Текст книги "Молот Златы (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Перевожу взгляд на того человека, который сейчас поставит все точки. Хотя какой он человек, скорее антипод. Нервный, будто выжатый, дерганый какой-то. Мне кажется, что он папу даже скованного боится. Не может преодолеть внутренний страх. Глазки поросячьи бегают. Кат беспрерывно поправляет пиджак, как бы расправляя плечи, старается казаться шире, чем он есть на самом деле. Гадость какая.
Но также вижу, что не смотря на внутренний холодок страха он возвышается над нами. Хозяин положения, его мать. За спинами своей своры чувствует себя сильнее и важнее. И все же не смотря ни на что, я готова упасть ему в ноги, только бы отпустил моего Ника. Только бы не тронул. Только бы…
Я смотрю на его серый пиджак. В глаза не хочу. Смотрю и немо молю не делать страшных вещей. Я не хочу! Я не хочу, чтобы этот белобрысый ко мне прикасался. Не хочу… И вдруг, не оборачиваясь ни на что, выталкиваю.
– Пап, не подписывай.
– Дочь, молчи, – словно информацию мне какую посылает, впивается в меня, низко шипит, переплетая звуки, будто зашифровывает в них смысл какой-то. – Давай ручку, хера вылупился? Отпишу тебе… наследство, – сплевывает в сторону вязкую слюну.
Подобрав под себя ноги, обхватываю руками, прижимаю коленки к подбородку. Бегаю взглядом по помещению. Ни черта я в этих играх не понимаю! Да, Господи, зачем папа собирается ставить подпись? Ведь Рэмка с мамой ни с чем останутся. Но, с другой стороны, мой отец не так прост, чтобы вот так распылиться.
Рука Ката замирает с поднятыми доками. Еще секунда и он не выдержит, побежит на подгибающихся ножках. Рябь сомнения затапливает с головой. Видно, как ему хочется заграбастать папины деньги, но все же садист в его мерзкой душе побеждает. Кат отшвыривает папку в угол и, повернувшись к Нику, произносит приговор.
– Все, Шахов. Я уже предлагал, но ты отказался. Ты же гордый, падла. Давай, Белый. Пусть папаша увидит, чем платят те, которые идут против меня. Белый, давай! – с нажимом произносит. – Слышь, я знаю, где ты живешь. Вы тут, когда сдохнете, я вас в бетон закатаю, так и быть не разлучу перед смертью. Свяжу мордами друг к дружке и залью раствором. А потом к жене твоей поеду, – противный хохот рассыпается под потолком, отскакивая от стены, заползает прямо в мои уши.
Боже… мама… Нет. Нет же…
Наблюдаю мерзкую сальную улыбочку твари, которой вернули игрушку, то есть меня. Похотливая рожа все ближе и ближе. Как же я их всех ненавижу! Всех! Ублюдки, вонючие обрыганы! Нелюди!
Ваня! Да найди ты нас уже! Ванечка!!! Я кричу это имя внутри себя настолько отчаянно и громко, что уже и физически не сдержаться. Против воли такой зов вырывается, что глохну. Ору его имя изо всех сил. Не реагирую на насмешки и ржач этих животных.
– Ваня! Найди меня! – хрипну в своей смертельной агонии ярости.
Я просто так не дамся теперь.
Когда пришло четкое осознание, что насилие неизбежно, организм активировал резервы сопротивления. Меня наряду со страхом разбирает отчаянная злость. Мне уже не жалко себя, все больше вспухает в мозгах вопрос – почему я должна отдать свою жизнь так дешево. Сейчас я даже абстрагируюсь от голоса папочки, только свое в голове мучу. Я слышу только себя.
Как только белая падаль приближает свою рожу, при этом мерзко хватая своими потными клешнями мой зад, я тянусь навстречу. У него вызывает удивление моя реакция. Видимо, решил, что я согласилась с ним, чтобы сильно не досталось. Это хорошо. Пока он соображает, времени не теряю. Я со всей силы кусаю его за нос.
Не знаю, может я в прошлой жизни питбулем была. Хрен понимаю! Но оторвать меня невозможно. Чувствую, как мои зубы скрипят по хрящу, как рвется плоть, как льется в рот противная кислая кровь. Урод начинает визжать и бить меня. Отрываюсь только тогда, когда отгрызаю кусок мяса. Белый отскакивает в сторону, зажимает обрубок, а я выплевываю все, что откусила.
