Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Все вокруг вместе со мной летает и поет. Радужные единорожки наяривают в груди, волнуют своими играми. Я в раю! Все теперь видится исключительно в пастельный тонах, зефирно и трепетно. Танцую на своей личной территории любви. Исхожу на карамельки просто! Я знаю рецепт самых вкусных ирисок, обращайтесь!

Ваня генератор моего счастья. Ванечка Величанский!

Всю ночь не спала, каждую деталь перебирала. Замерев в постели, прижав одеяло к подбородку, слушала как ширится сердце от всепоглощающей любви, чувствовала, как наполняется трепетом. Я клянусь, у меня мурашки по ошалевшему тарабанящему мотору бегали. Я люблю. Я так сильно его люблю. Мне страшно от этого делается, это ненормально так проникаться другим человеком. Смертоносная парестезия! Убийственная! И пусть так.

Да что же так Севка бомбит. Неловко включаю поворотник и мажу пальцем по трубе.

– Ну я еду! Жди.

– Далеко? – выкрикивает он.

– Нет, что такое? Ты нервничаешь или что?

– Да нормально! – зло кричит и отрубается.

Что случилось-то? Бросаю трубу на пассажирское сиденье и жму на газ. Странно все это до ужаса. Не то, чтобы падает настроение, но весомо приглушается. Скольжу с гребня волны вниз, хотя и упираюсь пятками, но все же проваливаюсь. Беспокоюсь. Я прилипла к Севе, прикипела. Он хороший, шальной немного, но ничего. Я что ли лучше? С того самого вечера общаемся, вот только прервались ненадолго, пока с Молотом раскручивали.

Все же не могу его Молотом перестать называть. Мощное название, крутое. Жизнеутверждающее и поражающее. Его даже на боях иной раз так представляют. Бомбезный парень, просто ураган. Наша ночь перебарахлила все в мозгах, а точнее еще сильнее сдвинула набекрень. Он занимается сексом, как эротический бог. Мне сравнивать не с кем, но я уверена в этом, просто убеждена.

Детка, ножки раздвинь… Приподнимайся… Так хорошо? А так? Злата-а-а…

Голос волнует, пьянит и дурманит. Он и сейчас звучит в моей голове. Тревожит. Величанский мой идол, верховное божество. Он даже обнимает по-особому, жестко и так нежно. В его руках таится необыкновенная сила, мощь, но я знаю каким может быть ласковым этот громовержец. Как смотрит, как касается, не передать словами, это в принципе никак не передать, нужно чувствовать.

Хочу везде тебя ебать, Злата… Дашь? Согласишься?

Если бы поднажал в тот момент, то согласилась. Понимаю, что хотел, не отказала бы точно…

Залипаю в салоне, даже ремень забываю отстегнуть.

– Да слепая ты или где? – вздрагиваю от мощного ора.

Всклокоченный Сева стоит недалеко и машет руками, как кукла надувная при сильном ветре. Как всегда, выглядит эксцентрично, мягко говоря. Джон Гальяно взял бы его в ассистенты с превеликим удовольствием. Безумные клетчатые широченные штаны, болтающийся, на три размера больше, джемпер на тщедушном теле и леопардовый берет. Против воли улыбаюсь, не могу сдержаться.

– Ну что кричишь, как потерпевший? – выхожу из авто и запираю на сигналку. – Да ты прям конфетка, наряд у тебя, м-м-м…

– Не старайся! – отмахивается Сева. – Зато не так, как ты, серая моль. Иди сюда, дай поцелую, – обнимает меня и прижимается губами к щеке. – Сволочь ты, Шахова, бросила меня на сколько времени.

– Ой, все! – беру его под руку. – Иди порыдай. Ладно, – толкаю в бок – тоже скучала, мой павлинчик.

– Че?

– Ничё! Просто выглядишь прекрасно. Я радуюсь.

– Слушай, Шахова, – останавливает и заглядывает в глаза. – Ты потрахалась, что ли наконец? Светишься, шутишь.

– Не ори, придурок! – шиплю на него, но бесполезно этому идиоту что-либо говорить.

– Потрахалась-потрахалась! Ну и как?

Закатываю глаза и выдыхаю. Ненормальный!

– Как надо! Все? Я бы не хотела об этом говорить.

– У него член маленький? – строит скорбное лицо и не выдержав, прыскает. – Тогда сочувствую.

