Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Почему так жарко, я не понимаю? Что за ублюдская погода? Остервенело стучу ящиками рабочего стола. Где эти сигареты?! Вышвыриваю все на пол: важные бумаги, папки, еще какую-то херню. Вечно прячу их в повседневной жизни, чтобы искать лень было, вдруг не докопаюсь и передумаю курить, но мне сейчас это крайне необходимо. Просто позарез нужна затяжка никотина.

Сука, руки трясутся. Замечаю, как дрожат пальцы, когда подкуриваю. Где моя дочь…

Словно таежный зверь рев сдерживаю, который рвется из груди накатом. В четыре тяги выкуриваю сигу и тянусь вновь за пачкой. Бросаю и цапаю трубу. Да возьми ты быстрее!

– Ганс! – едва слышу голос, как сразу реагирую. – Адрес мне точный давай. Да хуле ты тупишь? Деревни своей! Злата... Да, Злата! – пододвигаю листок с ручкой. – Говори. Говори быстрее! Пишу… Да на каком херу ты приедешь? – ору ему, уже не сдерживаясь. – Я сам поеду. Да без тебя! Да… Хорош, кому я нужен, мне дочь важнее. Выиграл? Молодец… Еще раз… Да уйди ты, блядь, с этой тусни куда-нибудь, я ни хрена не слышу. Что Кат? – Ганс коротко мне передает разговор, который состоялся с Федей. Совсем эта тварь охренела, аварию подстроила. – Короче, я поехал туда. Какой рейс, Рус? Я не могу ждать, ты понимаешь? Ладно, поступай как хочешь… Все, отбой.

Кат. Гандон штопаный. Черт-беспредельщик, мало тогда отгреб, надо было до конца размазать по стенке. Вылез, сука! Зря я сквозь пальцы спустил ту ситуацию. Ладно, разберусь еще с ним, но позже.

Сбегаю по лестнице, быстро иду к машине. Все это время звоню дочке, также не отвечает. Да где ты, маленькая? Ругаю себя на чем свет стоит, старый дурак, на хрена согласился на эту аферу.

Выжимаю максимум из авто, лечу по пустой трассе. Все мелькает, как в кино каком. Кадры жизни останавливаются и замирают. Мир словно на месте стоит, один я двигаюсь. Я еду, малышка, я найду тебя. Я вытащу из чего угодно, только держись. Где же ты, детка моя?

В зеркало вижу, как две тачки долгое время едут за мной, но особо не циклюсь. Мало ли кому куда надо. Это происходит до того момента, как они обгоняют и подрезают. На приличной скорости выкручиваю руль и вырываюсь вперед. Это ни хрена не простые водители получается. Определенно что-то надо от меня. Странные гонки заканчиваются около складских помещений. Уходя от столкновения, маневрирую неудачно и с размаху въезжаю в стену здания. Удар настолько сильный, что последнее, что помню при затухающем сознании, смазанный силуэт и слова.

– Доездился, урод. Выволакивай его.

41

Твердо как, и воняет жутко. Гнилостный запах забивается в нос и не дает возможности вдохнуть полной грудью. Ужас какой-то творится. Все давит, будто плита сверху лежит и по ней кто-то прыгает. В уши прорывается назойливый стук капель. Тюк-тюк-тюк по мозгам. Состояние мерзкое, словно голова взорвется сейчас. Ощущаю себя, как воспаленная рана. Все болит и одуряюще ноет.

Моргаю закрытыми глазами, не в силах веки поднять. Они как приклеены. Жмурюсь и насильно приоткрываю. Схлопываются и не слушаются. Да господи, как же ноет череп. Лежу несколько минут неподвижно, а потом все же снова пытаюсь прийти в себя. Немного нагибаю голову и, поднимая ее осторожно, открываю веки. Удается.

Я смотрю сквозь мутную пелену на стоящую передо мной стену. Что это? Где я?

Пытаюсь встать, но всего-то получается немного повернуться на холодном и, как я понимаю, каменном полу. Несколько раз промаргиваюсь, осматриваюсь по сторонам. Голову с трудом поворачиваю, как заржавелый коловорот проворачивается шея. Мой мозг понемногу воспринимает обстановку и пытается анализировать ситуацию.

Небольшой каменный мешок с низким потолком. С неровных, поросших мхом стен, сочится вода. Вверху ржавые трубы, куски плесени свисают с них уродливыми клоками. Везде откуда можно сочатся капли воды, стекают вниз, под пол.

