Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Успокоившись, сажусь вновь на место, чтобы все же накраситься. Но и тут не выходит, звонит Лера.

– Да, Лер.

– Эта сука будет там. Я не хочу идти! – слышу обиженный голос в трубке.

– Ты хочешь от него отказаться? – задаю вопрос напрямую.

– Да нет же!

– Вот и действуй, – подначиваю ее.

Дело в том, что Лера влюбилась в своего друга детства, точнее он первый ей признался, а она тупит, куда же без этого. Странный мы все же народ! Вся соль в следующем: к Моту на праздник, то есть ДР, приехала его бывшая пассия, которая заявляет на него свои права и Лерке это сильно не нравится, потому что чувства сигналят в ответ Матвею уже неприличным образом. Пока она собиралась с духом, та Вика не потерялась и быстро припилила к парню утверждать свои права. Чем у них дело закончится не представляю, но держу за Лерочку кулачки из всех сил.

– Ну это понятно, я уже и подарок приготовила. Даже придумала, как дарить буду. Ну, марамойка белобрысая-я-я…, – накручивает недовольство в голосе.

– Лерка, ты справишься. Дай накраситься, а? Не могу уже болтать, опаздываю, – прикрыв один глаз, прижимаю неловко трубу к уху.

– Ты не готова? – слышу вопль возмущения. – Давай быстрее, копуша! Чао!

– Чао, – бормочу в ответ и бросаю телефон на столик.

Разговор с Лерой мотивирует на уверенные действия или я удачно себя убеждаю в этом, черт его знает, только мейк ложится ровно и хорошо. Изучаю свое отражение, придираюсь к мелочам. Нет, все правильно сделала. Ровный тон немного мерцает, идеальные стрелки, тени и нюдовая помада. Люблю этот цвет, мои губы становятся чуть пухлее и зазывнее. Взбиваю легкие пряди и заношу полотно на один бок. Я довольна собой, прекрасно выгляжу, но внутри начинает снова биться. Оценит ли? Или пошел он уже куда подальше?

Выдвигаю ящик и изучаю белье. Какое же надеть… Есть тут у меня одно бомбяу. Нужно ли?

Гад этот Молот, просто гад гадский. Достал он меня уже, сколько можно уже тыкать в рану. Да вокруг парней – завались, стоит только поманить, нет же, заклинило на нем, как заезженную пластинку на старом патефоне, никак не домотает ее, все заедает и заедает.

Падаю на кровать, не замечаю, как верчу на пальцах легкое кружево трусиков. Я думаю. А может на фиг все? Обидное воспоминание того злополучного вечера накрывает с головой и настроение окончательно портится. Главное не взрыднуть, иначе все насмарку. Можно умываться и никуда не идти, так как второй раз макияжный ад пройти не в силах буду.

«Давай оставим все, как есть сейчас. Ничего не выйдет, понимаешь? Ни-че-го!»

Жить с таким клеймом пару недель такое себе удовольствие. Ходить по дому с натянутой улыбкой и делать вид, что все хорошо было практически непосильной задачей, но я смогла. Выбора не было, мое состояние палится мгновенно. Причина плохого настроения должна быть объяснена немедленно. Это не от давления, не от любопытства, а от неуемной заботы вот и всё. Меня хотели бы видеть летящей по волнам беззаботной стрекозой, наслаждающейся жизнью. Но иногда все наперекосяк и в конце концов, я же не робот.

Каждую ночь я воскрешаю в памяти его прикосновения, каждый раз, засыпая, загадываю почувствовать во сне его поцелуи, каждый миг вспоминаю о том, как обнимал, прижимал к себе. Наш уединенный мир существовал отдельным фрагментом посреди огромной Вселенной. Он пульсировал, наполнял острыми, почти невозможными, едва переносимыми ощущениями безмерного упоения восторгом. Его руки… Я под ним… Он трогал… Он хотел…

Молот жесткий. Все его действия заточены на продавливание. Ну и пусть! Никто так не умеет чередовать нежность и грубость, за какие-то секунды швыряет из одного чувственного потока в другой, не знаешь, что ждать. Такова его природа. Он создан для завоевания, порабощения и укрощения иных. Он мой языческий бог. Он… Да, Боже-е-е…

Руки против воли начинают блуждать по телу. Так всегда, когда думаю о Величанском. Тяну поясок тонкого халата и скользкий материал опадает на покрывало. Ваня так жадно ласкал мою грудь, так голодно и ярко кружил языком. Становится душно и сводит между ног. Все наливается жаром, бесконтрольная похоть завинчивает во взволнованном теле свои вкрадчивые обороты. Прикрываю глаза и касаюсь воспаленных сосков, немного сжимаю их. Острое, пряное удовольствие разливается и топит-топит-топит.

