Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Уйди с прохода, – хриплю и отталкиваю рукой.

Да разве эту каменную глыбу сдвинешь. Луплю по его ноге, но он недвижим. Хорошо, так пролезу! Остатки алкоголя бродят в моей крови, хотя мне значительно лучше. Голова проясняется, но туман клоками накрывает еще, это и понятно. Придется выбираться из полубессознательного состояния короткими перебежками ясности восприятия. Протискиваюсь в щель между тонкой стеной и Молотом. Этот подлец не двигается, а я все равно упрямо пробуриваюсь. В лицо ему не смотрю, если насмехается, то за свою реакцию мало отвечать способна.

Наконец, отодвигается и у меня появляется возможность подойти к раковине. Уставив глаза в пол, прусь к чаше и отвинчиваю воду. Ледяную. Смываю с мылом всю косметику и мочу немного волосы. Мне легче, ей-богу. Вот рот бы освежить еще и порядок. Слабо представляю, что буду делать дальше, когда закончу свои умывальные дела. На всякий случай начинаю чистить одежду, которую немного запачкала, пока возилась там.

– Стой здесь, я сейчас вернусь, – припечатывает Ваня.

Молча киваю головой. Он подозрительно смотрит на меня и все же уходит. Крадусь к двери, но пока заношу руку, слышу шаги и щелканье замка. Запер! Козлина! Как же он умудрился? Да нечему удивляться, его тут каждая собака знает, вот и поспособствовали.

Делать нечего, я снова начинаю поливаться водой. Делаю это до тех пор, пока Молот не возвращается. Протягивает мне тюбик зубной пасты и запечатанную щетку. Прекрасно! То, что надо. Молча беру и тщательнейшим образом чищу зубы. Да, если он вон чего видел, то пену из рта точно переживет. Освежаюсь долго и с особым старанием. Сплевываю воду, и довольная поднимаюсь над раковиной.

– Вот тут еще, – протягивает небольшой флакон ополаскивателя.

– Спасибо, – приседаю в реверансе.

Он громко выдыхает, но ни слова не произносит. А я между делом полощу. Теперь жить можно, во рту становится после всего пережитого приятно и свежо.

– Спасибо, Вань. Я пошла, – машу ему и иду к двери.

– Стоять! – дергает с силой. Больно же мне! – Домой отвезу.

– Куда? А я что собиралась? – вскидываю брови. – Я остаюсь.

– Я тебе сейчас так останусь, что на жопе сидеть не сможешь, – нависает надо мной грозовой тучей. – Дрища твоего спровадил, бежать не к кому.

Я бледнею словно протухший кефир. Отчего-то мне кажется, что он намного полярнее, чем свежий. Что эта глыба сделала с Севкой? Он его сожрал? Бедный мальчик, наверное, натерпелся от этой сволочи. Даже боюсь представить, как это было.

Боюсь, а возмущаться никто не помешает.

– Ты не смеешь ничего, ты понял, ни-че-го говорить о моей заднице! И тем более лупить по ней! Я тебе не эти прошмандовки, которых приходуешь. Ты… Ты… просто, – задыхаюсь от гнева. В голове всплывают те отвратные кадры порки. Эта шваль разваленная стояла перед ним, как… гадость. Не смотрю на Ваню, не могу, просто ору ему куда-то в грудь. – Да какое тебе дело до меня? А? Где Сева? Немедленно верни его, ступа ты каменная! Идолище поганое, да тебя… Уйди!

Трясущимися руками приглаживаю волосы назад. Боль не ушла. Она здесь рядом, только протяни руку и почувствуй этот густой пронизывающий комок. Какой же он! Да провались все пропадом. Никогда я не избавлюсь от него, никогда! Угораздило же.

С трудом решаюсь поднять глаза на стоящего передо мной парня. Натыкаюсь на отвратительно злой, прищуренный взгляд. Холодный и пустой. Верно, так противники проводят дуэль перед боем. И откуда во мне всплывает бешеное упрямство, не понимаю, только с ответной яростью высверливаю его зрачки. Остается руки в защите поднять и все – к поединку готовы.