Я хочу пить…

Во рту ворочается распухший язык. Я его высовываю и кое-как пытаюсь облизать растрескавшиеся губы. Бесполезно. Откидываю голову назад, стукаюсь об пол, но мне все равно.

По ходу, я в жопе, господа.

Мать вашу, как же я хочу попить. Горло дергается непроизвольно резко, да так, что закашливаюсь. Но я пытаюсь подавить этот кашель, мало ли что. Уставившись прямо перед собой, пытаюсь шевелить телом. Легко сказать, руки и ноги связаны. Какая-то тварь затянула так, что ремни впились в кожу. Я не хочу пока туда смотреть. Я просто думаю и пытаюсь размышлять. Орать бесполезно, все равно никто не услышит.

Сева… Сука… Волк в овечьей шкуре.

Злиться не надо, все уже случилось. Потом об этом…

Шум капель не дает сосредоточиться, я вся занемела и умираю от жажды. Интересно, тут вода отравлена или что? Лучше не думать…

Надо встать, как бы больно не было. Прикрываю глаза и вспоминаю разговор с Ваней.

– Как ты терпишь боль? Это же ужас, Вань.

– Ну как тебе сказать, малышка, – смеется Ванечка. – Я ее не особо чувствую. Просто, когда ты чего-то хочешь, то обо всем забываешь, просто концентрируешься, анализируешь и делаешь свою работу.

– Вань, я не понимаю…

– Да и не надо. Надо хотеть, понимаешь. Хотеть это сделать неопровержимо и максимально хорошо.

Это единственное, что позволяю себе вспомнить о нем сейчас, иначе…

Внутренним чутьем наматываю себя на твердость духа, чтобы не случилось. Надо думать, надо держаться, надо надеется на лучшее. Но все совсем наоборот!

Я боюсь. Как же я боюсь.

Что этот придурок хочет от меня? Что нужно? Страшно… Как же страшно…

Не смотрю на головную боль, сжимаю зубы и мотаю башкой из стороны в сторону, стряхиваю слезы.

Я выживу. Я справлюсь. Я смогу. Я в отца.

Все. Этот была последняя минута моей слабости. Все.

Все.

Все!

Я лежу с закрытыми глазами еще около часа или мне кажется, что именно это количество времени. Неважно. Словно по внутреннему щелчку открываю глаза и с удовольствием отмечаю, что муть исчезла. Мне лучше. По крайней мере соображать стала яснее. Пытаюсь насколько это возможно размять шею и плечи. Неуклюже ерзаю по полу, но мне надо хоть каким образом разогнать кровь.

Будут ли силы подняться, ну хоть присесть. Напрягаю занемевшие ноги и с раскачки поднимаюсь. Замираю на несколько секунд, чтобы от кружения не шлепнуться назад. Привыкаю к своему положению и только потом оглядываюсь по сторонам еще раз.

В неровном шве стен многочисленные отверстия, из которых доносится писк и непрерывное копошение. Понятно, там крысы. Они всегда в такого рода зданиях водятся. Я не зоолог, но это так, скорее всего. Крысы полбеды, если они адекватные конечно, но я ж не знаю, может они сумасшедшие, как и тот, который меня сюда привез.

Сева-Волондеморт. Сука! Тьфу!

До меня доносятся глухие стоны. Они настолько тяжкие по восприятию слуха, что становится жутко. Куда я попала? В пыточную? Следом слышатся глухие удары и громыхание цепью. Кого там мучают? Озноб пробирает по спине.

Маньяки? Убийцы? Кто тут? Что им нужно?

Все стихает, и я вновь погружаюсь в звуки моей камеры. Отхожу от того, что услышала, с трудом прихожу в себя. Господи, кто бы это не был, помоги этому человеку, пусть он как можно меньше мучается. Повторяю про себя неумелую молитву тысячу раз, я так искренне прошу, что на миг верю – это поможет.

Где же Ванечка? Он бы спас меня. Навтыкал бы тут всем по самую жопу!

Молчи… Его нет. Он понятия не имеет, где я. Полагаться нужно на себя, делать нечего. Надо было Молота слушать, ему Сева никогда не нравился. Но что теперь…

– Какие дела? – врывается в мое сознание голос.

Не поворачиваю голову. Не хочу.

