Текст книги "Темное завтра (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Он – кровохлёб Медичи. Ты ненавидишь их так же сильно, как и мы.

– Возможно, вы этого не заметили, – мягко говорю я, – но Медичи больше нет. Этот кровохлёб – мой, – я глажу мальчика по щеке. – Или этот мальчик – мой. Выбирайте сами.

Некоторые из них перешептываются между собой. Другой мужчина высвобождается из толпы, подходит к самозваной лидерше и шепчет ей на ухо. Я смотрю на его губы, и гнев во мне нарастает. Раньше я была взбешена, а теперь просто раскалилась добела. Но я не показываю этого. Плевать на то, что говорит мой дедушка, я могу скрывать свои эмоции, когда мне это нужно.

На лице женщины появляется нерешительность.

– Жизнь за жизнь, – напоминаю я ей. – Решение за вами.

– Скарлет, – начинает мужчина, который, вероятно, является отцом мальчика.

– Скарлет? – я ослепительно улыбаюсь. – А я Красный Ангел. Мы могли бы быть сестрами, – я смотрю на мальчика, и мои зрачки расширяются. – Кровь тоже бывает алой, – мурлычу я.

(Имя Скарлет буквально переводится как «алый», – прим)

Скарлет отталкивает мужчину.

– Хорошо, – рычит она. – Отпусти мальчика, и ты получишь вампира.

– Думаю, нет. Сначала вампир. Потом я отдам вам мальчика.

Она шипит и плюётся, но делает то, что я прошу. Она щёлкает пальцами двум своим приспешникам, которые, рыча, поднимают избитое тело и протаскивают его сквозь толпу. Они бросают его к моим ногам. Его лицо превратилось в кровавое месиво.

Я наклоняю голову и прислушиваюсь. Он достаточно близко, чтобы я могла убедиться в правде. Бл*дь.

– Он умирает, – я говорю это спокойно и бесстрастно.

– Ты этого не знаешь.

Я вздыхаю.

– Знаю. И я говорила всерьёз, жизнь за жизнь, – всё ещё держа мальчика, я наклоняюсь и хватаю обмякшее тело вампира, перекидывая его через плечо в манере пожарного. Затем я начинаю пятиться назад. С вампиром и мальчиком я передвигаюсь неуклюже. Парень начинает извиваться и дёргаться; он готов пойти на всё, чтобы спасти свою жалкую шкуру. Он открывает рот и кусает меня за руку. В ответ я сильно бью его по голове, и она заваливается в сторону. Ха. Я думала, у подростков череп должен быть крепче.

– Отпусти его! – визжит отец. – Отпусти его!

В любую секунду толпа решит, что с неё хватит, и набросится на меня, как какой-нибудь бесформенный разъярённый монстр. Я делаю глубокий вдох. Это будет нелегко с моими двумя ношами, но я сделаю всё, что в моих силах.

Я разворачиваюсь и бросаюсь бежать. Честно говоря, это больше похоже на неуклюжее шарканье ногами, чем на бег, но я делаю, что могу. Внезапно сзади раздаётся рёв. У меня, наверное, всего три секунды форы. Чёрт возьми, этого времени недостаточно, чтобы добраться до фургона.

Я бросаю ребёнка. Я надеялась использовать его в качестве залога, чтобы продвинуться дальше, но его вес задерживает меня. Конечно, теперь, когда он больше не у меня, у ведьм нет причин сдерживаться. Я делаю зигзаги, пытаясь уклониться от потоков магии, летящих в мою сторону, но мои возможности не безграничны. В меня попадает по меньшей мере три удара, и моя правая рука полностью обмякает.

Что-то сжимается вокруг моей голени. На бегу я бросаю взгляд вниз и понимаю, что это чёртова змея. Теперь настала моя очередь испытывать страх. Змея раскрывает пасть, готовясь вонзить клыки в мою кожу. У меня нет времени наклониться и стряхнуть её. Пронзительная боль пронзает всё тело. Мне остается только надеяться, что в медицинском кабинете МИ-7 есть противоядие от змеиного укуса, иначе я буду не на шутку больна. Я хромаю ещё несколько метров, распахиваю дверцу фургона, забрасываю внутрь вампа Медичи и, стянув с себя змею, выбрасываю её на дорогу. Затем я вжимаю педаль газа в пол.

