Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Не все, – опровергаю сказанное. – Что с тобой случилось, пока был в горах. Ну? – она отворачивается. – Я видел твоего отца, – вздрагивает от этой информации и снова смотрит в сторону. – Ты была в клинике, я знаю. Так что с тобой? Я могу помочь? – чисто только от стыда толкаю, цель та же: что угодно, только бы дала мне. Да не только это, че там.

По ходу болты, так сходу не удастся.

Скатываюсь со Златы, но все равно держу, чтобы не вздумала убежать. Нас ищут, слышу крики, называют позывные. Подношу палец к губам и выразительно смотрю на Шахову. Сажаю ее себе на колени, лицом к лицу.

– Уже помог, – язвительно бросает.

– Да ты задрала уже! Скажи нормально, что с тобой было? Мне в клинику ехать, чтобы узнать?

– Врачебная тайна.

– Хренайна! За бабки все выложат. Говори.

– Ну срыв, доволен. Нервишки подлатала и вуаля, вот я здесь.

– Я не мог звонить, надеюсь, что понимаешь.

– Все равно.

– Не ври, было бы все равно, не целовала бы так в ответ

– Вань, все. Забудь. Как ты говорил: ничего быть не может. Вот и радуйся.

– Издеваешься? У тебя что, все прошло?

– Прошло. У тебя тоже прошло.

– Уверена? За меня решаешь? Не видишь, ослепла? – почти ору ей в лицо. Ладно, пусть знает хоть что-то.

– Что не вижу? Ну, что я не вижу? – дергается на моих ногах, пытается сползти. Не даю.

Как же тяжело с девушками, придумывают разную хрень на ровном месте. И это одна из причин, почему не связывался с ними. Бесят! Своими тупыми разборками вымораживают. И эта туда же! Судорожная одержимость такими разговорами у них в крови. Еле сдерживаюсь, тру лоб, замыкаю слова на губах, иначе сейчас скажу то, что в последнюю очередь нужно. Слепая? Не видит, что подвисаю на ней? Приехал же, утащил на выяснение, что еще надо? Только тупая не въедет, что имею ввиду этими действиями.

– Злат… Давай заканчивай эту херню. Мне жаль, правда очень жаль, что с тобой случилось. Прими на веру, пожалуйста. Прости за то, что произошло. Я же понимаю, что я косвенная причина. Прости. Давай спокойно встретимся и поговорим. Куда ты хочешь поехать? Поедешь?

Практически умоляю ее. Ну допри ты уже, что нужна мне! Догадайся, дура! Пока жду что скажет, накидываю варианты, как нам быть. На людях все равно нельзя показывать ничего, придется изображать то же самое, что и было. Но даже эта ебучая опасность не останавливает. Укрою ее от угроз, спрячу. Поговорю с Ником, чтобы увез куда-то на время, только бы ничего не случилось. Пусть так все будет, но пока мне необходимо знать, что я ее застолбил, что будет ждать.

Злата толкает меня в плечо.

– Смотри сюдой, Вань. Короче, аллес! – вытягивает кулачок прямо перед моей охреневшей рожей и с маньячиным удовольствием формирует огромный шиш. – Эт тебе, дарю!

У меня челюсть подвисает, чем эта сука-ведьма и пользуется. Вскакивает с моих колен и со скоростью ветра скрывается из вида.

Ладно. Я пойду другим путем! Дорогу осилит идущий, твою мать.

20

Молот.

Мельтешащие огни слепят и бесят, есть вероятность, что шибает кратковременная дезориентация. Не хватало еще этой хрени, правда понимаю, что все только из-за припадочного мигания происходит. Еще и басы долбят в охреневшие от шума перепонки. Сегодня все не в кассу с самого утра, одна сплошная шняга преследует. Даже если и отодвинуть все раздражающие факторы, то остается всего лишь недвижимый один, который неоспоримо-бесячий – она не одна.

Намекал Сварогу, что не надо к Шаховой подкатывать, видно не понял он. Или сделал вид, что затупорылил, суке словно вожжа под хвост попала. Я не палился в открытую, но мог бы догадаться, что Злата как бы занята. Не смог или не захотел, понятно теперь как божий день.

Вижу их на втором уровне. Смеется зараза, жопой своей вертит. Волосы туда-сюда при томных поворотах волной взмывают. Нахуя так извивается перед ним, м? У меня мышцы лица замыкает, когда вижу, что Вадос обнимает за талию, прижимает к себе ближе и склоняется к уху. Вливает ей разную пургу, а она смеется, сука.