Фу-х! Редкая гадость. Жуткий привкус, обволакивая полость, пробивает до самых мозгов. Никогда в жизни еще не было настолько противно. Расслабляю мышцы максимально, позволяя слюне свободно стекать на пол. Мне неприятно отплевываться, ведь тогда эта гниль резче и ярче по рецепторам расплывется, а я такого больше не хочу. Стираю остатки с губ и в изнеможении откидываюсь на стену.
– Кат, – гнусавит он. – Отдай ее мне. Я сниму с нее кожу. Заживо сдеру! Сука должна заплатить.
Все равно…
– Забирай.
Ну вот и окончательный приговор.
И в этот момент случается невозможное. Оторвав цепи, папа спрыгивает с выступа и стремительно движется к палачу. Мой всадник судного дня с перекошенным от слепой злости лицом тяжело, но неопровержимо твердо, несет погибель мудаку.
На перепачканном лице ярко сверкают глаза, налитые кровью. Он трещит и полыхает праведным гневом. На вздутых руках перекатываются мускулы, кисти сжаты в кувалдовые кулаки, которые если обрушит, то разможжит голову безоговорочно. Железные оковы рваными тряпками свисают с запястий.
Дикая, но трусливая свора не движется. Замерли. Даже Кат в полном замешательстве находится. Как только отец приближается и заносит руку для смертельного удара, происходит невообразимое. Раздается громкий топот и скрежет открываемых дверей разрывает немоту шакальего напряжения.
Выбивая все на пути врываются Ваня, Сварог, Руслан, Федор и Рэмчик, который за шиворот тащит хнычущего Севу.
Мерзкое зрелище этот звероящер. Скукоженый и жалкий. Мелкая пакость. Рома пятерней держит Севку за шиворот и периодически сильно встряхивает, от чего тот визжит и дергается, как свинья на веревке.
Все что могу, просто выдыхаю. Не на что не способна больше. Меня словно выжали и встряхнули пустую оболочку. Осталось на веревку повесить сушиться. Нет, я нормально. Просто все же позади теперь. Но тупо внутри и мертво пока. Так какие-то проблески мелькают и все. Замедленной съемкой все воспринимаю.
Выискиваю своего Молота и смотрю не отрываясь. Он видит. Не глядя на остальных, Ваня, разбрасывая их на пути, буром прет ко мне. Падает на колени и вытирает ладонями мои щеки от слез. Он смертельно бледнеет, когда смотрит на голые ноги.
– Кто? – одними губами спрашивает.
– Белый.
– Ты… – тревожно мечется взглядом.
От того, что он рядом, от того, что сейчас все закончится, от того, что он услышал меня и пришел, от того, что вновь чувствую его ладони на себе, от того, что вновь дышу с Ваней одним воздухом – меня отпускает. На секунду утыкаюсь в его руку лицом, зажмуриваю глаза и целую прямо в ладонь. Ваня вздрагивает и прижимает крепко к себе.
– Нормально, – говорю куда-то в грудь. – Теперь все хорошо. Ты пришел. Ты рядом.
Рядом с нами в стену впечатывается вражеский утырок. Ваня меня резко отодвигает, чтобы не задело. Тут же наклоняется Сварог и поднимает бедолагу за шкирку.
– Иди сюда, падла, – рычит он и мимоходом кивает мне. – Привет, Златуня. Извини, потом поговорим, я тут занят немного.
Выглядываю из-за спины Вани и наблюдаю жуткое месиво. Гасятся насмерть.
– Детка, давай сюда, – относит меня, в безопасный на его взгляд, угол. – Еще секунда без меня. Одна. Даже меньше. Мне надо, зай.
Понимаю и не препятствую. Ваню колотит. Ему надо туда. Пусть.
Киваю сразу же. Ваня подрывается и быстро идет к моему обидчику, которого уже скрутили. Ему не дает ничего сделать папа. Он грозно встает стеной и рубит громогласно.
– Этого не трогай, – кивает папа Молоту на белобрысого. – Мне самому надо… Понимаешь?
– Ник! – протестует Молот.
– Вань, ты должен понять! Ваня, прошу! – не глядя втаскивает вражине, от чего тот скручивается в три погибели. – Тебе хватит тут.
Мой Молот нехотя кивает и отходит в сторону. Его лицо словно судорогой сводит. Все лицевые нервы перекручивает. Борьба страшная внутри. Знаю, как хочет сам разобраться с Белым, но понимает, что для Ника это важнее сейчас.
