Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Каждый божий день после клиники клялась себе, что не поведусь больше на него, что забуду и выброшу из головы. Смирилась, что не будет моим, что не будет рядом никогда. И только в этот миг понимаю, что беспощадно врала себе, прикрывала удобным покрывалом, отрицала очевидное.

Только с ним летаю, только с ним живу. Только Молот способен будить такое. Никто не нужен больше ни сейчас, ни в будущем. Ваня вошел в мое сердце крепко и, видимо, навсегда, не денусь теперь никуда. Все о нем, только с ним буду счастлива.

Но теперь не признаюсь! Даже под пытками не буду кричать о своей любви. Даже если буду падать, тысячу раз разбиваться, не скажу.

Еле теплая вода шоковой терапией возвращает в реальность. Под мощной струей, с трудом справляясь с дыханием, пытаюсь соскочить с Вани. Одежда стремительно намокает и неприятно липнет к телу. Мне холодно! Мгновенно сворачиваюсь в колючий клубок, все еще хочу вырваться, но Молот не дает. Сильнее стискивает и прижимает к стенке кабины.

– Я замерзла, – наконец, с трудом разлепляя губы, дрожащим голосом вывожу буквы.

– Согрею, – ни капли ласки в голосе.

И вот она снова разница между интонацией и поступками.

То, как нежно после холодного слова действует, перекрывает весь негатив. Ваня осторожно спускает меня пол и обхватывает лицо ладонями. Проводит большим пальцем по приоткрытым губам, чуть растягивая их. Смотрит так проникновенно, так зовуще. Все сейчас в его глазах, весь мир ощущений отражается, все читается. Если бы не знала, как все на самом деле, то подумала бы, что любит, но это же не так. От осознания слезы наворачиваются на глаза и стекают по щекам, перемешиваясь с водой.

– Злат, – хрипло шепчет и наклоняется поцеловать. Захватывает мои губы, пробует и тут же отпускает. – Злата, прости, что меня рядом не было. Я не хотел так, – снова и снова целует и шепчет между натисками. – Не могу не думать о тебе, слышишь? Я не могу. Поверь мне, пожалуйста, Злат, просто поверь… Зачем тебе кто-то?

Закрываю глаза, впитываю каждое слово. Мурашки табунами гоняются по коже, но это конечно же уже не от холода, а от того, что и, главное, как Ваня говорит.

Ему небезразлично, да? Не может же так явно казаться.

Сердце стучит сильнее и сильнее, жестче, наяривает как сбрендивший механизм. Еще немного и отключусь от переизбытка чувств, просто вырублюсь. Близость Молота, вся его бархатисто-атакующая подача бомбардирует словно арта!

– Вань, я не знаю, что ответить, – говорю максимально честно, потому что иного выхода нет просто. Мне страшно, я боюсь ошибиться, как было не раз.

– Ничего не говори, просто останься со мной сейчас, – терпким шепотом поражает и подчиняет.

Спускает платье с моих поникших плеч и сбрасывает на пол. Стою перед ним в одних микроскопических трусах, да и те надолго не задерживаются на теле. Молот просто поддевает их двумя пальцами по швам и с треском разрывает. Вот и все, скрывать больше нечего, маски сорваны и прятаться от своего одержимого желания больше смысла нет. Это произойдет. Мы хотим оба, так зачем придумывать разные отговорки.

Ваня привлекает к себе с огромной осторожностью, словно я драгоценный сосуд из тончайшего фарфора. Обвивает руками и нежно водит по спине пальцами, словно послание пишет. Бредовая идея, но пытаюсь прочесть эти знаки. Возможно, что сумасшедшая и повернутая, но клянусь, что это буквы.

От шеи до поясницы проводит прямую линию подушечкой пальца, возвращается назад и вырисовывает полуокружность, из которой тянется косая наклонная линия: «Я». Проводит ладонями по всей поверхности кожи, будто сметает все, что написал сейчас и возвращается вновь. Замираю в ожидании. Следующая линия прямо по центру позвоночника снизу вверх идет, проводит выше вертикальную линию. Это «Т».

Если это то, что думаю, то просто умру сейчас. Крепче обхватываю Молота за шею и приникаю всем телом, вжимаюсь, слипаюсь намертво, срастаюсь. Лбом сильнее в плечо впечатываюсь, жду.