Сжимаю бедра, практически скручиваю, но не обойтись ведь только этим, не поможет, я знаю. Тянусь пальцами к клитору и добравшись, несколько раз раздражаю себя круговыми движениями. Сюда… Именно сюда он толкался так резко, жадно и ненасытно. Так какого он не снял свои штаны! Я горю и плавлюсь под своими руками. Чувствую, как покрываюсь испариной. Никакая сила не сможет сейчас приоткрыть мои глаза, я вся там, я с ним.

Пальцы не перестают растирать возбужденную плоть. Обильная смазка пачкает еще сильнее. Все бы отдала, чтобы это были руки Молота. Я так хочу его чувствовать, так хочу ощутить тяжесть поджарого тела. Хочу гладить, целовать. Да я просто его хочу! На внутреннем эмоциональном возгласе неожиданно кончаю и тут же сворачиваюсь клубком, зажимаясь в калачик. Переживаю пульсацию во всем теле и привожу дыхание в норму. Моя зависимость… Моя болезнь…

И неожиданно злюсь. Подрываюсь с поверхности и зажимаю руками уши.

Ну до чего дошла уже, до края фактически? Возглавляю хит-парад мастурбаторов?! Вскакиваю и несусь в ванную. Смываю руки, остервенело растираю мыло по коже. Споласкиваюсь под душем, стараюсь не намочить волосы. Тру себя, не жалея докрасна, хочу соскоблить то, что сделала. Обрушивается странный, неодолимый стыд, даже лицо загорается. Не стоило, нужно было просто перетерпеть, но теперь не воротишь. Прячу сама от себя глаза в зеркало, смотрю только на то, как аккуратно вытираю капли. Бросив полотенце, выхожу из ванной.

– Златунь, мы идем? – кричит папа снизу.

Твою мать, я без трусов еще! Одергиваю халат и несусь к двери, чуть высовываясь, отвечаю.

– Папуль, идите. Я вслед за вами. Не успеваю-ю-у!

– Давай уже, что ты там копаешься! – уже мама подключается.

– Идите, я догоню, – нажимаю голосом, выпроваживая их. Мне срочно нужна передышка.

Слышу, как они уходят и сползаю по двери. Дышу, как загнанная лошадь. Черт, надо одеваться уже. Прохожусь еще раз кисточкой по лицу, поправляю помаду и приступаю к наряду. Белье же сначала! Ползаю по кровати, ищу крошечные трусики. Куда они отпружинили-то? Нахожу в складках покрывала и натягиваю. Бросаю взгляд в зеркало – красиво. Корбей добавляет порочности и шика. Скрываю это богатство платьем и обуваюсь. Готова, надо спешить. Бегу.

Несмотря на то, что опоздала, сразу сталкиваюсь глазами с Ваней. Высоковольтное напряжение летает огромным тяжелым облаком. Он пристально рассматривает меня, но я не могу прочесть, что он думает, лицо абсолютно непроницаемое, словно маска какая одета. И какого черта я тогда наряжалась? Единственное, что делает, засовывает руки в карманы. Мне странно видеть его в парадном: рубашка, брюки, туфли. А ему идет. Вот только где же он такую рубашку взял, чтобы не треснула на его плечах. К-хм… Не важно. Он первый разрывает зрительный канат и тянется к воде, отпивая глоток. Черт с тобой, глыба!

Разозлиться не успеваю, Лерка виснет на шее и визжит прямо в ухо. Обнимаю ее, заглядываю в лицо. Ну, привет, подруга. Сквозь ее натужное веселье усматриваю щенячью тоску. М-да, отвязная вечеринка для неудачниц. Ю-х-у! Начинаем раскручивать отчаянную забаву.

– Дочь, покороче нельзя было? – оборачиваюсь на недовольного папу.

– Что? – недоуменно таращусь.

– Господи, куда ж ты так накрасилась? Говорю, куда так коротко? Платье? – не глядя кивает мне на ноги.