С замерзших и затекших конечностей поднимается ледяной и яростный озноб прямо вверх к волосам. Раскручивается центрифуга злости и ослиного упрямства. Ну падлюка! Какие бы ты цели не преследовал, хрен тебе! Ни одной слезинки не увидишь.

Я упрямо бычу в одну точку и не желаю реагировать на приход этого звероящера. Гори в аду, тварь. Моя окаменевшая задница уже ничего не ощущает, ноги сильнее затекли и руки опухли. Одна душа живая и трепещет от священной злости.

За что он так?

Неожиданно для себя из моего горла вырывается хриплый музыкальный звук. Ну а что, почему не попеть. Вывожу детскую песенку и покачиваюсь в такт. Он садится рядом со мной, обнимает за плечи и начинает петь вместе со мной. Абсолютно не попадая в ноты гнусавит, но поет так искренне и с душой, что одномоментно думаю, что вот все это здесь происходящее дурацкая шутка.

Но нет.

Как только слова заканчиваются, Сева поднимается во весь рост. Атмосфера быстро меняется на невыносимо гнетущую. Он молчит и громко дышит.

– Глаза на меня подними, – ледяным голосом проговаривает.

Я замираю под этим натиском. Слышу не просто голос бывшего приятеля или как теперь его называть. Такое чувство, что я слышу рев беса. Он поддает мою ногу, а я не чувствую этого шлепка, стопа одеревенела. С огромным трудом отрываю взгляд от стены и перевожу на него.

Всклокоченный, с безумными глазами, страшный и уродливый в своей одержимости. Вздрагиваю, но смотрю в упор. Не хочу казаться слабой, просто не могу себе этого позволить. Севка начинает беситься от моего поведения, хотя и ничего такого и не делаю, просто сверлю его. Он присаживается и зажимает мне лицо ладонью, словно всмятку хочет превратить.

– Не ожидала? – выдыхает мне прямо в лицо. – Сюрпри-и-и-з! – громко хохочет. – Да не ссы, насиловать не буду. Короче, интересно тебе почему ты здесь-то? Ну говори, чего заткнулась?

Встряхивает меня и сильнее сжимает. Он сумасшедший, как я раньше не замечала этого. Или все же нет?

– Интересно, – глухо выталкиваю. – Расскажешь?

– Канеш! Время есть, сейчас кое-кто подъехать должен. Или уже тут, не знаю. Курить будешь?

– Да. И воды принеси.

– Я взял, – кидает мне на колени бутылку.

– Руки развяжи, – я не прошу, я просто проговариваю, не надеясь ни на что.

– Ослаблю только, а то я тебя знаю. Пользуйся, пока я добрый, – он растягивает веревки на руках и ногах. Смотрю на его сгорбленную спину и думаю, хватит ли сил, чтобы накинуть удавку на шею и держать, пока… – Не смей, дура. Иначе прямо тут сдохнешь. Усекла? – вытаскивает длинный нож из сапога и острием ведет мне по щеке.

Ладно, подожду. Я тупею по восприятию и эмоциям от происходящего, поэтому не совсем четко воспринимаю угрозу своей жизни. Киваю, отстраняюсь, пытаюсь открутить пробку у бутылки. Я даже не думаю о том, что там может опять будет что-либо насыпано. Хотя пробка плотно сидит, но кому это мешало бы подсыпать чего интересного.

Жадно заливаю первый глоток в рассохшееся горло. Влага обволакивает и освежает. Даже мыслить яснее начинаю. Допиваю и отбрасываю емкость. Слушаю, как оживает мой организм. Вот люди все о каких-то материальных ценностях размышляют, а бывает в жизни и так, что за глоток жидкости отдашь все блага мира. М-да… Монте Кристо… Жареная курица за бешеные деньги.*

– Почему? – задаю единственный вопрос.

– Слушай, – придвигается он ближе. Поджимаю конечности насколько это возможно, пытаюсь отодвинуться дальше. Скрыть брезгливость на лице удается с трудом, он, конечно же, замечает все. – Противно? Ну-ну… Да и хер с тобой! Ты думаешь мне в кайф было с тобой возиться? – закуривает и выдыхает мне дым прямо в лицо. – Злата Шахова моя оплата за мечту. Ты мне обеспечила покупку моего личного шоу на ТВ. Скоро круче Грэма Стокера буду, – мечтательно тянет слова и причмокивает. – Отец обещал! Что вылупилась? Гениально у меня получилось, правда? Ха-ха-ха! – раскатисто смеется, а меня мороз по коже дерет. – А нечего было с моим родителем ссориться! Он не прощает такое. Что этот стероидный дебил не мог проиграть?

