Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Ник откидывается на хлипком стуле, отворачивается и выдыхает в сторону. Некоторое время думает под свое мерное движение грудной клетки. Возвращает мне взгляд и ни капли тепла я в нем не вижу, да и не жду этого, если честно.

– Ладно, давай, я готов.

Прекрасно. На всякий случай быстро примеряю сколько до стены, успею ли уклониться, если всадит. Успею. Реакция не подведет, несмотря на поврежденную голову.

– Ну тогда такие дела. Попал я, Ник, по самые помидоры. Слить хотят на Билаторе. Ката знаешь?

Шахов хмурится и двигает бровями. По лицу прокатывает омерзение и желчь, которую не сразу сгоняет. Переборов себя, тяжело сглатывает.

– Ну знаю. Встречались. Мразь редкостная.

– Так вот эта мразь может зацепить, если прознает, что твоя дочь со мной. Увези ее на месяц, спрячь.

Шахов застывает, не моргая шпарит, прожигает до пяток. Что выражает взгляд, понять можно без долгих раздумий. Он готов меня убить тут же, закопать в белье больничной кровати. Слышу глухой скрежет зубов, который он глушит ладонями, прижав их к лицу. Он умный мужик и ясно понимает, что я на самом деле имею в виду. Выдержки не занимать, потому что соображает, что у нас со Златой неизбежно развивается, только поэтому сейчас живой еще. Он также понимает, что она от меня не откажется. Я от нее тем более.

– Ты охуел, так подставлять? – низкий голос накрывает пространство палаты.

Внутри него идет непримиримая борьба, ощущаю это осязаемо. Напряг висит жесткий, но я понимаю все.

– Ник, остынь. Вижу, что не рад, но уже все. Я не отдам ее назад. Прошу только об одном – увези на тридцать дней.

– Пошел ты! – тяжело вздыхает и трет виски, попутно прикрывая глаза. Секундная слабость и снова приходит в себя, он вновь кусок льда. – Видит Бог, я не желал Злате того, что моя Лена со мной пережила. Ты правильно сказал, что кровь ей свернул в свое время. Так меня стыд и сейчас жрет. Понимаешь, почему дочь от тебя отрывал? Я слишком хорошо тебя знаю, Молот. Слишком! Злате хранитель нужен, а ты победитель. Сечешь разницу?

– Не гони, ты слишком предвзято ко мне относишься, – пытаюсь тормознуть его.

– Да? – издевательски тянет Шахов. – Что выберешь? Победу на Билаторе или мою дочь?

– Не сравнивай. Это несопоставимо. Ты просто провоцируешь и ничего больше. Я прошу лишь оградить ее от чего бы то ни было на этот срок. И все! – гневно рублю в ответ. Он меня допекает своей непробиваемостью. Я не собираюсь больше ничего доказывать. Слушать о том, что не подхожу Злате больше не хочу. – А, вообще, знаешь что? На хрен, Ник, без тебя справлюсь. Поставил тебя в известность, совесть чиста, ты теперь в курсе. Я все сам сделаю без твоей помощи.

Не получается у нас разговора. Злюсь, не контролирую свои эмоции, слишком они шибают. Горячую краску раскидывает по всему телу рваными пятнами. Мне душно и жарко. Ебашит по коже взрывная рванина. От ярости подбрасывает на скрипучей кровати. Подрываюсь и шагаю к окну, упираюсь лбом в прохладное стекло, остужаю себя.

Нечаянно выцепливаю взглядом в парке Злату и Рэма. Рэм сидит на лавке, а панночка, гневно размахивая руками, что-то ему доказывает, но тот не ведется на нее. В бессилии срывает резинку с волос и растрепывает волосы, которые тут же подхватывает ветер и разбрасывает по плечам. Красивая она. Залипаю, смотрю не отрываясь. Она словно чувствует меня, поднимает взгляд. Меняется в лице, подпрыгивает и улыбается. Маякую ей в ответ. Нежная моя, любимая. Не ждал от себя этих действий, но делаю вперед своего сознания: посылаю воздушный поцелуй. Она ловит и прикладывает к своему сердцу.

– У меня есть предложение, – гремит позади Шахов.

– Озвучивай.