На гребне рубящей внезапной злости решаю положить конец тут же, выбросить ее из головы. За каким мне все это надо вообще? Да не хочет и не надо, бегать не собираюсь, прогибаться больше не намерен. Зачем проблемы? Понятно, что долго держал ее на вытянутой руке, но ведь всем видом потом демонстрировал обратное. Тупорылая, что ли? Не поняла?

Не могу оторваться от них, смотрю долго, запоминаю. Красивая, хоть сдохни. Вадос лезет и лезет к ней, утырок недоебаный. Не справляюсь с собой, даже малого шанса нет, что вычеркну.

Все, что сейчас сдерживает, неясное липкое чувство вины за то, что попала из-за меня в клинику. Краями справки навел, кое-как узнал поверхностно, что с ней случилось. Но у меня тогда не было даже призрачной возможности что-то сообщить. Не было!

Тянет к ней, просто края! Соблюдаю злоебучую осторожность, не свечусь рядом с ней в людных местах. Не знаю кто может наблюдать, а они следят твари сто проц, я знаю.

Тысячу раз убеждал себя успокоиться, отыграть назад, забыть и жить дальше, но не выходит. Все мысли перетекают только в одну офигенно фигуристую форму. Я вижу ее постоянно, даже сквозь прикрытые веки наблюдаю и чувствую. Ем, сплю, тренируюсь – все в ней, с ней, под ней.

Под ней…

Перехватывает жестью похоти. Сплю это сильно сказано, все похоже на пытку. Подсаживаюсь на фантазии о Злате как торчок-эстет на хорошую, качественную, дорогую дурь. И с эти ничего, я повторяю, ничего не поделать.

Шумы глушатся, люди размываются в силуэты, все фоном мажет. Сосредотачиваюсь на фигурах внизу. Красивая, желанная, дикая и свободная теперь. Независимая.

Не нужен.

Густая горечь медленно и вязко подкатывает к глотке, отравляет своим тухлым вкусом. Заражает медленно тело, просачивается по венам и артериям, неутомимо качает эту блевотину по кровеносному кругу, вытесняя красные тельца. И не убрать ее, не выжечь ничем.

Злата забрасывает Вадосу руки на шею и ведет пальцами по коже, плавно скользит по скулам. Плавная, грациозная и слишком опасная для Сварога. Перемелет в жерновах эта ведьма в порошок и будет по утрам вместо сахара в кофе сыпать. Вадос не вывезет ее закидоны, не поймает ее, просто не сможет. Лошок для такой как она. Шахова теперь охотница, дикарка, буйная смесь притягательности и сверхъестественной сексуальности. Сварог поплыл, даже лыбится невпопад.

На хуй! Заберу. Прямо сейчас заберу, выдерну из его лап.

Дергаюсь и торможусь на последних секундах. Лишние и опасные эти порывы. Впервые не знаю, как поступить и этот факт добавляет потерянности, сшибает с твердой почвы. Моя жизнь четко выверенная формула, но сейчас она летит в пропасть нерешенных уравнений. Последовательность вычислений не работает больше – оглушительно фиаско.

Следующий кадр самого плохого кино вынуждает захлебнуться злобой по ноздри. Сварог тянется поцеловать Злату. Сука, берега попутал. Урою мудачину, усажу на жопу прямо здесь. Но прежде продолжаю смотреть. Как самый изощренный мазохист наблюдаю, не могу отвести взгляд.

С огромным облегчением вижу, как Злата, улыбаясь отклоняется и кладет ему пальчик на губы. Съел, козлина? Я не знаю, какие силы сейчас главенствуют, но я словно внутренним зумом приближаю кадры с ними, все секу предельно точно. Улыбается и машет ему головой, а он хватает ее руку и целует пальчики. Передергиваю плечами, хочу отодрать футболку от спины и не могу, она промокла и прилипла. И это не от жары вовсе.

Ее поцелуи схожи со вкусом растолченного небольшими кусками черного перца в ступке. Не в порошок стерты, а именно чтобы оставались небольшие порции. Именно они, попадая в рот, дают самый лучший аромат и самый изысканный вкус. Остро, горько, пряно и пьяно. Высочайшая концентрация уникальности. Невольно облизываю потрескавшиеся губы. Наваждение. Надо глицин начинать пить уже, что-то подтекаю потихоньку.

