Текст книги "Молот Златы (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Оборачиваю полотенцем бедра и выхожу к ней. Приближаюсь и присаживаюсь рядом. Смотрит мимо меня, злится, вот только на что непонятно. Меня жрет совесть за то, что произошло. Я реально не допёр, что она еще ни разу. Ощущения стерли с головой, мозг отказался функционировать в обычном режиме, вот и промахнулся. Но ведь она ничем не выдала себя потом, когда порвал. Ничем!

– Злат, – зову ее. – Ты как, нормально?

– Отлично! – с вызовом шпарит, но я не поддаюсь на провокацию.

– Чего-нибудь хочешь?

В этом месте предоставлены все услуги, стоит только позвонить и принесут в зубах все, что угодно. Не знаю, может она чай желает или кофе, да пусть какую угодно херотень заказывает, лишь бы не дулась вот так. А вообще девчонки зашибись тактику разработали: сама косячу, сама обижаюсь. Ладно, мне все равно, пусть, как угодно, пар спускает, только бы психовать перестала.

– Хочу.

– Говори, я сейчас позвоню, – встаю, чтобы пойти за трубой.

– Тебя, – крепко ловит меня за руку и пристально смотрит прямо в глаза.

Да сука!

Член начинает наливаться и твердеть. Она сжимает мою ладонь сильнее и трепетнее. Неотрывно смотрит, дьявольски завораживает, затягивает в умело расставленную ловушку. Дикий, неуправляемый блеск в звездных глазах порабощает, лишает воли. Она невыносимо притягательная, моя злобная и такая желанная панночка.

– Второй раз больнее, – пытаюсь остановить мою сумасшедшую ведьму. – Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

Злата глубоко вдыхает воздух, я будто вижу, как разгоняет его по венам. Наполняется неведомой силой и ярче разгорается.

– Нет, – качает головой. – Я знаю. Все будет так, как нужно.

Медленно встает из кресла и подходит ближе. Дергает за узел на моем полотенце, которое тут же падает. Через секунду и ее хламида валится к ногам тоже. Она обнимает меня, и крепко сцепив руки за спиной, прижимается носом к груди. Вся энергетика Златы дрожит и ширится, передается мне с искрами и шипением, перекачивается с треском и залпами.

Вот против кого я никогда не выстою в октагоне. Мне без вариантов.

Обхватываю в ответ, как можно нежнее. Прохожусь по спине ладонями, чувствую позвонки и острые лопатки. Обвожу все выступы пальцами, впитываю ее дрожь. Такая нежная кожа.

Наклоняюсь и ищу губы, тут же с готовностью подставляется. Целую, не могу оторваться ни на мгновение. Посреди этого рая ежесекундно думаю о том, как все же отговорить Злату от второго раза. Не хочу причинять ей вторично боль, не могу. Или?

Могу. Хочу.

Или?

– Злат, – с трудом отрываюсь и вопросительно смотрю на нее.

Ничего не говорит, действует напрямую. Когда пальчики плотно обхватывают мой дымящийся член, понимаю, уговаривать бесполезно. Поэтому подхватываю Злату на руки и несу за дом, где есть небольшой бассейн. Возможно, там будет легче. Прямо с ней захожу в воду и найдя точку опоры прижимаю к борту.

– Скажи, что тебе хорошо со мной, – говорит в мои полыхающие ее ядом губы.

Сколько бы не целовал ее с сегодняшнего вечера, все мало. Так и присосался бы навечно, такая Злата манящая и желанная. Губы упругие и влажноватые, язык – мечта. Она поцелуйная богиня. Попробовав ее раз, не забудешь никогда. Она как желанная победа, как высшая награда, к которой всю жизнь идешь, а потом отрабатываешь владение все жестче и сильнее, доказывая всем, что достоин.

– Очень, – ловлю ее рот. – Сама знаешь.

Обхватывает крепче ногами и приникает, скользит складками по головке, преодолевая сопротивление воды, натирает ее. Одной рукой хватаюсь за поручень, крепче упираюсь, а другой поддерживаю Злату. Даже в воде смазки столько много, что вхожу без особых препятствий. Втираюсь осторожно и медленно. Судорога идет по телу, звенит и растаскивает на ошметки рвущуюся плоть. И все же затормаживаюсь перед тем, как до конца войти в нее. Ловлю сверкающий и нетерпеливый взгляд и на обоюдном громком стоне стартую до упора.

