Текст книги "Темное завтра (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Никаких шансов. Там у него ничего не было. Здесь у него была девушка, и дела шли всё лучше и лучше. Даже муниципальный совет подключился и предоставил убежище для всей группы. Бенджи исчез за два дня до того, как должен был переехать.

Я медленно киваю.

– Хорошо. Но я не вижу никаких неопровержимых доказательств.

– В том-то и дело. Мой приятель говорит, что в прошлом году он видел Бенджи в Вест-Энде. Он сказал, что окликнул его, но Бенджи проигнорировал его. Он как будто никогда раньше не видел моего друга. Ноль узнавания. Вообще ничего.

Я пожимаю плечами.

– И что?

– Просто из любопытства я сегодня отправился на его поиски. Пошёл туда же, где был мой приятель, и побродил вокруг. Я пробыл там меньше трёх часов и нашёл его.

– Бенджи?

– Ага. Он выходил из какой-то шикарной квартиры, и на нём был костюм. Его волосы были подстрижены, и он выглядел как обычный корпоративный идиот. Я поздоровался, а он посмотрел сквозь меня. Затем, – быстро добавляет О'Ши, прежде чем я успеваю прервать его снова, – я спрашиваю швейцара, кто он такой. Он говорит, что он родственник какой-то шишки, работающей в финансовой сфере. Раньше в этой квартире жил человек по имени Колин Фэйрворти, а теперь там живет его племянник Джеймс. Но я говорю тебе, что это был Бенджи. Это был парень, которого я знал.

– Итак, он нашёл себе богатого папика. Подумаешь. Я бы, наверное, тоже хотела забыть свою прошлую жизнь, если бы оказалась на улицах.

– Ты не понимаешь, Бо, – искренне говорит О'Ши. – Он был похож на Бенджи. Он ходил как Бенджи. Но он не был Бенджи. Уже нет.

Я обдумываю это.

– Гламур?

– Ни за что. Это было слишком хорошо. И швейцар сказал, что он живёт там под именем Джеймса Фэйрворти уже три года. Никто не может так долго поддерживать гламур.

Я сжимаю челюсти.

– Держу пари, деймон Какос смог бы.

– Это не деймон Какос. Поверь мне, Бо. Кто-то похитил его, стёр ему память и теперь использует в своих гнусных целях. Возможно, даже этот самый Колин Фэйрворти. И если они могут сделать это с одним ребёнком, то могут делать это и с сотнями других.

О'Ши говорит очень уверенно, но всё это не более чем косвенные улики. И даже если это правда, я не понимаю, причём тут Элис. Бездомный ребёнок мог бы незаметно раствориться в другой жизни, но Элис была во всех новостях. Она по-прежнему появлялась на телевидении в каждую годовщину своего исчезновения. Кто-нибудь мог бы её узнать. Но не похоже, что нам есть над чем ещё работать.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Как ты думаешь, ты сможешь разыскать других детей? Те, кто плохо жил с Бенджи до того, как он исчез?

– У меня уже есть несколько имён и адресов.

– Хорошо. Спроси их о людях в капюшонах.

– Я этим занимаюсь. У меня также есть фотография нового и усовершенствованного Бенджи. Они подтвердят, что это он, я обещаю тебе. Это Маньчжурский кандидат, Бо. Вот что происходит с этими детьми. Я уже говорил с твоим дедушкой, и он считает, что это возможно. Ему ли не знать. Мы остаёмся в убежище МИ-7. Возможно, нам всё-таки пора сматываться.

(«Маньчжурский кандидат» – это идиома, означающая человека (часто политика), подвергшегося «промывке мозгов» или психологическому программированию, чтобы стать «спящим агентом» врага. В нужный момент он активируется кодовым сигналом для совершения убийства или выполнения тайной программы, не осознавая своих действий, – прим)

Я бормочу что-то неопределённое. Если я чему-то и научилась, так это тому, что поспешные выводы никогда никому не приносят пользы. Ты начинаешь подгонять доказательства под свои предположения, а не наоборот. И стирать кому-то память? Это просто кажется таким неправдоподобным. Очевидного мотива тоже нет, несмотря на множество теорий заговора, которые сразу приходят на ум. Но, как уже отмечал О'Ши, идея с инопланетянами также неправдоподобна.