– Пап, ты чего? Праздник же! Я что, как непорочная дева должна была прийти? – ищу на помощь маму. Нет, я не боюсь отца. Просто он уж слишком иногда загибает, а мне тут разборки с ним не нужны. Я хочу веселиться, чтобы кое у кого повыпадало.

– Ник, пошли, Руслан зовет, – оттаскивает его мама. Папа недовольно уходит. Ну не могу я, когда он злится, догоняю и висну, расцеловываю его в щеки.

– Ну, па-а-ап, ну, папуля, не порти себе настроение. И мне тоже.

– Да ладно… Ладно. Все нормально, – тает он. – Ты же выросла. Давай, иди веселись. Злата… – все же задерживает и так внимательно смотрит, что становится немного не по себе. Вопросительно вскидываю брови. – Нет, ничего. Иди.

Кивнув папе, стремглав уношу ноги. Он всегда чувствует мои колебания на уникальном уровне, такая у нас связь. Тут ничего не поделать, с самого детства так. В принципе, у Леры такой же отец, но до моего все же далеко. Я росла с убежденным ощущением всесильной защиты, тотального покровительства и обрушающей любви. Когда ты маленькая, все эти факты возносят на неведомый уровень доверия, а вот в этом возрасте приходится шифровать много моментов, чтобы не попасть в неловкое положение, как сейчас.

Такая жизнь, ничего не поделать. А сейчас гуляем!

11

Наплевав на все, веселимся от души. На разудалом кураже безжалостно стаптываем туфли в лихих танцах. Дэнсят все, и мы, и взрослые. Образовав круг, по очереди вспархиваем в центр парами и батлим. Сразу и не понять, кто побеждает. Хотя нет, понятно! У родителей, мама Леры с бешеным отрывом от других так выделывает, что аплодисменты и одобрительный свист глушат музыку. Из молодняка рулит, конечно, Лерка, а я на подхвате.

Вижу, как Руслан бежит к диджею и о чем-то договаривается. Тот удивляется, но потом торопко кивает головой и улыбается. Пока крестный Леры возвращается, начинает звучать народная песня с плавным началом. Медленно и распевно начинается мелодия, которая переплетается с прекрасным, мощным голосом певицы.

– Ну-ка, расступились, – машет он на нас. – Пацаны, идите сюда, – «пацаны» из клуба кому за «ЧО» скоренько подтягиваются. Руслан собирает их в круг. Они обнимаются, образуя тесное кольцо и говорят, потом шустро расходятся и занимают позиции. – И…раз!

«Валенки…Ва-лен-ки–и-и-и…. Эх!»

И наши папы, резко развернувшись, широко расправив плечи, начинают молодецкий танец. Глаза горят, носочки тянутся. Вот это да! Все видели? Слышу, как восхищенно выдыхает Лерка и тихонько попискивает от восторга. Меня саму так подмывает, что еле на месте стою, раздуваюсь от чего-то колотящего внутри. И безусловно гордость берет за то, что они у нас такие крутыши.

И пусть, что мы пару раз слышали эту композицию, и пусть она старая, но такая вечная! И наши родители достаточно несовременны для нее, но, видимо, в жизни всегда приходит такой момент, что возвращаешься к истокам своим, чистым родникам, и пьешь из них с такой надеждой и жаждой, что стараешься заполнить каждую клеточку тела. Когда из-за начала удалой песни подбрасывает в пляс, когда душа так разворачивается, что только в танце и можешь успокоить расходившееся заполненное тревожно-радостным чувством барабанящее сердце.

Наши мамы, сложив руки на русско-народный танцевальный манер, притоптывают ножками и с восторгом смотрят на свои вторые половины. Вон у тети Маши даже платочек в руке. Дядя Егор, папа, дядя Спарт и Руслан так наяривают, что земля дрожит. И присядка, и прихлопывают руками, и с наскоком. Свистят, кричат, подпевают! А-а-а-а! Огонь! Отцы резко образуют полукруг, по которому в полу-присяде кружит отец Филатова. Он так может?! Это нереально круто!

– Батя, давай! – заходится восторженным криком Мот.

«Ой, ты Коля, Коля, Николай-ай!»

С оглушительном визгом врываются в кольцо мамы. Дробят землю, не щадя каблуков модных туфель. Да что же творится! Матвей подхватывает Лерку и сажает себе на спину, та, считывая слова с экрана телефона, орет песню, подпрыгивая на плечах Филатова.

