю ему это делать. У меня нет сил с ним бороться. Я не спала всю ночь. Я лежала на том столе над ним после того, как связала его, прокручивая в голове тот последний день снова и снова, перебирая все возможные причины, по которым он мог так меня оставить. Слова Джимми звучали в моей голове снова и снова:
Ничтожество.
Потасканная.
Грязная шлюха.
Бесполезный кусок дерьма.
Мне нужны ответы. Он мне их должен. И, если быть честной, я тоже должна ему правду.
– Поспи немного, – говорит он, когда я пытаюсь отстраниться. – Потом мы поговорим.
Мои веки тяжелеют, и я делаю долгий, ровный вдох. Он прав. Я истощена, и мне нужно морально перезарядиться, прежде чем мы нырнем с головой в детскую травму, которую я годами пыталась похоронить.
Хотя бы ненадолго.
***
Солнечный свет греет мое лицо, пока я потягиваюсь на чем-то комковатом. Мои глаза резко распахиваются, и я чуть не падаю на задницу, вскакивая, когда сознание догоняет меня. Где я, блядь, нахожусь? Комната погружена во тьму, если не считать солнечного света, льющегося из одного окна – прямо на диван под ним, на котором я только что лежала.
– Призрак! – мой голос отскакивает от бетонных стен, эхом отдаваясь в почти пустом пространстве. Внутренние стены сплошь застеклены, открывая вид на фабрику внизу. Дверь из матового стекла, с потертой гравировкой чьего-то имени, но я не могу ее разобрать, пока неистово кручу ручку и дергаю за нее.
Он бросил меня здесь? Какого хрена? Паника поднимается внутри меня, ползет из глубин желудка в грудь и к сужающемуся горлу.
Он меня, блядь, бросил? Снова!
Слезы застилают глаза, пока я пытаюсь взять дыхание под контроль. Листок бумаги на полу у дивана привлекает мой горящий взгляд. Я шаркаю ногами, направляясь туда, приседаю на корточки и поднимаю его.
Не паникуй. Я пошел к грузовику за кое-какими нашими вещами. Скоро буду.
– Призрак
УАЙК
Бросив записку на диван и плюхнувшись рядом с тяжелым вздохом, я пытаюсь затолкнуть нарастающую панику обратно в грудь. Не паникуй? Что он, блядь, думал, я буду делать, очнувшись запертой в незнакомой комнате?
Приглушенный рокот двигателя снаружи заставляет меня подскочить с дивана, а затем забраться на него с ногами, чтобы выглянуть в окно. Грузовик Призрака, сбавляя скорость, останавливается внизу, и мой желудок сводит судорогой при виде кровавого месива из тел, которые мы оставили в переулке прошлой ночью.
Глубокий вздох с шумом вырывается из моих легких, когда открывается дверь и он выходит. Без маски. Его темные волосы блестят на солнце, и мое сердце начинает биться на пару ударов быстрее.
Я всё еще не могу поверить, что это действительно он, Уайк. Более того, я не могу поверить, что не поняла этого раньше. То магнетическое притяжение – то, которое я не могу ни объяснить, ни понять – должно было стать моей первой зацепкой. Его глаза – второй. И мармеладные червячки, и чипсы в сэндвиче – да уж. Отрицание было моим спасением. Наверное, я не хотела рисковать, допуская возможность того, что это правда. Я предпочитала верить, что он совершенно посторонний человек, а не тот мальчик, который, как я думала, вырвал мне сердце и выбросил как мусор.
Сглотнув ком, образовавшийся в горле, я смотрю, как он достает наши сумки с заднего сиденья и закидывает их на плечо, прежде чем захлопнуть дверь и скрыться на погрузочной платформе. Я сползаю по стене и усаживаюсь задницей на комковатый диван. Нервные бабочки порхают в животе, пока я жду, когда он поднимется сюда. Дверь внизу захлопывается, и его ботинки стучат по металлическим ступеням – тем самым, что я видела, – в такт моему сердцу.