Не успеваем. Наш разговор прерывает шум и хлопок двери. В палату влетают мать и отец. Мам Ляля бледная, как мел, несется ко мне на огромной скорости и, тормознув перед самым носом, застывает.Только не реви, только не реви,твержу про себя. Она знает, что вида ее слез не выношу. Меня наизнанку от них выворачивает. Ненавижу, когда мать волнуется. Сжав ладони, она смотрит мне прямо в самую глубину глаз и немо спрашивает. Я киваю ей, типа, все хорошо. Она обнимает меня, прикладывает руки к затылку и сразу отдергивает, нащупывая там пластыри. Не то, чтобы она никогда меня не видела с этим атрибутом, просто их там много.

– Сынок, это что? – шепчет сухими губами.

– Херня там, мама. Не забивай голову.

– Херня? – тянет она. – Херня, да?... Может добавить? – вот она, понеслось. В действии Ляля Величанская, сейчас еще и бате прилетит. Так всегда у нас. За каждым разом, когда получаю травму и мать это видит, всем становится жарко. – Вань, что случилось? Почему ты здесь? Сколько мне еще с ума сходить? А все ты! – тычет в застывшего отца.

Батя стоит около Ника, который за всем этим наблюдает. Я медленно отворачиваюсь к окну и ищу взглядом Злату. Ее нет, видно ушла куда-то с Рэмом. Тоска без нее. Надо быстрее заканчивать эти посиделки, все решить точно с Ником и найти свою ненаглядную. Но пока без вариантов, мать завелась, что надолго. Теперь пока не проорется, не выскажет бате все, что думает о моем образе жизни не успокоится. Неужели не понимает, что это ничего не изменит. Ничего!

– Ляль, хватит, – подает голос отец. – Ему сколько лет? Он вправе все решать сам. Ему жениться скоро, а ты все орешь на него, будто ему пять. Он взрослый мужик! Ему четвертак, а ты ведешь себя, как…

– Как я себя веду, а? – взрывается мать. – Говори! Ему башку проломили ничего так? Или у тебя еще сын в запасе имеется? Нет, может я не знаю, скажи мне! – орет на всю палату.

– Ляля! – гаркает отец. – Продышись!

Мать обиженно сверлит нас взглядом, рвано дышит и кипит от гнева. На лбу написано, что сейчас отходила бы всех присутствующих мокрым полотенцем и не запыхалась. Презрительно кривит губы и ядовито выплевывает.

– Чертово племя вы мужики! Все время разгоняетесь, не сидится вам! Играетесь? А ты что с недовольным видом, Шахов? Давно шагать в небо перестал? Идиоты! А ты сынок предатель! Я тебя рожала четырнадцать часов, четырнадцать! Чтобы ты вот так потом…эээх, отцовский прилипатель, никогда обо мне не думаешь. И тебе, Ганс, дома каюк, все припомню. Слышишь, глыба? – ко мне обращается. – Еще поговорим…

– Лен, забери Ляльку. Кофе попейте, – перекрывает маму голосом Ник.

Вот не ожидал, что все припрутся. Не хватает только Филатовых и Архаровых в рядах сочувствующих. Все были бы в сборе. Теть Лена стоит у стенки. Интересно давно? Ее и не заметил никто, так тихо вошла.

– Ляль, что с ними разговаривать, толку-то, пошли лучше врача найдем, – тянет она матушку за руку, – Вань, все хорошо? Угу, давай, так и надо. Идем, что ты уперлась? Позже вернемся.

Все, тишина. Остаемся мужиками и дышать становится свободнее, нет не то, чтобы напрягали, просто хоть никто больше жизни не учит. Каждый из нас выдыхает с облегчением.

– Ладно, давайте поговорим. Рус, твой сын обеспечил моей Злате кучу проблем, садись, решать будем, – рычит Шахов.

Батя настороженно кивает мне, приглашает подойти. Мы садимся рядом и начинаем разговор. Я вываливаю все, что знаю, объясняю ситуацию еще раз. Не тот случай, когда что-то надо скрывать, тут необходимо делиться. Проблема серьезная и ее надо грамотно разрулить. Ник и батя имеют свой вес в нашем городе, поэтому возможности есть, только проблема в том, что Кат тоже многое умеет. В беседе проясняем, что прятать малышку в других городах без вариантов, потому как отследить могут. Все наши места обитания известны, что плохо, тусовка знает, где и как кто отдыхает, поэтому вычислить не составит большого труда.