Теперь мы уже в разных командах играем, поменялись ведущими ролями, наверное, так. Вадос теперь ей годится по всей видимости, а у меня запасные жизни сгорели, резервы иссякли насухо. Все проебано с треском и залпами. Отодвинь я тогда свое тупорыльство, то возможно все было бы по-другому теперь.

Докатился соплежуй, стою и ною. Отодвигаю резинку штанов посмотреть на всякий случай вдруг на мне розовые трусы надеты, а на лысой башке бант приколочен. Соберись, дебил. Не такое было и не такое будет, иди и забери свою бабу. Затаптываю внутри липкое метание и думаю, как ее незаметно вывести.

Забирай-забирай-забирай!

Видит Бог, я хотел по нормальному решить, пока не увидел, как ладони Сварога ползут на упругую жопу Шаховой. Она не сбрасывает их, уже не сбрасывает. Какого она так? Унимаю тряску злости в руках и ногах, ловлю себя тогда, когда уже быстро спускаюсь по ступеням вниз.

Злата.

– Хорошо подумала? – заглядывает мне в глаза Сварог.

Он пристально смотрит, пытается угадать реакции. Словно удостовериться хочет, правда ли я готова ехать с ним прямо сейчас в эту минуту. Вадим, не отрываясь пялится на мои губы, но я понимаю, что это чрезмерное внимание мне не совсем приятно. Хотя он красивый и если бы не мои загоны, то вполне можно закрутить любовный гребень. А надо ли? Может и надо на самом деле. Я же планировала зажечь с кем-то, вот готовый вариант стоит передо мной. Ну чем же он плох, тем более интерес Вадима слишком очевиден.

– Подумала. Я поеду с тобой.

Звуки не успевают погаснуть, кружат над нами, ложась в пустоту. Вадим нервно сглатывает и склоняется ниже к моему лицу. Практически касаясь губ, опаляет их горячей кислотой животного возбуждения. Чувствую неуправляемую дерзкую энергию и порыв, который он еще сдерживает. Только спусковой крючок дерни и рванет. Пожалуй, добавлю огня.

Немного отшатываюсь и кладу руки на мощные плечи, Кончиками ногтей зазывно царапаю Вадиму бронзовую кожу, веду вниз. Откликается тарабанящими звуками сердечного ритма и ворохом рассыпавшихся мурашек по предплечьям. Бешеный стук его сердца долбит прямо в мои ребра. Приятно, что так на него действую. Че-е-е-рт! Как же мне приятно…

– Злат, не играй, ок? – предупреждает Сварогов, немного улыбаясь. – Могу взорваться.

– Правда? – бросаю взгляд из-под ресниц, но все же останавливаюсь, бросаю резвиться с его кожей. – Давай, я готова.

Вадим шумно выдыхает и быстро касается языком шеи сбоку. Коротко зализывает, но это стремительно сногсшибающе. Быстро, но трепетно. Вадим словно пленку с кожи снимает, оставляя обнаженный будоражащий след, который все же меня волнует. Надо же, я это чувствую. Чувствую! Хм, это новость прям!

Мокрый след на коже высыхает постепенно, унося с собой солевое восприятие острых игл. Слушаю это мгновение, анализирую, словно зависаю немного. Не успеваю понять, хотя вру, успеваю еще как, только вот не в пользу Сварога.

– Куда ты хочешь поехать? Может ко мне? – шк-шк-шк… падают слова в уши… замираю.

А я хочу поехать все же, да…? Одержимое желание бьет по спине с размаху, но это не то, что побуждает немедленно заняться сексом и стереть маниакальную привязанность, нет! Это другое. Хочу, жгуче желаю чужим телом уничтожить крамолу в душе. Воспользоваться мускулистым пятновыводителем. Поднимаю взгляд, прежде чем ответить. Вижу, мой опричник готов к действию.

– К тебе? – раздумываю словно, да все равно, хоть в тундру. Я хоть здесь готова, закрою глаза и будь что будет. – Пожалуй, да, – сама себе отвечаю.

Вадим замыкает меня в кольцо рук и приподнимает. Держит на весу и смотрит. Не знаю, что выражаю в ответ, но его взгляд тускнеет, словно пеплом присыпает. Да что же такое, так не пойдет. Решила же все, неужели совсем другое транслирую, как же так.