Когда защелка на двери щелкает, я понимаю, что задерживала дыхание. Я медленно выдыхаю, когда дверь распахивается, и его массивное тело заполняет дверной проем.
– Эй, ты проснулась, – говорит он; его глаза встречаются с моими и прожигают меня, словно клеймо. Этого слишком много – и в то же время недостаточно. Я сдаюсь первой, опуская взгляд на лежащую рядом записку, беру ее и нервно скручиваю края.
– Э-э, да. Спасибо. – Я киваю на бумажку и избегаю его пронзительного взгляда.
– Я принес твою сумку и кое-какую еду, – говорит он, заходя в комнату и закрывая дверь. Он бросает сумки на пол рядом со мной и садится на корточки. Его пальцы находят мой подбородок и приподнимают мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. – Я никуда не уйду, Ру. Обещаю. Нам о многом нужно поговорить, но это – то, что не изменится, что бы мы ни обсуждали.
– Ладно, – шепчу я. Я не говорю ему, что это больше не только его решение. В этом нет нужды. Думаю, он понял это, когда я приставила нож к его горлу. Выпрямившись, я заставляю и его встать; он делает шаг назад, пока я поднимаюсь, хватаю с пола сумку с едой и иду к столу в углу. Я вытряхиваю содержимое и сортирую его.
– Что ты делаешь? – Он садится, упираясь локтями в колени, и склоняет голову набок, глядя на меня.
– Ну, я не собираюсь сидеть на этом диване и ковырять болячки своей детской травмы, словно тебе платят почасовую, чтобы ты выслушивал мое дерьмо. – Я кидаю в него бутылку воды и «поп-тартс», сажусь на край стола, разрываю серебристую обертку и откусываю большой кусок. – Хочешь поговорить? Говори.
Он смотрит на воду и еду, приземлившиеся на потертую подушку дивана, затем опускает голову, уставившись в пол.
– Что ж, давай тогда сразу к главному. Мне нужно знать… Что ты имела в виду насчет моего отца?
– Я имела в виду именно то, что сказала, Уайк. – Я откручиваю крышку на бутылке с водой и делаю большой глоток, чтобы запить шоколадную выпечку и нарастающие эмоции, которые пытаются меня задушить.
– Когда?
– Эм… – Я смотрю в потолок, умоляя слезы не падать, но они всё равно скатываются по щекам. – Мне было лет пятнадцать – в первый раз.
– В первый – сколько раз? – Его глубокий, раскатистый рык звучит смертоносно.
– Э-э, не знаю. Много?
– Я не понимаю. Зачем Джимми было говорить мне, что ты… Если он знал, почему он не…
Мрачный смех без капли веселья срывается с моих губ.
– Джимми!? Кто, по-твоему, блядь, пригласил твоего отца поучаствовать в его больных играх?
В мгновение ока он вскакивает. Слезы застилают зрение, пока я смотрю, как он мечется по комнате. Он даже не может на меня посмотреть.
Я вздрагиваю, когда его кулак пробивает стекло окна, и съеживаюсь, когда он отводит окровавленный кулак и бьет снова.
– Эй! Прекрати! – Я спрыгиваю со стола и оттаскиваю его руку; он буквально вибрирует от напряжения.
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, моя спина впечатывается в дверь из матового стекла, а его окровавленная рука сжимает мое горло. Я могу дышать, но от давления пульс взлетает до небес, бешено колотясь о его пальцы.
– Почему ты мне не сказала? – рычит он, склоняясь ко мне и пригвождая меня к месту своими пронзительными зелеными глазами.
– Они… угрожали тебе? – шепчу я, пока слезы свободно текут по лицу, капая на его раненую руку и смешиваясь с его кровью. – Я пыталась защитить тебя. Я не могла тебя потерять. Но всё равно потеряла. Ты ушел. Почему ты ему поверил?