Начинает трясти по-настоящему. Вся информация плотным потоком обрушивается мне в мозги. Я догадываюсь теперь, но вслух говорю другое.

– Он не стероидный. И не дебил.

– Да похрен, – нараспев отвечает Севка. – Мозгов-то нет совсем. Отец столько денег вложил в этот бой, а этот придурок, Молот твой, не послушал! Победил Мирко, тварь.

Не смотрю на ужасную ситуацию, меня забирают распирающие ощущения. Он победил, красавчик просто. Сколько же усилий приложено, не зря все. Молодец Ванечка, я не сомневалась нисколечко.

– Есть! – против воли вырывается.

– Что есть, дура? Ты хоть понимаешь, что тебя ждет, а? Ты хоть знаешь, что? Идиотка! Отец никогда и никому не прощает. Он и твоего папашу не простил, если что. Предлагал договориться по бизнесу, но твой слишком гордый оказался. А моему отцу никто не имеет право отказывать, поняла. Короче, сама все увидишь. Поднимайся, развалилась тут, сука.

Он за шиворот волочет меня по полу. Я еле успеваю подумать над тем, что сказал. Это что и папы касается? При чем тут он и ненормальный папашка звероящера?

Нет. Нет! Только не это! Я же не знала ничего!

Урод тащит так, что футболка пережимает горло и душит. Отталкиваюсь ногами от пола, но это мало помогает. Переваливаюсь через высокий порог и утыкаюсь в грязный пол. Давление рук ослабевает.

Поднимаю голову с грязного пола, вижу самое страшное – на крюках висит мой папа. Животный крик режет затхлое пространство. От моего ора что-то лопается в горле и следом из носа выливается кровь, заливая густо и ярко.

42

Удар был настолько сильный, что отключился. Пришел в себя, когда волокли по вонючему коридору. Меня еще немного мотало, пока тащили. Оценив ситуацию, сразу понял, что лучше не демонстрировать относительную физическую ясность ума и тела. Хуже будет. Если так все вышло, то доведут до нужной им кондиции быстро. А мне еще надо подумать и решить, что делать в этой ситуации.

Грудак отбил по ходу, печет сильно, но не время слушать организм. Давай, Шахов включай Терминатора. Видно, в такую шнягу попал, что…

– Очухался, что ли? – останавливаясь, всматривается в меня бугай. – Слышь, Серый, кидай его туточки. Кабан, блядь. Я вспотел весь.

Сгруппировываюсь, когда меня отшвыривают, как мешок. Приподнимаюсь с пола и сажусь. Дергаю мышцами, проверяю суставы, все нормально, переломов нет. Только грудак ноет и общее состояние не фонтан, но ничего страшного, бывало и хуже. Подушки безопасности хорошая вещь, я об этом узнал сегодня впервые в жизни. Откидываюсь головой, опираюсь макушкой о стену и прикрываю глаза. Хуле распыляться? Это шавки, они без хозяина не начнут.

Двое недоразвитых отходят в угол и переговариваются. Тупые шакалы, мозгов кот наплакал. Поведение соответствует уровню серого вещества. Гопота ебаная. Быки на убой, которых при любом раскладе первыми сольют. Видел таких, знаю, что из себя представляют.

Сейчас будут временем вымораживать, что и ежу понятно. Пытка минутами, чтобы жертва запаниковала и начала метаться. Старые методы…

Пытаюсь размеренно дышать, осторожно гоняю воздух по легким. Складываю в голове логическую цепочку, по итогу которой получаю не сильно прекрасный для себя вариант. Хм, ну прекрасно.

Кат работает. Без вариантов. Молот выиграл, вот и последствия не заставили себя ждать. Моя задача выбраться отсюда как можно скорее и найти дочь. Думать не хочу, что может произойти, гоню от себя страшные мысли. Но возможно он так поступил из-за того, что я его жестко бортанул. Больной параноик.

Арнольд Кузьмичев редкостная мразь. Человек, достигший неплохих вершин в нашем городе. Он все время крутится около властьдержащих, что их привлекает в этом скользком типе большой вопрос. Но я думаю, что прозвище Кат он получил не просто так. В последнее время трется со спортивными боссами, как показало время, у него там теперь свой интерес.

