Текст книги "Сладкое наваждение (ЛП)"

Автор книги: Хармони Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Глава16

НОА

Саммер поцеловала меня. Она поцеловала меня. Дважды.

– Она поцеловала меня, Эдгар Аллан По. – Я чешу кота за ухом, прежде чем поставить перед ним ужин.

Когда Саммер начала писать своему сталкеру в доме моих родителей, у меня чуть сердце не остановилось. Ее слова врезались мне в сетчатку. Спрятать эрекцию, которую вызвали эти сообщения, посреди гостиной было почти невозможно.

Мне нужно рассказать Саммер, что я следил за ней. Мы пересекли черту. Она поцеловала меня, и она заслуживает знать правду. Все мои секреты. Особенно если она собирается присоединиться к нам в семейном отпуске. Я не могу ожидать, что она согласится на что-то настоящее со мной, если не будет знать всего, а это все, чего я теперь хочу.

Я покончил с притворством, с фальшью в наших отношениях. Когда я буду представлять Саммер как свою девушку, я хочу, чтобы это было правдой. Надеюсь, она чувствует то же самое.

После того как все животные устроены на ночь, я иду в ванную, чтобы принять холодный душ. Мне нужно смыть сладострастные мысли о Саммер из головы.

Кого я обманываю? Это никогда не случится.

Включив кран, я беру телефон и перехожу к каналу с камерой из спальни Саммер. Я люблю проверять ее каждую ночь, чтобы убедиться, что она устроилась. Это дает мне душевное спокойствие, зная, что она в безопасности.

Но на этот раз свет в спальне Саммер не выключен. Она не зарылась под одеяло и не дышит тихо.

Ее свет горит, она лежит поверх одеяла, и ее одежда на полу у кровати. Все, что осталось, – это трусики и лифчик, который, должно быть, слишком мал, потому что ее груди почти вываливаются.

У меня пересыхает во рту. Она на виду, рука между ног, спина выгнута, губы приоткрыты в стоне.

– Ноа.

Я шиплю сквозь зубы от звука ее голоса, стонущего мое имя.

– Господи, Саммер.

Я выключаю кран.

Она знала, что я буду смотреть. Она точно знает, что делает. Заманивает меня. Зовет, как сирена.

Зов, на который я с радостью отвечу.

С каждым шагом, уводящим меня глубже в квартиру Саммер, мое сердце колотится все сильнее.

В прошлый раз, когда я был в ее квартире, я спрятался в шкафу, сердце готово было выпрыгнуть, пока я затаил дыхание, ожидая, что она услышит, как я активно дышу за маской, и выстрелит в меня из того пистолета в ее комоде.

Я морщусь при каждом скрипе половиц под ногами. В гостиной я чуть не спотыкаюсь о клетку Колючки. Должно быть, она переместила ее из спальни, чтобы мы не травмировали его своими взрослыми играми. Представьте себе оплату терапии для ежика. Саммер продумывает все. Она всегда на шаг впереди меня.

Что делает проникновение в ее квартиру посреди ночи в маске и темной одежде особенно опасным.

Но она этого хочет. Это ее фантазия, и я поклялся делать все возможное, чтобы осчастливить ее. Чтобы каждая ее фантазия сбылась. Я не успокоюсь, пока не сделаю это.

В спальне Саммер тихо. Она не стонет, не кричит мое имя. Черт. Что, если она уже спит? Я добирался слишком долго. Я упустил свой шанс.

В узком коридоре я останавливаюсь перед открытым дверным проемом. Не уверен, как другим сталкерам удается это делать, не попадая в больницу с сердечным приступом. Если Саммер думает, что быть объектом преследования страшно, ей стоит попробовать самой стать сталкером. Я никогда не испытывал большего страха.

С другой стороны, мысль о том, как Саммер пробирается по моему дому, проскальзывает в мою постель посреди ночи и будит меня своим ртом, заставляет мой член стать твердым. Может, я бы и не возражал, если бы Саммер следила за мной.

Как можно тише я наклоняюсь вперед, чтобы заглянуть в открытый дверной проем в ее темную спальню, сердце сжимается, кислород замерзает в легких.

Ее кровать пуста.

Саммер нет в ее комнате. Не спит, не ждет меня. Где, черт возьми, она?