– Спроси их о зелёных человечках, – говорю я. – С, э-э, большими глазами.

– Бо, за всем этим наверняка стоит правительство. Мы уже знаем, насколько подозрителен Винс Хейл. Но пришельцы из космоса? – он замолкает и делает глубокий вдох. – Хотя теперь, когда ты заговорила об этом… Ты же не думаешь, что…?

– Просто спроси, О'Ши. Вот и всё.

– Что ты собираешься делать?

Я бросаю взгляд на Кимчи.

– Отнесу кое-что на склад, а потом вернусь в район, где живёт Rogu3. Там есть кое-кто, с кем мне нужно поговорить.

***

В итоге я беру Кимчи с собой. Может, я и вампир, но люди доверяют собакам. Это такая страна, где, если бы в мыльной опере была показана сюжетная линия об ужасном домашнем насилии, несколько человек пожаловались бы, но если бы в неё была включена история о жестоком обращении с животными, количество жалоб достигло бы тысяч. С Кимчи на буксире я создаю образ того, кто заслуживает доверия. Конечно, пару дней назад на миллионах экранов появилось изображение Бо Блэкмен, выдающейся бандитки, а не Бо Блэкмен, заботливой любительницы животных. Но не все узнают меня, и я считаю, что мои поступки в отношении ведьм-гибридов были оправданными. Как бы то ни было, Кимчи радуется возможности прогуляться, а мой дедушка рад, что пёс находится как можно дальше от него.

Мария по-прежнему не выходит из своей комнаты, но она, вероятно, тоже была бы рада, если бы Кимчи покинул здание. К сожалению, теперь я понимаю почему. Каждый раз, когда я думаю об этом, во мне поднимается раскалённая ярость, которая становится почти непреодолимой, но я не могу притворяться, что всего этого дерьма с ней не случалось.

Вместо того, чтобы слоняться без дела, пытаясь скрыть своё приближение, я паркуюсь у дома сумасшедшего парня и выхожу. Всё выглядит достаточно обычно; на самом деле, если поставить дом Rogu3 рядом с этим, то было бы почти невозможно отличить их друг от друга, не заходя внутрь. Радости пригородных районов Англии.

Я подхожу к входной двери и стучу. Кимчи, пытаясь быть полезным, тоже лает. Я просто надеюсь, что сумасшедший парень дружелюбен к кровохлёбам.

Мгновение спустя дверь открывается, и появляется молодая женщина. Я ошеломлена; я была уверена, что в отчёте Брукхаймера и Беррихилла говорилось, что этот «очевидец» жил один и у него не было семьи. Женщина улыбается, но выражение её лица меняется, когда она видит, кто на самом деле стоит на пороге её дома.

Я придерживаюсь изначального плана.

– Привет. Я Бо Блэкмен.

Она быстро моргает.

– Да. Да, я знаю, – её рука тянется к горлу. Я не могу винить её, но это действие заставляет меня вздрогнуть.

– Я здесь, потому что расследую исчезновение Элис Голдман.

Женщина забывает о своём страхе и пристально смотрит на меня.

– Правда? Разве вам не следует заняться расследованием того, что случилось со всеми вампирами?

– Я знаю, что с ними случилось, – говорю я более резко, чем намеревалась. – Но я ничего не могу с этим поделать, – пока что. Я пока что ничего не могу с этим поделать. – В любом случае, – бодро продолжаю я, – я ищу Адио Брауна.

Она хмурится одновременно от удивления и облегчения.

– О, он здесь больше не живёт, – чёрт возьми. Я стараюсь не материться вслух. – Раньше этот дом принадлежал ему, – поспешно объясняет женщина, видя выражение моего лица. Она пожимает плечами. – Я знаю это только потому, что мы всё ещё получаем для него почту, даже спустя столько лет.

Все эти годы?

– Как долго вы здесь живёте?

– Мы переехали сюда примерно через четыре месяца после исчезновения Элис. Я помню это, потому что, – она выглядит смущённой, – э-э, потому что мы купили это жильё очень дёшево из-за того, что с ней случилось. Никто больше не хотел жить здесь.

Я почёсываю подбородок. Интересно, что мистер Браун уехал так быстро.