Я смотрю на Молота, а он неотрывно на меня. У нас идет молчаливый диалог. Я все понимаю, хотя мне очень хочется, чтобы Молот забрал меня и вытащил из этого ужаса. Но им сначала надо разобраться с этими. Киваю, будто отпускаю Ваню, и начинаю наблюдать. Может я и правда жестокосердная, но происходящее доставляет мне особое удовольствие. Все, власть сменилась. Жрите теперь, господа, ваша очередь пришла. Собаки!
Все происходящее сейчас можно уложить в пять секунд. Наши уже молотят толпу. Севка валяется на полу, зажав руками уши. Рэмчик пинчет его с особой жестокостью. Наваливает по самые помидоры. Не знаю, в курсе ли он, что я из-за него попала сюда, но видя, как он охаживает недомерка, наверное, знает. Напоследок он поднимает Севку и дает ему сильную затрещину, от которой тот летит в угол. Ударившись о стену, так и сползает с нее, коснувшись земли, затихает. То ли Ромка чувствует, что я смотрю, то ли не знаю что. Но в эту же секунду он направляется ко мне. Падает около меня на колени и смотрит.
– Золотце, я тебе пиздюлей навтыкаю дома. Я чуть не сдох, понимаешь? – Ромка меня не обнимает, не жалеет. Он так проникновенно вещает, что и так все ясно. Взглядом заботливым, как в нежное одеяло заворачивает. – Систер, ну что ты у меня такая? Ну? Златка, всегда и все мне говори.
– Ром, сзади! – ору ему, отсекая надвигающуюся тень.
Он вскакивает и блокирует парня, пытающегося напасть. Нет, это прямо Рэмбо, а не брат у меня.
Рядом бьется папа.
Мой Ник уставший, неимоверно напряженный, но беспредельно смелый. Он одним ударом повергает Белого на пол и тащит в другую комнату. По пути останавливается около бешеного Руслана и что-то спрашивает. Ганс, зарядив сопернику под-дых, выскакивает из толпы и передает папе длинный нож, вытащенный из странного кармана на ветровке. Папа тащит белобрысого ирода дальше, и они исчезают. Не хочу думать, что будет там.
Ваня в схватке с приспешником Ката. Выбрал же самого здорового! То, что я видела на ринге просто пылью оказывается. Ваня преображается и превращается в Халка. Краем глаза выхватываю, как к стене жмется Кат, убежать ему без вариантов, около двери Федор, поэтому этот урод с бешено вращающимися глазами может только наблюдать и ждать своей участи.
Молот, не оставляя никаких шансов своему противнику, крушит смертельными ударами вдрызг. Ошметки густой красной жидкости летят с образины его соперника, заляпывая все вокруг. Громкие чвакающие звуки сопровождают все яростные действия. Но даже эту страшную какофония перекрывает звериный крик из соседнего каменного мешка. Он заползает мне в уши и остается там. Зажимаю раковины и трясу головой, будто он сейчас вывалится оттуда должен. Прихожу в себя и тревожно мечусь взглядом, пытаясь рассмотреть в этой куче тел своих. Ваня сидит верхом на противнике и добивает. Да, добивает. Плохо, да? Нет. Справедливо.
Кат уже верещит, как старая больная крыса. В ужасе мечется вдоль стены, цепляется пальцами, как будто залезть на отвесный блок хочет. Тут есть отчего орать. К нему приближается мой Иван. Даже мне становится жутко. Мой Молот сейчас, что опричник с метлой. Он неспеша двигается к своему врагу, который совершил столько гадостей, что расплата неминуема.
– Молись, если есть кому, – придавливает Величанский. – Сдохнешь сейчас.
– Нет! Я заплачу! Сколько, скажи? Не трогай! Нет… Я заплачу тебе! Н-не…
Звуки гаснут, так как Ваня хватает его за шею и поднимает одной рукой, придавливая к стене. Весь напряженный, спина бугрится под тонкой футболкой. Сквозь дыры на ней просвечивает его мощное, заряженное злостью тело. Все сильнее давит на горло Кату. Тот уже багровый, хрипит и сипит под его тисками. Убьет. Нет, не хочу. Ладно, покалечит, но убить не позволю. Вскакиваю на ноги и несусь к нему. С разлета запрыгиваю на спину и кричу.