– Ру. Я… – начинает объяснять он, но, полагаю, у него нет ответа. – Прости. Мне следовало…
– Да… следовало. – Я толкаю его в грудь, его хватка слабеет, рука соскальзывает с моей шеи, а я возвращаюсь к столу. – Но ты этого не сделал. И ничто этого не изменит. Кроме того, сейчас это уже не имеет значения.
– Это имеет, блядь, значение! – кричит он, отталкиваясь от двери и в два длинных шага преодолевая расстояние между нами. Взяв мое лицо в ладони, он вытирает мои слезы окровавленными большими пальцами, и его голос срывается, когда он шепчет: – Это имеет значение.
– Почему? Ничто из того, что было раньше, больше не имеет значения. Всё, что мы когда-то знали – это всё, блядь, исчезло. Последние три года я пыталась забыть то, что случилось – забыть тебя. И ничто из того, что мы скажем или сделаем, не изменит прошлого. Я сама себя, черт возьми, спасла. Мы должны выжить сегодня – сейчас.
– И у тебя получилось? – Его руки обвивают мою талию, он приподнимает меня на стол и раздвигает мои колени своими бедрами, зажимая меня в ловушку.
– Получилось что? – Мой голос звучит сдавленно, когда он приподнимает мой подбородок и его потемневшие глаза встречаются с моими.
– Ты забыла меня, Смерть?
ГЛАВА 36
Призрак
– Я пыталась… – тихо шепчет она. – Но не смогла.
Блядь, я тоже пытался ее забыть. Ее потеря стала тем катализатором, который превратил меня в Призрака.
– Потерять тебя – это сломало меня, знаешь? – рычу я, обхватывая ее затылок и крепко сжимая волосы. Мои губы в опасной близости от ее губ. Сердце делает кульбит в груди.
– Ты сломал меня первым. – Правда в ее ледяных, холодных глазах сбивает меня с ног. Гнев и чувство предательства, за которые я цеплялся, оказались не более чем искусно состряпанной ложью, и это бесит меня еще сильнее.
– Он мертв. – Теперь, зная правду, я понимаю, что его смерть была слишком легкой. Мне следовало растянуть ее подольше.
– Кто?
– Мой отец. Мы никуда не переезжали. Я убил его и сбежал из города.
– Ха. Аналогично. – В ее глазах вспыхивает тьма, которой я никогда раньше не замечал.
– Что?
– Джимми. После того как ты ушел, всё стало хуже. Намного хуже. Либо я, либо он, и я выбрала себя.
«Ты похитил убийцу». Я думал, она блефует. По правде говоря, это не должно было пробуждать во мне такого зверя, но пробуждает.
– Моя хорошая, блядь, девочка, – рычу я ей в губы; я так близок к тому, чтобы поцеловать ее, что схожу с ума. – И я хочу услышать все подробности позже. А прямо сейчас, если я не возьму тебя на этом столе, я буквально, нахуй, умру. Сейчас я тебя поцелую – и, чтобы ты знала, я никогда никого не целовал.
– Почему? – спрашивает она; ее слова призрачным шепотом скользят по моим губам, как касание перышка, пуская восхитительную дрожь по позвоночнику.
– Они не были тобой.
Подобно хищнику, бросающемуся на добычу, мои губы пожирают ее всхлип, проглатывая его целиком и заглушая любой протест, который мог бы у нее возникнуть. Хотя не думаю, что она собирается протестовать. Она цепляется за меня так, словно не может жить без живительного кислорода, которым мы обмениваемся, пока я впервые пробую ее на вкус. Наши языки ведут войну за доминирование – за контроль. Но эту битву она проигрывает, когда моя рука смыкается на ее горле, и она так охуительно сладко мне подчиняется. Она на вкус как шоколад и грех.
Я так близок к тому, чтобы, блядь, сорваться, как одержимый. Мне нужно больше. Сжав ее затылок, я отстраняюсь.