– Погодите, – тянет батя. – Кай, ты помнишь, куда я Лялю возил после того случая?

Шахов пристально смотрит на отца и медленно кивает. Они сверлят друг друга глазами, говорят без слов. Что за тайна их объединяет, чего я не знаю?

– Неплохо, – изрекает Шахов.

– Вы вообще о чем? – невольно напрягаюсь.

– Минуту, – бросает Ник в мою сторону. – Ты давно там был?

– Ездили с Лялькой на прошлой неделе. Запасы пополнили. Глухо и тихо там, никому и на ум не придет.

– Ясно. Думаю, что пойдет этот вариант.

– Прекрасно! Теперь меня посвятите, – дергаю отца. – О чем вы?

Отец затуманенными глазами смотрит куда-то вдаль, что-то вспоминает. Ник ему не мешает, задумывается тоже. Нас накрывает тишина, даже посторонний шум пропадает из коридора. Я все же не знаю определенно того, что происходило в дикой молодости этих парней, но то, что они сейчас проецируют, несомненно их сближает еще сильнее, несмотря на недомолвки.

Пока это происходит, я благодарен Шахову, что не стал орать и быдлить, а сразу начал решать проблему. Он всю жизнь такой не особо эмоциональный, выносило и выносит исключительно по поводу дочери, но даже сейчас, когда понимает, что может грозить, логично и относительно спокойно решает запару, хотя что внутри его творится мне не дано знать.

У меня было несколько вариантов, но коль у них есть более достоверный путь, то приму. Судя по их поведению то самое место непробиваемое и надежное. Но что это? Батя поворачивается ко мне, словно слышит мои вопросы в голове и немного погодя произносит.

– Хутор Пески. Туда повезешь.

– Где это? Погоди, это же куда мы… Так это же наша деревня.

– Дома все объясню. Расскажу, что там и как. Никто не знает, кроме семьи, что у меня там избушка есть.

– Понял.

– О нем знаю только я и твоя мать, ну и ты. Даже Ник не знает, где сам дом находится, только координаты и все.

– Ясно, – тяну я. – Ник, решишь проблемы вуза? Она же не сможет посещать, волнуется об этом.

– Решу.

Такие дела… Все произошло быстро. Проговариваем еще ряд проблем и их возможные варианты решения. Сразу говорю, что биться буду, в принципе им это и так понятно. Яровицын присоединяется к разговору, и мы пробиваем весь возможный исход. Федя выказывает Нику свои опасения по поводу продавливания самого Шахова Катом, но Ник отмахивается. Для него сейчас главное уберечь дочь, собой он интересуется в меньшей степени. Около двух часов трём все, что можно, пока не возвращается доктор и просит покинуть палату присутствующих.

Малышку так и не удалось увидеть больше, чему я не рад. Но возможности не было никакой встретится. Ночь проходит странно и затяжно, ворочаюсь и почти не сплю. Еще раз обдумываю и просчитываю. Все получится, я знаю.

Утром, проведя все необходимые манипуляции, насовав гору рекомендаций, Любовь Ивановна выпроваживает меня восвояси. Ищу тачку бати, но вместо этого вижу машину Златуни. Она машет мне рукой. Против воли губы растягиваются в счастливой улыбке, внутри все дрожать начинает. Никогда не думал, что чувствовать такое смогу, меня прет просто. Растягивает легкие и молотит мотор, словно ошалевший. Иду к ней.

Как только сажусь в салон, без слов обнимаю и притягиваю к себе. Прижимаюсь лбом к ее и трусь лицом, напитываюсь ее близостью. Скучал, пиздец как. Я всегда по ней скучаю зверски, просто выворачивает от тоски. Нахожу ее сладкие губы и впиваюсь, как голодная псина.

31

Соблюдая всю мыслимую и немыслимую конспирацию, мы приезжаем в дом старшего Величанского. Странно, что находясь недалеко от города, деревня практически замурована в лесах и недосягаема для людей. Эта заброшенная территория давно затеряна среди современного времени.

Заброшенные дома стоят в ряды. Между ними едва угадывается грунтовая дорога, которая настолько поросла густой и высокой травой, что, глядя на нее хочется только одного – бежать босиком. Так странно, дома заброшены, а сады стоят и шумят. Деревья уже одичали, огромные ветви спутались между собой, но это зрелище настолько прекрасно, что щемит внутри. Зелень еще достаточно густа и сочна, несмотря на сентябрь, только кое-где жухнут травинки. Заколдованное место.