– Вы когда-нибудь встречались с ним? – я давлю на неё. – С Адио Брауном? – что мне действительно нужно, так это мнение незнакомки об его здравомыслии.

Женщина качает головой.

– Нет, извините. Честно говоря, я думала, что дом был изъят за долги. Мы купили его непосредственно у банка, а не у владельца.

Я обдумываю это. В то время случаи неплатежей по ипотечным кредитам были в самом разгаре, так что это, безусловно, правдоподобно. Браун уже вышел на пенсию за несколько лет до этого; у скольких пенсионеров, не имеющих семей, которые нужно было бы содержать, всё ещё были ипотечные кредиты? Что-то не похоже на правду. Я всё равно благодарю её.

– Хороший пёс, – говорит она мне.

Кимчи, мгновенно осознав, что разговор идёт о нём, яростно виляет хвостом.

– О, он замечательный, – соглашаюсь я и вру сквозь зубы. – И такой воспитанный.

Мы возвращаемся в фургон. Кимчи запрыгивает на пассажирское сиденье и поворачивает голову в мою сторону, высунув язык, и длинная струйка слюны стекает на потрескавшуюся кожаную обивку. Я глажу его за ушами.

– Молодец, – говорю я. – Даже если это ни к чему нас не привело, ты хорошо сыграл свою роль. Я впечатлена тем, что тебе удалось сдержать слюни, пока мы не вернулись сюда.

Я оглядываюсь на дом; женщина всё ещё стоит на крыльце. Вероятно, она хочет убедиться, что я покину её тихую улочку. Она улыбается, без сомнения, потому, что видит, как я разговариваю с собакой. Чокнутая.

– Знаешь, что меня беспокоит, Кимчи? – спрашиваю я, заводя двигатель. – Люди будут думать, что я хороший человек, потому что у меня есть собака, хотя уже доказано, что у меня сильные наклонности психопата. Однако старик, проживший здесь десятки лет, однажды сказал, что видел каких-то инопланетян, и все приняли его за сумасшедшего, – я грожу пальцем. – Внешность может быть очень, очень обманчивой. Помни об этом.

Мы уезжаем. Я собираюсь вернуться на склад – меня гложет отчаянная потребность проводить больше времени с Майклом – но я решаю совершить ещё один визит, пока я здесь. Мне этого не хочется; на самом деле, я бы предпочла вонзить клыки в шкуру Кимчи и пить из него, чем делать это. Но сейчас я здесь, так что, думаю, с таким же успехом могу и сделать это.

***

Дом Элис Голдман находится менее чем в тридцати метрах от дома Rogu3. Я бы хотела сказать, что он выглядит точно так же, как и много лет назад, но в нём чувствуется какая-то заброшенность. Я бывала в подобных домах и раньше, и это никогда не было весело.

Я останавливаюсь и задаюсь вопросом, могут ли Голдманы сейчас улыбаться с искренним чувством, или на их лицах нет ничего, кроме хорошо сконструированных фасадов и болезненной пустоты в их сердцах. Я думаю, что знаю ответ, даже не спрашивая.

Я готовлюсь к неизбежному. На этот раз я оставляю Кимчи в фургоне. Даже если его присутствие и сгладило бы ситуацию, такие уловки кажутся нечестными. Я иду по дорожке одна.

Прежде чем я успеваю поднять кулак и постучать, дверь открывается и появляется знакомое лицо миссис Голдман. У нас никогда раньше не было возможности встретиться; мне было приказано не приближаться к этой семье. Брукхаймер и Беррихилл, вероятно, думали, что встреча с убитыми горем родителями пробудит во мне совесть и я буду работать против страховой компании, чтобы вернуть семье то, что они заслуживают. Мне не нужно было разговаривать с Голдманами лицом к лицу, чтобы обрести совесть; тогда я была человеком.

– Я видела, как вы припарковались снаружи, – торопливо говорит миссис Голдман. Её лицо раскраснелось, а в глазах тревога. Я беспокоюсь, что она может подумать, будто я из полиции. Это нелепая идея, но в том, как она смотрит на меня, есть что-то такое, что заставляет меня нервничать.

– Эм, отлично, – говорю я. – Я Бо Блэкмен.