Я же стараюсь. Стараюсь! Быстро убираю все рефлексии, наклоняюсь и целую парня. Влажный язык скользит в рот и обволакивает. Он из тех парней, который не пробует сначала вкус губ, а сразу начинает атаковать. Сварогов прекрасно целуется, просто необыкновенно приятно. Зацикливаюсь на этом ощущении и держу из всех сил.

Поцелуй длится неприлично долго, но мне плевать. Выжигаю, сдираю клеймо с души и обгорелой плоти. Парень неохотно отрывается первым, и я возвращаюсь за землю. Вадим мутным взглядом окатывает и тряхнув головой, тянет к выходу. Мы идем, огибаем танцующий народ, движемся к проему, как два одержимых. Я затормаживаюсь в последние секунды, но потом скинув липкое сомнение, следую за Сварогом.

Он щелкает брелоком и фары спорткара приветливо откликаются на зов хозяина. И гори все, думаю я, пока Вадим выезжает на кольцевую. И пусть все случится, как можно скорее, ничего страшного, не умру от его прикосновений и действий. Ведь приятный в целом, вот и пойдет. Все через это проходят, и я тоже.

Какая я дура, Господи. Больная, шизанутая дура. Идиотка. На хрена?

Вадим молчит, только ловит мою руку и кладет себе на бедро, постепенно сдвигая к напрягшемуся бугру все ближе и ближе. Он ведет машину быстро и уверенно. Просто смотрю на дорогу и все, прямо смотрю и все. Задерживаю кисть прямо у того места и наблюдаю реакцию Сварога. Ничего, только усмехается краешком губ.

– Расслабься, – тихо бросает – все будет хорошо.

– Не напрягаюсь, – шиплю, как змея. Понимаю, что перегнула, извиняюще смотрю и говорю уже мягче – Я… Все нормально, Вадим.

– Ну да, – хмыкает он и берется двумя руками за руль. Пользуюсь моментом и убираю свои на колени.

Откидываюсь на мягком сиденье и в ту же секунду в боковое вижу спортбайк, который приближается к нам на бешеной скорости. Что за придурок? В сверкающих огнях города безумный гонщик почти вплотную приближается к тачке Вадима и подрезает зверски. Откуда не возьмись появляется еще один сумасшедший, мешает ехать и нам, и мотоциклисту. Байк становится на заднее колесо, объезжает горе-водителя, и также стремительно несется.

– Да что за херня! – ругается Вадим и замедляется. Вглядывается в зеркало и удивленно поднимает брови, даже звонко присвистывает.

Да нет, ну нет же! Не может быть!

21

Мотор люто ревет подо мной. Ощущаю байк, как себя. Он мое продолжение, хотя не так, он и есть я. Чувствую все вибрации, весь гул, всю мощь, но все же не даю мото полностью освободиться, сдерживаю газ. Плотно прижавшись к баку, не свожу взгляд с мишени-машины Сварога. Уже почти не злюсь, просто тупо затеваю нервно изматывающую игру, то догоняю и вплотную стыкуюсь, то сбавляю обороты и даю дышать себе и им.

Им…

Неприятно объединяющее слово, но оно есть, оно существует. И Злата там, в тачке Сварога, а не со мной. Факт непринятия ситуации отпускает тормоза в голове и черт знает что делаю, когда снова догоняю, подняв мото на заднее колесо. Поравнявшись, заглядываю в окно и вижу, насколько удивленно-тревожно смотрит Злата. Плотный шлем закрывает, не дает узнать меня, а Злата не в курсе, что я имею такой вид транспорта. И я на нее смотрю тоже, рискуя врезаться в едущую впереди меня тачку, но мне нассать на все. Она фыркает и отворачивается, говорит что-то Вадосу.

Немного оттормаживаю, прежде чем остановить их, нужно окончательно согнать злость, чтобы не натворить дел. Не сходит….

Сорвусь на Вадосе, и похуй что он почти не знал о моих притязаниях на Шахову, мог бы и догадаться. И все же мутить такое тоже нет охоты, поэтому еще и не сорвался, еду медленнее, но держу прицельно. Мотаю еще такой вариант, что Шахова послать может, а я такое не планирую.