***

– Он мёртв, – сообщает мне мой дедушка.

Я откидываю волосы со лба и сажусь. Моя нога всё ещё болезненно пульсирует. Очевидно, теперь я достаточно сильна как вампир, чтобы избежать смерти даже от самых отвратительных змей, с противоядием или без него. Ура, блин, но это всё равно чертовски больно. И вампирской силы недостаточно, чтобы сохранить тебе жизнь, когда тридцать людей, наделённых магией, избивают тебя одновременно.

– Они убили его. Чёртовы ведьмы.

Выжить под бомбами, но быть разорванным на части воющей толпой идиотов, которыми манипулирует кто-то намного, намного умнее их – из-за этого положение ныне мёртвого вампира Медичи кажется ещё более дерьмовым, чем оно уже есть.

Мой дедушка сидит на краю моей кровати.

– Большинство людей на твоей стороне, Бо. Да, есть группировки, которые пользуются ситуацией, но, в общем и целом, после нападений многие сочувствуют вампирам. Нам, британцам, не нравится считать себя маньяками-убийцами.

– Даже если так оно и есть.

– Да, – тихо соглашается он. – Даже если так и есть, – он немного выжидает, прежде чем продолжить. – Ты должна быть осторожна. У тебя был такой вид, словно ты собиралась убить этого ребёнка. Такие действия не помогут тебе завоевать чьи-либо симпатии.

– Я бы не причинила ему особого вреда. Во всяком случае сильного, – я могла бы хорошенько напиться от него, чтобы он провёл остаток жизни, оглядываясь через плечо в поисках следующей пары клыков, но я бы его не убила.

– Я знаю.

Я смотрю на его измученное заботами лицо.

– Знаешь ли? Я совершила немало ужасных поступков. Я убивала.

Он вздыхает.

– Вампирская часть тебя пустила корни. Она в твоей душе. Жажда крови останется, Бо. В тебе будет меньше… совести. Но это не значит, что ты – это не ты. Это не значит, что ты по-прежнему не можешь принимать правильные и нравственные решения.

– Нравственные? – я усмехаюсь. – Есть ли в этом мире ещё какой-нибудь уголок, где нравственность всё ещё существует?

Он убирает прядь волос с моей щеки знакомым жестом, который я помню с детства.

– Ты же знаешь, что есть, – он отводит взгляд. – И если ты собираешься остаться в этой стране и не дать себя убить, тебе нужно представить миру свой образ в лучшем свете. Теперь ты – публичное лицо вампиров, независимо от того, пятеро вас, или пятьдесят, или пять тысяч.

Я протягиваю руку и поворачиваю его голову, заставляя посмотреть на меня.

– А что, если есть только один? – он не отвечает. Я качаю головой и свешиваю ноги с кровати. – Как дела у Майкла?

– У него слабый нитевидный пульс. У него высокая температура. Насколько я знаю, внутреннего кровотечения нет, но я начал вводить ему антибиотики внутривенно, чтобы справиться с любой внутренней инфекцией.

Это лучший ответ, чем «хорошо».

– Должна ли я была отвезти его в больницу?

– Я не думаю, что это что-то изменило бы, и это было бы невероятно опасно. Кроме деймонов Какос, найдутся и другие, кто захочет увидеть его мёртвым сейчас, когда он так уязвим. Однако мы всё равно можем попробовать, если ты…

Я поднимаю руку.

– Нет. Здесь ему безопаснее.

Мой дедушка пристально смотрит на меня.

– Из этого ничего не выйдет, ты же знаешь.

– Что?

– Если он выживет. Если Майкл выкарабкается.

Я замечаю, что он перестал называть его Лордом Монсерратом. Я не обращаю внимания на холод.

– Он выживет, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Может, и выживет. Но ты и он? Вампир и человек? – он качает головой. – Из этого ничего не выйдет.

Я встаю.

– Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы ему стало лучше.

В дверях появляется Rogu3, спасая меня от дальнейшего разговора.

– У меня есть отрезок видео, который ты хотела.

– Отлично, – я не улыбаюсь.

– В чём дело? – спрашивает мой дедушка.

Я сжимаю челюсти.

– Пойдём и увидишь сам.