– Ваня, Ванечка, не убивай. Черт с ним, – тараторю ему в ухо. – Вань, не бери на душу. Пусть посадят лучше. Ты слышишь? У него уже пена из рта… отпусти, черт с ним! Пожалуйста!
Ваня, как во сне, расслабляет руку и позволяет недомерку сползти по стене на пол. Кат, как липкий лизун стекает, на стене остаются мокрые следы. Да, он обоссался. Такое бывает. Отворачиваюсь, не хочу смотреть, слишком противно. Молот, заводит руку назад и аккуратно меня стягивает. Ставит прямо перед собой и смотрит. Прямо на моих глазах буйный, сильный, независимый в своей ярости хищник втягивает когти. Бурно вздымающаяся грудная клетка опадает под моими мерными поглаживаниями. Он на миг прикрывает глаза, выдыхает и вновь возвращает мне взгляд. Все… Ваня тут. Он вернулся.
– Нормально.
Вопли, удары и стоны стихают.
Все заканчивается. К нам подходит запыхавшийся Руслан и хлопает Молота по плечу.
– Уходите. Тут уже все. Вон связанные лежат. Вань, давай, уноси ее, я за Ником схожу, слышишь, он там все громыхает? Все, хорош на хуй. Федь, звони своему полисмену.
45
– Ник, держи, – мама протягивает немного виски со льдом папе. Он ей благодарно кивает и попутно целует ладошку. Они обмениваются многозначительным взглядом. Папа чуть ее задерживает, но мама спешно отходит, низко наклонив голову. Завешивает лицо спадающими прядями. Пока она идет, незаметно вытирает щеки. – Вот еще, давай льда добавлю, – берет щипцы в руки.
– Лен, иди сюда, брось все, – тянет ее на колени.
– Да как до тебя дотрагиваться…
– Садись!
Мама осторожно обнимает его за плечи. Пальцы белеют, она бережно сжимает ткань просторной футболки. Не справляется с нахлынувшими чувствами. Зарывается папе в шею и не сдерживает горький всхлип. Но тут же берет себя в руки и заставляет организм успокоиться.
– Больно? – шепчет тихо, но звук разносится по всей гостиной. Тихий шепот сильнее крика, столько в нем намешано эмоций: страх, беспокойство, ужас и бесконечная любовь.
– Нет, – усмехается наш снежный король. – Когда ты рядом, все хорошо. Я же на обезболах, детка. Ты забыла? Все, Лен. Все прошло. Забудь. Главное с малышкой нашей все в порядке. Она на удивление держится. Да, Злат?
Я сижу с Ваней на диване. Укутав меня в плед, бесконечно покачивает на своих коленях. Я в его объятиях чувствую себя в безопасности. Ваня такой теплый, уютный, но правда слегка сумасшедший. Не спускает меня с рук ровно с того времени, как забрал из подвала. Не отпустил ни на секунду. Теперь так и таскает на себе.
Мне странно себя понять.
Я после этих злоключений не чувствую ничего в отношении себя. Вообще ничего. Память гасит страх и пережитый ужас. Только о папе горюсь. Мне-то фактически ничего не сделали, а вот ему… Словно читая мои мысли, папуля тут же подмигивает. Нет… Все же мы чеканутая семейка.
А может и правда теть Ляля сказала, что все надо забыть к чертовой матери.
Господи, что же тут у нас теперь творится. Руслан матерится так на папу, что у нас чуть дом не рушится. Пока все были в больнице на осмотре и давали показания в полиции, все было мирно. Но когда мы скопом приехали к нам, что ж тут началось!
Рус припоминает нашему Нику все грехи за то, что он его не посвятил в проблемы. Придвинув свое лицо вплотную к папиному, громыхает, как Зевс. Все припомнил. Даже юношеские терки. Претензии сыплются одна за другой. Что-то про теть Лялю, где они ее вместе выручали от маньяка.
– Значит, как Ляльку спасать, так ты без предупреждения решил, что ты со мной. И я с радостью принял! Помнишь, Кай? Мы везде вместе! Или тебе про Зацепина освежить мозги?
– Замолчи! – шикает на него жена. – Рус! Тише!
– Сама молчи!
– Руслан! – возмущенно кричит Ляля. – Тут дети, они не в курсе.
– А… да? Черт, да! – на миг теряется Рус.
Мы с Молотом сидим с вылупленными глазами. Я просто замерла, а Ваня значительно напрягся. Он просто в шоке. Чемпион ММА в растерянности. Это, конечно, да, такое следует увидеть. Двухметровый детина с взглядом потерявшегося ребенка.