Да насрать. Уже дело принципа вернуть былое обожание. Она должна меня любить. Меня! И никого больше. Какой Вадос? Какой кто? Я ее альфа и омега. Я и больше никто. Накосячил – исправлю, что теперь делать. Только я ее могу трогать, только я ее могу ебать, я могу делать все, а другим – запрет. Руки вырву сукам. Злость хлещет бичом, застревая в воспаленной коже распушенными хвостами, увитыми колючками, бьет по спине со всей мощи. Невольно дергаюсь, пытаюсь стряхнуть это ощущение. Мото вместе со мной виляет, но быстро выравниваюсь.

Нечего выжидать, не хочу больше. Давлю на газ и заходя на вираж, подрезаю Вадоса, который словно понял в чем дело, тормозит. Глушу мотор в сантиметре от капота тачки Сварога и медленно стаскиваю шлем. Специально не тороплюсь и не смотрю в их сторону. Взъерошиваю волосы, которые прилипли к потному лбу, юзом задеваю лицо и растираю докрасна из-за странного зуда.

Рано…

Отщелкиваю сигарету из пачки и тройку раз глубоко затягиваюсь. Дым выходит настолько густо, что я как в облаке нахожусь. Завеса плотная и спасительная на эти мгновения. Отрава растекается по телу и немного ослабляет мышцы. Хватит, окурок летит в сторону.

Я сам себя задерживаю в действии, так боюсь навредить… им. Эгоистично, но опасаюсь за себя в первую очередь. Вешаю сбрую на руль и перемахиваю через Кавасаки. Едва земли касаюсь ногами, как смотрю туда, на нее. Глаза в глаза. Только Злата в поле зрения.

Похуй на Вадоса, на всё и на всех! Похуй-похуй-похуй!

Уличный фонарь бьет Злате в лицо, каждую эмоцию вижу. Даже ебаный пульс на шее считываю по ударам, стук ощущаю на своей горящей коже. Ее, на своей коже, как так?! Бред, конечно, но я чувствую это. Я вижу и другое, как глаза Шаховой вспыхивают непонятным торжествующим светом, но она быстро гасится. Ведьма-панночка, только дотронься и тебе пизда, пеплом подернешься сразу же. И я горю.

Натягиваю дверь, нависаю над Шаховой, упираюсь руками по бокам и сгибаюсь, словно кланяюсь ей. Но ничего, кроме отшатывающей изморози, в мою сторону не прилетает, сейчас в довесок только мелких кусков льдистых, таранящих лицо, не хватает.

Демонстративно отворачивается и пялится в окно, выражает свою неприязнь. Ах, ты ж сука. Выдыхаю через ноздри шумно, но осторожно, спецом замедляюсь, иначе пламенем снесу и выжгу. Прикрываю веки и ловлю красные круги перед глазами, считаю их.

– Из машины вышла, – выставляю требование, но звучу сипло, будто и голос не мой.

– Коленки расшибла уже. Бегу, – ядовито роняет.

Сглатываю эту отраву, принимаю как лекарство, но я не стану с этим мириться, просто не в силах уже. Тело замыкает, поебать на все: на опасность, от которой уводил Шахову, на то, что могут отсечь нас вместе, на ее упрямство, на показушное безразличие. Врет же, что ей все равно. Да, наверняка.

– Вышла сказал, – быдлю беспощадно, забрало падает с треском. Превращаюсь в тупого качка с заторможенной речью. Меня замыкает окончательно.

– Пошел в жопу. Отпусти дверь, больной, – пытается оттолкнуть от машины, но это бесполезно.

Я настолько закоксовываюсь от эмоций, что ощущаю только как окаменело мое тело. Пошатнуть без вариантов.

– В жопу? – кидаю ей в лицо. – Разворачивайся, задирай подол.

Она стремительно краснеет, но не от стыда, конечно. Стыд это другое. Застывает под предложением и сжимает кулаки. На миг прикрывает глаза и скручивается в маленькую пружинку, ответить не успевает.

– Молот, тормознись, – подает Вадом голос. – Пошли, поговорим.

Вот он, несостоявшийся любовничек отдуплился. Он все еще мой друг, все еще, но не сейчас. Он соперник и я готов отстаивать свое право на обладание самкой прямо тут, на ее глазах, чтобы знала…

Чтобы знала эта сука и видела!

Ненавижу сейчас. Сплевываю кислотой в сторону и цежу Сварогу, глядя сквозь него.

– Футболку сними, кровью зальешь.