Этот маленький бассейн превращается в огромный океан. Нас несет по этим волнам и гребням. Удовольствие топит через все борта, выплескивает через них. Все медленно и чувственно, не думал, что способен так. Вся моя жизнь жесткое, а порой жестокое достижение целей, но сегодня не так. Все не так! Превращаюсь в розовую плюшевую игрушку, покорную и прогибающуюся под хозяйку. Она гнет меня в разные стороны, выворачивает. Странно, сладко, горячо и край как приятно.

С хаотичной периодичностью в унисон прикрываем веки на тягучих толчках, стонем на вершине потрясного и обезоруживающего кайфа.

Она лучшая. Лучшая. Моя.

Помимо того, что трахаю Злату, испытываю рубящую под ноги потребность ее обнимать. Распластываю ее грудь об мою, впритык на подъеме. Хочу трогать все доступные места. Глажу спину, тискаю задницу, просовываю пальцы к дразнящему сжавшемуся кружку, мну его и растираю. Хочу Злату по-всякому, и туда тоже. Всё хочу! И всю.

Клялся сам себе, что осторожнее буду, но не могу сдержать жалкого обещания. Сметает все слабые попытки ужасающая похоть. За шкирку оттягиваю себя от того, чтобы рвануть во все тяжкие. В носу появляется запах крови, ржавчина разъедает меня и уничтожает. Замираю на ничтожную секунду и тут же лавина нежных поцелуев накрывает меня. Злата ласкает шею, лижет и захватывает кожу. Откидываю голову, даю доступ и прикрываю глаза. Терплю сейчас. Внутри буран и вьюга хлещут. Не сорваться бы. Не сорваться.

– Злата, – хватаю ее за шею, ловлю губы, размашисто по ним прохожусь. Она с поволокой смотрит так покорно и ждуще. Это слезы в глазах? Почему они так сверкают, почему так ранят и жгут? Почему я так хочу ее оберегать и защищать? Горячей волной захлестывает щемящая тоска и нечто еще, я не понимаю пока этого чувства, не могу дать объяснение. Решаю все обычным способом, чтобы смыть беспокоящее нечто. – Злата, – толкаюсь в нее еще и еще. – Я так тебя… Хочу! Просто пиздец! Трахаю тебя, а мне мало. Мало, понимаешь? Хочу везде. Только тебя… Только с тобой сейчас.

– Не больно, – машет она головой. – Правда… Я так долго этого ждала. Продолжай. А-ах… Не останавливайся… Ум-м-м… Да…Да… Вот так. Пожалуйста, не останавливайся. Хочу кончить, пожалуйста-а-а, хочу кончить, – задушено и беспорядочно шепчет мне в ухо.

Она дрожит и вибрирует под моим напором, звенит как натянутая струна. Подбираясь к сносящему финишу, обхватывает мою шею руками, плотнее обвивает поясницу и по чуть подмахивает сладкой задницей. Мне и этого достаточно, чтобы сойти с ума.

Словно от внезапного джэба сваливаюсь в нокаут, шлепаюсь прямо на задницу с размаха на тридцатой секунде. Выпадаю из реальности, ощущаю только как она вздрагивает и теснее прижимается, глухо стонет и содрогается. Кончает. Добавляю кайфа медленными, размеренными, но глубокими проникновениями. Откидывает голову назад и кричит.

Этот звук дороже любого выигранного боя. Ей хорошо. Трясет от этого понимания, накидывает сверху горящий уголь на мой хребет.

Поддерживаю Златуню за талию и продолжаю всаживать член до основания. Дотрахиваю, дорываю, доматываю до ослепительного финиша. Выдергиваю и кончаю долго, сперма льется и льется. Новые спазмы сотрясают и оглушают. Прижимаю Злату к себе крепче, сильнее. Шепчу ей разную херню о том, что она охуенная и наш секс самый-самый.

Долго еще ласкаю в этом бассейне, больше не говорим, молча заглядываем в глаза друг другу, пытаясь что-то рассмотреть и прочесть. Я целую ее вновь и вновь, трогаю и запоминаю каждый миг. Глажу нежное и желанное тело, запоминаю вкус губ и языка. Все запоминаю, потому что уже завтра этого ничего не будет. Ни-че-го.