Позади меня раздается стук, и я подпрыгиваю, оборачиваясь. Но там никого нет. Саммер знала, что я приду? Неужели она уже поворачивает игру против меня? О черт, может, я ошибался. Сейчас она меня перепугает до смерти.

Но затем ее голос доносится из другой комнаты, за ним следует звук льющейся воды.

Мой кулак летит к груди, как будто это может успокоить мое бешено колотящееся сердце. Она в ванной, наверное, чистит зубы перед сном.

Я хочу, чтобы ты спрятался под моей кроватью и слушал, как я использую свой вибратор, пока стону твое имя. Затем я хочу, чтобы ты вылез прямо перед тем, как я кончу, и заставил меня закончить, пока ты внутри меня.

Пока она пользуется вибратором, я могу воплотить эту фантазию в жизнь. Сегодня ночью.

Теперь мое сердце колотится совсем по другой причине.

Я проскальзываю в ее комнату, втискиваясь под кровать, шипя сквозь зубы, когда моя эрекция прижимается между телом и полом. Здесь тесновато, но сойдет. Надеюсь, Саммер не заставит меня долго ждать.

Ее голос приближается, затем удаляется. Она ходит туда-сюда, разговаривая по телефону, и я не могу разобрать, что она говорит, пока ее шаги не достигают коридора.

– Да, он милый. Очень милый.

Шаги Саммер входят в комнату, когда она включает свет. Мои ладони становятся влажными, тонкий ковер щекочет кожу. Слава богу, она не замечает меня под кроватью, плюхаясь на матрас с телефоном у уха.

Определенно не время раскрывать себя.

Кто милый? Пожалуйста, пусть это буду я.

Мы практически целовались на кухне у моих родителей. Должно быть, она считает меня милым, чтобы делать это. Чтобы прижиматься ко мне всем телом, чтобы просунуть свой язык мне в рот, чтобы дергать меня за волосы, как будто моя голова была между ее ног.

Черт. Ситуация в моих штанах только ухудшается.

Саммер на матрасе стонет.

– Я не знаю, мам. Еще слишком рано. Тебе не нужно встречаться с ним.

Хотя, вероятно, было бы мудро, чтобы я еще не встречался с мамой Саммер, учитывая, что мы только впервые поцеловались, моя спина выпрямляется от негодования. Почему я не могу встретиться с ее мамой? Я отлично умею знакомиться с родителями, особенно с мамами. Она бы меня полюбила. К тому же, Саммер уже встречалась с моими родителями. Будет справедливо, если я встречусь с ее мамой, очарую ее и получу от нее обращение «зять» к концу вечера.

Может, если ее мама меня полюбит, то и Саммер тоже.

– Ладно. – Саммер вздыхает и включает громкую связь. – Я пришлю тебе фотографию.

– Пришли несколько! Пришли одну, где вы двое вместе. Я хочу посмотреть, какая вы милая пара! – На заднем плане слышен какофония звуков.

– Какого черта там происходит? – спрашивает Саммер.

– О, Адам просто играет на барабанах. Он репетирует к выступлению в субботу.

– Он еще и на барабанах играет? Чего он только не умеет?

Мама Саммер хихикает.

– Я рада сообщить, что нет ничего, чего бы этот мужчина не умел.

– Фу, мам, гадость.

На том конце провода мама Саммер визжит.

– Саммер! Он такой красивый! Представь, какие у вас будут дети!

Широкая улыбка расползается по моему лицу, даже когда Саммер вздыхает надо мной. У нас с Саммер были бы самые милые дети.

– Мам. Мы даже не встречаемся официально еще. Не надо свадебных колоколов и детских кроваток.

Моя следующая цель? Убедить Саммер согласиться на свадебные колокола и детские кроватки.

– Я думаю о бело-розовой тематике для свадьбы. Разве это не было бы красиво?

– Мне нужно спать, – говорит Саммер. – Мне рано вставать. Люблю тебя.

Как только она прощается с мамой, она снова погружает комнату в темноту и возвращается в кровать.

Черт. Сейчас она, наверное, ляжет спать. Я упустил свой шанс и слишком долго просидел под кроватью. Если я вылезу сейчас, я точно напугаю ее до смерти, и не в сексуальном смысле.

Почему ничто никогда не идет по плану?

Надо мной Саммер шевелится на матрасе, и я не уверен, что она делает, пока другой женский голос не нарушает тишину. Вскоре за ним следует голос, который говорит что-то вроде хорошая девочка.