Такая же длинная линия только левой стороны от позвоночника и три отходящие вертикальные– «Е». И следующая без перерыва «Б». Трясусь все сильнее и сильнее, только уже не от воды, а от того, что Ваня делает. Он отнимает мое лицо от плеча и так трепетно целует, усиливая эффект от зарисовок на спине, что отвечаю ему неимоверно жарко и импульсно. Что дальше? Добивают линии на коже, трансформирующиеся в ту литеру «Я», с которой началось неожиданное признание.

Я не в силах больше читать это, не могу. Не выдержу.

23

Злата не дает мне вывести последние буквы на коже, чтобы уже все стало ясно. А мне проще так, чем сказать, что задумано. И что это я чувствую сейчас, если не долбаную любовь.

Что слова? Это пыль, ничто, трёп. Поступки совсем другое, а у меня по ним полный швах. Зашкварился везде, по всем направлениям борьбу проиграл. Только поэтому выбрал «немой» путь, пусть хотя бы так знает.

Злость ушла, погасла, как костер под дождем. Осталось только голая правда. Глажу Злату, не могу прекратить касаться, только и намахиваю ладонями по коже, не в силах оторваться. Ласковая моя, непокорная бэйба. У меня даже секс на второй план отходит, хотя стоит, как у коня, но не хочу испортить момент. Она понимает, как мне это важно и тоже только гладит мои плечи, спину, лицо. Срываясь дыханием, одержимо сталкиваемся губами и подолгу целуемся, не способны разорваться. Едва отпускаем друг друга, как снова присасываемся.

Мы как цепями крепкими опутаны, прикованы к друг другу навечно. Штормит от этих мыслей, в дрожь и адский жар бросает. И мы летим в эту воронку долго и сладко, вокруг все кружится и вертится на огромных скоростях. Не замечаю ничего вокруг, ни мира, ни Вселенной, одно бесконечное бытие существует. Мы в нем находимся в странной невесомости, парим в воздухе, возможности приземлиться нет.

Первый раз в жизни хочу быть исключительно чутким и ласковым, первый раз хочу так нежно любить, первый раз хочу умирать от невыносимой яркой близости. Глажу ее кожу, перебираю мокрые пряди волос. Дрожит. Не глядя, переключаю душ на комфортную температуру и, не успев убрать руку с сенсора, вновь сажаю на себя Злату. Она с готовностью обхватывает ногами поясницу и устраивается на моем гудящем члене. Тру ее скользкие складки, но что мне это стоит, кто бы знал.

Та ночь… Наша ночь… Сколько же я хотел повторить! Тысячу раз вертел в голове, как мог бы ее трахать еще. Засыпая, заводил себя порно мыслями о всех доступных позах, в которых бы мог ее ебать. И теперь все случилось, сбылось. Злата абсолютно голая в моих руках, в моей квартире, под моей силой. Но я хочу, чтобы она сама начала. Мне необходимо понять, что она еще хочет, что еще горит что-то у нее ко мне.

Подсаживаю ее выше и ловлю грудь. Она выгибается и подставляется, всасываю припухшую вершину и тяну губами, языком добавляю ласки и снова втягиваю. Рискуя свалиться, жму Злату к стенке кабины и висеть на мне на опоре ее же ног оставляю. Притискиваю горячее тело и сминаю ладонями упругие вершинки, перекатываю полушария в жадных руках.

Есть ли какая более желанная для меня… Будет ли…

Обоюдными стонами ласкаем друг друга, не можем сдержаться. Злата кричит на особых моментах, и мне этот крик как самая вожделенная победа. Со мной кричит, со мной! От этого накатывающего переживания момента сам стону, не сдерживаясь. Как же с ней хорошо, как же эротично. Она, как змея, извивается под моими жадными руками, урчит, словно пантера дикая. А эти потрясные глазищи вгоняют в трепет. Моя дива, мое чудо, моя страсть необузданная.

Откуда столько сравнений? У меня мозги потекли.