Конспирация приезда сюда соблюдена и выполнена на сто процентов. Она не запачкана мной перед другими, ее никто не вычислит. А значит ее никто не тронет. И это главное сейчас. А я? Переживу. Главное, что со Златой ничего не случится. Я вывожу ее из-под предполагаемого удара.

14

Через время.

Абонент временно недоступен.

К черту телефон. Его номер все равно давно удален. Верчу аппарат в руках больше по привычке.

– Злата, заходите, пожалуйста, в кабинет.

В дверях стоит мой психолог – Андрей Владимирович. Высокий импозантный мужчина с аккуратной бородкой. Внимательный взгляд отслеживает каждое мое неуклюжее движение. Стекаю с мягкого уютного кресла и, тяжело переставляя ноги, иду в кабинет. Пока завершаю недолгий, но такой сложный путь, обмозговываю свое нахождение здесь.

Все просто.

Апатия, при чем активная. Чертова долбаная апатия поразила меня, как страшная болезнь и мне было не выбраться из нее без посторонней помощи. Я разрушала себя изнутри, вот так вот, то есть так я поняла, судя по заключениям. Пропали эмоции и чувства. Я отупела, обескровела и сгнила изнутри. В один момент стало все безразлично и тупо. Я не ела, мне было не интересно, что происходило вокруг, не занимало абсолютно ничего. Вообще!

Сегодняшняя цель одна – стать человеком.

Извлекаю Величанского из своего мозга мелкими болючими фрагментарными осколками. Стереть его, совсем соскоблить нужно, будто и не знала никогда.

Двадцать один день длится моя терапия. Осталось еще десять выдержать. Говорят этого безусловно мало, но я больше не могу здесь.

Вроде бы и легче, с одной стороны, когда ничто не напоминает о нем. Днем я справляюсь с помощью врачей и того, что действия распланированы по минутам, а ночью принимаю снотворное. Сейчас уже меньше пью, стараюсь засыпать сама, понимаю, что плохо, когда организм находится в зависимости от лекарств, поэтому как-то обхожусь без них уже. А с другой, я просто хочу домой, в свою комнату, в свой дом. Лечь на кровать и обложиться подушками, завернуться в пушистый плед и читать книгу. Скучаю по маме и папе, да и Рэм скоро приедет. Как же я его жду, соскучилась сильно-сильно.

Папе… Как теперь быть, ума не приложу. И так гадаю и этак. Со стыда сгореть, как все странно вышло.

Не было меня счастливей после той проклятой ночи, но эйфории хватило совсем ненадолго. Он уехал. Просто свалил без объяснений. Говорят, в Кисловодск (это позже узнала), но мне кажется бред. Да в принципе неважно куда, главное то, что уехал молча. Без объяснений сбежал. Это было последней каплей.

Я отъехала, просто выключилась и все. В один момент все произошло. Стояла посреди дома с телефоном в руке и тупила в него, в надежде найти в мессенджере ответ. Понимание того, что ничего не будет, ничего не придет, обрушилось странно и уничтожающе. Какое ужасное слово «ничего». Постижение смысла страшного, безнадежного и пустого. Да, пустого, кроме этого, нет иного понимания.

Эта суть словно ад засасывает и медленно жарит, тянет трепыхающиеся жилы, надрывает, а потом безжалостно выдирает, но есть момент: как только чуть остается до полного извлечения – выдер останавливается. И вот тогда вся боль лупит с размаху по телу, парализует и рвет. А ты просто молчишь – все внутри бомбит. Все резервы почти гаснут, слабо тлеют, только иногда под вспыхивая, а потом и вовсе затухают.

Я не смогла… Не смогла выстоять. Сломалась. Он все забрал, всю мою силу выпил одним махом.

Это было папино решение отправить меня на восстановление. Мама поддержала.

Боже, она так плакала, глядя на жалкую меня, когда отец принес меня на руках в комнату. Я смотрела на нее и думала, что все очень странно видится, словно кино смотрю. Ни руку не сжала в ответ, ни слова не произнесла, только моргала, как бездушная сломанная кукла. Спать одну не оставили, конечно. Папа выпроводил обессиленную маму, я слышала, как она сопротивлялась и хотела остаться, но не вышло, он отправил ее отдохнуть. И правильно сделал, ну не могла я видеть, как она рыдает.