Вадос усмехается, но стягивает тряпку и кидает в салон. Зная Сварога, понимаю, что он на взводе. С виду спокойный, но вот внутри бесиво творится. Замечаю это по его индивидуальной животной повадке, по перекатывающимся напрягшимся буграм, по сдвинутым бровям и в целом застывшей мимике. Он, засунув руки в карманы, неспеша подходит ко мне, смотрит пристально и тяжело. Я его понимаю, но это неважно. Другое на весах стоит, ради чего все затеяно. Так что придется выяснять здесь и сейчас.

– Ну? – чуть заметно кивает. – Может отойдем? Или прямо здесь?

– Все равно.

Я отлипаю от машины и подхожу к Сварогу вплотную. Ни разу еще не случалось того, чтобы полировали друг друга взглядами, словно бреши сейчас ищем, просчитываем уязвимость. Вадос холоден и отстранен, неосознанно включает то, что в клетке годами отрабатывал, но и я не уверен, что по-другому себя виду.

Молчаливая схватка затягивается, вывести из равновесия противника не удается никому, ни мне, ни ему. Никто из нас не ломается, не смущается, психологического давления не случается, просто смотрим и пытаемся разгадать. Сварог наверняка хочет проанализировать причину поведения, понимает наверное, что не ради перепиха помчался за ними, но и уступать не собирается походу. Неужели тоже запал на Златку?

Сварог умнее меня, он прекращает дуэль и качает головой. Он кивает в сторону и еле слышно произносит.

– Отойдем? – понимаю, что это самое правильное решение и изо всех сил борюсь сам собой с противоречиями внутри. Я не хочу говорить, я просто хочу забить соперника, повесить отвоеванную ношу на плечо и свалить в закат. Вадос видит мой внутренний конфликт, который фонтаном на кожу выходит, лицо мое говорит само за себя. Ничего не отвечаю и просто стою. – Вань!

Мне все равно.

Без замаха бью просто в цель. Точно в челюсть. Левой. Юзом рассекаю губы, потому что Сварог не успевает отреагировать. Кровь брызгает прямо на грудь Вадосу. Рассечение сильное, поэтому в одну секунду образуются крупные капли, которые стекают. Это не точный удар, иначе бы сломал кость и Вадос понимает это. Это унизительный удар-наказание, что хуже всего. Пошел на такое специально, чтобы показать, где его место.

Лицо Сварога заливает белизной, он медленно сплевывает и размазывает кровь по подбородку. От злости испариной покрывается и начинает трястись. Шкуру обсыпает жестко и бескомпромиссно. Спокойно наблюдаю, я знаю, что за этим последует, поэтому быстро стаскиваю майку и бросаю в сторону. Сколько раз видел, как Сварог беспощадно срывался, за что был наказан тренером. Если у меня выносливость подводит, то слабое место Вадоса терпелка.

– Давай, – подначиваю и провоцирую.

Я жду, мне надо уже чтобы он всёк, жду боли. Жду внутренней отмашки, чтобы сорваться и тогда уже все, никто не остановит. Не заставляет себя медлить, всаживает безжалостно. Максимально закрываюсь, но немного проебываю, чтобы ощутить удар, так мне надо.

Ну, блядь, поехали!

От нашей схватки пыль столбом вокруг машины. Молотимся насмерть, бои без правил просто сосут. Все грязные приемы используем. Только болевые равноценно игнорим, словно негласный договор у нас присутствует. Эта не борьба, это размахайка деревенская, оглобли не хватает. Вадос пиздит меня с удовольствием, методично и тщательно выбирает удары и прицельно наносит. Старается отыграть свое унижение, поэтому беспощаден как питбуль раздраконенный. А я отрываюсь за Злату. А нечего брать то, что тебе не принадлежит и никогда твоим не будет. Кровью заливаемся оба. Извернувшись, нахожу резерв и обхватывая друга, с размаху швыряю на лобовое. Капот прогибается под тяжестью и поднимается краями. Вадос, отрывая голову от железа очумело смотрит на меня.

– Все, блядь, хорош, – хрипит, все еще прижатый к тачке. – Слазь.

Тяжело дыша, сползаю с него и сажусь в пыль. Он, матерясь и чертыхаясь, спускается и валится рядом. Так и сидим плечом к плечу, приходим в себя и гасимся оба. Смотрим прямо перед собой, периодически смахивая бегущую кровь с разгоряченных боем лиц.