– Злат, – зову ее. Она распахивает глаза и смотрит, омывает волнами исступления и вожделения. Я вижу, я понимаю. Она хочет. – Развернись…

Соскальзывает и сразу разворачивается. Упирается в стенку руками и замирает. Вода хлещет по мокрой изящной спине, разбрызгивает сверкающие капли и отщелкивает на стекла. Редкие родинки на коже притягивают. Веду по ним рукой, прежде чем прогнуть малышку в пояснице. Она прогибается, но этого мало. Опускаюсь рядом и расставляю ее красивые стопы в стороны. Не удерживаюсь, целую ее в упругую попку, поднимаясь не могу оторвать рук, сжимаю ягодицы сильнее.

– Так нормально? – тихо спрашиваю, просто пожирая глазами божественную фигурку своей панночки.

Она кивает не поворачиваясь. Просто вниз головой висит, машет и все. Готова. Скольжу в нее, в пульсирующую тесноту погружаюсь. Медленно, осторожно протискиваюсь. Злата сжимается, она слишком тесная. Останавливаюсь на секунду и жду, когда привыкнет. Улавливаю секунду, когда расслабляется и проникаю глубже. Шипит, пытается соскочить, но я не даю, только за тоненькую талию хватаю и прижимаю к себе плотнее. Натягиваю крепче и не отпускаю. Она застывает, но потом еле слышно стонет и немного покачивается.

– Ш-ш-ш-ш… М-м-м-х… Ух, блин, – тонко пищит и пытается разогнуться.

– Что не так? – разгоняю морок, выныриваю с трудом из неопровержимого удовольствия.

– Все так, – прерывающимся шепотом выхлестывает звуки. – Просто ощущение… невыносимое… А-а-х, – тащит стон по обнаженным телам, возбуждая еще больше зашкаливающие чувства.

– Тогда нагибайся ниже. Твою ма-а-ать… Ноги раздвинь чуть шире… Твою же… – разматывает на первом полноценном толчке в хлам.

Набираю сразу оборотов, несколько раз подряд почти на полную выхожу и снова заталкиваюсь обратно. Неотрывно смотрю на то, как выскальзываю и погружаюсь. Зрелище настолько охуенное, что стояк болезненнее становится. Трахаю, а не сбавляет секс ощущений, только сильнее голод распаляет.

Сам процесс с извращенским упоением наблюдаю. Жадно запоминаю каждую деталь, не могу не наблюдать. Как самый заправский жлоб смотрю, как вхожу в бархатную тесноту упругой узкой киски. Она у нее пиздец какая красивая, маленькая и аккуратненькая, словно персик.

Злата вся уникальная, вся! От макушки до пяток. Волосы потрясающие, густые и темные. Кожа немного смуглая, гладкая и нежная на ощупь. Трогать ее не перетрогать. Маньячу по полной, не могу рук оторвать, хочу везде пройтись. Каждую складку ощутить руками, чтобы все запомнить.

Тяну малышку на себя, замедляюсь с толчками. Просто в ней остаюсь и почти не двигаюсь, плотнее прижимаю. Касаюсь ладонями всего, грудь ласкаю, сжимаю и перекатываю. Задеваю сильно и крепко, но боли не причиняю. Просто хочу, чтобы всю больную страсть, всю ненормальную зависимость поняла. Глажу живот и целую нежную шею одновременно. Собой закутать хочу, запечатываю ее со всех сторон, словно клеймо ставлю.

– Ваня, я сейчас с ума сойду, – стонет, изнемогая в моих руках. А мне того и надо, пусть так все и остается. – Да боже мой, что же ты делаешь… У-м-м-м… Ах!

Тягучими медленными полу-толчками внизу стимулирую, полирую шею и тяну соски. Сам на последней стадии охуевания от ощущений нахожусь, еле живой стою, но она дороже. Мне ее подвести к черте нужно, чтобы также любила, как тогда. Мне это крайне важно, потому что без нее уже не смогу. Я даже трахаю ее без резины, потому что на хер не нужна. Все хочу чувствовать на грани, на острие.

Хочу поцеловать в крайне чувствительную часть шеи. Поднимаю волосы до линии роста и останавливаюсь. Увиденное стирает все сомнения, которые были до этого. Черной тушью набита маленькая татуха:Molotonelove.

Словно заклинание горит. Злата, понимая, что ее рассекретили, тоже замирает, перестает ерзать и смотрит только прямо перед собой. Ладошками упирается в запотевшую стенку кабины и скребет ногтями от напряжения. Так и стоим, пока я не обрушаю серию безумных поцелуев на мою.

На мою!