Моя фрифлаерша, подобрав подол, творит вокруг папы такую замысловатую дробь, что воздух подскакивает. Не сводят глаз друг с друга. Нет, не могу больше, сейчас выбегу к ним и тоже отожгу. Даже не замечаю, как сама перестукиваю каблуками, готова стартануть уже к ним.

«Как же я любила. По морозу босиком, к милому ходила»

На папе виснут с обоих сторон мама и теть Ляля. Он залихватски кружит их на манер карусели. Классно! Под финальный припев, аж пыль столбом. Какие они счастливые и радостные. Я так всех люблю. Здорово! Потрясающе! Они выглядят сейчас все без исключения на десять лет моложе. Каждая пара из наших выстрадали свою любовь, но зато какая она у них. Одна и на всю жизнь. Знаю совершенно точно, что ни в одной семье измены не было. Ни в одной! И я так хочу, на всю жизнь чтобы.

Пока все веселятся, хочу немного передохнуть, мне нужно куда-то деть бродящий заряд эмоций. Пользуюсь минуткой, когда гости решили выпить по чуть-чуть. Убегаю за дом, есть там один уголок неприметный. Хватаю со стула сумочку и сматываюсь. Покурить мне нужно, короче, вот и все. Только пристраиваюсь за широким виноградником, только достаю сигаретку…

– Сюда иди.

– Твою мать! – подскакиваю на месте.

– Не ори, – надвигается Молот. – Долго сосать эту гадость будешь?

Вот козел! Сам-то содит иногда, я ж видела, в смысле курила с ним. Да и редко я сама покуриваю… Просто… Застываю от наглости Ивана на месте, так и не успев зажечь сигу. Оттопырив пальцы с зажатым табаком, машу зажигалкой перед его носом.

– Другое не предлагают… сосать…

Я молодец. Сказала так сказала!

Это первая реакция, просто первая, сейчас все пройдет, и я достойно отвечу. Сейчас… Да я тут в принципе никого не ожидала встретить, а тут этот. Караулит? Не может быть! Просто ходит здесь и дышит воздухом – сто проц. У Молота была тысяча возможностей сегодня со мной заговорить, но он упрямо этого не делал. Избегал. Только смотрел очень часто. Вот и сейчас начинаем игру в кто кого пересмотрит. Молчаливая битва взглядов. Выброс презрения и потаенных желаний в атмосферу. Что желание есть, теперь я точно знаю.

Поиграем!

Мне кажется, что Иван так и не вытащил ни разу руки из карманов с тех пор, как пришел сюда. Вот сейчас стоит также, расставив ноги на ширине плеч, плавно перекатывается с пятки на носок. Ворот рубашки расстегнут больше, чем нужно, и я наблюдаю то, что не следовало бы. Бычью шею венчает толстый кожаный шнурок, который оттягивает черненый большой серебряный крест, украшенный темно-синими камнями по окантовке. Грудные мышцы, что кузнечные меха раздуваются. Гладкая, отливающая металлом кожа притягивает взгляд и оторвать его уже, ой как трудно. Сглатываю. Преодолеваю себя и все же отвожу глаза и перемещаюсь на его лицо.

А Ваня на мою грудь смотрит. Хотя у меня платьем все надежно скрыто, но он непрестанно туда пялится. Сейчас дыру прожжет уже. И он тоже не спокоен уже. Теплая карамельная радость заливает с головы до ног. Сдувается! Мы проиграли в этот раз. Оба! А Ваня все смотрит. Я немного приседаю и заглядываю ему в лицо. Тихо так все делаю и медленно. Присаживаюсь и наклоняюсь до такой степени, пока он не замечает, что гляделки спалила. Смаргивает и выдыхает.

– Если я предложу, сделаешь?

– Ч-чего? – выпадаю в осадок.

Слишком быстрая смена действия. Это что? Разговор заранее продуман был или это щедрое предложение, от которого нельзя отказаться? Догадываюсь, о чем говорит, поди не дура. И все равно строю из себя непонимающую. Может повезет и Молот не это имел ввиду, а если нет?

– Отсосешь?

Даже не услышав окончание слова, со всей дури залепляю ему звонкую пощечину. Очумело мотнув головой, Иван возвращает мне бешеный взгляд, только ошарашенной злостью еще разбавляет. Размахнувшись, добавляю по морде еще, а он и не покачнулся.