Пока Сева ржет, я отхожу на полшага в сторону и упираю руки в бока. Идиотина! Нет, я к нему хорошо отношусь, но лезть в запретное не надо. Я же не спрашиваю с кем он шпилится. Я в принципе о его личном не спрашиваю. С другой стороны, он все видел, что с Ваней было, то есть не все, но многое. Да к черту!

– Сева, – приторно ласковым голосом зову. Как только замолкает, маню его пальчиком. – Член у него огромный, чтоб ты знал, – развожу руки и примерно на полметра замахиваюсь – но на этом инфопоток прекращается. Андестенд? Вот и бьютифул! Так ты говоришь?

– Ладно, прости, – приходит он в себя и перестает смеяться. – Мне костюм нужен. Хороший, естественно, строгий и все такое. У меня кастинг. Ты подберешь! А с меня фудкорт, идет?

– Жлоб! Хорошо, двигаем в «Бастион», там есть что посмотреть.

О, я знаю этот бутик, там классные вещи продаются. Папке все время там подбираем, он доволен. Ткань изделий хорошая, плотная и приятная. Выглядит потрясно, вычурно и дорого. Ценник правда поднебесный, но это же не проблема, как я понимаю.

– Сорочку будем брать? – уточняю, уже перегоняя в голове модели, которые могли бы хорошо сесть на этого дрища.

– Ебстессьно! Монета имеется на все приблуды. Кстати, скороходы тоже будь любезна подсмотреть, – все накидывает мне дел сверху.

– Эксплуататор! Буржуй! – сплю комплименты оборзевшему от своей значимости парню. – Куда ты собрался?

Он, конечно же, не отвечает. Притворно возмущается вздохами и тащит меня вперед по эскалатору. Прыгаем через две ступени, нечаянно сталкиваемся со стоящими там людьми. У Севки в заднице детство играет. С ним иногда стыдно, но весело. Самое интересное оказывается впереди.

Если бы знала, что этот павлин такой претенциозный, ни за что не пошла. Я вспотела, пока подбирала именноэтоткостюм, в каком Сева был бы просто не отразим. Французский, итальянский, немецкий крой – все в помойку. Этому денди-извращуге не подходит ничего! Из примерочной периодически доносятся недовольные вопли, ноет, скулит и психует парень. Все не то!

– Давайте, пошевеливайтесь, – презрительно цедит слова, обращаясь к консультантам. Я его не узнаю. Капризничает с наслаждением и даже зло. – Еле передвигаетесь, коровы. Несите барахло. Эй, ты, чего тащишь? Я не на разборку в Вашингтон еду. Убери эту херню!

Приятная игра по выбору одежды мне резко перестает нравится. Я киваю бледной, обслуживающей нас, девушке и прошу ее бросить ворох костюмов на столик, стоящий рядом. Знаком показываю, чтобы покинула примерочную. Она все кладет и выходит.

– Слышишь ты, – заглядываю к нему через шторку – еще раз так будешь с персоналом разговаривать, все брошу и уйду. Не веди себя, как мажор-урод.

– Это их работа! – со странной ненавистью, прищурив глаза высвистывает. – Я им бабки принес, пусть жопой трясут. Навезли всякого говна!

– Говна? – удивленно качаю головой. – А может это ты слишком мал для товара этой лавки? Жрал бы больше, подкачался, волосы свои дебилоидные подстриг. Может и сел бы тогда костюмчик! Извини, но тут серьезные тряпки, клоунского ничего нет, смирись. И еще, мы тут постоянные клиенты… – тычу в него обоснованной претензией. – Ты Янку за что обидел? Она профессионал, фигуру мужиков на раз-два видит и предлагает тебе товар исходя из твоих параметров и потребностей. Не ори на нее, зараза!

– Ох, блядь, святая Злата! Выйди вон, я в трусах стою, – выпроваживает меня из тесного пространства.

Достал уже, не может остановиться. Ну хорошо же! Иду в зал и нахожу расстроенную Яну. Прошу прощения, успокаиваю и беру каталог новых моделей для папы. Не могу отказать себе в удовольствии и попросить давнюю знакомую об одной детали. Яна недолго сопротивляется, но потом выносит мне стакан воды. Беру емкость и иду к примерочной назад, отдергиваю завесу и поливаю орущего Всеволода Большой Гандон!