Взлетаю в невесомость от понимания, что у Златы никуда ничего не делось.

– И я тебя… – Говорю это ей и освобождаю сам себя от цепей и оков. Но на этом не закачиваю. Всю чувствительную способность, которая в резерве есть выкачиваю из тела и рассыпаю на Злату. Крепко прижимаю и вливаю эмоциональным потоком в ухо. – Ты моя луна… мое солнце… мой свет. Моя самая долгожданная победа… Самая высшая награда… Ты моя, Злат… Слышишь? Слышишь? Скажи…

Сам себе не признаюсь, что возобновляю толчки еще и из-за того, чтобы подвинуть ее к тому ответу, который хочу узнать. Тягаю максимально проникновенно и разнежено, обволакиваю кайфом, заматываю в сшибающие покрывала. Сквозь хриплые стоны, слышу два слова.

– Ван лав…

Два коротких слова заражают меня и разносятся по грудачине, шпарят там крутым кипятком и оставаясь глубоко внутри сливаются в капсулу, которая пробуривается прямо в эпицентр сердечной мышцы и застревает. Ни одному хирургу теперь не достать, не вырезать. И не надо, до смерти готов носить в себе эту мембрану. Увеличиваясь в размерах, она сейчас распухает и заполняет все доступное место за ребрами, я почти задыхаюсь от этого ощущения. Но это приятно, нужно и необходимо.

Не знаю, как выразить, что сделать еще, чтобы она поняла до конца. Чем отзеркалить свою одержимую страсть и маниакальную привязанность сейчас? На что подсадить окончательно, чтобы больше ни в чью сторону не смотрела. Мысли рваными ошметками летают, не могут собраться в кучу.

Злата неожиданно соскакивает с члена и поворачивается. Она так смотрит на меня, что сразу же хватаю и припаиваю к своему телу, задираю подбородок и впиваюсь в распухшие губы. Отрывается, скользит по шее, засасывает кожу, оттягивает и лижет. Все, что могу – подставляться и ловить неповторимое удовольствие, которое уже на грани легкой боли воспринимается, настолько все оголено по ощущениям.

Пальчиками ерошит короткие волосы, ведет по щетине на подбородке, шею щекочет. Приятно, хотя на подобной херне раньше не подвисал, а ей все разрешено. Злате все позволено, все можно. Вот только когда ладонью ствол обхватывает и играет, не могу стерпеть, по чувствам словно плетью щелкает.

– Тихо… Не гони… Иди сюда… Прыгай.

Подхватываю ее на руки и выхожу из душа. Вода стекает по нашим телам на пол, пока тащу Злату на кровать. Ей самое место в моих руках, потому что они будто заточены на то, чтобы носить, таскать ее, каждая выемка совпадает. Держу под задницу и пока несу, сжимаю руками ягодицы, не могу остановиться ни на секунду, трогаю бесконечно.

Повиснув на мне, Злата сковывает кольцо ног, прижимается сильнее, тоже не хочет разрываться ни на секунду. Бросаю ее на кровать и, прежде чем нависнуть сверху, раскрываю ноги, раздвигаю на максимум. Безупречная красота, просто идеальная. Такую ебать и ебать без остановки на отдых. Грубо думаю, но с ней по-другому нельзя, слов других нет и не будет. Похоть застилает разум и все остальное. Остается лишь одно – бесконечно врываться и клеймить свою бэйбу.

Держу за раскрытые бедра и дергаю на себя, прямо к члену приставляю. Болезненный хлопок по разгоряченной мокрой плоти, и я внутри. Злата вздрагивает и до белизны закусывает губы, не в силах удержать стон. Но и я не молчу, глухим рыком сопровождаю. Раскатывает обоих на этом гребаном ортопедическом матраце, просто размазывает.

Тяну ее на себя, вколачиваюсь до основания. Понимаю, что возможно больно, ведь второй раз у нас только. Но я не могу сдержаться, просто не в состоянии. Кляну себя на чем свет стоит, но продолжаю трахать ее словно пес, сорвавшийся с цепи. Она меня просто дезориентирует, теряю остатки разума, только на первобытных началах пребываю, толкаюсь, как ошалевший. Очухиваюсь ненадолго, смотрю на реакции, вроде бы не морщится, не отползает назад, а наоборот. И срываюсь снова. Надо сказать ей…

– Злат, смотри на меня, – нахожу момент между нашим полетом. – О тебе все… – вхожу в нее до конца и замираю. – Я тебя люблю. И ты меня тоже люби, – выпаливаю на одном дыхании и жду ответа.