Уложив маму, папа вернулся. Угрюмый и раздавленный он сидел рядом с моей кроватью.

Я его дочь. От плоти и крови, до самой распоследней клетки. Наша связь нерушима и вечна. Он знает меня, чувствует всю мою боль, видит слабость и хрупкость. Его незримая защита словно плащ укрывает меня всю жизнь, бережет и сохраняет. Мой отец – моя крепость.

Но сейчас даже он не в силах. Не в силах.

Эта сучья любовь, словно раковая опухоль раскидала злобные и неубиваемые метастазы по телу, опутала, поразила и разбила меня напрочь. Нет такого лекарства, что могло бы вылечить. Не существует.

Вы когда-нибудь видели, как любимый папочка каменеет, когда не может помочь? Я видела и это самое страшное, что доводилось чувствовать. Самое ужасное!

– Скажи мне, Златуня, кто причина твоего горя? Скажи мне, дочь. Сотру с лица земли, уничтожу. Злата… Златочка, скажи… Что тебе сделали? Кто обидел? – берет мою руку и целует в ладонь. Мокрое на руке. Горячее. Эта влага проводит пульсирующий ток острой жалости к себе, загибает в бараний рог, выкручивает. – Дочь, маленькая моя, очнись, посмотри на меня!

В этот сокровенный момент мне снова кажется, что никто, кроме папы не сможет понять. Никто! Сгребаю всю веру в чудо. Только он перевернет мир и сделает его прежним. И я, собравшись с силами, рассказываю ему о своей горькой любви. И мне не стыдно! Не стыдно! Я ни о чем его не прошу, просто вываливаю наболевшее, ругая себя на чем свет стоит, жалуюсь, что не смогла удержать своего желанного, того на ком зациклена, от кого так медленно погибаю.

Он слушает, опустив голову. Вздрагивает на ненужных подробностях, пригибается еще больше, но я не в силах остановиться. Подвывая, говорю... говорю…говорю… Когда поднимаю глаза, в дверях стоит застывшая испуганная мама…

– Как Ваши дела? – вздрагиваю от голоса доктора.

Он неторопливо постукивает пальцами по столешнице и почему-то меня успокаивает этот глухой звук. У Андрея Владимировича очень аккуратные ногти закругленной формы, плотные и гладкие. Он касается поверхности не только подушечками пальцев, но еще и проскакивают пощелкивание пластины. Не знаю отчего, но хочу, чтобы щелчки стали четче и сильнее. Ритму, наверное, подчиняюсь особенному, не понимаю еще пока.

– Все хорошо, Андрей Владимирович, Вы мне помогаете. Мне легче и свободнее. Просто стыдно немного, что я слабая и замороченная, – поднимаю на него взгляд.

– Злата, ты нормальная. Такое бывает, понимаешь, ничего страшного нет. Просто ты очень восприимчива, эмоциональный фон выше, чем у других. Гормоны, перестройка организма, я объяснял тебе.

Да-да-да, я все помню. Ни один час прошел в этом кабинете. Мой гениальный доктор выстроил терапию в виде неравноценного диалога. Он вывел меня на подробный рассказ о зацикленности, я и сама не понимала ее истоков, но здесь все сложилось в последовательную цепочку. Сначала было трудно, говорила мало и скомкано или просто бесцветно созерцала собеседника, потом неожиданно понемногу включилась.

Это похоже на клуб анонимных алкоголиков, где впервые пришедший сначала сильно стесняется, а потом раскручивается по спирали. В разговоре с доктором определили, что у меня потеряна цель и ценность. Когда с….пропала связь, то жесткое осознание непонимания дальнейших действий обрушилось лавиной и повредило рассудок. Это был настолько мощнейший ступор, что справиться не было никакой возможности, организм просто исчерпал ресурс. Слишком долго я отвоевывала внимание…, но все равно потерпела сокрушительное поражение.

– Макраме действует, Андрей Владимирович, Вы правы, – улыбаюсь я и сама не замечаю этого.

– Поздравляю. Первая улыбка уже несколько шагов к выздоровлению, Злата, – кивает доктор и помечает что-то в моей карте. – Макраме да, прекрасно… Сегодня вечером длительная прогулка, помнишь, да? Ешь как?

– Уже лучше.