Был момент, когда он искал со мной финансового слияния. Вот только не учел один момент, что я в напарниках не нуждаюсь. Я работаю один. Всегда один.

Прийти ко мне и предложить огромный кусок денег на развитие компании...

Долго убеждал меня об открывающихся горизонтах. Еле хватило терпения выслушать его бред и выпроводить нахрен. Откуда придурку было знать, что днем раньше я подписал контракт с зарубежными партнерами. Я же никому не должен докладывать о своих делах, верно? Пока выпроваживал, заценил мгновенный выход из себя и отменные ругательства и угрозы. Пришлось применить силу.

Размышления прерывает тяжелый скрежет двери. Открываю глаза и наблюдаю, как в помещение входят люди. Их человек восемь где-то. Переступив через высокий порог, стоят, оглядываясь назад. А, понятно, сейчас их царек придет. И точно, сразу же заходит своей собственной персоной Кузьмичев.

Перед ним почтительно расступаются и освобождают место. Он гордым кочетом выплясывает перед толпой придурков, властно осматривает их и многозначительно кашляет. В светлом проеме показывается тщедушный парень в сапогах, даже отсюда вижу торчащий нож из растопыренного голенища. Он заискивающе смотрит на Ката и тот ему быстро и отрывисто наговаривает. Тот кивает головой и скрывается из вида.

– Ну здорово, Шахов, – разносится его голос на всю каменную клетку.

– Ну здорово, коль не шутишь, – даже не пытаюсь подняться. Здороваются стоя только с теми людьми, к которым испытываешь уважение, а здесь ничем подобным не пахнет.

– Как тебе мой кабинет?

– В самый раз. Именно то, что тебе нужно. Ты в офисной добротной обстановке не катируешься. Подвал и крысы – вот это твое! – говорю, как думаю, нисколько не приуменьшая.

– Бравируешь? Ну-ну, – ухмыляется Кат и безумно вращает глазами. Весь дрыгает и дергается. – Посмотрю, как сейчас запоешь. На крюки!

Вот и начинается веселье. Крюки.

Как же подвесит, интересно мне. Поднимают и волокут к противоположной стене, на которой виднеются кольца с этими крюками. М-да. Мои яйца сжимаются. Жить определенно хочется.

Меня тащат четыре бугая, один из которых висит прямо на загривке. Но все равно в их движе ощущается оторопь. Один из них только борзой, все старается надавить сильнее. Да-а-а, не хотелось бы висеть распятым.

Поэтому пригибаюсь еще ниже и совершаю отчаянный рывок к эфемерной свободе. Понимаю, что возможно впустую, но идти бараном на заклание охоты нет. Неимоверным усилием стряхиваю этих мудаков и подсекаю двоих. Один, неловко зажав ногу, пялится на меня с пола. Другой же, поддерживая руку, глухо стонет. По ходу вывихнул. Мало что успеваю, но ловлю удивленный взгляд Ката.

Он кивает и в эту же секунду принимаю шикарный удушающий от недомерка, который передавливает мне шею и артерии. Второй виснет на ногах, блокируя движения. Следом наваливается еще кто-то. Как позорный шлак сползаю на пол под тяжестью нападающих. Не знаю, что ждал...раскидать все хотелось, но я не Тор. Волшебного молота нет. Взяли количеством, и я ни хера не Рэмбо против толпы.

Перед выступом останавливают и сдирают рубашку. Промозглая сырость волной хлещет по спине, я это ярко чувствую. Встряхиваюсь насколько возможно, сгоняю мерзлятину с плеч.

– Не перестарайся, – с душой советую обсосу, который всовывает мои руки в кольца. – Отвечать придется.

Раскидать бы всех, да не получится. Внутри тупо все, как закаменеваю разом. Неужели конец...

Приходят неприятные мысли в голову. Я не так хотел свою жизнь закончить. Зло усмехаюсь про себя, глядя как под оглушительный скрежет натягивают мои руки. Подняв, крепят к крюкам.

Да, хрен вырвешься. А может…

Через минуту подходит Кат и всматривается. Безэмоционально отвечаю, просто тупо пробираю его взглядом, цепляю за зрачок.

– Удобно тебе? Не холодно? – искренне так беспокоится падла.

– Отлично! Хочешь попробуешь?