Злата почему-то морщится и в то же мгновение, крепко обнимает и утыкается в шею. Обжигает горячим, льется по коже и стекает. Меня закорачивает и окатывает острой чувствительной жалостью, зачем она плачет? Она же плачет! Сильнее прижимаю и одновременно пытаюсь посмотреть в лицо своей ненаглядной. Страсть необузданная, в душе ураган, как же выстоять под ним не свалиться.

Оставаясь в ней, целую Злату и уговариваю посмотреть на меня. Никогда не думал, что у меня в арсенале бесконечный запас терпения и сшибающей нежности. Лью на малышку все потоком не останавливаясь. Мне так важно, чтобы она все знала про меня, что чувствую к ней теперь.

Она смотрит. Смотрит.

Вот кто меня победит на ринге за пять сек, вот кто повергнет меня без особых действий. Вот кто оправит в нокаут сразу же. Ее глаза губят меня, и я понимаю, что сделаю все на свете, чтобы не попросила. Убью за нее, прыгну в пропасть, взлечу в небеса, обернусь кем хочет, стану тем, кем пожелает.

Я сделаю все!

– Ваня, – сражает в лобовом таране, крушит почву под ногами и рушит. – И ты меня тоже… люби. Всегда!

– Люблю, малыш, – глажу по щекам, стираю губами слезинки. – Так сильно люблю…

– Только ты…

– И ты… Мне целого мира мало с тобой… И тебя всегда теперь мало.

Раскрывается сильнее и изгибается, я еще глубже проникаю и проваливаюсь в рай. Через голодные толчки, через оголтелую и жадную ласку передаю ей личный жгучий контент, вколачиваю в нее, закрепляю. Тащу ее ноги на плечи и захлебываюсь от того, чем сейчас обладаю. Распухаю, ранимо переживая все впечатления, но и Злата не отстает. Она там же со мной, на самом высоком вале стоит.

Трахаю ее сильно и глубоко, стенки так сжимают и пульсируют, что терпеть нет никаких сил. Она близко, я чувствую. На пиковом моменте ее возбужденно-горячие вязкие соки окутывают член. Не даю переждать и добавляя жару, прибавляю кайфа нетерпеливыми ударами.

Кончаю с особым удовольствием, разбрызгиваю семя на ее коже, размазываю своим горячим телом. Содрогаемся оба, с трудом ловим реальность, возвращаемся из сказки. Моя. Она рядом, все хорошо.

Только серьезного разговора не избежать. Она поймет, я знаю. Подлавливаю ее максимальную безмятежность и, проталкивая невесть откуда взявшееся волнение, сипло произношу.

– Надо обсудить кое-что.

24

– Так надо, понимаешь? – осторожно ей втолковываю. – Ну, куда ты пошла?

Не успеваю схватить ее за край простыни, в которую завернулась. Злата быстро удаляется в другую комнату, по пути нервно завязывает узлы ткани на шее. Откидываюсь на подушку, зло цежу воздух сквозь зубы. Что непонятного, а? Что ж так сложно все!

Полчаса говорил без умолку, уговаривал и убеждал. Уперлась рогом, как баран и не сдвинуть. Отцовская бешеная кровь колобродит в ней, упрямая Злата, как ишак. Тупо пялю в потолок и придумываю как быть дальше. Не все вывалил, что и понятно, испугалась бы тогда. Просто просил не палиться на людях, вести себя как раньше. Ну не к чему нам светиться, разве трудно сделать так, как прошу, ведь от этого любить ее не перестану.

Любить.

Пустое слово не передаст того, что чувствую на самом деле. Грудь разрывает, как у Тарзана. Впору побежать вприпрыжку и орать во всю мочь. Как присох к ней за один миг. Втрескался так, что свет меняет оттенки из серых в самый радужный, и вертят эти семь цветов, как в стиралке на огромных оборотах на полоскании и отжиме. По крайней мере так машинка скачет на неровном полу дома в прачке.