Молот идет прямо на меня, я не выдерживаю напора, отхожу к стене под натиском. Придавливает меня и припирает бедрами сильно и тесно. Я ощущаю каждую мышцу, жилу, я слышу его кровь, бегущую по его венам и из всех сил желаю, чтобы она смешалась с моей, чтобы хоть что-нибудь у нас в эту минуту перетасовалось. И страшно, и волнительно, и дико, и отчаянно сейчас. Как мне выразить все, что чувствую рядом с ним, я не понимаю, да подскажите же!

Величанский наклоняется ниже ко мне и приближается к лицу, прижимается лбом и выдыхает одну единственную фразу, от котором мурашки, собравшись огромным полчищем, люто обсыпают все тело и не угасая начинают дьявольский танец.

– Не ходи ни с кем, когда… я… рядом, – низкий тембр разбивает меня на молекулы. – Ни с кем… Поняла? – сипло забрав воздух, отшатывается. Мне кажется, что он и у меня кислород забрал – задыхаюсь. – Поехали. Я отвезу. Злат, шевелись! Бегом, блядь, в машину сказал!

Черт с ним! Поеду!

8

– Здесь останови.

–Нет.

– Останови! Я сейчас на ходу выйду, – щелкаю замок и реально собираюсь выпрыгнуть.

Я не могу больше находиться с ним рядом. Я горю и капаю, как полиэтилен, плавлюсь, копчу, но очень хочу выжить. Почему у людей нет кнопки «сохраниться», было бы полезно. Мне душно, тесно. Я схожу с ума! Заворачиваюсь в пульсирующий комок и тут же распадаюсь на кровавые нитки. Тысячу раз пожалела, что согласилась.

В открытую щель бьет злой воздух и распаляет мою кожу, словно кнутом хлещет по выворачивающим чувствам. Смотрю на бегущую асфальтную ленту и немного наклоняюсь. Размажусь в ошметки, следа не останется. Грубый рывок и дверь захлопывается. С визгом ревут тормоза, и машина замирает.

– Чеканулась в конец? Экстремалка недоделанная! Если кровь ревет, вали с парашютом сигай со своим отцом! – словно раскаты грома сотрясают салон слова Молота. Он страшен в своем гневе, но я не боюсь. Парадокс! – Сука, какая же ты сука, Шахова! Ненормальная, – зажимает лицо руками. – Я же по-хорошему пытаюсь наладить отношения. Что ты хочешь от меня, Злата? Ну что ты хочешь? – повернувшись, орет прямо в лицо.

А я залипаю на нем. Ваня в ярости красив, мужествен. Звуки пропадают, и я падаю в бессознательное воспоминание, хватает краткого провала, чтобы вспомнить. Он всегда мне нравился. Помешательство с детства, позже я это определила болезнью, настолько велика моя зависимость. Молот всегда отличался от сверстников абсолютно всем. Максимально спокойный (его сегодняшние взрывы – нонсенс, но да, так я его выбиваю из колеи. Хорошо ли это? Не знаю), взвешенный и маниакально идущий напролом к своей цели. Не сказать, что Иван супер-красавец, но та суровая притягательность и животная сексуальность делают свое черное дело.

Его тембр, внутренняя опасность, все выходки являются неодолимым магнитом для девушек. Он покоряет и ставит на колени одним брошенным пронизывающим до костей взглядом, который таит в себе непредсказуемость и животный риск. Он негасимое пламя девичьих грез и желаний. Я знаю это не только по себе, к сожалению. Вот только Молоту на все наплевать, он одержим исключительно своей борьбой.

– На хрен все! – выходит он из машины и открывает дверь с моей стороны. Замедленно моргаю, по ходу довела до края своими закидонами. Я не виновата, что так получается. – Выходи.

Он очень злой. Стоит, упершись руками о крышу и заглядывает мне в лицо. Напряженный, опасный и непредсказуемый. Мне кажется, что если не сделаю, что говорит, то он просто выдернет меня из машины и вышвырнет далеко в лес. А на улице темно! Как я домой-то пойду? Вжимаюсь в спинку и мелко качаю головой. На всякий случай быстро пристегиваю ремень и хватаюсь руками за кресло.

Ваня молча наблюдает за моими судорожными манипуляциями. Я не то, что его опасаюсь, понимаю не обидит никогда, просто на всякий пожарный проделываю данный ряд действий. И молчу. Понимаю, что в эти минуты лучше ничего не произносить, чтобы вовсе не усугубить. Но какой-то мелкий зловредный бес вселяется в меня и провоцирует. Вскидывает мою голову, заставляет оттопырить нижнюю губу и мерзким повелительным голосом сказать.