Мы проходим в главную комнату. О'Ши лежит на диване и закрывает лицо руками, пока Кимчи пытается найти местечко, которое он мог бы лизнуть. Надо отдать должное псу, он определённо настроен решительно.

– М-м-м!

Мария, скрестив руки на груди и застыв в напряжённой позе, настороженно смотрит на них обоих. Она более расслаблена рядом с Кимчи в том смысле, что ей уже не грозит обделаться от ужаса, когда он рядом, но он всё равно ей не нравится. У меня такое чувство, что Кимчи просто выжидает подходящего момента, прежде чем начать свою тотальную атаку собачьей милоты.

– О'Ши!

– Ммммф.

– Перестань валять дурака. Я хочу, чтобы ты это увидел.

С некоторым усилием он сбрасывает Кимчи со своей груди и садится.

– Твоя собака – настоящее чудовище.

Мария и мой дедушка рьяно кивают в знак согласия. Я бы хотела продемонстрировать им мастерство Кимчи в искусстве пускать слюни, но есть дела поважнее. Я провожу рукой по лбу.

– Просто подойдите сюда. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что видите.

О'Ши подскакивает ко мне, Кимчи следует за ним по пятам. Я киваю Rogu3, он нажимает на клавишу, и начинается воспроизведение видео.

О'Ши чешет в затылке.

– Я не понимаю. Мы это видели. Мы наблюдали за тобой всё время, пока ты была там.

Я не отрываю глаз от экрана, стараясь не замечать застывшего выражения своего лица и ужаса, который испытывают многие ведьмы, глядя на меня. Я действительно выгляжу как головорез. Скарлет выходит вперёд и начинает говорить. Звука нет. Мы снова наблюдаем за безмолвным разговором, и я притворяюсь, что не замечаю, как Rogu3 вздрагивает, когда я глажу мальчика по щеке. Затем второй мужчина проталкивается вперёд и шепчет Скарлет на ухо, его тонкие губы произносят слова, от которых я едва не теряю самообладания.

– Вот.

– Что?

Мой дедушка втягивает воздух сквозь зубы и отворачивается. Остальные ещё не заметили. Я приказываю Rogu3 вернуться и воспроизвести это ещё раз. На этот раз дыхание О'Ши учащается.

– О! Я вижу, подлый политик снова наносит удар.

Значит, я не вообразила это себе. Rogu3 смотрит на экран, что-то бормоча себе под нос, пока обдумывает это. Его губы кривятся.

– «Хейлу это не понравится», – он поворачивает ко мне голову. – Именно это он и сказал, верно?

Я держу руки опущенными по бокам, но крепко сжимаю кулаки, и от гнева напрягаются все мои мышцы.

– Да. Думаю, да.

– Значит, он планировал вместе с Медичи уничтожить все Семьи. Когда Медичи тоже был уничтожен, он сменил тактику и теперь следит за тем, чтобы вампиров больше не осталось. Интересно, что он предложил ведьмам за их содействие.

Я фыркаю.

– Они, вероятно, ухватились за представившийся шанс и сделали это бесплатно. И там также были люди.

– Хейл хочет убедиться, что Семьи не перегруппируются, – говорит О'Ши. – Он хочет навсегда уничтожить всё, что осталось от кровохлёбов, – он бросает взгляд на меня. – А я-то думал, что это ты псих, Бо.

Не оборачиваясь, мой дедушка говорит:

– Мёртвый кровохлёб – Медичи. Возможно, Винсент Хейл пытался избавиться от последних свидетелей, которые могли знать об его роли во всём этом.

– Какими бы ни были его мотивы, – холодно говорю я, – мы не можем позволить ему уйти безнаказанным.

– Бо, он член парламента, демократически избранное должностное лицо. Одно дело преследовать мелких воров или чёрных ведьм, но человеческий член парламента? Последствия могут быть разрушительными.

– МИ-7, да? – спрашивает Мария.

Я вздрагиваю.

– Прошу прощения?

– МИ-7, – она машет тонкой бледной рукой. – Это МИ-7. Ты им сказать. Они разобраться с этим… человеком.

Раздражающий, настойчивый голос в моей голове отзывается гневом. Нет, я хочу сделать это сама, так же, как я хочу найти Икса и уничтожить его своими руками. Я знаю, что веду себя как упрямая дура, но это не меняет моего настроя. Я сосредотачиваюсь на боли в груди. Я пытаюсь напомнить себе, что дело не в моих чувствах, на карту поставлено гораздо больше. Я должна смотреть на ситуацию в целом.