– Я знаю. Конечно, я знаю. Все знают.

Значит, она знает, что я не полицейский. Это уже что-то. Я прикусываю язык, воздерживаясь от того, чтобы сразу перейти к своей задумке. Миссис Голдман чего-то хочет, и она заслуживает возможности попросить об этом, прежде чем я начну ломиться напролом и заставлю её рыдать остаток дня.

Она делает глубокий вдох.

– Вы были очень добры к Алистеру.

Какое-то мгновение я не имею ни малейшего представления, о чём она говорит. Затем мой мозг включается в работу. Rogu3. Конечно.

– Он хороший парень.

Миссис Голдман закусывает губу и кивает.

– Он очень помогал с Элис. Ну, знаете. Раньше.

Я сохраняю профессиональный вид.

– Да, я знаю.

Её слова вылетают из уст в огромной спешке.

– Я хотела прийти и поговорить с вами. Когда вы навещали его родителей. Я поглядывала, потому что думала, что вы, возможно, придёте снова. Я подумала, что если бы мы могли просто поговорить, вы бы поняли и помогли, – она заламывает руки, и я вижу, что они красные и воспалённые. Она замечает мой взгляд и морщится. – Извините. Сантехника.

Я моргаю. Я уже знаю, что миссис Голдман обладает внутренней силой, которой у меня и в помине не было – особенно после потери ребёнка – но меньше всего я ожидала услышать, что она по колено в трубах и гаечных ключах.

– Всё в порядке?

– Да, да, – она вытирает лоб и встречается со мной взглядом. Даже увидев предательский красный цвет в моих зрачках, миссис Голдман не вздрагивает. – Я знаю, что прошло много времени, и у вас сейчас много других забот, но вы сделали это для Алистера и его семьи, и теперь я хочу, чтобы вы сделали это для меня.

Внезапно я понимаю. Хотя кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как жизнь Rogu3 была в опасности, прошло не так уж и много времени. Я разыскала тех, кто причинил ему вред, и убедилась, что они больше никому не причинят вреда. Миссис Голдман желает того же убийцам Элис. Но я думаю, что Элис, возможно, жива. Я раздумываю, говорить ли ей об этом, и решаю не делать этого. Нет смысла давать ей ложную надежду, это было бы несправедливо.

– Именно поэтому я здесь, – спокойно говорю я ей, подыгрывая её затее.

Её глаза расширяются.

– Это правда? Мама Алистера разговаривала с вами? Я попросила её передать послание, что я хочу с вами поговорить. Я не была уверена, что она согласится, – она понижает голос. – Многие мои соседи избегают меня. Как будто мёртвый ребёнок – это заразно, – она тихонько фыркает.

Она уже нравится мне больше, чем я думала. Я пропускаю мимо ушей упоминание мамы Rogu3 и «послания».

– Мне нравится Алистер, – просто говорю я. – И ему нравилась Элис. Это меньшее, что я могу сделать.

– Я думала, вы будете заняты. Сейчас столько всего происходит со всеми этими мёртвыми кровохлё… вампирами. Мне так жаль, что с вами это случилось.

Есть что-то нелепое в том, что мама Элис извиняется передо мной.

– Знаете, – говорю я мягким голосом и, на этот раз, абсолютно честно, – люди продолжают это повторять. Они всё время извиняются и говорят, что я, должно быть, занята тем, что разбираюсь со всем этим.

– Но извинения не помогают, – добавляет миссис Голдман. – И разбираться уже не с чем.

Я киваю; она понимает это лучше, чем я. С другой стороны, у неё были годы, чтобы подумать об этом. На мгновение мои глаза наполняются слезами. Миссис Голдман протягивает руку, берёт мою ладонь и крепко сжимает её. То, что она утешает меня, кажется нелепым. Я опускаю голову и сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока момент не проходит. Я не могу расклеиться перед ней, это было бы самым несправедливым поступком из всех возможных.

– Прошло много времени, – говорю я, когда ко мне возвращается самообладание. – Вряд ли удастся найти какой-то след. Полиция искала того, кто сделал это с вашей дочерью, и ничего не нашла.