– Вези домой, кучер перчаточный. Я передумала выпрыгивать. Если взялся, то доделай до конца. И не капай мне на мозг… Что ты делаешь, дурак. Пусти! Ай, мне больно… куда тащишь…ма-ма-а-а!

– Ах, ты ж мозговыжирательница! Не вырывайся, синяки останутся!

Прихожу в себя только тогда, когда лежу на широком капоте его большой машины. Молот держит мои руки над головой, не вырваться и не пошевелиться. Я словно под прессом нахожусь, даже дышу с трудом. Но все бы ерунда, если бы он между моих раскинутых ног не стоял. Прижимается прямо по центру – туда.

Боже… Думать некогда, я ощущаю исключительно тепло его тела, желанного и значимого, как бы не отпиралась. Так странно, наши тела, как бурлящий кипяток, завихрения жара идут такие, что листва в небольшом радиусе вполне себе может завянуть, но освежающий ветер и прохладный металл держат температуру и наш разум мелькающим проблеском. Некий регулятор и баланс соблюдается, иначе спалили бы все к чертям. Вот он этот момент, я так желала его, так хотела, так ждала. Я и Молот, мы одни, он рядом, близко, настолько близко, что едва от этого контакта сознания не лишаюсь.

На инстинктах приподнимаю грудь вверх и немного закусываю губу, смотрю, не отрываясь, на Ивана, чуть шире развожу ноги, захватываю его поясницу и ответно сильнее провоцирую на действия. Я как пульсирующая рана воспаляюсь, требую свою огромную дозу антисептика. Молот реагирует тут же, он прижимается бедрами сильнее, по его напряженному лицу идет странная судорога. Впивается взглядом и срывая голос, произносит.

– Злат, сейчас сгорим.

– Вань, поцелуй меня, как тогда… помнишь?

Вкладываю в этот зов весь арсенальный запас соблазнения. Я так хочу его губы. Я так хочу! Под моими мягким извиванием, тиски становятся чуть легче. Пользуюсь моментом и мягко высвобождаюсь. Странная страстная сила заполняет тело, но и тут же максимально легким его делает. Хочу обнять, но прежде этого протягиваю руку и касаюсь приоткрытых губ. Веду пальцами, раздражая и без того воспаленную кожу. Не могу насадить себя волнительными ощущениями сшибающего контакта. Я словно в сладком сне сейчас. Молот ведет головой в след за моими пальцами, продлевая прикосновение. Тянется за ними, вжимается ртом, прижимая к приподнятому плечу. Я готова плакать, понимая, что ему нравится.

Даже если это просто желание секса, даже если этопросто! Меня не остановит ничего. Он жестко прихватывает подушечки и проводит по ним языком. От неожиданности застываю, но это всего лишь несчастная секунда заминки. Не рискую дальше позволять ему лизать мои пальцы, просто вытаскиваю и поворачиваю его лицо. Стальной Молот не выдерживает моего взгляда и прикрывает веки. По скулам проходят волны, он хмурит лоб и сжимает губы, словно внутри идет страшная борьба. Я разрубаю это сомнение, когда поднимаюсь и сама целую его.

– Пожалуйста…

– Пожалеешь.

– Пусть!

– Да бл… – он все еще держит расстояние.

– Неужели я тебе настолько противна?

– Нет. С чего ты взяла? Нет, Злата.

Все, что могу сейчас, кивнуть. Это все.

Ваня отрывается от меня и сажает на капот. Без него холодно… Приводит в порядок одежду свою и мою. Пока отряхивает меня от призрачных пылинок, не смотрит. Затаив дыхание, жду что скажет. От этого разговора зависит многое. Сказать, что не волнуюсь, значит беспощадно соврать. Внутри просто дикая тряска. Как же замучили эти качели без тормозов, взлетаю выше неба каждый раз. Внешне сохраняюсь, как неубиваемый Терминатор. Готова принять любую словесную боль. Сейчас важнее определенность. Да сука, с Молотом как на Вулкане! А ему со мной?