– Как бы мне ни было неприятно это говорить, – говорит мой дедушка, – МИ-7 не будет вмешиваться в это дело. Без неопровержимых доказательств они не смогут.

– У нас есть доказательства! – О'Ши неистово жестикулирует. – Вот! Это чёртово видео – доказательство!

– Это не более чем слухи.

– Бо… – начинает Rogu3.

Я поднимаю руку.

– Знаю, знаю. – ругаюсь я себе под нос. Я не хотела, чтобы до этого дошло, но Хейл меня вынудил. – Мы поедем к тебе домой и заберём то чёртово программное обеспечение, которое тебе нужно. Этого придурка надо остановить.

Глава 4. Фотобомба

Rogu3 не звонит и не предупреждает. Было бы намного проще, чёрт возьми, если бы его родители знали о нашем приезде, но мы не можем рисковать, потому что их телефоны могут прослушиваться. Связь Rogu3 со мной хорошо известна; за его домом может следить кто угодно. Будь то ведьмы-гибриды, журналисты-стервятники, деймоны Какос или чёртов Винсент Хейл – существует более чем достаточно групп, которых нам следует избегать, если мы хотим обезопасить всех. Это означает, что внутрь приходится пробираться под покровом темноты и в режиме максимальной скрытности. В данном случае чем меньше участников, тем лучше, и мы с Rogu3 справились бы с этим довольно легко. К сожалению, у Марии другие планы.

– Я иду, – настаивает она и берёт Rogu3 под руку.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает восторг от её прикосновения. Мне всё равно.

– Нет, – мой тон не допускает возражений. Ах, если бы.

– Я иду, – повторяет она.

– Это слишком рискованно. Уже достаточно плохо, что мы идём вдвоём. Мы не знаем, кто нас там ждёт. Кто-то может уже околачиваться там.

О'Ши хихикает.

– Околачиваться. С кольями.

Я свирепо смотрю на него. Он не помогает. Я смотрю на своего деда, ожидая предложений, но он просто выглядит забавляющимся; на самом деле, выражение его лица довольно самодовольное, как будто он говорит, что теперь я знаю, каково это – иметь дело с упрямым идиотом. У нас с ним была монополия на это в течение многих лет.

Я вздыхаю.

– Ты должна остаться здесь.

Для Марии ответ прост.

– Нет.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Я хочу видеть дом Алистера.

Я свирепо смотрю на Rogu3. Он невинно улыбается, как будто его это не касается. Чёртовы подростки.

– Ты не пойдёшь, – говорю я ей.

Она отпускает Rogu3 и подходит ко мне, её длинные волосы развеваются. Она отработанным движением откидывает их за спину и встречается со мной взглядом. Есть что-то унизительное в том, что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на подростка снизу вверх. Чёрт бы побрал мой рост.

– Ты не хотеть, чтобы я идти из-за опасности, – она склоняет голову набок. – Кто я, ты думаешь? Годы я провела в опасности. Годы я была игрушкой… мужчин, – её голос понижается, и она говорит без всякой интонации. – Они избивать меня. Они отказывать мне в еде. Я… – она с трудом подбирает нужное слово, – …рабыня. Ты думаешь, я боюсь деймонов? Ведьм? Тебя?

Веселье исчезает из глаз моего деда и О'Ши. Поражённая, я с трудом сглатываю.

– Ладно, – говорю я наконец. Что ещё мне остаётся делать? – Ты можешь пойти. Но ты будешь делать всё, что я тебе скажу.

– Да, Бо, – безмятежно отвечает Мария.

– Да как же, – бормочет О'Ши. – И если она идёт, почему я должен оставаться здесь? Возможно, вам понадобится подкрепление.

– Тебе нужно остаться с Майклом, – мой дедушка силён духом, но в драке от него будет мало толку. Убежище МИ-7 или нет, мне нужно знать, что кто-то защищает мужчину, которого я люблю. Я повышаю голос, чтобы не выдать свою уязвимость. – Не отходи от него ни на шаг.