– Веди себя прилично! Веди себя прилично! – повторяю и повторяю.

– Шахова, зараза! – удивленно восклицает. – Ты что…холодно! Убери! Дура…– швыряю ему пачку салфеток, чтобы обтерся. Трусы особо не намочил, нормально значит. Обойдется. Севка, поджав губы, молча уже вытирается и потом выпрямляется под моим осуждающим взглядом. Пятерней приглаживает торчащие волосы и царским голосом вещает. – Ну хрен с вами, несите шмотье, буду паинькой.

– Молодец, только сначала, гадина, перед Яной извинись.

А он оказывается злой, не предполагала даже такое. Сканирует исподлобья, насупливается. Пробормотав ругательство, отстраняет меня и идет в зал прямо в одних трусах. Слышу, как напряженным голосом приносит извинение Яне и возвращается.

– Довольна?

– Да, приступаем.

Английский вариант прекрасно садится на худощавых молодых людей, это известная истина. Подбираем Севке именно такой. Смотрится строго и официально, но не пуритански. Пиджак удлинен и притален, брюки обтягивают как надо. Сева преображается и меняется на глазах. Перестал психовать и выделываться и сразу дело пошло. Перебираем с азартом гончих собак сорочки и галстуки. Откладываем с Яной на выбор несколько штук. Сева молча наблюдает и не говорит ни слова, покорно примеряет и лишь кивает. Вот как людям ледяной душ помогает. Я снова люблю этого чекане.

На кассе заставляю его оставить огромные чаевые за нервы и мокрый пол. Морщится, но платит. На выходе подмигиваю Яночке, она сжимает кулачок показывает жест «но пасаран». Смеюсь и тяну Севку за собой.

Обувь выбираем не так болезненно. Это то, что нравится парню, он оживает. Итальянские модели стоят на примерочном коврике в ряд, только хватай нужное. Божественная кожа, колодки наиудобнейшие. Красота! В пакет ложится не одна пара, а сразу три.

Идем перекусить, потому что я уже еле волокусь, ведь пятый час пошел, как бродим по ТЦ. Ноги отваливаются просто, хорошо, что кеды обула, иначе кобздец. Севка набирает целые подносы и тащит. Боже, мы столько не съедим. Он снова превращается в милого парня, которого я знаю и мне легко и приятно болтать с ним. Дергает лишь одно, что сегодня Молот весь день молчит, ни слова больше не пришло в мессендж.

Нагибаюсь поднять упавшую сумку, как вдруг раздается затонированный мужской взрослый голос.

– Здравствуйте.

Поднимаюсь и перевожу взгляд на незнакомца. Не очень приятный тип в целом, что ему нужно непонятно. Он холеный, сверкающий роскошью и благополучием, такого странно видеть здесь, особенно на футкорте. Смотрится, как пучок свежесрезанной петрушки среди подвядших овощей. Но не это все вносит диссонанс, далеко не это. Господин смотрит на меня очень липко, вымазывает в своем густом взгляде. Это очень странно, ведь мы не знакомы, чтобы так пялиться.

– Пап? – бормочет Сева. Вид его ужасен. Он становится бледным и испуганным, мне кажется, что у него даже губы дрожат. – А мы тут едим.

– Вижу, – холодно бросает. – Арнольд Владиславович, – протягивает мне руку. Я пожимаю сухую горячую ладонь и бормочу свое имя. Этот человек меня странно подавляет. – Приятно познакомиться. Злата.

Арнольд Владиславович задерживает мои пальцы с своей руке и наклоняется поцеловать их. С онемением слежу за этим и как только губы касаются кожи, сильно вздрагиваю. Тяну руку назад и глупо улыбаюсь. Я боюсь его, не знаю почему, но боюсь.

– Мы уезжаем, Всеволод, прямо сейчас. Вы извините нас великодушно? – обращается ко мне и не перестает полировать взглядом, все охватывает, везде им ползает.

– Да, конечно. Сева, созвонимся.

Парень что-то невнятно бормочет, и они исчезают из моего поля зрения.

Что это сейчас было?

26

После мощнейшей тренировки сидим с Федей в моей машине. Он вертит конверт в руках и думает. Я же сижу с пустой гудящей головой и ничего более. Дела хреновые и прикрывать все белым нечего – дерьмо одно сплошное.