– Злата, я приветствую искренность. Мария Степановна сказала, что положенную норму Вы все же не съедаете, – мягко журит он и мне становится стыдно.

Зажимаю руками бордовые щеки и опускаю глаза вниз. Это единственный момент, с которым тяжело бороться. Я и дома ем мало, а тут и подавно. Но дока не убедить, что мне местных порций более чем хватает, но тут сколько положено, столько и надо съедать, выбрасывать нельзя. В который раз обещаю себе и вновь обманываю. Ну хоть насмерть обжирайся, ей-богу.

– Хорошо, я постараюсь. Буду есть.

– Прекрасно. А теперь поговорим вот о чем… Наше лечение, – вновь черкает в карте. – Гельштат-терапия, Злата. Это то, чем мы занимались, только на данный момент мы в середине процесса и сейчас приступим к следующему этапу. Итак, целостность является нашей задачей, то есть восстановление души и тела. Главное – это Вы! Ценить учимся только себя и не оглядываемся на прошлое. Начинаем новую жизнь. Ну-с, приступим.

Приступаем.

Благодаря талантливому доктору я начала понимать и осознавать свою уникальную ценность. Нет, не то, чтобы вылечилась на раз-два, но то самое уже по-другому болит, тише и глуше. Щемит только иной раз немного сильнее обычного, но ничего, жить можно.

Я возвращаюсь.

Принимаю решение поменять свою жизнь в корне. Умирать морально больше смысла не вижу, поэтому прощай, М…т!

Ради себя самой я изменюсь, встречу человека, который меня полюбит и которому я буду нужна. Он будет меня обожать и носить на руках, да!

Так и будет! Именно так.

Самая большая ценность отныне и навсегда – я, иного не предвидится. Все проходит и это тоже пройдет. Все пройдет, вспоминать не надо.

15

Тренировки в разряженном воздухе наше все! Совершенствуем выносливость. Пионер всем ребятам пример. Что еще придумать, чтоб не сдохнуть раньше времени?

Да нет, на самом деле все нормально, без таких нагрузок не обойтись, но сегодня Федя реал зверь. Рвет и мечет. На мне не отыскать ни одной сухой нитки, все насквозь потом залило. Мышцы горят уже, но продолжаю упорно работать. Мы уже заканчиваем цикл, поэтому надо выкладываться больше.

Все нормальные спортсмены используют гипоксические трени в своей подготовке. Сложно, конечно, но возможно. Эффективность значительно выше, хоть и контроль здесь тоже утроенный. Все индивидуально рассчитывается в зависимости от твоих показателей организма.

Все во благо.

Если не владеешь упорством, можно сразу завязывать. У меня выносливость проседает не всегда, конечно, но хотелось бы исключительной идеальности. В связи с этим необоримым желанием, никогда не выступаю против экспериментальных тренировок. Работать при гипоксии очень сложно здесь, но зато потом эффект другой. Последние дни тягаем на интенсиве, хотя и перерывов больше, но все же тяжело.

– Ты как? – тяжело дышит за спиной Сварог.

– Нормально. Не сотрясай. Молчи.

Вадос кивает, немногим позже идем собирать шмотье. Складываем сбрую и неспеша переодеваемся. Прямо на мокрое, потное тело натягиваем чистые футболки и шорты. На базе помоемся, ничего такого, все свои. Все бойцы устали и вяло перебрасываются словами.

Незаметно отстаю ото всех, иду позади. Мне так лучше сейчас, есть время подумать. Теплый ветер касается моей горящей кожи, но дыхание это приятно и не достает, точнее не раздражает. Мышцы гудят, а голова как никогда ясная. Так разве бывает в этих условиях? Наверное, если у меня именно такие ощущения.

Еще пара дней и транспортируемся домой. Там отдых и потом подготовка к бою. Накидываю варианты, что первым делом сделаю, как приеду. В списке номер один – она. Я просто посмотрю и сориентируюсь по ходу действия. Реакция будет непредсказуемой. Понимаю.

Та ночь… Сука… Та ночь…

Я вижу во сне это каждый раз. Хорошо, что в номере живу с Вадосом и это хотя бы как-то сдерживает. Очень неудобно было бы, если бы друг застал меня посреди ночи дрочащего. Только этот и останавливает. Иной раз стояк такой, что дугой выгибает. Трешовее ситуации не было еще.