– Да, – отвечает она. – Так и было, – в её глазах или словах нет и следа осуждения. – Они сделали всё, что могли. Но я не успокоюсь, пока не испробую все возможности. Я обязана сделать это в память об Элис.

Я сглатываю. Без предупреждения воздух оглашает громкий вопль. Я так удивлена, что подпрыгиваю. Миссис Голдман слабо улыбается.

– Подождите минутку, – просит она. – Пожалуйста?

Она поворачивается, и её дом исчезает. Когда она появляется снова, на руках у неё розовощёкий младенец в пелёнках. Я не специалист, но я бы сказала, что ей не больше четырёх месяцев. Сладкий запах талька щекочет мне нос, и я невольно отступаю на шаг. Я не боюсь ребенка, я просто… немного ошеломлена.

– Не хотите ли подержать её? – спрашивает миссис Голдман.

Это смело.

– Я вампир, – тупо говорю я.

Она улыбается.

– Я доверяю вам.

Я хочу отказаться. Я отчаянно хочу отказаться. Вместо этого я протягиваю руки.

Малышка тяжелее, чем я ожидала. Она зевает, глядя на меня своими огромными голубыми глазами, в которых нет ни страха, ни злобы. Ей просто любопытно. У меня странный комок в горле.

– Как?.. как её зовут?

– Хоуп, – отвечает миссис Голдман. – Потому что нам всем это нужно, не так ли? (Хоуп дословно переводится как «надежда», – прим)

– Она само совершенство.

Её ответ едва слышен.

– Элис тоже была такой.

Испугавшись того, что может случиться, если я не отпущу малышку Хоуп, я передаю её обратно. Она лепечет и тянется, чтобы схватить локон волос своей матери. Я отвожу взгляд.

– Я уже ступала на путь мести прежде, – говорю я наконец. – Это не так приятно, как вы думаете.

– Речь идёт не о мести, – спокойно говорит мне миссис Голдман, и я почему-то верю ей. – Речь идёт о правосудии. Я знаю, что нет никаких гарантий. Я знаю, что все версии уже проверены. Но вы – это другое, – её глаза умоляют меня. – Я могу заплатить.

– Мне не нужны ваши деньги.

Тот факт, что я уже расследую исчезновение Элис, также не имеет к этому никакого отношения. Независимо от того, где сейчас Элис – живая или мёртвая – я не уверена, что смогу открыться тьме, необходимой для того, чтобы свершить желаемое миссис Голдман правосудие над похитителями её дочери. Я уже проходила через это раньше, и это чуть не погубило меня. Конечно, тьма по-прежнему присутствует, но худшее из этого сдерживается. Но всё это висит буквально на волоске.

– Вы видели что-нибудь в тот день, когда пропала Элис? Или за несколько дней до этого? – не могу поверить, что собираюсь спросить об этом, но именно поэтому я здесь. – Может быть, кто-то носил хэллоуинскую маску? Например, инопланетянина?

– Ничего такого не было, – вздыхает миссис Голдман. – Поверьте, я миллион раз вспоминала тот день. В нём не было ничего необычного, – она выглядит грустной, пока Хоуп не лепечет снова, и её внимание не возвращается к настоящему. – Тот, кто сделал это с Элис, заслуживает смерти.

Да, заслуживает. Я не отвечаю.

Видя моё нежелание, миссис Голдман продолжает говорить.

– Я до сих пор вижу её. Даже сейчас, спустя столько времени, я замечаю её на улицах. Я подбегаю, выкрикивая её имя, а когда она оборачивается… – я задерживаю дыхание. – …это совсем не она. Был даже один раз… – её голос дрожит. – Это не имеет значения.

– Нет. Продолжайте. Один раз что?

Слабый румянец заливает её щёки.

– Я увидела её. Я была уверена, что это она. У неё были другие волосы, они были покрашены в тёмно-каштановый цвет и коротко подстрижены. Одежда, которая была на ней, совсем не понравилась бы Элис. Но всё же я была уверена. Я подошла к ней и схватила её. Я обняла её, а она стояла как робот. Как будто я была какой-то сумасшедшей на улице, – она хрипло смеётся. – Наверное, так оно и было. Конечно, потом она начала кричать, и прохожие оттащили её от меня, – в её голосе появляется горечь. – Где они были, когда похитили мою Элис?