Мышцы трещат и ломят, тело, обычно заряженное после трень, сейчас просто шваховый кисель. Жопа полная! Интересно, Злата осталась дома, ведь сказал ей. Да сидит естественно, ведь не дура. Она же слушается меня и в этот раз никуда не делась, уверен, что никуда не выходила. Она податливой девочкой может быть.

Нет, что-то гложет меня, аж подсасывает внутри.

Скоро бой. Надо запускать программу, а то агенты Мирко уже усрались его пиарить. Драгош, конечно, нормальный боец, недооценивать только дебил станет, но уж очень он корячится в интервью. Ведь знает же, что я тоже не прост, но, видимо, есть какие-то обязательства, вот и выступает. В отличие от его команды, мы такое не запускаем. Так, если только по факту что-то. Не масштабируем. Орать и бахвалиться резона нет, сделаем дело тогда и рассудим все, а так, на хер такую маету. Ни к чему это все.

– Девай ее куда-нибудь, – поворачивается тренер ко мне.

Взгляд как всегда обожженной чугуниной отдает. Он всегда так смотрит даже в обычной жизни, придавливает. Обстоятельства сваливаются на меня как мешок с картошкой и с размаху лупят по затылку. Конечно, этим меня не испугать, но и отгребать от судьбы охоты нет. Выдержу, что еще делать. На себя положить, в который раз понимаю, но вот если с ней не дай Бог что, не знаю тогда. Всем аллес!

– Прости, Федь, но я перекурю одну, – тянусь за пачкой в рюкзак. Эти сигареты у меня уже три месяца валяются, не добью никак. Редко курю, а тут просто сам Бог велел.

– А по черепу? – перехватывает Федя сиги и вышвыривает в окно. – Чтобы больше не видел, понял? У тебя дыхалка лишняя?

– Не лишняя.

Самое паршивое, что Федя не договаривает, скрывает. Уходит от наводящих вопросов, исключительно в моем русле беседу держит. Сегодня весь день с женой и дочкой на телефоне, трубу из рук не выпускал. Выяснилось к вечеру, что они уехали, точнее, он их куда-то отправил. Серьезная тема заходит, чувствую всеми фибрами. Он тарабанит пальцами по колену и думает. Возится на сиденье, словно ему тесно. Немтырь, ну хотя бы что-то сказал.

– Короче, – начинает он.

– Федь, – говорим одновременно.

Переглянувшись, я киваю и уступаю возможность высказаться. Тренер поворачивается ко мне и чуть наклонив голову, выдает.

– Короче, – повторяет и продолжает тут же без пауз. Как заготовленную речь громовержит. – Вань, слушай меня. Я своих отправил, знаешь уже. Почему я это сделал, сечешь же, да? – киваю, конечно, не дурак, знаю, что происходит. – Нам до боя немного, так что готовимся. Программа есть, следуй ей четко и без отклонений. Кстати, завтра для канала пишемся не забудь. Я говорил, что нужен пояс, а ты внял, что принесешь. И ты принесешь, Вань. У Мирко слабые стороны знаешь, но и о своих не забывай. И о своих больше помни, так надежнее.

– Федь, да я и так знаю, – неожиданно сам для себя прерываю его, но мне странно одно. – А ты что, со мной не едешь?

Тупой вопрос, но не задать не могу. Все, что Яровицын говорит о подготовке понятно, но в остальном мутит же, видно невооруженным взглядом. Мутню прет валом, не разгрести. Начинает эта завуалированность подбешивать.

– Если получится, поеду. Нет, Петрович будет вместо меня.

– В смысле, если получится, – реально теряюсь от сказанного.

– Вань, включи мозг, – давит он. – За каким хером я Маринку отвез с глаз долой?

Не то, чтобы я не догадывался, но все же не думал, что все зашкалило просто в ебаный треш.

– Кто?

– Кат включился Ваня… – решает наконец вывалить все, как есть. – Он Мирко крутит… в курсе… А там сам понимаешь, судейство и все такое. Он купил там главного. Мне Майк слил, а он знает точно, что там происходит. На допинге могут завалить. Ты же понимаешь, как это делается.

Су-у-у-ука-а-а-а….

Шумно вдыхаю и задерживаю воздух насколько смогу. Благодаря дыхалке, могу долго, но даже сейчас продлеваю резерв, пока искры из глаз не начинаю сыпаться. Мысли в голове начинают пухнуть, как желатин в воде и загустевать, пока идет этот процесс. Бродит под черепом, как зудящие черви какие там сидят.