Какого черта? Мой мозг перебирает возможности, пока не находит ответ.

Саммер слушает аудиокнигу. И судя по тому, что следует, она получает от этого огромное удовольствие.

Знаменитый вибратор.

Она хочет, чтобы я вылез из-под кровати, когда она будет на грани. Но как я узнаю, когда это произойдет, если не могу ее видеть, чувствовать? Что, если я вылезу слишком рано или, что еще хуже, слишком поздно?

Я видел, как она мастурбирует на камеру, только сегодня, так что у меня нет данных о том, сколько времени она обычно использует вибратор, прежде чем закончит.

Я не могу упустить свой шанс⁠…

Розовые трусики падают на пол. У меня текут слюнки.

Ее чертовы трусики. Те самые, что она надела сегодня, чтобы дразнить меня на камеру.

Неужели она уже знает, что я здесь? Может, она заметила меня, как только включила свет? Но как? Она бы обязательно как-то отреагировала на мужчину, прячущегося под ее кроватью – вздохнула, выругалась, закричала – даже если говорила ему, что это ее фантазия.

Нет, она не знает, что я здесь. Но узнает.

Я хватаю трусики с пола и умудряюсь перекатиться на спину. Постепенно я расстегиваю ширинку на джинсах, стараясь не издавать ни звука, хотя громкость ее аудиокниги и вибратора должна заглушить меня.

Отчаянно я оборачиваю ее трусики вокруг своего твердого члена. Я собираюсь оставить для нее два подарка сегодня вечером – один в ее трусиках, а другой на ее животе. Может, на ягодицах? На груди? На спине? Где она мне позволит.

Саммер издает низкий стон из глубины горла, и я сильно закусываю губу, чтобы не сделать то же самое, пока тащу шелковистую мягкую ткань ее трусик вниз по своему стволу. Я не долго продержусь с ней, издающей такие звуки. Не говоря уже о чувственной сцене, которую описывают актеры озвучки, заставляющей меня хотеть начать слушать ее любимые аудиокниги.

Знакомая щекотка щекочет нос. О нет. Только не сейчас.

Через маску я пытаюсь потереть нос, сжать переносицу, но ничего не помогает. Засунуть лицо в пыльный ковер под ее кроватью было слишком рискованно, даже с маской.

Я прижимаю руку ко рту и носу, но этого недостаточно, чтобы остановить чихание.

Каждая мышца моего тела замирает. Аудиокнига все еще играет, вибратор жужжит, но Саммер шевелится надо мной.

Черт. Черт, черт, черт⁠…

Она поймает меня здесь, прежде чем я смогу вылезти. Не так должна разворачиваться ее фантазия.

После нескольких напряженных секунд Саммер снова издает тихий стон, и мое тело полностью расслабляется. Она ничего не слышала.

Вау, на самом деле немного страшно, как легко мне это сходит с рук. Саммер действительно должна больше обращать внимание на свое окружение. Что, если бы под ее кроватью прятался какой-нибудь маньяк?

Я думаю, что прятаться под ее кроватью делает меня тем самым маньяком, особенно учитывая, что у меня ее трусики обернуты вокруг моего члена. Но я не опасный маньяк. Определенно важное различие, я уверен.

– О боже, – задыхается Саммер. – Ноа.

Мои зубы скрежещут, когда член дергается. Не иметь возможности смотреть на нее сейчас – это убивает меня. Я хочу видеть, как она извивается и выгибается, представляя, что бы я с ней сделал.

Прежде чем я успеваю приготовиться, мои яйца сжимаются, и сперма выплескивается в трусики Саммер, когда я оборачиваю ткань вокруг кончика как раз вовремя.

Сердце колотится в груди, я наполняю ее трусики. Но я далек от удовлетворения. Мне нужно попробовать Саммер.

Сейчас.

– Какого черта? – Внезапно вибратор и аудиокнига выключаются.

Моя спина напрягается. Я издал звук? Застонал? Простонал ее имя? Я думал, что мне удалось молчать, но, может, и нет. Может, я не могу молчать рядом с ней.

Поймать своего сталкера под кроватью с наполненными спермой трусиками – это точно не ее фантазия.

Я идиот. Я здесь, как какой-то одержимый сексом студент, а должен быть похож на героя из ее аудиокниги, который заставляет женщину кончить, просто произнося ее имя.