Не знаю, что вело кроме похоти тогда, но ярко понимал, как волочет от самой Златы. Она идеальная бэйба. Просто лучше нет и не было. Жаль одного, что не сдержался и все-таки отодрал во второй раз. То есть не отодрал, конечно же нет, трахнул, да нет! Отлюбил.

Я готов был сколько угодно и как угодно, желание не гасло, даже когда кончал. Все равно хотел снова и снова. Трогать ее, целовать, гладить – уникальный вид эротизма и удовольствия. Злата моя. Она теперь моя. Будет моей, когда все закончится. Конечно, будет.

Хорошо, что она теперь под присмотром, пока меня нет. Батя сказал, что она уехала куда-то вместе с отцом, а уж этот Цербер на пушечный выстрел к ней никого не подпустит. Говорит, что уже месяц никого не видел в их доме. Ник ему только одно сообщение прислал, что все нормально. Два слова «все нормально». Без каких-либо объяснений. Странно.

– Привет, Молот, – девичий голос вырывает меня из грез.

Алиса. Бегунья на длинные дистанции. Тоже тренируется здесь со своей командой. Короткая майка, обтягивающие шорты и бесконечные ноги. За долгое пребывание здесь впервые смотрю с колебаниями на красивое тело. И сиськи у нее тоже зачетные… А вечера на базе свободные…

Давно научился читать девушек, это нетрудно. Горит у них в глазах что-то такое, что разгадываешь без труда. Вот и сейчас семафорит ярко. Блядь, я отзываюсь! Только на что? На призыв Алиски или месячный спермотоксикоз по сексуальной Шаховой дает о себе знать? Встает, сука, только от ее ебучего «привет».

– Чао, бэйба.

– Как дела?

Это не то, что она хочет спросить на самом деле. Её вопрос подразумевает банальное «хочешь потрахаться сегодня?». Смотрит с надеждой. Возит носком кроссовки в пыли и нервно сжимает пальчики в кулачки в карманах. Я это даже через ее шорты вижу, ткань сильно натягивается. Нервничает, что ли, хотя вряд ли. Может просто сильно хочет.

Зашел я ей, короче по ходу. А она мне? Валила бы лучше к Сварогу, он точно не колебался бы. Можно и мне стресс снять, приведет ли это к чему-либо, вопрос открытый. Ну поебусь я по-быстрому и что? А стресс снять хочется… Причем очень!

– Вы когда уезжаете? – просто словами разбрасываюсь, без особого смысла. Инфа о ее отъезде интересует в последнюю очередь. – А… нормально дела, – затухаю, разговор сваливается в никуда. Реально херобора нахлобучивает.

– Завтра уже. Вечером занят? – она решает рубить напрямую, видно сильно припекло.

Зависаю с ответом. Поебаться или нет? Сегодня остаток дня уже на чиле будем, да и на следующий день на лайте уже. К ночи собираемся и тоже покидаем базу.

Еще раз смотрю на ее сиськи. Конечно, они зачетные, но меня уже не вставляет перспектива легкой добычи. Надо было ее прямо здесь валить, не думать ни о чем. Да как не думать? Теперь все, разбегаемся без вариантов.

– Занят, Алис, – спокойно говорю и отхожу немного дальше. Не оповещаю только, что собираюсь дрочить в душе весь вечер. – Вадос свободен. Не обижайся. Пока.

– Жаль, – желчно бросает и развернувшись, уходит первой.

Да, в какой-то мере и мне жаль, что не стал с ней. Алиска красивая и по всем показателям видно, что в сексе та еще бомба, но я не сильно жалею. Все нормально за одним исключением, мои яйца переполнены. Переживу как-нибудь. Как-нибудь!

Пизда мне!

На хрен не нужны Алисы всякие, я хочу только Шахову. Вот истинная причина, чего ходить вокруг и около. Видимо теперь эта кнопка будет долго активирована. Как у собаки Павлова рефлекс: Злата=Секс. И по-другому никак, ничего не изменить. Рычаг повернут и смертельно заклинен напрочь.

Потею еще сильнее, даже сменная футболка не помогает, заливаю и ее. Благо тут все не в лучшем виде ходят, поэтому особо не выделяюсь. С наглым таблом рассекаю воздух и людей прямо перед собой, никого из них взглядом не цепляю. Так и иду в номер.