– Я не знал. И если что, она мне тоже нравится.

– Пошел ты.

– Вань, пусть выбирает.

– Она уже.

– Да?

– Хуй на.

Вадос замолкает и я понимаю, что надо уезжать, пока еще во что не переросло. Поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь. Ищу на земле брошенную куртку и натягиваю. Тело трещит после драки, но это не досаждает, наоборот приятно. В бардаке беру бутылку воды и споласкиваю лицо, остальное бросаю Вадосу, пусть тоже умоется.

Завожу мотор мото и иду к притихшей Злате, которая так и сидит в салоне. Смотрю на нее, она ничего не говорит, только изучает окровавленное и подпухшее лицо. Молча беру за руку и вытягиваю. Хорошо, что не сопротивляется. Сажаю ее позади себя и разворачиваюсь уезжать. На прощание сигналю Сварогу, в свете фар вижу поднятый фак.

Нормально. Все хорошо.

– Мы куда? – спрашивает Злата.

– Домой, – бросаю через плечо и прикручиваю газ.

22

Он тащит меня по лестнице сильно и даже зло. Ненормальный даже лифт не стал вызывать. Десятый этаж! У меня ноги отвалились на каблуках. Стучу ими по каменным ступенькам, словно припадочные сигналы в космос посылаю. Только вот о чем они взывают, что передают в пустоту непонятно. Моя рука горит в его.

На поворотах лестничной клетки Молот схватывает меня особо сильно и немного выворачивая кисть, стягивает костяшки. Знает же, что больно мне, но не перегибает по ощущениям, словно высчитывает, сколько и как могу выдержать.

Бегу позади и закутываюсь в прозрачное, но очень осязаемое покрывало чистейшей ярости. Атмосфера трясется и сворачивается в клубок, внутри которого летают и лопаются пузыри его недовольства. Пусть летают, не треснет небось поперек. Топочу за глыбой торопко и тоже зло, подавись, козлина, ревностью своей. А это она, я знаю, жри теперь, чем меня кормил долгое время. Мудачье бойцовское!

Не знаю, что собираюсь делать, но крови я напьюсь. Забьюсь по самые ноздри его негласным падением. Теперь посмотрим кто кого! На коленях гад будет стоять…

– Не торжествуй, обломаешься, – надменно высекает искры слов. Поджигает наше противостояние еще ярче.

Выдираюсь из его рук, но поздно, стоим прямо перед его берлогой. Знаю, что там даже ремонт до конца не сделан, в порядке только пара комнат и кухня, а в остальном полный бедлам. Правда нам не мешало компанией иногда здесь до определенных событий зависать, но Молот понятия не имел о моих чувствах тогда.

– Ты уже обломался, так что рот прикрой, – я понимаю откуда такой запал, ведь с ним так нельзя. Хотя знаю, что мне ничего не будет, пальцем не тронет, но все же неплохо прослойку между мозгом и языком себе поставить. – Открывай, что стоишь? Чего ждешь? Или здесь говорить собрался? – все же прослойка мне неведома.

– Рот свой закрой! Я тебе не Сварог, твою мать.

И я пугаюсь, но немного. У Молота сейчас от ярости рога вылезут, и он превратится в какого-то страшного беса, так его корячит, прямо не на шутку. Прикусываю язык, но для себя принимаю решение, что это ненадолго. Пусть остынет немного.

Так … что делать… что же сделать…

Что…

К черту! Играем так играем.

Я неожиданно для себя призывно изгибаюсь, опираясь на стену, почти сливаясь с ней, поворачиваюсь к ней лицом и оттопыриваю задницу. Но мне мало этой дурной выходки. Я еще и руками по телу веду, опускаю их вниз, немного приподнимаю платье, совсем чуть обнажая ягодицы. Всякие движения стихают и наступает оглушительная тишина, от которой начинает потрескивать в ушах. Только Ванино тяжелое и сиплое дыхание разрывает капсулу.

– Сука, – режет задушенный выдох и в ту же минуту я влетаю в прихожую. Он с грохотом захлопывает дверь, хватает меня за руку, сильно дергает. Опорой служит только его тело, в которое впечатываюсь. – Разорву, поняла? – завороженно смотрю на лицо, разбалтывающиеся волны в животе атакуют мое слабое тело. – Ты зачем с ним пошла? Почему не я? Почему не со мной? Чем не подхожу?