Бомбит, не переставая сердце, барабанит и барабанит. Прижимаю руку к груди, закорачиваю странный режим, иначе вылетит мотор и разнесет винтами напрочь. Перемелет в труху, пыль останется.

– Злат! Злата!! – ору ей дурниной. – Иди ко мне.

С удивлением понимаю, что сейчас и тональность окраски голоса меняется. На елейность сопливую срывает, качусь в пастилу со свистом и гиканьем. Надо заканчивать эту карамель, ни к чему не приведет хорошему. Встаю с измятой постели и ищу что-то из одежды. Не то, чтобы нагишом не хочу идти, но все же западло на серьезном базаре без портков стоять. Не будешь же голыми мудями трясти, когда судьба решается. Натягиваю шорты и иду к своей милой.

Злата стоит у окна и гипнотизирует пейзаж за окном. Внимательно смотрит, будто запоминает. Опираюсь на притолоку, засунув руки в карман и залипаю на ней. М-м-м… конфета моя. Сладкая, вкусная и уникальная. Такая никогда не надоест, понимаю теперь. Не шелохнувшись, смотрит за стекло, чувствует, что пришел, но бесполезно ответку ловить. Льняная ткань обнимает все изгибы соблазнительного тела, которое билось подо мной максимально короткое время назад в пароксизме страсти. Замерла гордая патрицианка, игнорирует меня изо всех доступных сил.

А я не могу закончить ей любоваться.

Как можно было проебать столько времени? Долбоёб, что тут скажешь. Хотя целью главной так и остается то, к чему иду устремленно и жестко, но сейчас не об этом вовсе. Именно в эти минуты я хочу только о нас думать и говорить. Много мыслей в голове перебрал, пока решал, что Злата моей будет. Еще там, в шале понял, что забиваюсь на ней однозначно и окончательно. Гран-при в этом хит-параде занимает ее безопасность, только за это топлю и буду топить. Пусть хоть изозлится на лоскуты.

– Эй, – шепчу ей по пониженных. – Эй-ей, может вспомнишь, что я здесь, малыш? – вновь не двигается и не реагирует, вот только губы немного дрогнули. Мне этой микроскопической реакции достаточно для того, чтобы быстро приблизиться и сграбастать. Вдыхаю ее запах, зарываюсь в волосы и обнимаю бережно, но крепко. Как же быстро все меняется, ведь еще несколько часов назад готов был растерзать от злости и бессилия, а сейчас от нежности задыхаюсь. – Я объясню еще раз, а?

– Да не надо ничего, Вань. Я понимаю…

– Нет, Злат, вот как раз как нужно ты не понимаешь! Идем, вернемся в постель.

– Давай здесь постоим, ну пожалуйста, – упирается и цепляется руками за подоконник, начинает торопливо словами сыпать тут же, срывает тональность и виляет голосом. – Я не хочу. В постели невозможно серьезно говорить, там все не так воспринимается. Тут так хорошо… Давай окно откроем, чтобы ветер был. Я хочу, чтобы обдувало и …

– Остановись, ты чего? – встревоженно мечусь по ее лицу. Она прячет взгляд, но опять замечаю, что глаза на мокром месте. Ну сколько еще это будет продолжаться? Что не так? Сложно пережить временные трудности, да зачем все портить истерикой! Там правда трудности такие, что как бы выйти не замаравшись, но Злате знать об этом необязательно. Мне жаль, что со мной так тяжело, честно жаль, но отпустить ее уже не смогу. – Злат, я тебе сейчас скажу, а ты услышишь, поняла?

Она кивает и прячет лицо у меня на груди. Обнимает и так доверчиво прижимается, что от хлынувшего потока ласковости и предельной потребности, готов в себя вдавить и закрыть от всего мира. Качаю Злату в руках, мелкими поцелуями осыпаю, но этого так ничтожно мало.

Блядь, я потек, как сопля в фартук, изойду сейчас на пудровые полоски сбрендившей радужной пыли. Что это такое? Что за напасть? Не знал, что долбаная любовь такое предполагает, даже не думал, что плавиться под напором буду, как маршмеллоу в кофе.

– Вань, я боюсь, что снова все будет так, как до этого, – выпаливает глухо Злата свой по всей видимости главный страх. – Не смогу тогда… Не выдержу больше, понимаешь?