– Мам? – кивает ей.
– Ой, Вань, потом, – отмахивается Ляля. – Вы два дурака, – тычет в мужа и папу. Два придурка. Скажи, Лен. С вами хоть когда спокойно бывает, а? На хрена детям вывалили наше прошлое. Ну было и было, все же хорошо. Златунь, все пройдет, малыш, все будет хорошо. Ваня тебя защитит всегда. Только, девочка моя, не ходи никогда одна никуда. Предупреждай всегда своего парня. Договорились?
Рус резко поворачивается и с насмешкой смотрит на жену.
– Че, правда? Ты так и делала, Ляль. И делаешь. Всегда!
– Руслан!
– Ладно. Все. Остывай.
Не смотря на страшные события, атмосфера в доме меняется. Папа так смотрит на Ганса, что тот бессильно машет рукой. Наливает себе воды и осушает стакан крупными глотками. Крутит головой и садится в кресло.
– Ганс, – подает папа голос. – Клянусь при всех – без тебя больше никогда. Прости, брат. Не повторится.
– Пошел ты! – бурчит Величанский. – Хорошо, что тачка твоя тюнинговая. Золотой парашют на весь багажник. Эти дебилы не додумались ее спрятать, слава Богу. Да и склады Ката я знал, где находятся. Эти же Коза-Ностры всегда патерно работают. Вычислил после того, как он к тебе в офис приезжал насчет слияния. Вот пригодилось. Я тогда все пробивал, что у него и где. Ну что смотришь? Как знал, что жопу тебе надо будет прикрывать.
Папа тяжело сглатывает и осторожно ссаживает маму. Поднявшись, направляется к Русу и смотрит с непередаваемым чувством. Слышу, как Ваня неловко прокашливается, но не отвлекаюсь. Я смотрю, как сходятся два льва, два крутых мужика, ощущаю их неодолимую силу и мощь.
– Спасибо, брат. Блядь, я знал, что ты приедешь. Я знал, Рус, – они обнимаются. Если папа крепко стискивает Руслана, тот острожничает, боится причинить боль.
– Ну все, Кай. А то, сука, заплачу, – виляет голосом и нарочито грубо отстраняется. – Давай по маленькой.
– У меня есть, – папа берет бокал, поданный мамой. – Наливай себе. Вань, ты выпьешь?
Ваня первым порывом дергается, но я сильнее прижимаюсь к нему и оплетаю телом. Двигаться возможности у него нет. А нечего!
– Нет, Ник, – скрывая улыбку отвечает мой Молот. – У меня режим.
– Да? – с насмешкой спрашивает Руслан. – Ну-ну… Кхм. Вижу… твой режим.
– Бать!
– Ну все! Все! Давай, Ник, – чокается и опрокидывает вискарь. – Ляль, ты за рулем, – тычет пальцем в оторопевшую жену, замершую с открытым ртом над мартини. – Я первый успел.
– Тьфу, зараза! – со стуком приземляет на стол свой фужер теть Ляля. – Ты посмотри на него, Лен! И так все время. Я в следующий раз дома выпью, чтобы тебя обогнать.
– Угу, – смеется Рус. – Ладно, пей. Такси вызовем.
Ваня.
Все тонет в гомоне предков. Все, кроме нее.
Запускаю руки под плед и пролезаю под свободный свитер. Как только касаюсь голой кожи, начинают чесаться зубы. Сжимаю, прогоняю странное ощущение. Злата немного напрягается, и я тут же ослабляю хват. Определенно не сегодня. События не располагают. Даю себе еще секунду, чтобы подумать.
Осторожно вдыхаю запах ее волос. Веду невесомо носом по макушке. Больше никогда… Никогда она не пострадает. В тот момент, когда все поняли, что их взяли в заложники, я познал ужас. Ни с чем несравнимый страх жрал мою душу, как ненасытное животное. Мыслей не было, мозг превратился в густой горячий кисель. Огромные колючие острые шишки ворочались под кожей, рвали и дырявили. В себя пришел только тогда, когда Сварог всёк и словами и делом. Отдуплился мгновенно.
Едва касаюсь ее нежной кожи щек и тут же плавлюсь от горькой нежности. Снова обжигает смертельное чувство, что чуть не потерял свою бэйбу. В те минуты, когда шел по мокрому подвалу, леденел от неизвестности. Больше всего боялся, что обидят сильно. Нет, не то… Я другого боялся… Не могу. Впервые в жизни не могу повторить в голове эти опасения. Не нахожу ничего лучше, чем:
– Уедем? – прижимаю панночку сильнее.