Величанский ныряет в машину и роется. Подкуривает сигарету и глубоко затягивается. Удивление у меня зверское. Ваня и сигареты это как жопа и палец, так себе сравнение, но иного на ум не приходит. Молчу, чтобы не лезть не в свое дело, значит ведает, что творит. Подгорает и мне никотином побаловаться. Сейчас для меня сигаретка единственное утешение перед казнью.

– Вань, дай и мне.

Секунду поразмыслив, он протягивает мне прикуренную сигу. Молча киваю и вдыхаю кислородный никотин. Странно, да? Кислородный никотин… Процесс неодолим, затягивает. Молча тяну и прищурив глаза от густого дыма кутаюсь в спасительном облаке, закрываю призрачным спокойствием пробоины в тонущей лодке.

Ваня подходит ко мне и опирается на капот. Стоит совсем рядом, мы плотно касаемся друг друга. Вот она важная минута моей жизни. У кого-то минута славы в разных сетях, а у меня жизни. Горько про себя усмехаюсь. Чувствую, что проваливаюсь на самое дно. Ладно, тянуть нечего. Толкаю Молота локтем в бок, призывая говорить.

Он словно из сна выныривает и поворачивается ко мне. В его глазах смертельная борьба, какой не наблюдала никогда еще. Все жизненные моменты, которые присутствовали в нашей жизни, по сути, и есть схватка. Каждый раз мы соперничаем, каждый раз выясняем и спорим. Только за что мы боремся, м? Я-то понятно, а он?

– Короче, ты вполне себе нормальная, – еле выталкивает, а мне уже хочется его потрясти, чтобы еще какие-нибудь звуки выпали. – Меня тянет к тебе, ясно? Это уродское чувство! Я его ненавижу! – зло рассекает воздух рукой. – Зачем оно мне? Но и ты тоже… Могла бы и понять, что почем в моей жизни. Приоритеты видишь? Ты думаешь я не хочу тебя? – залпы в моей груди переходят в оглушающую канонаду. – Злат, – обхватывает мое лицо руками – я не хочу тебя обидеть, понимаешь? Но я не могу быть с тобой, даже если переспим. Просто не могу! Все на кону стоит. Прости. Прости!

Не успеваю ответить, потому что Молот меня целует. Сплетаемся телам, тремся губами и языками, словно одержимые любовники. Какие разные слова и действия, какие противоположности. Молот гладит мое тело, проходится руками по спине, бедрам, до груди добирается. И целует не отрывается ни на секунду, жадно и голодно меня поглощает, но и я не отстаю. Понимаю, что вот оно – настоящее, остальное слова.

Поступки важнее пустых разговоров, даже если они против смысла только что изложенного. Поцелуи все жестче, наглее и яростнее. Руки по телу жаднее и смелее. Окончательно слетаю с орбиты, когда опускаю ладонь на его твердый член и сжимаю. Сдавленный стон в мои губы и моя рука прочь оттуда. Шире ноги и сладкий толчок между ними. Я настолько ярко ощущаю его стояк, что кажется очертания головки полностью выжигаются на моей коже. Она большая. Крупная и твердая.

Безумие захватывает и позабыв все к чертовой матери, Молот спускает платье с моих плеч вместе с бельем. Тут же подхватывает покачнувшуюся грудь. Вздрагиваю и зажимаю крик, но мне это удается недолго, так как через мгновение он так нежно ласкает мои соски, всасывает, касается языком и зажимает зубами, что сдерживаться больше нет сил. Стону! Стону, словно одержимая.

– Злат, это просто…просто секс и все…

– Это… – глажу его затылок, касаюсь горячих губ и шепчу – непросто…. Мы занимаемся любовью…Ш-ш-ш…непросто секс…

– Нет, это не так называется… Хочу тебя, пиздец как хочу… Но потом нам без мазы… Ты согласишься так? – гладит меня и лижет шею. Растворяюсь в его грубых неистовых ласках. А Молот все забирает выше и выше.

– Я не…

Вдруг внезапно что-то постороннее мешает, понимаю, что странное ощущение опасности накрывает. Приоткрываю глаза, потому что чувствую яркий приближающийся свет. Молот замирает и потом резко вскакивает, всматривается и бросает мне.

– Вставай быстро! Одевайся. На, накинь это.