Наше прибежище стоит на отшибе. Дом скрыт высоким забором, калитку в котором так сразу и не увидишь, приходится напряженно всматриваться. Забор не выбивается из общего бедного восприятия поселения, выглядит немного потрепанным, но на самом деле он очень крепкий. Ваня нажимает какие-то механизмы и ворота открываются.

Вот это да…

– Какая красотища! – помимо воли вырывается у меня.

Уютно. Домик небольшой, он как игрушка. Компактный и весьма привлекательный. Окошки в резных рамах расположены низко, в помещение заглянуть можно не напрягаясь. Поднимаю голову и смотрю вглубь участка. Небольшое хозяйственное строение с трубой. Это что? Может баня какая? Сад огромный и ухоженный, он меня поражает. Листы на деревьях колышутся и умиротворенно шелестят. Суки длинные и извилистые, некоторые из них касаются крыши дома. Я словно в сказке. Божественная, впечатляющая первозданная природа. Вот, где рай, он здесь.

Природе нет дела до странных человеческих деяний, до разборок и всего того, что определяет конкурентную борьбу. Тут же царит гармония и совершенство. Я понимаю, почему отец Молота сюда приезжает. Это своеобразная очистка и накачка энергией. Здесь хорошо!

– Проходи, – подталкивает Ваня. – Я сейчас загоню машину. Ступай на крыльцо, там ключ должен за наличником висеть, поищи.

Киваю и иду дальше. Да, Боже, просто Берендеев зеленый лес. Все шелестит, шепчет, щекочет своим волшебным нахлестом впечатлений и ощущений. Крыльцо деревянное с причудливо вырезанными вензелями. Видно, что ухаживали родители Ивана, поддерживали эту красоту, сохраняли насколько возможно. Дотрагиваюсь руками и ощущаю через трепещущую кожу историю этого дома. Странно? Да конечно же! Но мне не избавиться от этого острого восприятия. Завороженно продолжаю гладить дерево.

– Нравится?

– Ваня! -вскрикиваю внезапно.

Я даже не заметила, как он подошел ко мне, настолько увлеченно рассматривала все тут. Мне почему-то становится неудобно от такого моего пристального внимания, может подумать, что на что-то претендую, а я вообще… нет.

– Это дом предков. Тут только в детстве бывал, потом перестал ездить, а вот мать с отцом часто катаются. Батя прется от этого дома, говорит, что связывает с ним многое.

Ваня рассказывает мне, обняв со спины. Он так очень любит делать. И я люблю, когда вот так. Молот высокий, огромный. Его ручищи обхватывают и прячут меня ото всех. В эти мгновения ничего не страшно. Я смелая и отважная делаюсь сразу же. Он мой генератор, я заряжаюсь от него бешеной активностью, но не это главное, а другое. Молот дает мне любовь и надежду, наполняет как сосуд и забирает свою долю от меня одновременно. И если вовремя не чувствую этого наполнения, то сохну и вяну. Вот такая зависимость и одержимость, но мне нравится. И плевать, что подумают другие. На себя посмотрите.

– Вань, я испугалась за тебя. Сильно-сильно, – оборачиваюсь и пытаюсь заглянуть ему в глаза.

Становлюсь на носочки и тянусь поцеловать, потому что только так и могу выразить. Сама себя из его стальных тисков не выпускаю, сжимаю кольцо рук, а сама тянусь. Молот улыбается и наклоняется сразу же, секунда и он захватывает мой рот. Да чтоб его! Я никогда не привыкну, так и будет током под колени шарахать. Ненормальная я. В ситуации опасности недавнего нападения и следом острых переживаний надо быть спокойнее, но не могу. Разгорается и беснуется внутри. Даю желанию полыхнуть, пока целуемся, но, когда прерываемся, раскапываю совесть и гашусь. Точнее очень пытаюсь.

– Забей. За меня не беспокойся. Самое главное – ты. Ты понимаешь, что нужно отсидеться? Это самое надежное место, Злат. Я с тобой здесь семь дней. Будешь меня лечить? А потом придется одной остаться, малыш. Я все понимаю, но поверь, что это крайняя необходимость. Не соскучишься. Надо продержаться три недели. Послушаешь? Даже Ник поддержал, а это значит для тебя многое, согласись?