Это проблема. Это, мать вашу, охренеть какая проблема.

И туда пролез, тварь. Интересно, Драгош в курсе, что ему победу уже досрочно почти присудили?

– Так у меня вроде норма по всем параметрам, Федь. Не должны попасть. Неужели в наглую попрут? Билатор все же, не уличные бои, – цепляюсь за последнюю надежду.

– Если бы у меня выхода не было, отозвал бы бой. Майк поможет, он обещал, и еще кое-что там наклевывается, но пока оставим. Это чисто моя фишка, ты не дергайся. У тебя воды нет? В горле пересохло, – вдруг просит Федя.

Достаю ему бутылку и передаю. Тепловата, но сойдет. Тренер огромными глотками осушает емкость и возвращает мне назад пустую. Он и со мной сидит и одновременно параллельно в другом месте витает, то возвращается, то снова туда перемещается. Не мешаю ему думать, как только взгляд проясняется, то продолжаю.

– Короче, план есть. По действиям и треням ясно, обещаю пахать, ты меня знаешь. Лям зелени не каждый раз на кону стоит, но дело не только в бабках. Тут дело принципа, так что не подведу, Федь.

– О, блядь. Попёр хвалиться! – обрывает тренер. – Ты давай вмахивай больше, завтра из тебя фарш сделаю.

Я, конечно, не психолог, но мне очень надо было его из этого состояния выдрать, поэтому приукрасил немного. Мне о другом перетереть надо. Это важнее всего для меня теперь. Такая жизнь и ничего не поделать, шкала ценностей может меняться под разными обстоятельствами.

Когда начинаю думать о Злате и что может случиться из-за угрозы в конверте, мир окрашивается в черные краски – это факт. Весь день топил в пол, раскручивал думы. Я ссу за нее, просто сдыхаю от ужаса. При любых картинках, что до нее кто-то может хотя бы дотронуться, развивается сердцебиение до ужасающего ритма, еще немного и вылетит нахрен. Слепну и глохну сразу, выворачивает наизнанку от этого.

Она дома, я знаю, только этим успокаиваюсь. Выхода нет, кроме разговора с Шаховым о безопасности его дочери. Вскроюсь Нику, как себе, все равно как воспримет, зато она будет в недосягаемости. Он землю перероет, но Злату спрячет. А там потом вывезу, сто проц!

Кат значит с самого начала предполагал грязно играть, ну это в его духе, ничего удивительного нет. Не допер сначала до какой степени все дойдет, поэтому после того, как нас со Златой спалили на трассе, сильно не конспирировался. Соблюдал, конечно, но не шифровался плотно, а надо было, долбоеба кусок.

Да как перед ней устоишь, когда башню сорвало и хлещет на полный напор. Все произошло так стремительно, что нахлобучило плотно. Я не могу без нее, просто не представляю, как быть. Трясет, как припадочного, когда о Злате думаю. Закоротило зверски и не отпускает, да и вряд ли теперь по-другому станет. Такая она выходит, любовь.

– Шестерки сработали, как и в прошлый раз, – возвращает меня тренер на землю. Кивает на конверт, зажатый в руках, и сминает бумагу.

– Это я понял, – неотрывно смотрю, как листы деформируются.

– Увози ее, – отрывисто бросает. – Угораздило же именно сейчас с ней связаться, что в другое время не мог?

– А это контролируется как-то? Угораздило прямо по центру, что дальше? – прищуриваю глаза. Вспыхивает в груди и сворачивается в пульсирующий клубок, в самого центре которого только одно – защищать.

Федя устало трет лицо, и я сбавляю обороты. Злиться толку нет, надо решать. Да и сказал он не от того, что я пропускаю подготовку, такого нет и в помине, просто навалилось проблем по самую макушку.

– Вань, надо чтобы она уехала. Это все! Для ее же безопасности.

– Я понял. Решу.

– Ладно, все бывай. До завтра, – выходит он из тачки. Вдыхает теплый воздух и нагибается к открытому окну. – Рот не разевай, внимательнее. Все, я пошел.