– С ума сошла? – прибивает низким голосом к земле.

– Я? Ваня, знаешь что? Я тебя звала сюда? – тычу в него пальцем. – Ничего не выйдет, да? Ты так сказал? Так вот я поняла. И с такими предложениями обращайся к кому угодно, но не ко мне. Уходи! Повторяю, я тебя сюда не звала!

– А кого звала? Этого тощежопого? – сверкает наливающейся злобой. – А че в пиццерию повел? Жлоб? Или не за что пока по ресторанам таскать? Кстати, как сходили?

Мое состояние граничит с диким раздражением и таким же удивлением. Откуда он знает, что я с Севой была там, очень интересно мне. Да и вообще, какое ему дело, где и с кем хожу. Закатываю глаза в небо. Сверкающие звезды трещат и мерцают у меня внутри, а не там. Когда Иван рядом, то чувство, что я катаюсь на топ-гане не заканчивается. Сначала медленно тянет вверх, а потом обрушающе страшно ухает вниз. С ним и больной на всю голову стать недолго, где же такие качели выдержать.

– Хорошо. Тебе что, неймется? И Всеволод не тощежопый, он поджарый, ясно? О-о, прости, ты же зады только с точки зрения спорта оцениваешь, – начинаю изгаляться и прибавлять тон. – Простите ваше спортивное величество, что среди великого многожопия мира, вас устраивают только единицы. Да, Величанский, мы не возглавляем этот твой личный отбор! Так что пошел на хрен!

Молчу, только гневно и яростно воздух перекачиваю. Да если бы не Сева, то я бы чеканулась тогда. Именно он вытирал мне сопли и успокаивал, когда я висела на его плече и ревела по этой глыбе. Именно Сева веселил меня и утешал. Именно он вернул мне уверенность в завтрашнем дне и говорил-говорил-говорил! Не знаю, что увидел в данный миг во мне Молот, но его взгляд неожиданно смягчается и в нем появляется что-то человеческое, но ненадолго.

– Остынь, – как плитой прибивает.

Выбрасываю так и неприкуренную сигаретку в урну и отворачиваюсь. От высказанного нервно потрясывает. Ничего никогда не пройдет, но страшнее всего, что ничего у нас так и не выйдет. Да нет, нет, пройдет! Отрубить что ли подчистую все прямо сейчас. Да что на нем свет сошелся? Гашу мерцающие блики притяжения в растрепанной душе, набираю злости и закручиваю краны, но барашек довинтить не успеваю. Как только делаю первый шаг к побегу, Иван хватает меня и обнимает, прижимая к себе.

Я замираю в его руках и впитываю каждую преступную секунду. Спиной настолько сильно чувствую его тело, что сжимаюсь в комок, мелкий и трясущийся. Он горячий. Прерывистое дыхание опаляет мой затылок. Я немного поднимаю плечи и подаюсь вперед, чтобы спастись от сладкой муки, потому что выношу этот контакт на пределе возможностей. Ваня не дает отстраниться даже на миллиметр и сильнее притискивает к себе. Подбородком убирает прядь мешающих волос и касается уха губами, прижимается губами и:

– Злат, хочешь со мной в одно место съездить? – горячим дыханием опаляет. – Сам зову… Соглашайся.

12

Я не смотрю на нее, когда везу в только мне известное место. Не могу смотреть. Не в силах пока.

Две адовых недели прошли как в тягучем и мутном сне. Переработка файлов в воспаленном мозгу завершена.

ERROR.

Четырнадцать дней слежу за ее передвижениями, незримо принимаю участие во всех сферах жизни. Я ее сохраняю. Разными способами приходится пользоваться, начиная от своей личной слежки, заканчивая гаджетами. Ничего не поделать, мне очень важно убедиться, что ей ничего не грозит. Пока горизонт чист, уверен в этом, все показатели в норме. Проверено не единожды, отвечаю за свои слова.

На тренях я выключаю страх тумблером, а вот потом не могу остановить бушующее сознание, которое сжирает меня. Пять букв ее имени кошмарят на максимум, они жгут мою кожу, выбиты невидимой татухой прямо на лбу. Во сне вижу глаза, кричащие и зовущие. Голоса не слышу, только призыв бомбит на всю мощь, немой призыв. Не справляюсь больше с собой.