– Мне нужно, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я любил тебя с того самого момента, как впервые увидел в переулке. И я потрачу остаток той жизни, что у нас осталась, чтобы показать тебе, насколько сильно.
– Я… э-э…
– Не отвечай. Пока нет, – обрываю я ее, сжимая горло своей карающей хваткой. – Мне просто нужно было, чтобы ты знала… потому что сейчас я буду обращаться с тобой так, будто это не так. Просто чтобы мы друг друга поняли.
Ее зрачки расширяются, лед в холодных голубых глазах вспыхивает чем-то темным.
– Сломай меня так, будто ненавидишь, Призрак.
Рык, который вырывается из меня, больше похож на звериный, чем на человеческий. У меня, блядь, просто сносит крышу, когда она так на меня смотрит.
– А-а, Смерть. Я имел в виду то, что сказал. Умоляй.
– Пошел. Ты. – Блеск в ее глазах умоляет меня надавить на нее – заставить ее. Мои пальцы сжимаются, пока я смотрю на нее сверху вниз; ее непокорность полыхает, как ревущее адское пламя.
Огонь и лед.
В один вдох я разворачиваю ее спиной к себе, прижимая к столу своей пропитанной кровью рукой, запутавшейся в ее волосах на затылке. В следующий вдох я разрываю ее легинсы прямо по шву свободной рукой, упиваясь шокированным вздохом, который против воли срывается с ее губ.
– Это было не очень-то вежливо, Смерть. – Ее голая задница мгновенно розовеет от шлепка моей ладони. Жесткого. Я не церемонюсь с ней. Не могу. Я в двух с половиной секундах от того, чтобы взять ее как дикий зверь.
Потребность услышать ее крики просто невыносима. Мольбы и просьбы. Слезы, текущие по ее щекам. Волосы, прилипшие к лицу от пота. Полностью и абсолютно обессиленная, когда я закончу.
Я так долго ждал этого момента. Не то чтобы я представлял это себе здесь и вот так. Но я не могу ждать ни секунды больше. Когда ее задница краснеет, а всхлипы переходят в крики и стоны, она начинает подаваться назад, прижимаясь ко мне в отчаянной жажде трения.
– Моей маленькой Смерти нравится боль? – Она стонет, когда я провожу рукой по пылающим отпечаткам пальцев, а затем скольжу между ее влажными бедрами. Оторвав руку, я наваливаюсь на нее, запрокидывая ее лицо за волосы, и показываю ей свои блестящие пальцы. – Открой рот. Попробуй на вкус то, как тебе это, блядь, нравится.
Она повинуется без колебаний, засасывая их в свой горячий рот и облизывая языком так, как я столько раз представлял в своих фантазиях о моем члене. Мой член дергается, прижимаясь к ее заднице от этого ощущения, и мой контроль дает еще одну крошечную трещину, когда я проталкиваю пальцы ей в горло, со стоном чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг них.
Мои пальцы высвобождаются со звонким чмоканьем, я отпускаю ее волосы, и она утыкается лицом в прохладную металлическую поверхность стола.
– Не двигайся.
Отстранившись, я хватаю с пола свою сумку и достаю то, что мне нужно. Я имел в виду именно то, что сказал. То, как я собираюсь с ней обращаться, не будет добрым и нежным. Это можно оставить на потом. Я слишком, блядь, долго этого ждал. Ее.
ГЛАВА 37
Ру
Металл холодит лицо, пока я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце и отдышаться.
Дыши, блядь, Ру.
Потеря его тепла за спиной заставляет меня чувствовать себя голой, хотя я всё еще почти полностью одета, и лишь моя голая задница выставлена напоказ через разорванные легинсы. Мне следовало бы смутиться от того, насколько мокрой сделало меня его наказание, но не думаю, что мне стыдно.
Он любит меня.