Распахиваю дверь и швыряю сумку со сбруей. Вадоса нет, что не может не радовать, особенно сейчас. Скидываю все вплоть до трусов и иду в душ. Сходу врубаю воду и зажимаю член рукой. Ебать! Вот это разволокло!

Вода резко хлещет в лицо. Прикрываю веки, жмурюсь, но подставляюсь. Шелест воды, распадающийся на мелкие, острые брызги сечет по телу и стенам. Это не просто шум, этот шелест ассоциируется с тем бассейном, где неудержимыми толчками трахал и трахал ее. Как же меня накрывает.

Красивая, нежная. Самая охуенная! Все в ней прекрасно и как я раньше не видел? Спирал все на характер, но дело же не в этом. Да какой там характер? На подкорке сёк, что завязну в Злате. Все бесстыдные образы сейчас перед глазами встают, прогоняю кадр за кадром, как извращенец какой.

Губы. Язык блестящий и влажный. Вкусный. Жаркий. М-м-м… Дрожащие сиськи. Острые соски, торчащие в разные стороны. Ловлю их, засасываю. Передергиваю изнывающий член несколько раз. Это дает сражающий эффект: меня захлестывает и выносит. Кровь в паху бурлит со свистом, расперло до жести. Дрочу, не останавливаясь уже.

Кабина запотевает, я словно отрываюсь от реальности и остаюсь в этой отдельной баклахе со своими огневыми ощущениями. Все бы отдал, только бы Злата здесь оказалась. Хватаюсь рукой за прикрученную лейку, она трещит, напор с трудом выдерживает. Лбом прижимаюсь к сгибу локтя и жестче выдрачиваю свой кайф. Льющая сперма дает мне освобождение на время от моего постоянного желания. С трудом, на трясущихся ногах, оседаю на пол.

Хлещет вода по сгорбленной спине, льется вниз, смывая мое грехопадение и его следы. Тупо наблюдаю, думаю о Шаховой. Да моя ты золотая девочка, как же я скучаю. Трахал бы ее сутками напролет не останавливаясь.

Домываюсь и иду что-нибудь накинуть. Батя звонит. Не успеваю принять звонок и поздороваться, как мне прилетает.

– Довыебывался, любовничек недоделанный?

– Ты чего? – реально мое удивление выше некуда.

– Злату из реабилитационного центра привезли, – злой голос отца рубит насквозь.

– Откуда? – сажусь на кровать и слушаю внимательнее. – Что она там делала? – мысли копошатся в башке, но ничего годного, просто ебучий хаос.

– Вытаскивали из депрессии, – цедит сквозь зубы. – Из-за тебя, блядь! Ты что с ней сотворил? Я тебя так воспитывал? Гандон ты, сын! Это же дочь Ника!

Отключаю телефон и тупо смотрю на экран. Отец набирает снова, но я сбрасываю. Она что в дурке была? Или где? Что с ней случилось?

Звоню ей, но не могу прорваться. Походу мой номер не проходит больше. Или заблокировала? Или в ЧС кинула? Или что? И на хрена я оборвал контакт на месяц? Да просто понимал, что эффективных трень тогда не получится, буду подвисать на трубе. Рассчитывал, что поймет…

Надо как-то дожить до завтра. Поеду сразу к ней домой и похрен, что меня там ждет. Надо объяснить почему пропал настолько. Да и просто поговорить надо. Надо… Сука, когда завтра уже!

16

– Сюда иди! – оборачиваюсь на выкрик Ника Шахова.

Наши уехали, я ждал отца на площадке за зданием аэропорта. Обещал забрать, но вместо него приехал Шахов.

Я, конечно, не ссыкло, но сейчас немного оху…удивляюсь. Всегда спокойный Ник вне себя. Пока он идет ко мне, я наблюдаю как за ним пленкой растягивается шумная трескучая оболочка, заливающая все живое гневом. Здоровый мужик, отмечаю с непонятным восхищением. Как пантера скользит по земле, пригибает холку перед смертельным прыжком. Вся повадка звериная, опасная, дикая. Из него вышел бы отличный боец.

Вот только он не рад меня видеть, как понимаю. И вряд ли прибыл сюда, чтобы поинтересоваться, как моя жизнь. Если бы мог, то поджег взглядом, так пылает. И по ходу не спросить теперь, что со Златой…

Жду.