– Я… Да к черту! Едем, – решительно слазит с моих колен. – Ладно, родители. Всем пока.
Мама отрывается от папы и недовольно смотрит. Я понимаю. У нее двойной стресс. Сложно представить, что она пережила, пока нас искали. Одно то, как она бросилась к нам при встрече, говорило о многом. Мама не умеет плакать при всех. Ей удается иное. То, как она говорит глазами – нечто. Только ей подвластна необычная трансформация серого инея. Мама собирает в радужку всю гамму чувств и обрушивает на стоящего перед ней.
В момент встречи мы с папой испытали пронзительную оторопь от ее выплеска. Мама несколько секунд не двигалась совсем, только смотрела. Ветер шевелил ее густые, кудрявые волосы, раскидывал непослушные пряди на шею, на плечи, на щеки. На бледном лице сверкали серые глаза, заполненные страхом отчаяния и потери. Весь скрытый спектр эмоций выстреливал. Папе даже пришлось ее негромко окликнуть, чтобы пришла в себя, вышла из транса.
Вздрогнула. Медленно пошла навстречу, все прибавляя шаги и под конец побежала. Я, вывернувшись из рук Ивана, рванула к ней, что было сил. Крепко обняв, прижалась и долго не могла отстраниться. Моя родная… Так меня успокаивала, так обнимала, так гладила по голове, как в детстве. Я слышала, как бешено бил ее пульс, как громко колотилось сердце, как дрожали пальцы, перебирающие мои волосы. Папа ждал, и я не могла его лишить объятий с мамой, поэтому уступила.
Не могу передать ни словами, ни жестами, ни дыханием, ни сердцебиением их чувств. Я понимала в этот момент только одно – их любовь вечна и нерушима.
Сейчас в эту минуту, после пройденных испытаний, в полной мере осознаю яркое беспокойство мамы. Ей бы меньше всего хотелось, чтобы я исчезала. Но… Умоляюще смотрю на нее. Ваня молчит, только крепче притягивает. Знаю, все равно настоит на том, чтобы уехали. Приведет любые аргументы, лишь бы вдвоем остаться. Я все же не хочу усугублять, поэтому действую сама.
– Мам, пожалуйста…
Она отворачивается и смотрит на Ника. Он улыбается и пожимает плечами.
– Короче, – аккуратно ссаживает меня с колен Молот. Он поднимается и идет к моим родителям. – Я Злате предложение сделал. Да, детка? – киваю в ответ. – Давайте, благословляйте. Вам все равно без вариантов.
Молодец! Аплодирую стоя!
Заваливаюсь на спинку дивана и беззвучно хохочу. Ему настолько горит уехать, что все карты на стол выкладывает. Ходит с козырей.
– В смысле? – круглыми глазами смотрит теть Ляля. – У нас свадьба?
– По ходу да, – тянет мама.
– Кто беременный? – отпивает из бокала Руслан.
– Не Ваня точно, – прищуривается папа.
– Я не беременная, – отрицаю сразу.
– Планируем скоро, – в один голос со мной утверждает Молот.
Эта новость перекрывает все неприятное, что творилось с нами. Родители оживляются и начинают обсуждение предстоящего события. Воспользовавшись хорошим настроением пап-мам, мы благополучно сваливаем.
46
Молот.
– Останови здесь, пожалуйста, – просит меня Злата.
– Что-то случилось? – из меня невольно прет тревога, раскидываясь плотным куполом по салону.
– Нет, – улыбается. После всего этого злоебучего кошмара, она еще улыбается. Я этому безмерно рад, но все же внутри внахлест заворачивает. – Просто хочу подышать ночной прохладой.
Я киваю и плавно паркуюсь. Да, я теперь что балерина на тачке струячу, грациозно и нежно.
– Вань, купи мне капучино, – улыбается малышка.
– Да, конечно. Только идем со мной. Не хочу, чтобы ты в машине оставалась одна.
Выжидательно смотрю на нее. Да! У меня паранойя. Что поделать?
– Ну, не сходи с ума, – гладит меня по щеке. Пока гаснет ее голос, впитываю жадно прикосновение. Словно лучи рентгена пронизывают. На короткий миг даже глаза прикрываю и дыхание задерживаю. – Я все же тут останусь. Правда, Ваня. Прекрати.