Киваю и провожаю его взглядом. Тяжелой походкой Федя направляется к своему лакированному зверю. Словно уставший хищник запрыгивает на сиденье и мягко выезжает на дорогу. Мигнув фарами, тренер исчезает в ночи.

Мне надо срочно видеть Злату. Не очень представляю, что ей придется сказать, но мне надо сплавить ее из города как можно скорее. Набираю ее, откликается незамедлительно. Визжит мне в трубку, сбивается с восторга на затапливающую нежность. И меня прет! Прет так сильно, что глаза прикрываю. Маленькая моя, нежная, любимая моя.

Прошу ее выйти к машине, объясняю, где буду стоять. Она обещает, и я еду. Не вдалеке от ее дома мигаю фарами, заметив тонкий силуэт. Бежит. Раздетая летит, мелькают в сумерках голый плечи, платье еле бедра прикрывает. Волосы подпрыгивают из стороны в стороны, падают на лоб. Все вижу, каждую мелкую деталь хватаю, залипаю на ней. Прохладные вечера уже. Зараза, сейчас по заднице отгребет, не хватало чтобы заболела.

Но как только она врывается в салон, вижу ее сногсшибательную улыбку – все в тартарары. Обнимаю так крепко, что у самого в глазах темнеет. Целую, лапаю, сжимаю. Облизываю и губы, и шею, засасываю жестко, не могу с собой справиться. Три секунды и стояк зверский, разрывает в клочья. Еле отрываюсь, чтобы сказать ей.

– Я так скучал. Пиздец как скучал! Иди сюда, Злат. Иди, пожалуйста. Забирайся сверху.

27

Ни нежной ласки, ни розовых соплей, ничего!

Задираю платье и отодвигаю полоску трусов, растираю влагу и сую пальцы в тесноту. Обволакивает, сжимает тут же. У меня сейчас крыша со свистом отлетит от желания, невыносимо трещит все по разодранным в клочья швам. Умудряюсь содрать с плеч ткань и обхватить грудь. Не могу больше терпеть, наизнанку выворачивает от ее близости. Моя-моя-моя!

Кошка моя дикая, вьется жгутом, тянет руки к штанам и оттягивает резинку. Ее прикосновения паяльником жгучим откликаются в паху. Ныряет туда и сжимает член, двигает по стволу, разминает стояк пальчиками. Дрожью обсыпает по позвоночнику и стягивает кожу следом. Раздвигаю ей ноги шире и придвигаю за задницу ближе.

Шахова меня погубит. Хотел ли я так хоть кого-то, желал ли до потемнения в глазах. Нет, только Злату.

Подкинув малышку, стягиваю штаны и освобождаю стояк, зажимаю у основания рукой. Я сгораю, сука, на собственных необузданных чувствах к ней пылаю. Перехватывает глотку крепко, но нахожу силы и вытаскиваю.

– Давай сама. Пожалуйста, Злат.

Она прицельно смотрит, а потом…

Медленно лижет свои блядские губы и закусывает. Удар под кадык эти ее действия. Меня замыкает и уносит с этой планеты.

– Ближе, – шепчет, а ее слова троичным эхом отдаются в ушах. – Ближе…ван лав…

Выдвигаюсь вперед и в тот же момент, Злата приподнимается и ловит руками конец и направляет в себя. Каждый миллиметр ее тела ощущаю, пока вхожу. Трепещет, дрожит и я вместе с ней завожусь все больше . Да моя ты сексуальная бэйба! Обнимаю за талию, вдавливаю в себя со всей дури, пока до яиц не достает своими раскрытыми складками. Стонет и я, и она – разом. Только я глуше, а Злата протяжнее.

– Посмотри на меня. Двигайся и смотри, не отводи взгляд.

Мне необходимо читать, что там – в ее глазах. Нужно понимать, потому что уверен, что увижу то, что чувствует на самом деле. Происходит странное, чем больше я залипаю на Шахову, тем сильнее выматывает сомнение. На сколько ее еще хватит при моей турбулентности?

Натягиваю рычаг и откидываю сиденье. Снизу смотрю, как она предельно эротично двигается, как тащится и замирает на выдохе. Я и сам в поднебесной летаю, все сосредоточено на ощущениях и мучительном кайфе.

– Целуй меня, Молот, – шепчет сумбурно и даже загнанно. – Хочу твой язык. Сейчас!