Я хотела ответить ему тем же. Но струсила, и, к счастью, он дал мне путь к отступлению. Я так долго его любила, но предательство, за которое я цеплялась последние несколько лет, каким бы надуманным оно ни оказалось, не исчезнет за один разговор и хороший трах. Мне нужна минута, чтобы всё осмыслить. Но я возьму ее позже – после хорошего траха, который, как я знаю, он вот-вот мне устроит.
Я чувствую наэлектризованную энергию, разлитую в воздухе. Она как туго натянутая резинка, готовая вот-вот лопнуть. Я слышу шорох в его сумке у себя за спиной. Мне хочется обернуться и посмотреть, что он там приготовил, но я этого не делаю. Я жду. Терпеливо. Вроде как.
Я задвигаю нашу историю и тревогу на задворки сознания и пытаюсь сосредоточиться на восхитительном жжении, которое он оставил на моей заднице после порки. Я сжимаю бедра, отчаянно нуждаясь в разрядке.
Мне нужно это – он.
– О нет, не выйдет, – говорит он, раздвигая мне ноги пинком. Я ахаю от неожиданного движения и стону. – Единственная разрядка, которую ты получишь, – это та, что дам тебе я. Ты поняла?
– Да.
– Да, что, Смерть? – Шлепок по моей и без того пылающей заднице заставляет меня вздрогнуть.
– Да, сэр, – задыхаясь, произношу я, наполовину постанывая от его подавляющего напора.
Он одобрительно рычит, поднимая меня за волосы, наматывая пряди на кулак, пока мое лицо и грудь не оказываются подвешенными в его болезненной хватке. Раздается звон металла, скользящего по столу, затем щелчок. Поводок. Он пристегивает его к моему ошейнику и делает шаг назад, отпуская мои волосы и вместо этого натягивая цепь.
– Хорошая девочка. А теперь на колени. – Его глубокая, рокочущая похвала и непреклонный приказ становятся моей погибелью. Холодный бетон встречает мои колени глухим стуком, но мне плевать. Этот мужчина мог бы раздробить мне обе коленные чашечки, а я всё равно нашла бы способ приползти к нему.
Бросив цепь поводка мне на колени, он разворачивается, и его ботинки гулко стучат по полу, пока он, словно крадучись, возвращается к дивану. Каждый его шаг медленный, почти расчетливый. Словно хищник, который поворачивается спиной к своей добыче, прежде чем резко развернуться и наброситься. Мое сердце колотится в предвкушении – дыхание глубокое и ровное.
Он опускается на диван, откидывается на спинку и широко расставляет свои длинные ноги. Я внимательно за ним наблюдаю, ожидая, когда он снова обратит на меня внимание, ожидая следующего приказа. Раскинув руки по спинке дивана, словно король, взирающий со своего трона, он наконец возвращает ко мне свой обжигающий взгляд.
– Иди сюда. – Его требование прожигает меня, как раскаленная лава, плавя мое сопротивление, пока от него не остается ничего, кроме абсолютного, безоговорочного подчинения. Пыль и мусор впиваются в мои ладони, когда я упираюсь руками в пол, чтобы встать на ноги. – Нет. Ползи.
Мне хочется запротестовать – не потому, что я не хочу ползти к нему – еще как хочу. А потому, что я хочу проверить его границы. Испытать его авторитет. Я бы солгала, сказав, что мысль о том, чтобы он снова наказал меня, еще не пришла мне в голову. Я всё еще чувствую горячие отпечатки его дисциплины на своей заднице, когда приподнимаю ее, вставая на четвереньки.
Не сводя с него глаз, я театрально покачиваю задницей и ползу; прохладный воздух покалывает обнаженную влажную кожу, а поводок волочится по грязному полу. Я хочу поторопить события. Я хочу, чтобы он достал свой член, сложил меня пополам и разорвал надвое. Я хочу, чтобы он впечатал мое лицо в этот твердый пол и заставил принять в себя каждый его дюйм. Мне это нужно. Прямо сейчас. Но медленно нарастающее напряжение само по себе приведет к взрыву. Я чувствую, как оно поднимается всё выше и выше, угрожая разнести весь этот склад в щепки, если мы ему позволим.