Как раскатисто смеется, запрокидывая голову. Звонкое эхо отбивает этот хохот от стен и возвращает тут же.

–Ладно, не злись. У меня к тебе предложение. Ты же хочешь жить?

– Что надо, благодетель?

Арнольдик кивает головой кому-то из толпы и сразу, отделяясь от массы, к нам движется шестерка с папкой. Догоняю что там.

– Вот тут, Шахов все доки на твою империю. Все! Подари мне, а? Ну что тебе жалко? – прищуривается он. – Я тут описал, что знаю: фирма, счета, недвижимость за границей. Так что? Отпишешь? И ты будешь жить, разве этого мало? А цена такая смешная...

Закрываю все потоки злобы, продыхаю их очень медленно, берегу грудачину поврежденную. С трудом смертельную ярость купирую. Даже если я и погибну тут, но моим все останется. Если что, Ганс поможет передать семье дело.

– Пошел ты, – едва цежу сквозь зубы.

– Слушай сюда, падаль, ты скоро ею станешь! Подписывай! Я тебе предлагал в свой час, но ты ж гордый. Теперь мое время пришло.

Он сует мне ручку и зажимает пальцы, один из его своры держит доки прямо на уровне подписи. Захватываю ручку и сминаю в крошево.

– Кнут! Несите кнут!

О как! Зло усмехаюсь. Потешиться хочет. Такого у меня еще не было, но раз уж вышло… пусть хоть запытает теперь, ничего не получит. Хер с тобой, золотая рыбка. Посмотрим.

Мысли обрывает хлесткий удар, который разрывает мне кожу.

43

– Папа! Папочка! – ору я, встав на четвереньки.

Я не могу отвести взгляд от страшной стены. Меня сильно трясет, будто конвульсии окутали все тело и качают его, как будто на электрическом стуле сижу. Захлебываюсь слезами, давлюсь рыданиями, жуткие животные звуки издаю. Я ползу к нему. Я не могу встать на ноги от ужаса. Перед глазами несмываемая пелена слез, почти не вижу ничего, но я все равно двигаюсь.

Я сниму его. Я вытащу цепи. И он справится. Разметает эту толпу в клочья.

Не успеваю сделать и несколько ползков, как меня отволакивают за шиворот назад.

– Стой на месте, – громкий хохот режет перепонки. – Или ремни сильнее затянуть?

– Пустите меня, твари, – ору я почти в помешательстве. – Пустите… Папа! – извергаю такой вопль, что сама глохну.

Зажимаю на секунду глаза руками и остервенело тру их, чтобы обрести ясность зрения. Отнимаю руки и оглядываюсь. Дикая свора стоит за спиной. Наглые, беспощадные и уж слишком уверенные в своих действиях. Лица нечитаемые, они все словно роботы, ждущие от хозяина команды. Их не разжалобить, не убедить, ни попросить – все в молоко.

– Оставь ее, – слышу родной голос. – Слышишь, Кат? Не трогай.

После этого начинаю подвывать, как брошенный щенок. Господи, да что же это такое. Зажимаю лицо в коленях и быстро плачу. Я сейчас. Сейчас перестану.

– Нет, Шахов, – насмешливо тянет человек в костюме. – У тебя был шанс. Твоя дочь за победу качка ответит. А ты будешь смотреть.

Слышу яростный скрежет цепей и громовой рык.

– Ебало завали! Если хоть кто дотронется до нее, сдохнете здесь же. А ты, падаль, дерьмо свое же будешь жрать, – шумное дыхание папы взрывает затхлый воздух. Только теперь осознаю, что сказал этот Кат и леденею от ужаса. Их тут толпа, а это… они меня… – Злата, на меня.

Я знаю, что значат эти слова. Знаю.

Когда я сильно расстраивалась в детстве, то папа всегда их произносил. Он просто просил смотреть ему в глаза. Я поднимаю взгляд и впиваюсь в его зрачки. Странно, но я всегда ощущала, как мощнейшая энергетика закачивается в меня после этого зрительного контакта, папка словно силы в меня вливает. Вот и сейчас так же.

– Па-а-п, – хриплю перехваченным горлом.

– Ш-ш-ш-ш, малышка, – тихо отвечает, но убедительно-твердо. – Все будет хорошо. Тебя не тронет никто.