Сегодня я положу конец этому бесиву. Она хочет, я хочу. Вот и окунемся в эту бездну, но всего один раз, большего не нужно. Уверен и ей тоже после моих выпадов продолжать не захочется. Зачем? Сорвем куш и разбежимся по своим делам.

Ехать осталось недолго. За городом на набережной есть уединенное место, где мир разделен надвое. На берегу реки, на сваях стоят маленькие комфортабельные домики. На парковой территории необыкновенная красота разнообразных пейзажей: ухоженные экзотические деревья, витиеватые беседки разной тематики, зоны отдыха. К домикам нужно идти чуть дальше. Плещущие волны огромной акватории и виднеющийся лесной массив должны заворожить и покорить, не зря же просидел столько, когда выбирал.

Туда и везу. Ей понравиться.

– Далеко еще? – тихо спрашивает.

Качаю головой и снова не поворачиваюсь. Чувствую, как недовольно вздыхает и ерзает. Мельком захватываю, что переплетает пальцы добела. Нервничает? Я тоже. Короче, хватит слова подбирать.

Сознательно выбрал место, где ее ебать. Даже когда залез на сайт и, типа, просто смотрел, уже знал, что там. Знал, блядь! И поперся смотреть в режиме онлайн тоже специально, как дебил шарился по домику и разглядывал, что здесь к чему. Злость закручивает меня, слепая ярость, что не в силах был побороть сам себя. Шахова мне мозги замазала напрочь. Панночка ебаная! Все могу выдержать, а ей нет сил сопротивляться. И не привязанность это, ведь точно знаю. Просто хочу ебать и все!

Вот и сейчас от ожидаемого просто разрывает. Стояк зверский, максимально кровью заполненный. Так и еду с поджатыми яйцами, поэтому и не смотрю на Злату. Успокаивает то, что с ней нежничать не надо, хорошо, что не первый буду, поклонников-то до хера увивалось. Не смог бы ждать, когда перетерпела бы первые ощущения, мне надо вогнать по самое не хочу и трахать-трахать-ебать!

С дымящей головой паркую машину и кивком приглашаю выйти. Злата подкатывает глаза и дергает дверь. Едва ступает на землю, как ойкает и оседает. Максимально быстро двигаюсь к ней и поддерживаю. Ничего такого, просто наступила на выпирающий сук из земли. Первая отстраняется и идет в дом. Не могу не признать – охуенная! Все в ней просто охуенное! Узкая спина, талия, жопа эта зазывная! Ноги вообще улёт! У меня сейчас член треснет напополам или вдоль, не знаю… Просто схватываю его крепко и с силой сжимаю, не удерживаю хриплый выдох. Продышавшись, следую за Златой, которая стоит, облокотившись на резные перила и смотрит на плещущуюся воду. Торможу пару секунд, крепко прижимаюсь к ней грудью. И обнимаю.

Теплая дрожь заливает нас и качает. Вибрации затягивают в шоковую воронку осязаемой похоти. Упираюсь ей членом прямо в задницу. Смещаю руки на талию, сильнее притягиваю. Коротких выдох замыкает пространство. Златка не двигается, только чуть голову вперед наклоняет и крепче сжимает железные перила. Напряженная струна, готовая разорваться в любую секунду и пронзительно зазвенеть. У меня хуже, бомбит на куски просто.

– Пойдешь со мной? – еле слышно говорю, но не дослушав, Злата сразу кивает.

Одновременно выхватываю из кармана ключ и тяну Шахову за руку по направлению к дому. Не глядя попадаю в замок и проворачиваю. С силой нажимаю дверь, которая отскакивает и бьет по стене. Этот звук немного отрезвляет нас. Понимаю, потому как дрогнула ее рука в моей.

Не хочу пауз, сразу хлопаю по стене в поисках источника света и попадаю. Мягкое сияние заполняет пространство. Полумрак, то, что надо. Круглую кровать вычисляю сразу, первым делом бросается в глаза.

Не думаю о том, что Злата чувствует. Удивляет ее что-то или нет, мне важно другое. Давнее тщательно запрятанное, затаенное желание вырывается на свободу. Оно заполняет каждую трещину этого скрипучего строения. Не выпуская ее кисти из своей руки, потихоньку подтягиваю и когда подходит в плотную, обнимаю крепче и заглядываю в глаза. Ярко и чувственно смотрит, полонит меня жестко и бесповоротно. Сгорим в этом огне дотла.