– Злат, не говори…

– Молчи, – отнимает лицо и вещает как колдунья у алтаря. В полумраке страшно сверкают глаза мистическим блеском, тембр ниже становится и гуще. – Я болею тобой, ты заметил? Давно уже. Думал не хотела с тебя спрыгнуть? – при этих словах замыкает сердце. – Хотела, но не вышло. Вань, я даже целовалась считанные разы до тебя, – горько усмехается, а мне пиздец как тяжело слушать ее исповедь. – Ждала, когда ты моим станешь, чтобы с тобой все постичь, все абсолютно. Поэтому и с катушек слетела, – внезапно опускает руки и пытается взобраться на подоконник. Подсаживаю и обнимаю, но при этом контакт глазами сохраняю, хотя и плющит зверски. – Когда ты уехал, я… Я не смогла… Думала, что все совсем, ну… что переспал и до свидания. А для меня это много значило. Та ночь… Понимала же, зачем повез туда, но я тебе знаешь, что скажу, даже если бы ты захотел там, около беседки, то я бы согласилось. Слушай, принеси сигареты, пожалуйста. У меня в сумке в прихожей.

Молча киваю и контуженный информацией быстро иду зачем просила. Подкуриваю ей сигарету и вкладываю в руки. Открываю створку и вновь обнимаю. Я не могу не трогать, она должна чувствовать мою поддержку всегда и везде теперь.

– И что дальше? – осторожно подталкиваю к продолжению разговора, потому как понимаю, что это был не конец. Ей надо вывалить все, что треплет внутри и волнует.

– Дальше? – глубоко затягивается и выпускает струю сизого дыма. – А дальше после клиники, я снова захотела жить, но уже без тебя. Я просто захотела жить, потому что мне казалось, что все прошло. Доктор у меня шикарный был… Думаешь мне Сварог понравился? – цепко на крючок нанизывает, протирает вопросом через мелкое сито, взбивает в кудрявую пену невесть откуда взявшуюся ревность. Напрягаюсь внутренне, но на вопрос не отвечаю. – Нет, хотя я готова была с ним… как я думала тогда, но не уверена, что когда бы дошло до дела, то осталась, – удивленно-испуганно косится, услышав скрип зубов. Я ревную ее! Просто тупо ревную. Поражающая язва берет верх над разумом и мутит его из всех сил. Упираюсь ладонями по бокам и опускаю голову, лишь бы продышаться успеть. – Вань, если после всего, что было сегодня ты меня оставишь, я не знаю, как быть. Это не любовь, то, что ощущаю к тебе. Это не любовь, Ваня. Это смертельный вирус, самый страшный, самый заразный. Я поражена тобой, зациклена. Я сама себе клялась, поднимаясь сюда, что никогда этого не узнаешь, что не скажу больше ничего подобного, но это сильнее меня! – выкрикивает последнее громко и яростно, будто и правда злится на себя, что избавится от чувства ко мне не может.

Не даю раскрыться ее импульсу, сразу крою предложением.

– Хочешь правду? – скажу, раз такой разговор зашел. Похрен, что подумает, раз пошла такая обнаженка. Все равно снимает кожу с друг друга, без разницы теперь. – Помнишь квест?

– Так это когда было! Но помню, ты же тогда с Катькой купаться пошел. Благодарил за мясо, которое она тебе на тарелку подкладывала? – она тоже ревнует, хотя черт знает сколько времени прошло с тех пор.

– Так не только поэтому. Я от тебя бежал, прикинь?

– Подробнее, пожалуйста.

Она немного растерянная что ли, не вкуриваю. Ну не притворяется же так удачно, не может такого быть. Да о чем я, какое притворство, когда тут все наизнанку. Выворачиваем друг друга безжалостно.

– Первое понимание пришло, что ты неизбежна. Я тупо зассал представь себе, когда понял, что нравлюсь. Помнишь, как в кустах лежали, чтобы другие путь не спалили, ну, когда пришлось тебя закрыть от колючих веток, – вижу, что вспоминает ту игру, удивленно брови приподнимает. – Вот тогда и началось.

– Вань, а почему ты так вел себя все это время? Ведь можно было избежать…

– Не можно! – качаю головой. – Говорю же зассал развивать, абстрагировался и закрыл все каналы, из которых струячило. Сорвался только на том засосе в октагоне и все. Только победила ты меня по всем параметрам, Злат. На лопатках давно лежу, замечаешь?