Закутываюсь в его бомбер, подчиняюсь беспрекословно. Он аккуратно прижимает к своей груди, закрывая мне лицо моими же волосами. Я ни черта не понимаю, но молчу и ни говорю ни слова. Наверное, так надо. Кошусь на резко замедлившую ход машину, которая, поравнявшись с нами, ненадолго останавливается. Оттуда кто-то внимательно смотрит на нас, словно запоминает. Чертова яркая луна способствует этому неумолимо, словно дает возможность запомнить все и всех. Ваня, напрягшись, сканирует их так же. Минуты через две, пафосная тачка, плавно качнувшись, скрывается из вида. Но даже после этого, Молот все еще меня держит и также прячет лицо.

– Кто это был, Вань? Что им нужно? – пищу ему в шею.

– Не бери в голову, тебя не касается. Поехали, тебе нужно домой.

9

– Вань, он привыкли к твоим джебам. Работай с круговой траекторией. Тактика должна быть внезапной. Сам понимаешь же! Дистанция ближе, еще ближе. Руки держи, так. Локоть, выше локоть! Не заваливай корпус! Раз-раз-раз! Стоп! Стоп, сказал. Вадос, свободен пока. Встань с Витьком. Молот, иди сюда.

Атмосфера накаляется до белого металлического цвета шипящего металла. Здравствуйте, мои родные «звездюля». Перемахиваю через канаты и иду к тренеру. Снимаю перчатки и кладу на блины, попутно вытираю лицо полотенцем. Федя никогда не злится, он просто давит словами насмерть, аргументированно растирает в порошок. Я привык, у меня иммунитет, просто решил в свое время из этого забирать для себя контрдоводы, которые помогают по полкам разложить в голове все.

– В кабинет, – кивает он и уходит первым.

Понятно.

Значит разговор будет долгим. Стягиваю и бинты тоже, потому что отпахал в зале вторую треню. Хотя тут как пойдет, возможно все останемся до победного, но для нашей команды это нормально. Разваливаюсь напротив Федора в кресле. Жду разбор полета, не дебил ведь, понимаю за что. Всю тренировку в башке крутилось, кто это тогда был и что им нужно. За себя похрен, за Злату боялся. Даже так, да.

Вынесло меня с ней за пределы просто, открутило закоксованный вентиль. Зажимаю ладонями фонтанирующее чувство, а оно сквозь пальцы сочится и вымазывает в себе все больше, объемнее. Не отскрести теперь, не отмыть. Выбило, как последнего шкета на первом бою, когда деревенеешь от происходящего и не всегда понимаешь, что происходит.

Она такая, со Златкой всегда по краю ходишь. Иногда смертельно опасно балансируешь на самом тонком участке, но всегда умудряешься прыгнуть обратно на спасительную поверхность. По крайней мере, мне это всегда удавалось. Но тот вечер свергнул в пропасть. Я попался по ходу и отрицать бесполезно. Накрыло жестко, как в нокаут кинули на тридцатой секунде.

Отгораживался до последнего рубежа, ставил защиту за защитой, блок за блоком, все пробивала одним взмахом ресниц. Тот поцелуй сознательный был, я хотел его. Сделал вид, что случайно, но все не так. И себе тогда тоже доказывал, что на кураже засосал ее. Хотя бросаться в отношения даже теперь не хочу и не могу, просто трахал бы ее время от времени с большим удовольствием. Вот от чего не отказался бы точно, но не пойдет на такой шаг, я знаю. Всегда ждал, чтобы перед сражением на трибунах мелькала. Она мой талисман, правда даже не догадывается об этом. Она вообще ни о чем подобном не догадывается.

Первые секунды, когда та машина остановилась, трепало только одна мысль – спрятать ее, втиснуть в себя, закрыть, чтобы не одна тварь не доперла и не узнала, кого я скрываю. При всех цивилизованных подходах в моем деле, как ни странно, оказывается, все очень может быть. Поэтому, палить девушку мне не с руки было, тем более что она значимый человек для меня, а не проходная шкура.