Недовольно отрываюсь и молча выхожу из машины. На всякий случай запираю ее, ставлю на сигналку и иду покупать этот гребаный кофе. Хорошо, что кафеха вся просвечивает стеклами и я прекрасно вижу Злату. Огибаю очередь, быстро заказываю. Ну на хрен, времени стоять вообще нет. Люди молчат, не говорят ничего. Извиняюще улыбаюсь стоящему передо мной парню и веду пальцем по шее, типа позарез надо быстрее взять. Он кивает.
– Поздравляю! – вдруг слышу от него.
– С чем?
– С победой, – усмехается он. – Молот Величанский.
– Черт! Точно, – а я и забыл, что я Чемпион. – Спасибо.
– Дашь автограф? И это… сфоткаемся? – мнется в нерешительности. – Можно?
– Только быстро. Мне бежать нужно.
– Две минуты!
За максимально короткое время отщелкиваюсь и ставлю каракули на листках. Отключаюсь, просто на автомате все делаю. В голове одно – быстрее к Злате.
– И мы, – подтягиваются рядом стоящие. – И нам, пожалуйста.
Подгоняю их, заново прохожу обряд, пытаюсь смотаться.
– Все, ребят. Мне пора.
Около выхода снова приходится остановиться. Ко мне подбегают две девушки и просят несколько кадров. Черт! Оборачиваюсь на Злату. Наблюдаю, как она насмешливо смотрит. Киваю ей вопросительно. Мне важно какой будет реакция. После ее ответки, разрешаю девушкам пару фоток и наконец сбегаю.
Выдохнув, снимаю сигналку и запрыгиваю в салон. Протягиваю детке кофе.
– Да ты звезда, – смеется она. – Вон посмотри, – машет она в сторону витражей.
Толпа стоит с повернутыми головами в нашу сторону. Особенно восхищенно смотрят девушки. Вот, блядь, мне этого сейчас совсем не надо. В глазах Златы замечаю огонек ревности, который она тщательно скрывает.
– Злат, эй! – хватаю ее за щеки и поворачиваю к себе лицом. Мне, сука, смешно. Неужели ей и правда это неприятно. Неужели она может что-то левое подумать. – Ты чего? Обалдела? Иди сюда, – тянусь к ее губам. Засасываю ее рот, набираю чудный вкус. Верхняя. Нижняя. Целую щеки, подбородок, возвращаюсь к вишневым губам. – К хренам всех! Даже не думай. Только ты!
Она смущенно отстраняется и закрывает лицо руками. Прокашливается. Отпивает кофе. Смотрит в окно.
– Не то, что ты подумал. Я ничего такого вообще. Ха! Выдумал!
– Да уж, – улыбаюсь и наслаждаюсь ее реакцией.
Она такая у меня классная, такая нежная, такая чувственная, такая собственница. Как же мне повезло. Внутри полный шалман творится от кавардака вылезших наружу эмоций. Я, сука, таю от нее, просто размазываюсь. Прет из меня все это, не остановить.
– Ну едем уже, – притворно сердится, а румянец еще не сошел…В любимых глазах проскакивают смешинки.
– Злат, я …, – заряжаю ей на подъеме и тут же осекаюсь. – Ладно, ничего, едем, – стыдно от скотских мыслей…
– Нет, – вскрикивает. – Говори!
Колеблюсь. Понимаю, что на стрессе еще малышка. Не смотря на то, что мы старались обнулить, не возвращаться к этому кошмару, все равно сердце щемит так, что завыть впору.
Хрупкая и такая несгибаемая девочка. Пережила адский ад без меня. Я причина ее злоключений. Хотя Ник тоже имеет отношение, я не беру это во внимание. До конца жизни именно мне платить страшную кару за то, что с ней случилось. Это теперь моя вечная вина.
И не отвернулась, не бросила, ни одной претензии не предъявила. Хотя могла.
Тварь белобрысая теперь евнухом на всю гнилую жизнь останется.
Остальным тоже труба.
А Кат… С ним еще разбираться будут. Наворочала эта тварь. Всех прикинул, облажался где только можно, подставил крупных игроков на Билаторе, так что судьба его страшная. Сынок дебильный с шизой в дурдоме и, скорее всего, там и останется. Да и хер бы с ними.