– Соглашаюсь, – киваю безусловно на горячую просьбу, но все же мне немного грустно. – Я найду чем заняться. Только Вань… Давай сейчас не будем об этом, а? Я успею потом вдоволь погрустить, но буду слушаться, обещаю. Что будем делать, у тебя план есть?

– План? – задумчиво тянет Молот.

Он немного закусывает губу и смотрит поверх моей головы. Взгляд затуманивается и мне очень интересно, о чем он размышляет. Я и сама замолкаю, ухожу в то самое состояние, когда просто хорошо и ничего не беспокоит. Только родные, уютные объятия запеленовывают, греют и дарят безмятежность. Боже, как прекрасно, всегда бы так.

Своим дыханием Ваня ворошит мне волосы на макушке. Щекотно, но так приятно. Откидываюсь назад, приникаю сильнее, даже трусь немного. Это не ради того, чтобы возбудить желание, нет. Это ради нежности момента. Не знаю, как можно так любить человека до выверта в костях, в суставах, до умопомрачения, до невозможности понять всю суть этой зависимости, до безумия. Но я люблю.

– Ва-ань.

– Вот что, я там захватил кое-что. Иди и переодевайся, я пока вещи разложу и прогуляемся. Злат, ты есть хочешь?

– Да не особо. Мы же пока ехали перехватили немного.

– Отлично, тогда хватай сумку и беги в дом.

– Открывай и побегу.

– Черт!

Нелепый момент. Но и правда забыли, что дом все еще заперт. Ваня отщелкивает замок, и я захожу с сумкой, особо не осматриваюсь, бегу в первую попавшуюся комнату, где быстро переодеваюсь и расчесываюсь.

Все же общую атмосферу дома отмечаю. Атмосфера тихого лада преобладает, конечно. В основном дом древний, но все же современные штуки везде оставляют свой след. Хорошая плазма, необыкновенно красивый палас, редкие картины на стенах. А кровать старая! Я такую не видела никогда, странная железная конструкция. Подхожу и нажимаю на матрац, качаю, а кровать скрипит. Отдергиваю руку, сломаю еще.

Выхожу из нашего пристанища, в дверях сталкиваюсь с Иваном, который тащит огромные баулы. На ходу изящно целует меня в щеку, словно ему сумки не мешают. Я возвращаюсь и настаиваю на том, чтобы он согласился на обработку раны. Там, конечно, ничего такого, но это нужно сделать обязательно. Впихиваю в него еще и лекарство. Молча все принимает, не возражает, что хорошо, только на тонометр в моих руках возмущенно смотрит и отрицательно качает головой, типа, все норм. Ну значит так и есть, может на нем правда, как на собаке все заживает, по крайней мере ничего страшного не замечаю.

– Я сейчас быстро накину свежее и идем, – стаскивает он футболку.

– Ага, – прилипаю взглядом к литым мускулам. Не могу оторваться от эстетического созерцания моего ненаглядного, он просто бомбяу!

– Злат, мы точно идем? Или? – ржет уже в открытую, глядя на мое вытянувшееся лицо.

– Да-да, идем, – сглатываю и почему-то стесняюсь.

Ваня сбрасывает в рюкзак свертки и берет воду. По пути вытаскивает из машины огромную приспособу для того, чтобы комфортно было сидеть на траве. Мы в лес? Но вслух не спрашиваю, пусть сюрпризом будет. Закрыв дом и ворота, идем вглубь массива по извилистой тропинке. Который раз удивляюсь тому, как на меня действует природа. Не могу выразить словами, я все забываю, отдаюсь силе земли во все тяжкие.

Меня распирает от гомона птиц, шорохов и голосов деревьев. Растаскивает на атомы, каждая клетка дышит и поет. Вот куда мне надо было после того случая приехать, а не в реабилитационный центр. Воспоминание царапает острым зазубренным когтем, но я гоню его, изживаю из души и тела. Этого не повторится больше, я знаю, потому что Величанский мой на веки вечные. Знаю, что любит, знаю, что нужна.

– Что притихла? – сжимает ладонь любимый мой.

– М-м-м, о тебе думаю, – стреляю глазами.

– Детка, ты… не смотри так… Иначе не дойдем. Я и так на пределе.

– Да? На пределе чего, Вань? – довожу немилосердно, и сама же тащусь.