Когда мои ладони касаются его ботинок, я опускаюсь на пятки в ожидании. Предвкушение взлетает до новых высот, когда его непреклонные глаза впиваются в мои. Я хочу рассыпаться в прах под его властным присутствием. Кажется, будто он просеивает мою душу, перебирая осколки и подгоняя их к своим. Мы смотрим друг на друга целую вечность, хотя на самом деле, уверена, прошло не больше минуты, прежде чем он наконец разрывает зрительный контакт. Я пользуюсь этой передышкой и опускаю взгляд на цепь, свернувшуюся у меня на коленях, позволяя пальцам крутить прохладный металл. Я чувствую, как его глаза блуждают по моему телу, прежде чем он наклоняется вперед, цепляет розовую прядь моих волос и накручивает ее на палец.
– Знаешь, как долго я хотел видеть тебя такой? На коленях, в моей полной власти?
– Нет. – Мои веки трепещут и закрываются, когда его рокочущий тембр скользит по моей коже, словно низкая гудящая вибрация.
– С того самого момента, как ты ввалилась в переулок между нашими домами – ты была моей тогда, и ты моя сейчас. Ты всегда была моей, Смерть.
– Я твоя, а ты мой, – задыхаясь, клянусь я. Он сжимает мой подбородок пальцами, и я медленно поднимаю на него глаза.
Он медленно кивает, его большой палец поглаживает мои губы, а взгляд прикован к тому, как они приоткрываются под его нажимом. Высунув язык, я провожу им по его пальцу, пробуя его кожу на вкус.
– Осторожнее, – шипит он, проталкивая большой палец глубже мне в рот, пока мои губы не смыкаются вокруг него. – Я так близок к тому, чтобы сорваться, а я не хочу причинять тебе боль, Смерть.
Я позволяю своим глазам передать сообщение, поскольку рот занят. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.
– Не смотри на меня так, – стонет он, высвобождая палец из моего плена. Его голос звучит почти сорванно, словно он балансирует на грани и действительно может сорваться. Я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что, блядь, чувствую вкус этого желания. Бросив поводок, я приподнимаюсь и берусь за его колени.
– И как же я на тебя смотрю? – кокетливо спрашиваю я, медленно скользя руками вверх по его ногам, пока не добираюсь до пояса.
У него перехватывает дыхание, когда я расстегиваю пуговицу, затем молнию и распахиваю ширинку, открывая взгляду его черные боксеры. Он не отвечает на мой вопрос, просто смотрит мне в глаза. Стоя на коленях перед этим прекрасным, властным мужчиной, я чувствую себя всесильной. Зная, что он мог бы сломать меня, даже не моргнув.
Но моя уверенность колеблется, когда я чувствую, как его бугор упирается мне в запястья на его коленях.
– Не бойся, Смерть. Достань мой член. Посмотри на то, что принадлежит тебе.
Он слегка приподнимает бедра, пока моя рука скользит под ткань его боксеров. Мои пальцы обхватывают его член; его кожа, гладкая и горячая прижимается к моей ладони. Он большой. Слишком большой.
– Это никогда, ни за что в жизни в меня не поместится.
– О, мы сделаем так, чтобы поместилось, – говорит он; его мрачный смех прокатывается по мне, заставляя вздрогнуть. Он тянется ближе, обхватывает мою руку своей огромной ладонью и высвобождает свой член. И я чуть не проглатываю собственный язык от шока.
– О. Мой. Бог. Что ты сделал?
Завитки черных чернил украшают всю длину его чувствительной плоти, заканчиваясь у самой головки, где красуется металлический шарик. Когда он убирает руку, я позволяю своим пальцам обвести готические буквы.
СМЕРТЬ.
– Я же говорил тебе, я твой. Я всегда был твоим.