– Миссис Голдман, – начинаю я.

Она качает головой.

– Извините. Не обращайте на меня внимания. Мой психолог говорит, что такие моменты неизбежны. Что они естественны, – она вздыхает. – Я действительно была так уверена.

Я стараюсь говорить непринуждённо.

– Где это было?

– Вестминстер. Я запомнила это только потому, что ходила на встречу со своим членом парламента. Он постоянно обещал сделать что-то ещё.

На какой-то ужасный момент я думаю, что она имеет в виду Винса Хейла, но потом вспоминаю, что он член парламента от какого-то городка на севере.

– Вы можете вспомнить, когда это было?

– Два года назад или около того, – выражение её лица становится напряжённым. – А что?

– Мне просто было любопытно, – я оглядываюсь на фургон. – Слушайте, у меня там собака. Наверное, мне не стоит оставлять его надолго.

– Конечно, – она поднимает Хоуп повыше. – Этой малышке нужно сменить подгузник, – она вздёргивает подбородок. – Но вы же собираетесь поискать, не так ли? Я вижу. У вас так упрямо поджаты губы, и это напоминает мне Элис, когда она чего-то хотела.

Боль в моём сердце усиливается.

– Я поищу. Большего я обещать не могу.

Возвращаясь к фургону, я чувствую, как меня гложет чувство вины. Почему я не рассказала миссис Голдман то, что я уже знаю об Элис? Я уверена, что поступаю правильно, но не могу отделаться от мысли, что она заслуживает того, чтобы знать. Будь я на её месте, я бы хотела знать. Я тяжело вздыхаю.

Лай Кимчи выводит меня из задумчивости. Я открываю дверцу фургона, и он с удивительной ловкостью протискивается мимо меня и выпрыгивает наружу. Я чертыхаюсь. Не обращая внимания ни на движение, ни на людей, ни на мои бессмысленные крики, он бросается через дорогу к ближайшему фонарному столбу и тут же начинает обнюхивать его с собачьим отчаянием.

Я хватаю его за ошейник.

– Ты не можешь так делать! Я понимаю, что это может интересно пахнуть, но там могут быть машины. Тебя могут задавить.

Кимчи меня совершенно не интересует.

– Послушай, – говорю я ему, вспоминая вчерашнюю тираду Rogu3. – Вот машина Гудсонов, и машина орущего соседа, и машина Лэрдов. Любая из них может завестись, проехать мимо и не заметить тебя. И тогда тебя переедут. Посмотри на этот чёрный фургон! У него такая низкая подвеска, что…

Я замираю. Вчера вечером здесь не было чёрного фургона. На самом деле, я никогда раньше не видела чёрного фургона в этом районе. У меня мурашки бегут по коже. Кимчи смотрит мимо меня и начинает скулить.

Я резко оборачиваюсь, когда что-то фиолетовое и ядовитое брызжет мне в лицо. Я кашляю и прикрываю рот рукой, но уже слишком поздно. Я уже вдохнула это и чувствую, как у меня начинает кружиться голова. Кимчи лает, издавая серию свирепых воплей, но звук уже отдаляется. Всё, о чём я могу думать – это о том, что мне следовало убить ту проклятую чёрную ведьму в магазине, когда у меня был шанс.

Глава 12. Подполье

Не думаю, что я долго была без сознания. Какое бы химическое вещество ни содержалось в этом чёртовом газе, его хватило, чтобы вырубить меня, но не надолго. Когда я просыпаюсь, моё лицо лежит на холодному металлическому полу, а на заднем плане слышен звук двигателя. Я чувствую движение. Мои руки скованы наручниками – на сей раз это дрянные наручники «Магикса», высасывающие энергию – и когда я пытаюсь повернуться и сесть, моя голова больно ударяется обо что-то в нескольких дюймах надо мной. Когда я моргаю и оглядываюсь, становится ясно, что меня держат в том, что может быть только гробом.

Кто бы ни захватил меня, он не хочет моей смерти, по крайней мере, пока. Если бы они это сделали, я бы уже испустила дух. Мысль о пытках проносится у меня в голове; может быть, они ищут Майкла и будут пускать мне кровь, пока я его не выдам. Но вряд ли кто-то знает, что он до сих пор жив.