– Панночка, бл… Пришли, ведьма. Стой.

Бросает рюкзак на землю и подхватывает меня на руки. Кружит и подкидывает, а я хохочу, визжу на весь лес. Останавливает внезапно эту карусель и ставит на ноги. Господи, как он смотрит. Обхватывает мое лицо ладонями, пронзает насквозь властным и нежным взглядом.

– Будешь любить меня всегда, Злат? – голос до минимума понижается, шепот льва льется мне прямо в сердце.

– Всегда, ты же знаешь. Больше, чем всегда. Веки-вечные, Ваня.

– И я тебя. Даже больше этого, клянусь тебе! Я еще не уехал, а уже не могу, все выворачивает, не могу без тебя, просто сдыхаю.

Я так взволнована этим признанием, начинаю настолько нервно дышать, что горло перехватывает. Глажу его по затылку, осторожно трогаю, перемещаюсь на щеки, губ касаюсь любимых. Я не устану на него смотреть, мне так ничтожно мало времени, когда с ним рядом. Жажда сильнее и трескучее становится, она искрит и стреляет.

– Ты же знаешь, – повторяю, как заведенная – ты же все про меня знаешь. И я не могу.

– Злат, ты… когда все закончится, – нервно сглатывает и дергается. – Ты… хочешь со мной навсегда остаться?

– Я всегда с тобой, почему ты так говоришь, я не …

– Стоп, Злат! Стоп! Короче, – Молот размыкает руки и отодвигает меня немного в сторону. Не понимаю, что за черт! Внезапно Ваня, вытащив из кармана небольшой предмет, опускается на колено и… – Выходи за меня.

Замираю. Отмираю. Обмираю.

– Ваня, это на тебя так удар подействовал?

Я дура или где? Парень-мечта предложение делает, а я туплю, но не спросить не могу. А вдруг его стебануло, что сам себя не помнит.

– Вань, ты… серьезно?

Он молча открывает коробочку и достает кольцо. Я восхищенно выдыхаю, это просто огнище, а не кольцо! Да это просто мина в сердце. Это…Это… Все… Я не знаю… Я восхищена, поражена, счастлива, на самой высокой вершине стою сейчас. Все, что могу, киваю несколько ряд подряд, не в силах вымолвить больше ни слова. Ваня мой! Молот мой навсегда! А я его безусловно!

– Удар, – надевает мне кольцо на палец. – Твой двойной коронный – по мозгам и в сердце. Ты моя, Злат. Я всю свою жизнь к твоим ногам положу. Весь ебаный мир тебе завоюю, лишь бы ты рядом была всегда.

– П-правда?

– Мгм. Веришь?

– Верю, Вань. Ты лучший, я всегда это знала.

– Я волновался, вдруг отказала бы, – смеется он напряженно.

– Тебе? – обнимаю Ваню и прижимаюсь. – Шутишь? Да никогда!

– Да? Ну тогда обернись.

32

– Господи, – приглушенно восхищается Злата. – Я что в раю? Как красиво. Ваня, тут просто замечательно.

Она идет по все еще густой траве. Шагает медленно и завороженно. Оборачивается, лучезарно улыбается и вновь устремляет взгляд на водную гладь.

Да, здесь именно так. Тысячу лет не был в этом месте, но с тех пор ничего не изменилось. Все также переворачивает от наполненности ощущениями. Узкая, неприметная тропинка вывела на природную жемчужину. Небольшая полукруглая поляна около чистейшей реки. Буйное разнотравье все еще колышется под теплым ветром, все еще шелестит. Высокие могучие сосны сторожат эту девственную красоту, открывая только знающим местность шикарный релакс. Яркие блики солнца бриллиантами рассыпаются по кристально чистой воде. И ни души кругом. Никого.

Пока панночка, сбросив кроссовки, трогает ногой температуру воды, раскидываю по земле толстый лежак, достаю из рюкзака захваченную еду. Надо кормить, а то она у меня худая, как палка. Бросаю свернутые трубой свежие полотенца и салфетки. Ну вроде все.

Раздеваюсь наголо, скидываю все абсолютно, не отвожу от Златы взгляд. Она как замерла, стоит не шевелится. Прежде чем двинуться к ней, выдыхаю несколько раз, успокаиваюсь, чтобы не сожрать ее прямо сразу.