Тащу ее на себя и прижимаю к груди. Еще не целую, ловлю ощущения от прикосновения голой кожи. Горячая, влажная возбуждающая плоть. Обнимаю Злату еще крепче, еще сильнее, веду ладонями по спине и тянусь к губам. Как только соприкасаемся, бомбит жестче. Подкрепляю толчки снизу отчаянным засосом губ и пиздец нам! Просто аут! Ебемся в бессознательной лихорадке, как в коме какой. Движения на момент сбиваются и становятся разнотональными, но это только усиливает впечатление.

В особо острый момент прикусываю ей губу и с размаха шлепаю по ягодице. Взметываются волосы любимой и каскадом падают на спину. Сдавленный стон вырывается и сразу гаснет. Я только собираюсь извиниться за такой непреднамеренный рывок, как Злата с шипением произносит.

– Еще.

Это короткое слово зажигает во мне чертов бикфордов шнур, который горит очень быстро и когда доходит до запала, то разбивает в ошметки сознание. Она так хочет. Еще хочет. Шлепаю с оттяжкой и толкаюсь одновременно, тру ее кожу на месте хлопка и трахаю-трахаю без остановки. В спину впивается шов на сиденье, но даже если бы к гвоздям прижимало, то все равно не прекратил бы, потому что похрен на все мелкие и незначительные детали обстановки. Злата уже почти лежит на мне не двигаясь, принимает мои бесперебойные толчки. В этом безумном марафоне ярко ощущаю, как она, стягивая меня стенками, задерживает дыхание.

– Да! Да-да… Так…Давай же…

Даю! Даю все, что хочет сейчас. И сам забираю тоже.

Еле успеваю в самый пиковый момент сорвать ее с себя и следом тут же кончаю. Когда-нибудь доведет до греха, вряд ли успею, а о гандонах забываю всегда. С ней невозможно по-другому никак, подрывает внутри от нетерпения, кроме того, чтобы быстрее войти ни о чем больше не думаю. Сука-любовь, сокрушающая страсть, параноидальное притяжение захлестывает мозги и не отпускает.

Сливаю сперму прямо на сердцевину, потому что Злата плотно прижимается на пике. Трется об извергающийся стояк, не отстраняется. Это… Я не знаю, что чувствую… Как последний щенок подаюсь навстречу и дотираю членом убивающий нас кайф.

– Что ты делаешь со мной, Злата? – еле справляясь с дыханием, сразу же лью ей искренние переживания. – Что же ты делаешь… – перебираю пряди влажных волос, потому что температура в салоне нагрелась до максимума, даже стекла запотели. – В голове мусор, ни о чем не могу думать. Только ты везде. Пиздец, ты меня положила на лопатки! Да почему ты такая? – не выдержав, сильные эмоции свои проецирую. Приподняв за плечи, всматриваюсь в ее глаза. – Я не понимаю… Ведьма ты, Шахова, смертоносная панночка! – наблюдаю, как вспыхивают глаза Златы, вижу, как расширяются зрачки. – Прикован к тебе навечно, не оторвать теперь. Не смогу без тебя, слышишь?

Глаза малышки наливаются слезами и крупная капля, не удержавшись падает мне прямо на губы. Она пытается спрятаться, зарывается в мою шею, но я не даю. Приподнимаю и вновь смотрю на нее.

Я не могу с нее соскочить, не могу! Нет ни сил, ни желания. Как последней слюнявой истеричке важно знать, что у Златы внутри, что чувствует, поэтому контакт взглядов не разрываю, там все, что нужно. Вытираю ей соленые капли и целую мягкие губы. Она всхлипывает и прижимается, обнимает так, словно боится чего-то. Обхватываю в кольцо рук и берегу ее, закрываю от внешнего мира, от чего бы то ни было отгораживаю.

– А почему ты меня так называешь, Вань?

– Как? – сначала не понимаю, что имеет в виду.

– Смертоносная панночка.

– «Вий» читала? Есть такой фильм еще. Так вот там объяснение. Но в прямую не воспринимай. Я имею в виду только то, что ты также заманиваешь в свои сети и губишь. И никто не в силах устоять, как видишь, никакие заклинания против тебя не сработали.

– Тогда пусть эти вечные чары останутся с нами! – от того, как ведет пальчиком по моей щеке, снова бросает в тряску.

– Пусть. Я люблю тебя, Злат. Меня теперь от тебя ничем не оттащить. Согласна быть со мной веки вечные?