Хорошо, что на моей тачке были, её не засветилась, а то пробить не составило бы никакого труда. За себя не трясся, не понимал только сколько их будет при раскладе, если выйдут на улицу и начнется замес. Но все оказалось намного хуже. Они запоминали. Это не трешовая пиздюльва, которой нужны разборки, это кто-то другой. Догадывался, потому что лицо одного из них оказалось смутно знакомым. Катовская шестерка, не иначе, но я все же не уверен.

Перебрал тысячу мыслей, пока вез ее домой. Я не мог Златой рисковать, пусть лучше останется все как было, но набирать высоту в любого рода отношениях сейчас не стоит. Опасно! Пока отпущенные чувства не вылезли, прижег их прямо на жестком старте у ее дома. Прогнал очередную ерунду о том, что надо жить как жили. Выслушала молча, только побледнела и все. Пусть так, главное – отгородить ее от возможных последствий. Она, не попрощавшись выскользнула из салона. Под долбаным гнетом дождался, пока не зажегся свет в ее комнате и только тогда поехал.

Все. Поставили на паузу.

– Скоро в Кисловодск едем, – бросает тренер, роясь в бумагах на столе и тут же переходит к другому факту – Драгош сильный боец, Ваня. Билатор на кону, помнишь? Что не так, скажи мне? Ты просрал сегодня все, что можно и нельзя.

Разные по информативности фразы складывают мою ближайшую жизнь на последовательные фрагменты. Все принимаю сразу и безусловно, такая у меня жизнь. Я сам ее выбрал. Ладно, поэтапно все транслирую.

– Когда едем?

– Уже. Сообщу дополнительно. Сейчас утрясу все формальности и сразу выезжаем. Будь готов в любой момент – это первое. Второе, Драгош дал интервью паблику о предстоящем бое, где обещает порвать тебя. Промоутеры разворачивают кампанию поддержки, уже собирают ставки.

– Ну, если делать нечего, то пусть скачет, как обезьяна, – меня этот факт вообще не трогает. Кто больше всех орет, тот и проигрывает, как водится. Хотя, вряд ли это Мирко идея. Обычная акция перед глобальным боем, вот и все.

Федя одобрительно кивает. Он тоже сторонник спокойной подготовки. У нас есть безусловно тоже подобное, но к чему разгонять лишний раз. Надо просто делать свою работу чисто и правильно. Короче, ближе к делу посмотрим по ситуации.

– Так что сегодня, Ваня? – тренер бросает бумаги и скрещивает руки на мощной груди.

Буравит меня тяжело и пронзительно. Ну что сказать, когда реально просрал, да ничего особо оправдательного нет в моем запасе, поэтому готов принять любое наказание. Иногда думаю, что хорошо хоть я не якудза, а то бы уже несколько пальцев точно не было.

– Виноват, лепить не буду. Я готов, Федор.

Тренер все же прокалывается, чуть удивленно приподнимает бровь. Полным именем я его называю в особых случаях, когда лажаю или наоборот выигрываю. Короче, это как черное и белое, особые грани, своеобразный сигнал в разговоре. Постукивает пальцами по сгибу и размышляет.

Жду судьбы своей молча. Если честно, я живу спортом, это самое важное, что есть на данный момент. Зарабатываю, совершенствуюсь и так далее, в смысле, дерусь еще за огромные бабки на отдельных боях, но стараюсь больше не участвовать, чтобы будущее не запятнать. Давно меня там не было, хотя зовут. Отказываюсь! Правда в «Атаку» хожу по– прежнему, но уже так, чисто отдохнуть.

Когда начинается серьезная подготовка к бою, особенно предстоящему, мне хочется собрать вещи и свалить. Нагрузка нечеловеческая, предельная и выматывающая. Шучу, конечно, никуда я не свалю, это гон все, но от ожидания трень немного переживаю. Выдержу, без вариантов налажать, это даже не обсуждается.

– Ну тогда кувалда ждет тебя. Подходы ты знаешь. И покрышки, куда же без них. Уйдешь позже всех, понял?

– Понял, Федь. Я могу идти?

– Задержись еще. Есть кое-что, что будет интересным. Я тебе мозги никогда не колупал и сейчас не собираюсь. Разговор серьезный и пока между нами.

– Я понял, Федь. Все нормально, говори.