Я привыкла ему верить бесприкословно, но сейчас все против нас. Каждый камешек в этом здании, каждый человек, находящийся здесь – все против.

В безумных мечтах можно представить, что он сейчас разрушит стены, освободится от страшных оков, разметет толпу и мы будем свободны. Но этого не случится! Я же понимаю, что неизбежное грядет со скоростью звука. Но как же хочется чуда…как же хочется…

Чувствую натяжение волос на затылке и ощущаю, как тяжелое дыхание опаляет шею. Рука давит на голову, ежусь чтобы уменьшить напряг, но не удается. Упираюсь связанными руками на один бок и неловко переваливаюсь всем телом. Волосы растрепались и их не убрать. Мешают. Падают на лицо и закрывают обзор. На мили-секунду отключаюсь от страшной действительности и тут же прорывает сознание дикий ор этого злобного мужика.

– Сечь!

Боже, нет…

Нет!

Не понимаю откуда берутся силы, я не знаю этого, но я подрываюсь и откидываю непослушные пряди назад. Стоящий позади снова хватает меня за голову и поворачивает лицом к этим страшным крюкам. Около папы стоит огромный детина и разматывает плеть или кнут, не знаю как это страшное орудие называется.

Внутри сжимается комок и страшно пульсирует. Они сейчас… Сейчас… Желчь подкатывает и скрючивает мое тело. Изнутри поднимается горячая противная волна спазмов. И при первом хлестком ударе я блюю фонтаном.

Мужлан бросает меня, вскрикивает от отвращения. Слышу хлопки ладоней, отряхивается скорее всего, но мне все равно, что он там делает.

– Уйдите от него, – плачу с болью. – Пожалуйста… Пожалуйста, я сделаю все, что хотите. Отойдите! – сменяясь, ору с яркой ненавистью. Ну почему я такая слабая?! Почему не разорвать пут? Почему? – Развяжите… Развяжите меня, твари, я к папке… Развяжи меня ты, урод! Ты выблядок вонючий! – ору уже грудным ревом, поворачиваясь к палачу, моя злость через ноздри хлещет. – Сука ты подлючая! Прекратите!

Мой тело страшно извивается, я уже его не контролирую. Я даже не понимаю, что папа не издает ни звука. Он молчит. Ни слова. Как бы не били его эти твари, он молчит. Не понимаю, как получается, но я сбрасываю ремни с рук. Видимо, все это происходит благодаря тому, что звероящер ослабил еще там их, а остальное просто получилось, потому что сильно дергалась в моменте.

Онемели. Все равно. Наплевать.

Я поднимаюсь на ноги и мелкими шагами, насколько путы позволяют, передвигаюсь к твари, которая хлещет кнутом. Да, мне не победить, физически я слабее, но у этого урода голая шея, а там артерия. Вцеплюсь, не оттащат. Сознательно не смотрю на папу, иначе мне конец. Заплачу сильнее.

– Назад! – слышу окрик папы, но продолжаю идти.

Не успеваю еще и пары метров пройти, как меня хватают и снова валят на пол. Придавливает лапами какой-то бугаина и не дает пошевелиться.

– Хорош, – ленивый окрик направлен тому, у кого в руках плеть, тот незамедлительно останавливается. – Как тебе, Шахов? Нормально? Дочь у тебя отчаянная – мерзко смеется. – сама ее дышит, а тебя спасать побежала. Ну что, теперь подпишешь? Или еще героя из себя изображать будешь?

– Я сказал уже, ты, блядь, глухой? Тупой? Подчеркни нужное. Слышь, Кат, глянь сюда, – рассекает ледяной голос папы воздух. Весь исполосованный, со вспухшими рубцами на коже, он источает слепую ярость. Бегло оглядывает меня и кивает, словно ободряет. – Последний раз говорю, дочь мою отпусти. Ты и так до конца жизни ссать кровью будешь за нее. Отпусти… иначе голыми руками глотку перерву тебе.

– Ну ты выбрал. Мойте ее. Облевалась же. Хуле стоишь, рот ей мой, рожу тоже сполосни.

Ко мне идут двое. Один несет пятилитровку с водой, а другой полотенце.

– Заорешь, снова будем бить папашу, – предупреждают меня. – Сиди молча.

Киваю и зажимаюсь. Один задирает мой подбородок, а другой направляет струю воды прямо на лицо. Задерживаю дыхание, чтобы не захлебнуться. Хорошо, что это все быстро заканчивается. Я вся мокрая. Становится холодно, но это ерунда. Это мелочь в сравнении с тем, что может случиться дальше.