Мне не удаётся одурачить О'Ши. Он протягивает руки и заключает меня в крепкие медвежьи объятия, тесно прижимая к своей груди. Слёзы наворачиваются мне на глаза. Но я не собираюсь плакать, я не позволю себе.

– Я не отойду от него, Бо. Кроме того, – шепчет он, – я всегда хотел, чтобы этот великолепный красавчик оказался рядом со мной в постели.

Я выдавливаю улыбку.

– Я всегда могу на тебя положиться.

Он улыбается в ответ. Он понимает, что я имею в виду. Иногда я забываю, что страдаю не только я. Мария испытала больше боли, чем я могла себе представить. О'Ши всего несколько месяцев назад потерял любовь всей своей жизни. У каждого из нас есть свои демоны.

– На заднем дворе стоит машина МИ-7, – говорит мой дедушка. – Её не найти её ни в одной базе данных. Она полностью защищена и её невозможно отследить.

Мы все поворачиваемся и смотрим на него.

– Там есть катапультируемое кресло? – спрашивает О'Ши. – Потому что, если оно будет, Майкл Монсеррат может захлебнуться собственной кровью, мне всё равно. Я иду с вами.

– Ракетная установка? – спрашивает Rogu3. – Давайте, скажите мне, что у неё есть ракетная установка.

Мой дедушка складывает руки на груди.

– Она обладает выдающейся манёвренностью.

– Она превращается в лодку, когда ударяется о воду?

Он с отвращением выдыхает.

– Не знаю, зачем я вообще утруждаюсь. Берите машину и убирайтесь отсюда. У вас есть всего пара часов до рассвета.

Я смотрю на остальных.

– Давайте сделаем это.

***

Как оказалось, автомобиль МИ-7 – это ничем не примечательный седан неопределённого года выпуска. Всё в нём так и кричит о неприметности; я думаю, когда скрытность – это ваше кредо, стоит иметь автомобиль, который не заинтересовал бы даже комара. Я одобрительно замечаю тонированные стекла и поспешно сажусь на водительское сиденье, пока Rogu3 не полез за руль. Он ещё несовершеннолетний, но до сих пор его это не останавливало.

Есть что-то странно успокаивающее в том, чтобы ехать по тихим улицам Лондона в такой поздний час. Полагаю, я привыкла наслаждаться темнотой. Я была уверена, что, как только окрепну настолько, что смогу противостоять ультрафиолетовым лучам днём, я больше никогда не вернусь к ночным прогулкам по улицам, но на самом деле это даже приятно. Возможно, в конечном счёте, я действительно дитя ночи.

Мы стремительно проносимся через центр города. Даже те районы, где есть ночные клубы и круглосуточные питейные заведения, почти полностью безлюдны. Я замечаю нескольких бродячих бомжей, и оранжевый свет уличных фонарей освещает их так, что любой, кто не знает их лучше, может счесть их почти романтичными персонажами. Несколько проституток гуляют по улицам, но их скучающие лица говорят о том, что этой ночью бизнес не идёт. Меня так и подмывает остановить машину и заплатить кому-нибудь за кровь, чтобы набраться сил, но с детьми на буксире я чувствую себя неловко из-за такой откровенности. Хотя, как уже отмечала Мария, относиться к ней или к Rogu3 как к детям – значит игнорировать то, кто они есть на самом деле и что они уже пережили.

То, что мы делаем с невинными людьми.

Машина почти бесшумно въезжает на зелёную улицу Rogu3. Со стороны это может показаться обычным семейным автомобилем, но на то, чтобы сделать его максимально незаметным, потрачено много денег. Я выключаю свет, чтобы скрыть наше приближение. Если не считать кота, прогуливающегося вдоль стены, всё тихо. Мы останавливаемся и ждём.

Дом выглядит так же, как и всегда. Улица тоже.

– Всё в порядке, Бо, – тихо настаивает Rogu3.

– Это не паранойя, если тебя действительно преследуют, – говорю я ему в ответ.

Он наклоняется вперёд.

– Эта машина принадлежит Гудсонам, дом двадцать третий. Этот древний ровер принадлежит старику, который кричит на прохожих. Та, что рядом – гордость и отрада Лэрдов, – я бросаю на него быстрый взгляд. Он многозначительно пожимает плечами. – Что? Я тоже занимался преступной деятельностью. Ты же не думаешь, что я не знал, как замести следы и быть внимательным?