Какие вопросы… Как же они мне нравятся!

Оглушительное чувство упоения захватывает в плен и не дает умным мыслям анализировать происходящее. Попался! Хоть сдохни от отрицания очевидного тут, он попался! Я знала, знала это. Меня несет по центрифуге власти, пусть эфемерной, но власти над ним.

Гад! Подавись теперь. Устрою тебе Варфоломеевскую ночь.

Слава небесам, мозги возвращаются ко мне. Осторожно отступаю мелкими шагами, каблуки фоном сопровождают гулким эхом.

Цок-бух-цок-бух… Наступает следом.

Он зол, да. Боже, как же он зол. Неуправляем и уязвим. Он так смотрит, что еле на ногах держусь. Если здраво рассудить, то кроме брани ничего от Молота не услышала сегодня, а от его обращения волосы дыбом. Хам пещерный. Но фишка в том, что его поведение со словами не сходятся, слишком видно противоречие. Вся повадка определяет сумасшедшее желание обладания мной, но я не дам. Просто не дам и все, пусть что хочет делает.

Дам…не дам…

Да что же такое…

Он прет и прет на меня, просто не останавливается. По пути стягивает куртку и бросает на пол. Следом туда же летит рваная окровавленная футболка. Пока ее стаскивает, завороженно смотрю на перекатывающиеся бугры. Он мощный, очень мощный. Непроизвольно сглатываю. Я словно его сейчас первый раз вижу, первый раз оцениваю именно с женской погибельной точки зрения. Заносит руки за шею, снимает крест, аккуратно кладет на полку. И все это, не отрывая взгляд. Меня сжимает и скручивает от сражающей прямолинейности, будто раньше не знала, то Ваня такой и есть. Знала же, но вот сегодня все по-другому воспринимается, более жгуче и остро. И желаннее, куда же без этого.

Во все глаза смотрю на Молота и признаюсь сама себе, что очень-очень жду, что будет дальше. И лучше бы я ничего не ждала, потому что он расстегивает джинсы и сваливает их вниз вместе с трусами. Перешагивает и движется абсолютно голый. Голый!

Я не могу оторваться от бесстыдного созерцания его члена. Смотрю, как приклеенная. Еле глаза отдираю, но хватает совести только на то, чтобы еще пресс разглядывать. Все шесть кубов, как на картинке. Просто бог! Адонис, Ахиллес, да кто угодно! Это сравнение исключительно фигуры касается, только не того, что ниже живота свисает. Совесть снова пропадает.

Ровный. Толстый… Набрякший… Пружинящий, как…

– Раздевайся, – приблизившись, очень жестко выставляет требование.

– Нет.

– Раздевайся!

– Ты грязный.

Ваня останавливается в шаге от меня. Не то, чтобы меня остановило, что он в пыли и крови, просто я пригнулась под давлением обстоятельств. Я не готова пока с ним прямо в этот миг переспать. Мне кажется, что это неправильно. Мои мысли в голове полный кавардак, не знаю, что делать. Нужна пауза, хотя бы маленькая, хоть секундочку еще подышать. Надо понять, как быть или уже не знаю что хочу сама.

Все, что происходит дезориентирует по полной. Прикрываю глаза и просто гоняю воздух в груди. Кислорода критически мало, своей близостью Ваня забирает все, чем можно наполнить легкие. Сжигает своим пожаром, сражает жарящим теплом тела. Если он Молот, то я сейчас просто бушующая печь в кузнице. Сравнение огонь, конечно, но ничего в голову больше не лезет. Едва в обморок не падаю, когда он склоняется к моей шее и втягивает запах. Совсем точечно касается носом кожи, а меня так бомбит, что еле на ногах остаюсь.

Ровно через полсекунды он берет меня под задницу и тащит. Единственное, что успеваю так это схватиться за него ногами. Ваня намеренно спускает меня ниже, чтобы член уперся прямо в мой зад. Платье естественно задирается, руки съезжают с ягодиц немного в стороны и открывают дурацкий доступ. При каждом неспешном шаге специально давит вниз, чтобы сильнее прочувствовала эти тычки. Выдаюсь с головой, потому что он понимает, что я промокла. Теснее обнимаю за шею и со злости впиваюсь зубами в плечо Величанского. Даже не вздрагивает, продолжает тащить дальше, а я от ядовитости захлебываюсь.