Максимально мышечно расслабляюсь, правда желчный блеваторий закручивается мелким противным водоворотом на дне желудка. Осознаю в какую сторону сейчас склонится чаша весов, ни хрена не в мою пока. Но вместе с тем бушует упрямая ослиность в противовес предполагаемому, кто бы что не делать – всех по маме! Мне нужен Билатор, мне нужен пояс чемпиона, мне нужно все.

– Кат заинтересован в победе Мирко. Вложился в него неплохо так, сумма запредельная. Сечешь? – уловив мой кивок, продолжает. – Помнишь Климова? Так вот договорняк был… Наставник Клима охоч до бабок сильно был, продал он своего, послушал Ката. И карьеру парню загубил.

Вспоминаю эту давнюю кулуарную историю. Жалко пацана, покалечили его тогда знатно. Зверь оказался соперник, играл на публику, устроил не профессиональный бой, а шоу. Клим поддался, а тот сука ударил так сильно, что последствия дикие получились.

– Так тренер вроде заболел тогда внезапно.

– Да и умер так же внезапно, – мрачно кивает Федор. – Ладно, сейчас вот о чем, – потирает он бровь. – Ваня, смотри на меня и запоминай. Слушаешь? Я повторяю еще раз. Так вот: Мирко не должен победить, понял? Куда бы я не пропал, чтобы не случилось, ты тренируешься по намеченному плану и участвуешь в мелких боях до основного. Забываешь обо всем – только спорт твоя жизнь. Ты слышишь?

Сказанное тяжелым откликом бахает в моей голове. Сука, он добрался до Феди, который меня не скинет при любом раскладе, потому как за своих стоит стеной, просто костьми ложится. Эта мразь добралась! Так вот кто это был на той тачке, я не ошибся тогда. Это его шестерки – Ката. Почву прорабатывают, готовятся, где больнее ударить. На правосудие надеется не нужно, они не полезут в такие дела, там все только верхи решают, мелким делать нечего в этой финансовой мясорубке.

– Они выслеживали меня уже, – выдавливаю тренеру инфу. Не могу не сказать, он должен знать.

– Когда?

– Вчера, – выдыхаю я. – Злату отвозил домой, нагнали в лесополосе. Молча смотрели из тачки, никто даже не вышел. Думал гопари какие, пока шакала Ката не признал, но все же думал тогда, что ошибся. А выходит, что нет, они это.

– Злату? Шахову?

– Её.

Воспоминания о панночке режут без ножа. Странно, я относительно спокойно реагирую на действия, которые могут применить ко мне в будущем, а вот о Златке не могу безмятежно думать. Бушевать внутри начинает, колыхаться сильно и страстно. Подогрев шпарит с самых пяток прямо на затылок. Ведет набок, закручивает по спирали. Добилась, зараза моя, забиндила в бечеву. И все же не похоть рулит главенствующе в эту минуту, а грызет тревога за нее. Не то, что грызет, а рвет тупыми стершимися обломками челюстей. Ненавистно жует, прямо на теле, не отрывая кусков плоти. Сука-сука-сук-ка-а!

Не дай им провидение не только тронуть, а просто глянуть в ее сторону. Не в силах думать об ответной реакции сейчас, кроме убийства ничего в воспаленную башку не лезет. Руками кожу сдирать буду и жрать заставлю.

Удивляюсь сам себе, с чего такие неприкрытые эмоции, ведь затрясло даже. Сгоняю дрожь плечами, стряхиваю с себя на пол. Да это просто от того, что знаю ее давно, вот и беспокоюсь. И не более того. Хорошо, признаюсь – еще трахнуть хочу и все. Только из-за этого!

– Вань, оставь ее сейчас. Понимаешь почему, да? – давит Федя словами.

Удар, конечно, мощная штука. Он может быть поучающим, сногсбивающим, пробивающим, да разным. Предназначение его одно – обездвижить и дезориентировать противника. А вот слово… Вот, что может раскрошить в пыль и труху. Горит и вспыхивает совет тренера в мозгах, пляшет кровавыми буквами. Оставить, понимаю. Понимаю.

Все резче накрывает осознание того, что может грозить ей. Сильнее долбит, прямо в темечко! Выеба по отношению к Шаховой завершены… То, что чувствую, вот суровая правда моей реальности.