Я не отвечаю. Вместо этого я выхожу из машины и активирую функцию «детского замка», запирая Rogu3 и Марию внутри. Не обращая внимания на его протестующий вопль, я перехожу дорогу. Я не выпущу ни одного из них, пока не буду уверена, что мы в безопасности.

Я кружу, сохраняя бдительность. Он прав насчёт машин: ни в одной из них никто не притаился. Ни в одном из домов нет мелькающих теней или колышущихся занавесок. Пока всё хорошо. Затем я подхожу к дому его родителей.

Дверь гаража плотно закрыта. Я пассивно гадаю, не превратили ли они его в типичное для загородных домов хранилище для газонокосилок и мусорных баков теперь, когда оборудование Rogu3 было вывезено. Я медленно приближаюсь к гаражу и прислушиваюсь. Ничего. Убедившись, что там никого нет – по крайней мере, людей – я подхожу к дому. Шторы задёрнуты, но в окне гостиной есть щель, через которую я заглядываю внутрь. Комната выглядит так же, как и всегда.

Я обхожу вокруг чёрного хода и осматриваю сад. Там есть клочок газона, окаймлённый свежевскопанной землёй, и вращающаяся сушилка для белья. Я присаживаюсь на корточки и считаю про себя до ста. Ничего не меняется. Ничто не двигается. Однако справа от меня на земле есть один-единственный отпечаток ноги.

Я смотрю на него. Носок отпечатка смотрит сторону от дома, на забор, который отделяет этот дом от соседнего. Кто-то был здесь совсем недавно, и, судя по отпечатку, это была женщина. Женщина на шпильках. Во мне на мгновение вспыхивает надежда, но я её подавляю. Сейчас на это нет времени. Я прикусываю нижнюю губу. Кем бы она ни была, сейчас её здесь нет. Пора заняться делом.

Я выпускаю Марию и Rogu3 из машины. Они оба хмуро смотрят на меня. Мария открывает рот, но я жестом приказываю ей замолчать.

– У тебя есть ключ? – шепчу я.

Rogu3 кивает. Мы крадёмся обратно к входной двери, и она открывается с лёгким лязгом поворачиваемого ключа. Прежде чем он успевает ступить на крыльцо, я преграждаю ему путь рукой.

– Бо, – шипит он. – Всё в порядке. Здесь никого нет. За мной никто не следит.

Я не напоминаю ему, что в последний раз, когда я была здесь, это было из-за того, что сам Икс слонялся по улице снаружи. Или что, возможно, есть сколько-нибудь выживших членов Тов В'ра, которые понимают, что Rogu3 надул их, и пришли отомстить. Я просто жду, навострив уши и прислушиваясь. Сверху доносится слабый храп. Я тихо выдыхаю и направляюсь вперёд, жестом приглашая Марию и Rogu3 следовать за мной.

Интерьер дома такой, каким я его помню. Я никогда раньше не бывала в комнате Rogu3, но хорошо представляю, где она находится. Я ставлю ногу на первую ступеньку, затем на вторую. Мгновение спустя Rogu3 хватает меня за руку и сильно сжимает её. Я с тревогой оглядываюсь на него. Он указывает на третью ступеньку, и я понимаю: скрипучие половицы. Я киваю и перепрыгиваю на четвёртую ступеньку. Храп продолжается.

Наверху лестницы становится очевидно, в какую сторону повернуть. Справа находится закрытая дверь, на которой висит огромная табличка, написанная двоичным кодом. Под ней слова: «Это означает «не входить!»». Я бросаю взгляд на Rogu3, и он пожимает плечами, кончики его ушей розовеют.

Мария очарована. Она улыбается ему.

– Очень мило, – одними губами произносит она.

Его брови сердито сдвигаются. Он фыркает и проталкивается мимо, открывая дверь и приглашая нас войти.

Если я ожидаю, что в комнате будет пахнуть, как у подростка, то сильно ошибаюсь. Мама Rogu3, очевидно, серьёзно относится к уборке. В этих четырёх стенах было разлито значительное количество освежителя воздуха. Здесь есть двухъярусная кровать с аккуратно выстиранными простынями, письменный стол, заваленный компьютерными руководствами, учебниками и несколькими фотографиями, и большой платяной шкаф. Здесь также есть плакат в натуральную величину с изображением какой-то малоизвестной знаменитости, на которой почти нет одежды. Уши Rogu3 из розовых становятся ярко-красными.