Я говорю себе, что не важно, что со мной сделают, я никогда не сломаюсь. Но я знаю правду. Подобные идеи лучше приберечь для Голливуда; правда в том, что рано или поздно все ломаются.

Я думаю о деймонах Какос. Возможно, это всё их рук дело, но мне кажется, что это не в их стиле. Во время каждой моей встречи с Иксом – и той деймоницей – они без колебаний давали мне понять, кто они такие. Они позаботились об этом.

Я стараюсь дышать нормально. Я должна действовать логично. «Знай своего врага, Бо», – говорю я себе. Сейчас это единственный шанс, который у меня есть.

В конце концов, я сужаю круг подозреваемых до избежавших ареста членов Тов В'ра, правительства или какой-то пока неизвестной организации. Я ставлю на правительство. У кого ещё может быть чёрный фургон, просевший так низко, что можно предположить, что в нём много дорогого и тяжёлого оборудования? Возможно, у группы Metallica? Насколько я знаю, они не тусуются в красивых пригородах Лондона. В любом случае, я уже знаю от Фоксворти о новой инициативе по поиску всех оставшихся кровохлёбов. Это похищение, должно быть, связано с Винсом Хейлом. Вот ведь придурок. Пожалуй, нет худа без добра, но я могу предположить, что либо МИ-7 совершенно невежественна, либо мой дед был прав, когда говорил, что они работают независимо от избранных чиновников в Вестминстере.

Меня охватывает нетерпение. Кем бы ни были эти ублюдки, лучше бы им не увозить меня далеко. Мне нужно разобраться с Элис, и я не могу терять драгоценное время, пока меня везут на другой конец страны, и потом придумывать, как сбежать. Если Элис жива, у неё нет на это времени.

Я извиваюсь, изо всех сил пытаясь освободиться от наручников. По прошлому опыту я знаю, что это практически бесполезно, но я должна что-то сделать. Только когда я абсолютно уверена, что не смогу освободиться, я перехожу к следующему шагу и начинаю колотить в стенку гроба. Каждый удар требует усилий – эти чёртовы наручники действительно работают – но я не собираюсь сдаваться.

Примерно после двадцатой попытки кто-то, наконец, стучит в ответ.

– Угомонись, чёрт возьми!

Я делаю паузу. Мужчина. Идеальный акцент Итонского колледжа. Ага. Круг подозреваемых сужается до Винса Хейла и его дружков. Я снова начинаю колотить по гробу.

Раздаётся лязг, когда открывается замок и поднимается крышка. Я моргаю от внезапного яркого света. На меня смотрит гладкое лицо с аккуратно подстриженными усиками и холодными глазами.

– Я сказал тебе угомониться, чёрт возьми.

– У меня клаустрофобия.

– Ты кровохлёб, – рычит он. – Я думал, вы все спите в гробах, – он бьёт меня по лицу. Я дёргаюсь в сторону, но мне не хватает места, чтобы полностью избежать удара. Его кулак попадает мне в скулу, и резкая боль отдаётся в челюсти. Теперь я начинаю злиться.

Крышка гроба захлопывается. Я считаю до трёх и начинаю биться о бок с ещё большим рвением. Чем сильнее я его разозлю, тем больше шансов, что он облажается. На этот раз мне приходится ударить всего четыре раза, после чего крышка снова распахивается. Он хватает меня за воротник футболки и притягивает к себе, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего. Я не смотрю на него, я и так знаю, как он выглядит. На этот раз я хочу увидеть, где я нахожусь.

– Если ты не прекратишь это, – угрожает он, пока я рассматриваю двух головорезов (мужчину и женщину) и множество мигающих лампочек и компьютерных экранов, – тогда станешь покойницей.

– Ему это не понравится, – замечает женщина. – Он хочет сначала поговорить с ней.

Я смотрю мимо неё на двери фургона. Я не вижу ручки, значит, они с электронным управлением. Жопа.

– Мне плевать, что ему понравится. Его здесь нет, – пафосный парень свирепо смотрит на меня. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я возвращаю своё внимание к нему. Я не освобожусь, пока мы не доберёмся до места назначения, так что нет смысла продолжать осматривать фургон.