– Ваня, а что потом? – шепчет, ведя пальчиком по моим губам.

– Не знаю. Ничего. – честно отвечаю и как тогда втягиваю в рот, обволакиваю языком нежные пальчики.

– Вань…

– Не нужно. Т-с-с-с.

Наступаю на Злату, мягко подталкиваю в сторону кровати. Движемся медленно, словно в морочном танце. Ее каблуки негромко отстукивают шаги, которые приближают меня к самой дорогой плате за этот вечер. Или ночь?

Останавливаемся около, пока не касаемся дерева и матраца. Злата замирает, а я не хочу останавливаться. Поддеваю подол ее платья и снимаю через голову. Едва отбросив, сразу смотрю. Мерные отблески падают на вожделенное тело.

Твою мать! Твою же мать! Чертова панночка! Осторожно выдыхаю сквозь зубы, воздух идет с сиплым просвистом, натужным и глухим. Злата тянется к ремню, и я пропускаю этот момент, осознаю только как дотрагивается до бляхи. Хватаю ее руки и отвожу в сторону.

Стаскиваю рубашку и притягиваю девочку к своей груди. При касании шарашит разрядами, обсыпает напряжением обоих. Внезапно Злата подскакивает и обхватывает меня руками, впивается в губы. Целует без разминки, слету язык задействует. И как только разгоняемся, забрало осторожности падает и разбивается. Не собрать его больше, не склеить. Старт безумия взят.

Роняю Злату на простыни, подминаю под себя. Накрываю своим телом, прячу от мира. Она только моя сейчас. Губы, щеки, шея – все целую и засасываю. Впитываю на вкус, запоминаю ощущения. Отвечает тем же. Страстно отвечает, иной раз даже больше проецирует. Глажу желанное тело, ласкаю клеймящими прикосновениями. Сдираю замысловатое белье и обхватываю соблазнительную грудь. Как только языком дотрагиваюсь слышу сдавленное шипение, всасываю и кружу дорожки все сильнее и острее, пока извиваться подо мной не начинает.

Не хочу больше ждать, с первым заходом можно и быстрее всё. Если сейчас основной напряг не снять, то можно сразу в дурдом финишировать.

За доли секунды снимаю брюки вместе с трусами и сталкиваю на пол. Смотрю на нее. На круглой огромной кровати лежит моя странная драма жизни и бичующего желания. Моя самая противоречивая адская зависимость. Моя непокорная неслушная девочка. Моя никто.

Бесовский тряс одолевает и жжет мою сущность, переворачивает и мотает по центрифуге обожженных желаний. Злата на спине замерла, лишь небольшая грудь с темными в этом свете ареолами бурно вздымается и опадает. Я сижу между раздвинутых ног и не могу пошевелиться. Только руку опускаю на трепещущую кожу живота и немного сжимаю. Вздрагивает и как тогда выгибается грудью вперед, прикусывает блядскую губу и с чпоком выпускает ее тут же.

Держу взгляд из всех сил, чтобы на ее киску не посмотреть. Если взгляну, то за себя не отвечаю. Решаю дотронуться вслепую, чисто полагаясь на ощущения. Тяну пальцы с живота туда медленно. Достигнув лобка, останавливаюсь. Кружу узоры и оттягиваю момент. Нагнуться бы и всосать дрожащий и пульсирующий клитор, ощутить вкус, наполнить им себя. Прикрываю веки и перебарываю. Злата стонет под моими руками и двигается. Смещаю руки и касаюсь мокрых складок. Она исходит влагой и соком, тут даже разогрева не требуется.

Готова.

Отодвинув за край все попытки к прелюдии, рывком ложусь на нее и приставляю гудящую головку ко входу. Держу член рукой и размазываю влагу по складкам, пару раз еще на щелку нажимаю, но не проникаю. Извожу и ее, и себя. За каким хером это делаю, не знаю, ответа нет. Так и еложу по ней, вымазываясь в липкой патоке. Целую, лижу ее рот. Разгоняю трепет хотелок до ебучего предела, до космической черты тащу.

Как же мне с ней нравится, как же с ней хорошо.

Всматриваюсь в нее, и в священный трепет вхожу от того, какая она. Тут слепой увидит всю красоту, но не только этот факт сейчас главенствует. Прорывается в моей душе страшная брешь и заполняется восторгом. Сам от себя охуеваю, когда, отодрав от нее взгляд, тягуче выталкиваю.