– Ей очень холодно, – замечает Мария, приподнимая бровь. – Её… соски? Они…

Rogu3 кашляет. Я крепко поджимаю губы.

– Давайте просто сделаем то, за чем мы сюда пришли, – яростно говорит он.

Он открывает платяной шкаф, разгребая груду одежды, за которой обнаруживается дорогой на вид сейф. Даже «Крайние Меры» не могли похвастаться такой современной моделью, как эта. Я знала, что Rogu3 заработал много денег на своих хакерских проектах, но настолько, чтобы нуждаться в такой защите? Мы с Марией наблюдаем, как он наклоняется и прижимает подушечку большого пальца, чтобы открыть его. Сейф не так надёжный, как на складе МИ-7, но уступает лишь немного; неудивительно, что МИ-7 предложила ему чёртову работу. Он лезет внутрь, достаёт несколько конвертов из плотной бумаги и запихивает их в пустую сумку. Затем он осторожно закрывает сейф и встаёт.

– Всё? – спрашиваю я. Он кивает. – Ты хочешь увидеть своих родителей? – это серьёзный вопрос. Теперь, когда он со мной и мой мир превратился в хаос, никто не знает, когда у него появится шанс увидеть их снова. Мы могли бы разбудить их. Тихонько.

– Моя мама только разозлится и попытается уговорить меня остаться. А мой отец… – его голос затихает. Да, его отец, вероятно, попытается врезать мне кулаком по носу за то, что я снова втянула его сына в такое дерьмо. – Я оставлю им записку.

Он открывает ящик стола и достаёт ручку и листок бумаги. Когда он начинает набрасывать несколько слов, Мария ахает. Я поворачиваюсь к ней. Её лицо почти совершенно белое, а взгляд прикован к одной из фотографий Rogu3.

– Мария? – спрашиваю я.

Она не отвечает. Я слежу за её застывшим взглядом, который остановился на старой фотографии в маленькой деревянной рамке. Я беру её в руки, и у меня кровь стынет в жилах, когда я рассматриваю её.

– Это? – спрашиваю я.

Мария не двигается. Её взгляд устремляется на Rogu3, который, почувствовав неладное, медленно поворачивается. Он переводит взгляд с неё на фотографию и обратно. Я слышу, как моё сердце глухо бьётся о грудную клетку. На этой фотографии Rogu3 намного моложе. Я точно знаю, что снимок был сделан задолго до того, как я с ним познакомилась, потому что его рука свободно обвивает плечи маленькой девочки, и они улыбаются друг другу. Я никогда раньше не встречала эту девочку, но я знаю, кто она. Вся страна знает, кто она такая. Кроме того, именно благодаря ей мы с Rogu3 познакомились.

– Элис, – шепчет Мария. – Это Элис, – она смотрит на Rogu3, и подростковая влюбленность исчезает из её глаз, уступая место безошибочному выражению страха.

***

На обратном пути Мария не говорит ни слова. Она сворачивается калачиком на заднем сиденье, а когда Rogu3 пытается сесть рядом с ней, она отшатывается и указывает на переднее. Он бросает на меня быстрый, растерянный взгляд, словно ища указаний. Я предупреждающе качаю головой. Сначала нам нужно вернуться в относительную безопасность склада.

Элис Голдман было ровно семь лет и пять месяцев, когда её похитили на улице средь бела дня. Она возвращалась на велосипеде домой от подруги после игры в прятки, и дорога занимала не более десяти минут. Элис была умной девочкой, и предполагалось, что это безопасный район. Расскажите об этом её скорбящим родителям – или многим другим, кого затронуло её исчезновение. Её розовый велосипед с привязанными к рулю ленточками оставили брошенным и помятым на обочине дороги. Не нужно обладать большим воображением, чтобы содрогнуться от ужаса при мысли о том, что с ней, должно быть, случилось.