Насколько моей бэйбы хватит, вот в чем вопрос. Я без нее не смогу, тут без вариантов. В моменте обжигает, а что было бы если бы… Не хочу произносить. Не могу физически связать ее с небытием. Ничто не бережет меня от дикого страха за нее. Мне жизни без Златы не будет.
– Вань, ну говори.
– Я хотел не домой, – признаюсь ей.
– А куда?
– Хочешь покажу?
– Ну, конечно.
Что делать?
–Злат, если ты… – мечусь взглядом по ее лицу. – Тогда лучше домой едем. Я не настаиваю. Не думай ничего такого, – пока говорю, рожу током бьет, краской жгучей опаляет. Не могу от ебаного стыда отделаться. Подумает, что секса хочу. Хотя, блядь? Хочу. Гребаный плотский зов! Признаться ей не могу в этом, зашкварно в этой ситуации. Хотя она и так все понимает. – Короче, как решишь.
– Вань, – останавливает мягко. – Едем.
Мне глотку перекручивает от ее такой. Грудь распирает, внутри все перехватывает. Ну почему Злата такая? Другая в ее ситуации размахала бы на раз-два, а моя нет. Да она просто подарок небес. Ничего не нахожу, что ответить. Просто киваю и завожу мотор.
Злата.
Кружим по городу больше часа. За это время обсуждаем кучу всего. Только вот всеми силами пытаемся оторваться от боли, которую недавно испытали. Мы словно по внутреннему договору перебираем весь арсенал, говорим о чем угодно, только чтобы не возвращаться к болячкам.
Хотя…
Если честно, то мне удается это достаточно легко. Вот только Молот осторожничает, бережет меня, как будто я хрустальная. Иной раз кажется, что дышать боится в мою сторону.
Все прошло. В этот раз я избавляюсь от досаждающего быстрее. Спасибо доктору, терапия рулит. Сработали защитные механизмы. Все позади уже. А значит и нечего больше вспоминать. Надо просто сделать выводы и жить дальше. С учетом проработки досадных ошибок, конечно. Какой толк без конца воспроизводить в мозге все пережитое снова и снова? Вот так я рассуждаю, к себе эти мысли применяю. В отношении папы такое не могу присовокупить.
Этот кнут я не забуду никогда. И я хотела бы вот так этого белобрысого в ответ. За папу! Иссечь на лоскуты, чтобы визжал как свинья. А может и еще что похуже… Не прощу никогда! Никогда! Обиды я на всю жизнь запоминаю. Вот так у меня, к себе попроще отношусь, а вот за отца убила бы.
И Ваня еще переживает. Винит себя. Как я позже сделала вывод это сборная месть была. Папа бортанул Ката, а тот не простил. Он еще тогда план по захвату компании начал разрабатывать. Отвлекли вложения в ММА. Так что обвинять некого и не за что. Шайка работала давно. И все равно, даже если бы и знала все, то от Молота не отказалась бы никогда.
– Ваня, – выворачиваюсь из размышлений. – А ты вот так меня все время куда-то увозишь. Что в домик тот, что к себе. Прямо традиция у нас.
– Ну, значит будем ее хранить. Это не в последний раз, – касается моего колена. – Все, детка. Приехали.
Удивленно всматриваюсь. Ого! Ну ничего себе! Вот это он заморочился. И когда успел?
Молот аккуратно высаживает меня, поправляет складки на платье и ведет за руку в волнующее неизвестное. Ступаю за ним предельно медленно, отчего то запинаюсь. Вдруг начинают заплетаться ноги. Ваня оборачивается, широко улыбается, подхватывает меня на руки и устраивает такую карусель, что голова кругом. Прошу его прекратить, хотя мне такое дурачество невероятно приятно, но на нас уже люди оборачиваются.
– Иван, рады, что Вы нас посетили со спутницей, – слышу учтивый голос метрдотеля.
– Это не спутница, это моя, – задумчиво смотрит на меня, потом говорит. – Это моя жена.
– Извините, – вежливо кивает, старается не смотреть на мое ошарашенное лицо. – Проходите. Все готово.
Что происходит? Куда мы идем? На всякий случай прижимаюсь к Ване сильнее, крепче жму его руку. У меня рефлекс, при малейшей непонятной ситуации, хвататься за Молота. Он успокаивающе гладит своими пальцами мои, потом не выдерживает, останавливается. Обжигает взглядом и бегло целует. Горю ярко сразу же. Замечаю адовую муку в глазах парня и прячу лицо. Не буду провоцировать. Я так же пылаю.