Ну, а чего тянуть? Все равно попал, там смысл тормозиться теперь. Не знаю, чего жду, ну уж точно не такой смены настроения. Думал, что растает, но вместо этого наблюдаю хитрющие глаза. Такая перемена разительная, что несколько ошизеваю.

– Дашь подумать?

– Подумать тебе? Ты еще думаешь? Издеваешься?

– Нет, просто подрываю нервы. Конечно, Молот. Веки вечные это такая малость, я хочу больше.

Если бы знала, как я хочу…

– Ловлю на слове. Слезай, вот держи, вытирайся, – выдыхаю. Пора начинать ссориться, без этого никак, но я все же надеюсь на ее благоразумие. – Надо поговорить серьезно, – аккуратно сажаю ее на пассажирское и привожу в порядок свое кресло.

Одергиваю на Злате платье и поправляю волосы, потом уже свои штаны натягиваю. Пока произвожу нехитрые действия, моя бэйба пропекает насквозь нетерпеливостью. Жду воплей и вот оно, не заставила себя ждать.

– Опять? Ваня! Опять?!

– Да, это важно. Тебе нужно уехать из города и не появляться некоторое время. Я отвезу тебя кое-куда и согласую это с твоими родителями.

Пока ехал за ней, все крутил в голове такую идею. Выхода нет, надо вскрываться Нику и решать проблему. Он, конечно, шальной, реакция будет известной, но мне положить, пусть хоть уроет. Я не могу рисковать, просто не имею права. Злата слишком дорога для меня, слишком весома. Не могу допустить, чтобы хоть маломальская неприятность случилась, век не прощу себе. Тем более, что ритм теперь будет мама не горюй, сдохну на тренях, все заполнено будет только подготовкой, и как тогда отслеживать? Тем более, что конверт вынес меня за пределы прочности. Мозгами понимаю, что не тронут пока, но не дай же Бог им! Мне впервые страшно, я распадаюсь от злобы и ненависти, когда думаю о том, что на самом деле имелось ввиду в этом послании. Первый раз понимаю, что готов убить.

– Ты в порядке? Алё! У меня занятия начинаются через пару дней, – возмущается Златуня.

У нее такой недоуменный вид, что нервный смешок вырывается и тут же гаснет. Похожа на маленькую вспылившую девочку. Любимая моя.

– Послушай, – прошу ее. – Послушай меня, родная. Все серьезно, Злата. Предельно серьезно, малыш. Через месяц бой, а до этого тебя не должно тут быть, понимаешь?

– Да что случилось? – неожиданно кричит, а потом словно озаряет ее. – Секунду, Ваня… Ты… тебе угрожают, да? Ваня! Почему ты все время виляешь, ну? Говори прямо уже, что ты как конспиратор какой. Думаешь, я не в силах здраво оценить ситуацию, м? Говори! И куда мне, по-твоему, надо деться, и как я это должна родителям объяснить?

Вопросами словно из калаша расстреливает, а я защиту даже не могу выставить. А маятник не такой стремительный у меня. Ярким пламенем горит разговор с Федором на подкорке, но ведь не могу все свои опасения впрямую на малышку вывалить, испугается же. Меня на куски рвет от того, что не способен развести всю свалившуюся херню руками, что не в силах воздействовать на ситуацию прямо, остается только ждать и маневрировать.

– Да есть там пара заморочек. Просто боюсь, что по касательной тебя заденет. Короче, проблемка в конкуренте, задействованы все его резервы. А у меня самый слабый резерв это ты, вот и надо на время тебе пропасть из поля зрения. Все.

Расширенные глаза панночки уставились на меня с ошеломительной оторопью. Я что-то не то сказал? Перебираю все свои фразы и понимаю, что пронес поразительную запутанную хрень, но во благо же, клянусь. Нагоняю смысловые галлюцинации в кучу и готовлюсь добавить, но умная малышка меня опережает.

– Тебе это очень нужно?

– Очень, Злат. Ты же сможешь на дистанционке проучиться это время?

– Узнаю, конечно. Думаю, проблемы не будет. Только я бы хотела с тобой поехать на Билатор. Можно?

– Исключено, – качаю головой, хотя сам бы желал такого больше всего, но этому не бывать. – Это будет самый опасный момент, поэтому останешься здесь под надежной защитой.