Пропавший ребёнок, особенно с симпатичными светлыми кудряшками и огромными голубыми глазами, побуждает даже самых равнодушных присоединиться к поисковым отрядам. Тысячи людей искали её, прочёсывая близлежащие леса, останавливая машины, расклеивая плакаты. Ничего из этого не помогло. Её родителей допрашивали снова и снова. Полиция патрулировала улицы, стучала в двери и свирепо смотрела на любого, кто выглядел хотя бы отдалённо подозрительно. Призывы к общественности звучали один за другим. Её невинное личико было напечатано во всех газетах страны и неоднократно появлялось на экранах новостных каналов. Но все мы знаем, чем обычно заканчиваются такие истории, и Элис, по сути, растворилась в воздухе. После двух недель бесплодных поисков её окровавленная одежда была найдена выброшенной в мусорный бак. И крови было много. Возможно, тела и не было, но было ясно, что маленькая Элис домой не вернётся.

Она была соседкой Rogu3. Он даже иногда сидел с ней в качестве няньки. И когда я работала в сомнительной страховой компании, которая искала способы избежать выплат по полису для неё, я случайно столкнулась с ним. Не было сомнений, что её исчезновение сильно ударило по нему, но он помог мне найти способ заставить страховую компанию выплатить компенсацию. Они пытались предположить, что её завербовала одна из Семей, и, будучи молчаливыми до последнего, вампиры не отвечали на вопросы. Rogu3 взломал их системы и доказал, что они не имеют никакого отношения к её исчезновению. Брукхаймер и Беррихилл были вынуждены отдать Голдманам то, что им причиталось. Я сомневаюсь, что это действительно что-то изменило для семьи; только благополучное возвращение их дочери могло бы этого добиться.

Впоследствии мы с Rogu3 поддерживали связь, сначала потому, что его хакерские навыки были мне особенно полезны, а затем потому, что мы стали друзьями. Если бы Элис не пропала, мы бы никогда не встретились. Я размышляю о том, насколько лучше это было бы для всех.

Часть меня ожидает, что Мария сбежит, как только мы вернёмся, но я не собираюсь этого допускать. Я внимательно слежу за ней, но она ничего не делает, только держится от нас подальше и шаркающими шагами идёт внутрь.

– Я не понимаю, – говорит Rogu3, когда она исчезает в одной из маленьких спален и закрывает за собой дверь. На его лице отчаяние. – Что всё это значит?

– Она знает Элис.

Он морщит лоб.

– Все знают Элис. Если только кто-то не прятался под грёбаной скалой, когда она пропала, все знают, кем она была, – он останавливается. – Оу. Ты же не думаешь… – он делает глубокий вдох. – О Боже, – он выглядит так, словно его ударили.

– Давай не будем торопиться с выводами. Прошло четыре года с тех пор, как похитили Элис.

– Пять лет.

Время летит незаметно.

– Ладно, пять лет. Я не знаю, как долго Мария пробыла в том клубе, но не может быть, чтобы это было так уж долго.

– Почему нет?

Потому что если так, то это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Если не считать её вспышки гнева этим вечером, Мария отказалась говорить о том, что с ней произошло. Возможно, если бы ситуация с Тов В’ра, Медичи и Хейлом не вышла из-под контроля, я бы надавила на неё. Не знаю, стоило бы мне это делать или нет. Не знаю, стало бы от этого лучше или хуже.

Я делаю глубокий вдох.

– Послушай, Мария старается казаться сильной, но она нуждается в нашей помощи больше, чем показывает. Мы должны быть рядом с ней. Не дави на неё. Она расскажет нам, в чём дело, когда будет готова.

– Но она может что-то знать об Элис!

Я сжимаю кулаки и пытаюсь не показать ему, насколько отчаянно я хочу ворваться в комнату Марии и потребовать, чтобы она нам всё рассказала. Это может всё испортить; Элис была ребёнком, но Мария тоже.

– Ты сам это сказал. Элис пропала пять лет назад, – я стараюсь быть мягкой. Это чертовски нелегко. – Элис мертва. Если Мария знает что-нибудь о том, кто её похитил, я обещаю, что найду их и заставлю пожалеть о том дне, когда они притронулись к ней. Но Мария всё ещё жива, Алистер. Она страдает больше, чем кто-либо из нас может себе представить. Дай ей день или два. Тогда посмотрим.

Он хочет возразить. Я вижу по его лицу, что он в смятении. Пусть прошло всего несколько недель, но Rogu3 отчаянно заботится о Марии. Он также заботился об Элис.