– Значит, я тебя выстрадала себе, так? – голос очень грустный и тихий, почти что шепот. Куда-то не туда заворачиваем рычаги, не то, что надо в сгущающейся атмосфере повисает. – А может ты со мной из жалости? М-м, Вань? Не думал?

– Дурочка ты, – лбом своим к ее прижимаюсь и мажу по губам, срываю поцелуй. – Какая жалость, ты о чем вообще? С ума сошла? – качаю пораженно головой. – Злат, давай серьезно. Хорошо? Выслушай внимательно, – дождавшись кивка, проговариваю особо. – У меня бой. Важный, секи четко, что говорю. Это Билатор, подготовка будет серьезная и сложная, поэтому видеться будем реже. Как бы не любил и не тосковал о тебе, но моя цель неопровержима, надеюсь поймешь и поддержишь. Есть нюансы, очень сложные… По факту, во избежание неприятностей, мы не можем показываться вместе, ясно? Есть люди, которые могут зацепить ненароком… Короче, подожди еще немного, пожалуйста. Злата, родная, верь мне. Только мне верь, больше никому, прошу тебя, это важно.

– Тебе что-то грозит? – мечется взглядом по лицу, ищет ответ. Заволновалась конкретно. Обнимаю ее, забираю дрожь себе и покачиваю в руках.

– Нет, Злата. Так, мелкая херня на горизонте маячит, так бывает. У меня останешься? – перевожу разговор на другое. Хватит уже соль сыпать на раны, достаточно.

– Нет, Ваня, отвези меня. Папа будет волноваться, ты же знаешь.

– Знаю, – невольно касаюсь лица, вспоминая удары Ника. – Знаю, Злат. Одевайся тогда, если не хочешь.

– Вань!

– Да ладно, все… Одевайся, пока не передумал.

Снова везу ее домой, хотя мне делать этого совсем не хочется. Предпочел бы спать с ней вместе. Обнять и спать. А на следующий день видеть, какая она ми-ми-мишная с утра, самую малость припухшая и забавная, наверное. Блядь, и правда потёк. Я думал, что слов-то таких не знаю, оказывается, что в эту минуту в голове всплывает весь запрятанный и накопленный набор слов от общения с прошлыми мадамами, который был законсервирован и похерен в глухих отсеках мозга, а вот сейчас активировался.

Долго мучаю Злату у дома, не отпускаю. Целую жадно, как будто впрок хочу набрать, но не получается. Голод только сильнее разгорается. С трудом руки размыкаем и тысячу раз прощаемся, но вновь сливаемся губами, сплетаемся языками. Трахать в машине не решаюсь, да еще и около дома – это ебаный стыд для нее. Доходим все же до критической точки и поняв, что полетит к сраным собакам вся установка на запрет секса около дома, все же расстаемся. Жду, пока домой зайдет. Пытаюсь отдышаться в машине, прийти в относительную норму и только тогда выезжаю.

На подходе к своей двери замечаю приклеенный белый конверт. Раскрываю и достаю распечатанную на принтере фотку и охуеваю. Кадр, где Злата смеется. Следом прилетает сообщение на телефон:«Ниче так, мне сойдет. Сладкая сука… Сосет хорошо? А ебется как?»

Это, блядь, что?

Нажимаю на номер несколько раз. Какая падла посмела… Разорву!

Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети. Да что за нахрен!

*** о квесте в книге "Малера"

25

– Алё, Сев, алё-о-о! Слышно теперь? Говори, что там? – голос доносится словно из бункера, так плохо пробивается. – Да, свободна. Свободна говорю же? Костюм? Да помогу, конечно. Где встретимся? В «ГЧ»? Поняла. Давай на четвертом, около «лего». Через час? Хорошо.

Ваня занят, встреч пока не будет. Он впахивается в обычный режим по подготовке к боям. Грустно мне, но я все понимаю. Хотя написал, чтобы сидела дома и не высовывалась никуда. Конечно, так я его и послушала. Я ему не Зульфия какая! Впереди свободные денечки, если их так назвать можно, блин.

Быстро собираюсь, натягиваю футболку, скини и шнурую вансы. Завязываю хвост и вперед. Подпрыгивая на ходу, бегу к тачке. Божечки, какая я счастливая!