Особо не дергаюсь, просто сумку с плеча спускаю, рядом ставлю с ногами. Смотрю прямо в глаза и ничего там хорошего нет. Прищуренный, наполненный яростью, плещет через ноздри бешенство. Предпочитаю молчать сейчас, потому что бесполезно все.

Три. Два. Один. Сука!

Блок спасает меня от сотрясения мозга, но прилетает все равно хорошо. Ник, конечно, зверь, но и я не пальцем деланый. Мгновенно закорачивает, яркой вспышкой проносится злость. Жаль, что ответить все же не смогу понятно по каким причинам. Шахов не останавливается, жестко пробивает защиту и грады ударов сыплются как атомные пули. Закрываю голову, пересиливаю, и пытаюсь оценить качество удара. Хлестко! И главное – попадает!

Ухожу в глухую защиту, уворачиваюсь. Теперь только ждать, когда выдохнется.

– Ник, остановись! – рёв отца громом врезается в наше противостояние. – Кай, блядь! Стой!

Он оттягивает Шахова, рискуя подвернуться под его пудовые кулаки, но на батю Ник не бросится сто пудов. Не лезу. На верхах понимаю, за что отгрёб. Меня не беспокоит разбитое лицо, боль и прочее, волнует только одно, я не догоняю, что произошло со Златой, если ее отец прилетел сюда в таком состоянии. Стираю кровь и тягаю в голове вопросы. Интересно, можно спросить?

Смотрю на Шахова, понимаю, что болты. Он стоит, уперевшись руками в колени, и тяжело дышит, стирает пот с лица ладонью. Батя протягивает ему носовой платок, но тот не принимает, отталкивает.

– Ты кого вырастил? – с ненавистью заряжает прямо в лицо отцу.

И вот тут мои границы уважения рушатся. Я понимаю, что Злата значит для него. Знаю, что лелеет ее, что любит до умопомрачения, но сука… Это мой батя! И не надо на него так орать! Внутри начинает все загораться и странно чесаться, завихрения крутят, словно с ума сбесившееся чертово колесо. Не надо на него выливать свою ярость. Если я причина срыва Златы, то и мне отвечать, но никак не моему отцу.

– А кого я вырастил, Ник? – падают морозные осколки на трескающейся лед дружбы. – Что за наезд? Почему бросился на него? Отвечай, Никита!

Роль мне отведена, просто прости Господи. Здоровый лоб, застрявший между двух орущих отцов. Злоебучая дань уважения предкам! Бешусь просто от этой ебаной воспитанности! Идите уже домой, старперы, дайте мне разобраться самому!

От злости наклоняюсь и хватаю сумку, описав ей дугу в воздухе, приземляю на плечо так, что ремень отрывается. Поклажа, взметнувшись, огромным кулем валится вниз.

Ник мечет на меня ненавидящий взгляд и снова возвращается к бате. Стоят максимально близко друг к другу, того и гляди сцепятся как питбули.

– Ник, давай поговорим, – делаю шаг вперед.

– Стоять, блядь, – весомо припечатывает. – Пока не убил на месте.

– Что со Златой? – выдаю самое сокровенное, мне позарез нужно знать. – Где она?

Как только произношу ее имя, Ник подрывается ко мне и хватает за одежду на груди.

– Еще раз ее имя произнесешь… – брызги слюней летят в табло. Он убьет и не почешется даже. Не то, чтобы страшно, нет. Точнее кринжово, но только от бессильной неизвестности. Смотрю на него в упор, принимаю на инстинктах все, что говорит. – На километр обходи ее, скотина брехливая. А если дурная мысль придет приблизиться или… хер свой пристроить, – тяжело сглатывает и низко выталкивает – то… Обещаю! Венок у тебя на могилке самый красивый будет.

– Ты что городишь? – дергает Шахова на себя багровый батя.

Ник дергается, сбрасывая руки отца со своих плеч. Придвигается ближе, нос к носу практически.

– Закопаю… Понял?

Терпелка лопается. Хватаю Шахова за руки и сжимаю. Первый раз силу демонстрирую так открыто. Выхода нет у меня. Слетать с орбиты тоже умею. Тем более не раз стердаун выигрывал, ссали там многие. Фокусирую и могучую ответку посылаю. Не надо меня учить, как жить.