Не знаю, что там говорят о сопливых чувствах и знать не желаю, но волнуюсь о ней. Тянет, магнитит. Хочу и все такое! Что там еще говорят в этих случаях? Херня все…

Убью за нее. Меня вяжет в восьмерку и выворачивает назад от мысли, что ее хоть одна тварь может обидеть. Страшно еще, что оставить все надо, пока не дошло до вышки. Факт принятия данного действия ранит больше всего, но я должен сберечь Злату! Должен! Когда все разрулится, тогда и полетаем. Может быть.

– Понял, – глухо бросаю, рассматривая носки борцовок.

– Вань…

– Федя, я понял.

– Это не все.

Вскидываю голову, как храпящий конь за последнем изнемогающем загоне. Что там еще может прилететь? Разве судьба не повернулась ко мне жопой окончательно или еще крутанется пару раз, показывая анатомию в больших подробностях.

– Говори.

– Они могут Ника по касательной зацепить, если Злату вычислят. Это просто мнение, – тренер аккуратно чертит линии на белом листочке. Линии, круги и вопросительные знаки располагаются в хаотичном порядке на поверхности. – Чтобы уж наверняка зажать… такие дела. Все очень серьезно. А сейчас иди, Молот. Клокочет? Тогда с покрышек после разминки начни, но после дыхательной гимнастики. Давай, Вань, дела не ждут. Прорвемся… Хрен им, а не пояс… Сучье площадное! – оглушительный треск сломанного карандаша в кромешной тишине кабинета звонко нарушает ее.

Тренер ругается матом – вот, что серьезно! Реально прорвемся! Шагов назад не предусмотрено.

10

Тени неровными мазками ложатся на веки. Жесть просто! Нервно стираю диском блестящую пыль. Сколько же можно, я уже третий раз накладываю мейк. Отбрасываю все и встаю из-за туалетного столика. Дело не косметике, во мне, конечно. Пальцы дрожат и немного колотится внутри предвкушение. Я увижу сегодня своего мучителя. Радуюсь? Не знаю.

Обнимаю себя руками и бездумно пялю в окно. Я так люблю лето, кто бы знал. Моя душа распускается и бушует вместе с шумящей зеленью деревьев и непослушным ветром. Я рождаюсь в апреле и засыпаю в октябре, фигурально естественно. Но именно в этот промежуток времени моя сущность раскрывается подобно нежному бутону невиданного экзотического растения. Я парю над землей, летаю вместе с птицами, чувствую все особенности пробуждения мира. Замираю вместе с ним в тиши вечеров, плачу в унисон с дождями и пою с рассветами. Все это я прячу, никому не показываю, кроме очень-очень маленького круга людей. Не привыкла обнажаться и выворачиваться. Весь мой мир скрыт, я берегу его от злых посторонних взглядов и разных толкований. Пусть и дальше останусь для других холодной и высокомерной, им не нужно соваться ко мне, все равно не пущу. Папина кровь течет во мне, только не спокойной и размеренной рекой, а прямо водопадом хлещет. Ничего не поделать, такие мы – Шаховы.

Распахиваю двери платяного шкафа и выдергиваю заранее приготовленную вещь. Долго же искала наряд, в котором выглядеть буду на сто баллов. Темная ткань с вышитыми птицами будет выгодно подчеркивать смуглую кожу, я все продумала и рассчитала. Летающая бахрома легкой небрежностью свисает с узоров, а асимметрия подола с ремнями по краям дает ощущение неприступной грации и свято блюдет границы дозволенного.

Достаю из коробки лодочки, усыпанные мельчайшими камешками. Высокая шпилька добавит мне уверенности. Верчу туфли на солнце, любуюсь сверкающими бликами. Острый мыс довольно хищный и вызывающий, провоцирующий на прямые действия. Честно? Таким только на горло наступать поверженному прекрасным противнику. Другого предназначения нет. Изгиб обуви в точности совпадает с выемкой стопы, значит смотреться будет не только как идеально подобранная обувь, но и эстетично, то есть без малейшего намека на недостаток. Замша как шелк, тончайшая, меняющая узор при самом нежном прикосновении. И, конечно, камешки. Они так аккуратно рассыпаны по поверхности, что вызывают бесконечное желание любоваться. Да, Боже, только мы девочки знаем, что может сотворить потрясное платье и шикарная дорогая обувь.

Это же практически покорение мира без единого выстрела, вашу мать!