Я, блядь, не каждый день предложения делаю. Протрясло немного меня. Не знал, как воспримет, все же помотал я ей нервы просто звездец.

Решение пришло сразу и бесповоротно. Чего было ждать? Она меня любит, знаю, я без нее жить больше не смогу и не захочу, отцу ее сказал, так что же еще? Рано утром заехал и купил кольцо и вот, она согласилась. Характер у меня правда дерьмо, но кто же не без греха, со временем исправлюсь, наверное. Злата все про меня знает, должна быть готова. Короче, буду учиться компромиссам.

Тихо ступаю по земле и приближаюсь, словно жертву в капкан загоняю. Моя маленькая пушистая ласка, нежная и злобная иногда. Мне кажется, что она чувствует меня, каждый шаг знает, сколько осталось еще идти. Точно! Прямо перед последним оборачивается и вперивается в меня своими полыхающими глазами. Я словно на разбуженный вулкан натыкаюсь. Молчим, жадно читаем друг друга.

– Хочешь окунуться? – прерываю разглядывание.

Предлагаю из благих побуждений, иначе сгорю от искр внутри себя, необходимо затушить пожар. Я не касаюсь панночки, просто максимально близко стою, но и это меня растаскивает на мелкие куски, с трудом борюсь с собой. Злата неспеша проходится по мне взглядом и останавливается на налитом стояке. Наблюдаю за ее реакцией и понимаю четко, что сейчас мотор коротнет, потому что она облизывает губы и сглатывает.

Я уже ничего не контролирую, просто на инстинктах чуть выгибаю бедра, чтобы показать свое неукротимое желание. Так ведьма моя добавляет жару, окончательно сводит с ума. Протягивает ладонь со сверкающим кольцом и обхватывает член. Со свистом воздух между сжатых зубов выгоняю. Меня прет нещадно от этих манипуляций, ведь ничего же такого, а просто выносит за орбиту. Все потому, что это просто Шахова!

– Хочу, – одними губами выдает.

Я тяну ее назад на берег, хрен с ней этой речкой.

– Идем.

– Вань, ты не понял, – упирается Злата. Издевается? В недоумении таращусь, неужели не видно, что мои мозги сейчас лопнут и через уши вытекут? Но эта зараза невинно растягивает губы и журчит. – Я согласна искупаться…

– Может потом?

– Тс-с-с. Нет. Сейчас.

– Сбрасывай свои тряпки, – говорю грубее, чем надо, но это от жесточайшего нетерпения. Все клокочет внутри, но надо зайти с ней в эту гребаную воду, не хочу портить день. – Я сам, хорошо?

Она кивает и расставляет руки немного в стороны. Вытаскиваю рубашку из коротких шорт и постепенно, медленно-медленно расстегиваю. Периодично дотрагиваюсь до голой кожи, но тут же убираю руки и возвращаюсь к ткани. Аккуратно стягиваю и кладу на траву. Под рубашкой ничего… Сука… Дайте мне сил…

Невзначай веду подушечками пальцев по талии и нечаянно касаюсь груди. Злата сию секунду мурашками покрывается. Порыв ветра обдувает ее гладкую кожу, лижет грудь и вершинки затвердевают. Залипательно, пиздец просто, но у меня другая задача. Сую пальцы в шлевки и дергаю шорты вверх, нажимаю на промежность. Благо, они ей велики немного, поэтому проворачиваю деним еще раз. Сдерживая густой выдох, закусывает губу. Это хорошо…

Расстегиваю молнию и открываю болт, приседаю и ловлю шорты вместе с трусиками, чтобы не намокли. Поздно. Влажные, и это не от воды. Кладу все туда же, к рубашке. Моя Вийева Панночка стоит совершенно обнаженная, окутанная только покрывалом теплого воздуха. Хотя нет, не так, она стоит запечатанная в мою больную любовь, связанная моей бешеной одержимостью.

В который бессчетный раз треплет сознание, как рваную тряпку, теряю опору под ногами, расшибаюсь в кровь. Она поднимает руки, улавливаю лишь платиновый блеск на ее пальчике, и тут же сильно обнимает, жмется в меня, всаживается крепко. Обнимаю в ответ, также зеркалю горячими прикосновениями.

– В воду? – хриплю, как смертельно больной ангиной сорванным шепотом.

– В воду, – подтверждает решительно.