– Что вы сделали с моим псом? – спрашиваю я. Это может показаться банальным, но если они причинят вред хотя бы одному волоску на спине Кимчи, я уничтожу их.

Его губы кривятся.

– Я не причиняю вреда невинным животным, – выплевывает он. – Только бешеным тварям.

Я так понимаю, это означает, что Кимчи был достаточно умён, чтобы сбежать до того, как они успели его схватить, иначе этот придурок с удовольствием показал бы мне его останки или использовал бы его в качестве заложника, чтобы заставить меня вести себя прилично. В ответ я показываю ему, на что на самом деле способна такая бешеная тварь, как я. Я обнажаю клыки и резко наклоняю голову вперёд. Он взвизгивает и отскакивает назад, натыкаясь на стул. Я улыбаюсь.

– Ты сука! Ты за это заплатишь!

– Я даже не прикоснулась к тебе, – мурлычу я. – И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя обоссаться?

– Чёрт возьми! – громко восклицает женщина. – Ты что, обмочился, придурок? Потому что, если обмочился, ты сам будешь всё вытирать.

Теперь он ещё больше разозлился. На его лбу вздулась толстая вена и начала пульсировать. Я облизываю губы; на самом деле я этого не хотела, но вид всей этой пульсирующей крови так близко к поверхности его кожи трудно игнорировать. Он встаёт на ноги и бьёт меня ладонью наотмашь, но он не так силён, как кажется. Легко ударить того, кто заперт в ящике, но ему придётся постараться гораздо сильнее, если он хочет вырубить меня.

– Просто положи её обратно в этот чёртов гроб.

– Не утруждайся, – говорит другой мужчина, заговаривая впервые. – Мы уже на месте, – едва слова слетают с его губ, как фургон останавливается.

Я напрягаюсь. Как и Мария, когда грузовик, в котором её везли, остановился, я понимаю, что это моя лучшая возможность сбежать. Как только я окажусь внутри, куда бы меня ни везли, всё будет намного сложнее.

Я не смогу двигаться быстро – чёртовы наручники, отнимающие энергию, позаботятся об этом – но я всё равно сильна. И я все равно быстрее их.

Снаружи слышится пара отрывистых распоряжений, за которыми следует глухой удар по наружной стороне двери. Не говоря больше ни слова, мужчины подходят и встают по обе стороны от меня, каждый из них хватает меня за плечо. У меня возникает неприятная мысль, что они делают это не в первый раз.

– Даже не пытайся убежать, – рычит мне на ухо первый. – Только если ты не хочешь узнать, что такое боль.

Я стараюсь не закатывать глаза. Он прочитал слишком много романов Яна Флеминга; но он уже доказал, что не такой крутой, каким он себя считает. Тем не менее, я заставляю своё тело расслабиться. Я могу прикинуться кроткой и покорной, если это удивит их, когда я, наконец, убегу.

Женщина нажимает кнопку на одной из мигающих машин, и дверь открывается. Я выглядываю наружу, стараясь, чтобы моё сканирование местности не выглядело очевидным. Мы в каком-то гараже. Чёрт возьми. Это немного усложняет задачу… но не делает её невозможной.

Женщина выскакивает из машины и берёт папку-планшет у головореза в спортивном костюме.

– Мы её поймали, – говорит она, и удовлетворение окрашивает каждое чёртово слово.

– Бо Блэкмен? Вы, ребята, крутые.

Я смотрю на него, почти ожидая, что они стукнутся кулачками. Мне становится неловко от того, что меня поймала эта кампашка.

Он поднимает голову и пристально смотрит на неё.

– Она ниже ростом, чем я ожидал, – комментирует он. – И вроде как миленькая.

Божечки.

Меня вытаскивают без всяких церемоний. Воздух в гараже сырой и гнетущий; я думаю, что мы, должно быть, находимся под землёй, пока не замечаю дневной свет в дальнем конце. Неа. Это просто огромное пространство; я могу с этим работать.

Я вижу двух мужчин на месте, а также троих, которые вышли из фургона вместе со мной. Примерно в шести метрах от нас есть ещё одна дверь с электронным управлением, куда, как я предполагаю, мы и направляемся. Мои глаза бегают по сторонам, пока я планирую путь к отступлению. Я справлюсь.