– Злат, – тру ее клитор головкой. – Злата-а-а… Ты лучшая… Ты самая лучшая… Ты… Хочу… Я так тебя…

Действия по отношению к ней предпочитаю не озвучивать. Нежности не будет в словах, а похоть только в голове вербально формирую.

– И ты… И я тебя…

Затыкаю ей рот глубоким поцелуем. Хватит слюнявых слов. Всего этого трепетного треша хватит! Пора взлетать, пора лупануть из стволов всем оружием, которое в арсенале имеется. Не жалею, что сказал ей, пусть знает, что у меня внутри, это все равно не поменяет тех действий, которые будут после.

Поднимаюсь над Златой, подкладываю ей подушку под задницу, раздвигаю ее ножки максимально широко и прижимаю член. Надавливаю и пробуриваюсь рывками. Тесно просто жесть как. По мере того, как заполняю, Злата выгибается дугой и глухо стонет. Несусь по волне одурелой жажды, заталкиваю ствол сильнее, максимально прижимаюсь. Впервые в жизни из моей глотки извлекается нутряной зверский рык. Кайф запределен и уникален. Терпеть это крайне сложно и практически невозможно. Напряженные стенки слишком плотно обхватывают, трение невыносимое, член зажат словно в шелковых тисках. И я с трудом двигаюсь, приближая свою оргазмирующую смерть.

Выдергиваю подушку и наваливаюсь на Злату. Трахаю и зацеловываю. Трогаю насколько это возможно. Смотрю в ее темные глаза и тону, сука, в них. Она такая красивая, такая охуенная, такая сексуальная, что мне просто пизда по факту! Не могу понять, что Злата чувствует, прячет лицо на моей груди и все крепче и крепче прижимается.

Финалю внезапно. Вытаскиваю член, обливаю бедра спермой, додрачиваю, отжимая последние капли. Свет меняет оттенок, и я улавливаю красное на руке. Что за …? Смотрю на Злату, которая испуганно на меня пялится, и, догнав что произошло, впадаю в шоковое состояние. Там кровь. Злоебучая красная жидкость.

13

– Почему не сказала? – меня подбрасывает от факта, что я забрал ее девственность.

Не думал, что Злата еще не тронута. Не предполагал даже. Какого она тогда терлась с парнями, с одним уебаном встречалась даже. Не дала ему получается. Хорошо, что не дала.

Я так и лежу на ней, не в силах сдвинуться. Не то, что я в ступоре каком, просто не ожидал, что так все будет. Надо было предупредить, был бы аккуратнее. Надо было!

Моя… Целиком моя!

– Ты бы не стал тогда, – пытается стряхнуть меня.

Она злится, что ли? Вот это охуеть! Это я должен выходить из себя и семафорить также. Что за театр?

– Ты в адеквате, я мог бы порвать тебя в прямом смысле, – реально ведь беспокоюсь, что больно ей. Не понимает, каким образом мог ей вред причинить?

Тщетно ищу ответ на сердитом лице, бесполезно. Вся сжалась в комок и таращится в ответ, как злобный гном. Выдергивает ладошки, с силой прикладывает по моей груди.

– Мне не больно, – практически выплевывает в лицо.

Да уж, не больно, а то я не знаю. Чешет мне тут! Меня сейчас больше не факт того, что утаила информацию поражает, а ее упёртость. Упрямая дура. Откуда знает, что не стал бы. На кофейной гуще нагадала? Ведь видела, что ведусь на нее.

– Да правда? Да какого хера, Злата? Я думал, что этого всего уже нет!

– Как видишь…

– Почему?

– Не хотела ни с кем! Так понятнее? Только с тобой! Придурок!

Взметывается, как вихрь и замотавшись в покрывало, выходит через вторую дверь в беседку.

Только с тобой… Только с тобой хотела…

Тук-тук… выбивают буквы крошечные молоточки в сердце, и эта горящая надпись теперь уже никогда не погаснет. Никогда.

В запале сдираю простынь с каплями крови и застилаю свежей. Все это время наблюдаю сквозь стеклянную стену за Златой. Она, сжавшись, сидит на большом плетеном кресле, подвернув под себя ноги. Голые плечи опущены и немного вздрагивают. Холодно? Плачет?