– Подписывай, – тянет папку к папе этот Кат.

– Тронешь ее, тебе пизда, – чеканит избитый, но яростный папа.

– Подписывай, – нажимает тот голосом.

– Отпусти ее. Сейчас же. Выведи ее. Быстро, падаль.

– Нет?

– Я сказал тебе в последний раз. Отпусти мою дочь!

– На хор ее, – кидает он своим шестеркам.

Куда? Что это значит?

Я беспомощно смотрю на отца, пока меня куда-то тащат. Просто не могу от него оторвать взгляд. Ощущения более чем странные. Я превращаюсь в нечто эфемерное, я будто умерла. Будто моя душа вышла из плотской оболочки и наблюдает за всем происходящим со стороны.

Тупо наблюдаю, как папка застывает лицом и натягивает сковывающие его цепи. Впервые в жизни блюду на его мужественном лице ужас и дикий страх. Ему плохо от того, что не может помочь. Вижу.

А у меня обратная реакция. За один миг на тело обрушивается апатия, безразличие к происходящему. Все здесь как бы неправда. Мое сознание выдает странное, я словно вижу, как меня волокут… вот бросают в угол на пол… я ударяюсь головой и непроизвольно морщусь.

Осматриваю толпу мужиков, вижу, как они шевелят губами, но звук не слышу, а только движение губ усматриваю. Этот ненормальный Кат стоит в центре толпы и отрывисто приказывает, кричит на них. Весь его вид одно сплошное недовольство. Реакция на это тоже разная. Некоторые из мужиков отворачиваются и качают в отрицании головой. А вот один белобрысый загорается идеей. Это здоровенный бугай, который хлестал кнутом папу. Он смотрит на меня пристально, глаза сверкают нездоровым блеском. Крупные капли пота скатываются по его лицу, а потом он вываливает свой язык и противно облизывает свой рот.

Отец звероящера хлопает его по плечу и подталкивает ко мне. Белый стаскивает куртку, откидывает ее в сторону. Где-то в затылке отдается жестким звяканьем скрежещущее железо и слышится глухая ругань. Все через пелену внимаю – образы и звуки. Идет…

Грохот цепей становится сильнее и звонче. Звуки нарастают, набирают обороты. От этого грохота резко прихожу в себя. Толстая пелена защиты и блокировки сознания с треском лопается безжалостно, возвращая меня в страшную действительность.

Заново оцениваю патовую ситуацию и пока белобрысый движется, судорожно распутываю веревки на ногах. Не отводя взгляд от палача, работаю пальцами очень быстро и судорожно. Сдергиваю.

– Правильно, – ухмыляется тот. – Все равно раскидывать широко придется.

От этих слов тесно сдвигаю ноги, скрещиваю и зажимаю. Смотрю на папу, который напрягаясь всеми мышцами, дергает крюки и цепи. Это страшно… Он словно вестник ада весь в крови и грязи. Вены на лбу перекрещивают кожу. Вспухшие бугристые мышцы как шары выпирают из-под кожи. Он трясет даже воздух, из-под крюков сыплется раскрошенный кирпич, звякает не переставая металл. Как в замедленной съемке наблюдаю гнев карающего ангела. Вся атмосфера напитывается угрозами, взрывоопасностью и непредсказуемостью. Часы на насильственной мине дотикивают последние секунды.

Белый человек наклоняется и хватает меня за пояс на штанах. С трудом переживаю это прикосновение. Он грубо стаскивает их и отшвыривает. Ногам холодно. Но это ничто в сравнении со стужей внутри. Надо не думать. Просто не думать и все. Ни о чем. Или ударится посильнее головой об стену затылком, чтобы раскроить себе череп. Сама мысль о том, что этот ублюдок будет делать мне невыносима.

44

– Кат! Я подпишу! Неси сюда. Слышишь, ты… – громовой окрик разрывает на куски напряжение каменного мешка. Абсолютно все замирают и ждут. И я тоже. Папа мечет из-под бровей молнии. Толпа молчит, ни слова не слышно, они даже не дышат. Белый оборачивается на Ката и ждет. – Неси доки. Отойди от нее, уебок, – бросает Белому. – На десять шагов назад… Пошел! – задушенный яростью голос льется в воздух.