Рассекаем густую вскипающую от наших тел гладь и заходим все глубже. Когда Злате уже почти по плечи, подхватываю и сажаю на себя. Крепко стискиваю и держу свою драгоценную ношу. В который раз не выдерживаю соблазна и толкаю снизу, попадаю в упругие складки и пью этот вечно жаждущий кайф. Вздрагивает и впивается в мой рот. Слизываем влагу с губ и сплетаемся жадными языками. Богиня моя демоническая, чертов суккуб, вот кто она. Мне всегда было без вариантов.

– Что теперь?

– А что ты хочешь? – спрашиваю, прижавшись лбом к ее переносице. – Я-то знаю, это очевидно, а ты?

– Вань, пусти на минуту.

Отпускаю и Злата ныряет. Вижу в прозрачной воде, как она почти садится на донный чистый песок и приближается к стояку. Экстремалка… захлебнется же… И только собираюсь ее вытащить, но губы на моем члене прерывают благие действия. Она плотно обхватывает и засасывает меня. Я вижу, как волосы плотной, густой, колдовской волной тянутся в воде, вижу, как поблескивает смуглое тело, вижу, как она, помогает пальцами, где сверкает ободок и самое возбуждающее, как отрывается и смотрит на меня сквозь толщу воды. Это пиздец просто.

Меня догоняют обрушающие впечатления от ее рта и закорачивает еще сильнее. Разогнаться мыслями мне не дают, Злата выныривает, и я ловлю. Поражающая беспощадная красота момента. Такого еще не было, я впервые потерян от эмоций и переживаний калейдоскопа очумевших чувств. Я глажу ее тело так, будто она мой проводник жизни. Будто напрямую от контакта с ней завишу. Хотя так все и есть.

Сжимаю грудь, стискиваю задницу, мну бедра и просто пожираю, всю слюнями заливаю. Она сосет мои губы, лижет, а меня взрывает, когда вспоминаю тот короткий миг, когда она взяла в рот. Пусть грубо звучит, пусть порочно и вызывающе, не задумывался и не задумываюсь над выражением, просто, когда с ней, я всегда брожу по грани сумасшедшей нежности и неотесанной порно-грубости. Заводит. И ее тоже.

– Если я тебя сейчас не выебу, то рискуешь потерять будущего мужа, – говорю, как есть, не хочу сдерживаться в словах.

– Скажи еще… Хочу слышать, – сверкает темными глазами.

– Хочу ебать тебя. Везде! Дашься, м? Злат… Дашься? Ну скажи? Хочу сюда, – дотрагиваюсь до влажного персика. – И сюда тоже, – трогаю зад. – И сюда… Очень хочу… – сую ей подушечку пальца в рот.

– Три в одном? – сосет мой палец, обволакивает его языком. – Как кофе?

– Ты, блядь, мой самый крепкий кофе. Ты! Не бойся, сразу не наброшусь. Я очень хочу твой рот. Пососешь еще?

– Да, – обжигает выдох.

Я выношу ее из воды с огромной скоростью, осторожно опускаю на плед. Злата не отводит взгляд и скользя по моему телу, становится на колени.

Она на коленях…

Смотрю сверху, в груди бахает, словно там перестрелка началась. Собираю ее волосы и жду. Последний взмах ресниц вверх, темные зрачки пленят и завораживают. Не опускает взгляд, поддается вперед и раскрывает рот, медленно погружает головку.

Закрываю глаза и откидываю голову назад. Стон сдержать не в силах, потому как накрывает с головой. Она сжимает губы и оглаживает языком кожу, берет медленно, но клянусь, что этого достаточно для того, чтобы свести окончательно меня с ума. Сосет и смотрит на меня, взглядом держит. Перебираю ее волосы, собираю выпавшие пряди и впитываю все, что она мне дает сейчас, жадно загребаю. Подаюсь вперед, проталкиваю чуть дальше, и она принимает меня. Блядь, она даже не давится. Сосет.

– Злат… Фу-у-ух! Да, вот так возьми. Ох, блядь…

Злата обнимает одной рукой бедра, придвигает меня ближе, делаю небольшой шаг вперед. Держу ее голову ладонями и двигаюсь синхронно, по чуть наращиваю обороты, но блюду, чтобы малышке комфортно было. Но слава всему, потому что ей надоедает моя осторожность, выдохнув через нос, Злата на секунду замирает и потом погружает член до конца в свое горло.