Мое последнее желание – чтобы Саммер кончила для меня так хотя бы раз.

– Черт. – Ноги Саммер касаются ковра, когда она ворчит. – Где они?

Она пинает в темноте в поисках своих трусиков, и у меня переворачивается желудок.

Не смотри под кровать, не смотри под кровать⁠…

Маленький ежик проносится мимо двери и обратно по коридору, благословенно отвлекая Саммер от ее поисков.

– Колючка?

Глава 17

Глава17

САММЕР

Даже в моей маленькой квартире найти крошечного ежика оказывается сложно.

Но я не могу позволить Колючке оставаться вне клетки. Ежики известны своей хрупкостью, и я даже не могу сосчитать количество опасностей в этой квартире, которые могут его убить.

Должно быть, я неплотно закрыла крышку. Это единственное объяснение, как он мог вылезти и сбежать.

Как я могла быть такой глупой? Я была больше сосредоточена на том, чтобы дразнить Ноа и разыгрывать свои фантазии о нем, чем на том, чтобы обеспечить безопасность своего питомца.

Может, Хейзел была права, что мне следовало выбрать более выносливое животное. Или растение. Справедливости ради, она не думала, что я смогу сохранить в живых даже кактус.

Я лихорадочно проверяю шкафы, корзину для белья, под мебелью. Паника нарастает, когда я обыскиваю шкафчик под кухонной мойкой, куда он никак не мог забраться, но я бросила всякую логику в своем отчаянии.

– Колючка! – кричу я, в моем голосе слышны истерические нотки. – Время спать, а не играть в прятки.

Я никогда себе не прощу, если с ним что-нибудь случится. Что, если он где-то застрял? Что, если он ранен?

Ноа был ветеринарным техником, а Виктория на днях звонила ему, когда нашла раненую птицу. Может, он не будет слишком зол на меня, если я позвоню ему в одиннадцать часов ночи, чтобы он оказал первую помощь моему ежику.

Но сначала нужно найти маленького беглеца.

Если бы Ноа пришел в мою квартиру, как я предполагала, когда устроила то маленькое шоу для него перед камерой, Колючка, вероятно, уже был бы в безопасности в своей клетке. Должно быть, Ноа рано заснул, оставив меня неудовлетворенной и жаждущей его.

Или, может, он видел мое выступление и решил, что это слишком для него. Может, он понял, что на самом деле не готов трахать такую сумасшедшую, и завтра утром я получу от него сообщение с просьбой отменить нашу договоренность, которое будет мягким.

Мысль о том, что Ноа даже поддельные отношения со мной прекратит, вызывает боль в груди.

– Колючка! – Обычно он оживает при звуке своего имени, но не прибегает.

Слезы застилают глаза, и я прижимаю ладони к глазам. Вот моменты, когда я жалею, что живу одна. Когда жизнь становится слишком тяжелой для одного человека. Уже поздно, я устала, до ужаса возбуждена, и мне хочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы помочь мне, обнять и вытереть мои слезы.

Нет, не кто-то. Ноа. Я хочу, чтобы Ноа был здесь.

Но его нет, и я не могу тратить время на слезы. Колючка нуждается во мне.

Я замираю при знакомом звуке скрипа из гостиной.

Когда я выхожу из-за угла, зрение проясняется, я ругаюсь под нос и бегу к клетке Колючки.

Он бежит в своем колесе.

Мое бешено колотящееся сердце наконец начинает замедляться. Он в безопасности. Но как он, черт возьми, оказался в своей клетке? Он никак не мог попасть туда сам. Неужели я вообразила, что он сбежал?

Нет. Я точно видела его маленькое тельце, проносящееся мимо ночника в коридоре.

– Колючка, ты маленький засранец. Ты меня до смерти напугал. Как ты туда попал? Я знаю, что ты был вне клетки. – Я ищу рядом, но нет ничего, что он мог бы использовать как пандус, чтобы забраться обратно. – Как ты вообще сбежал?

Крышка надежно закреплена. Он никак не мог выбраться, если только крышка не была открыта.

Это значит⁠…

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я оборачиваюсь, оглядывая тускло освещенную квартиру.

Кто-то посадил Колючку обратно в клетку. Кто-то здесь, со мной. И это не Ноа.

Если бы он был здесь, он бы уже объявился. Я бы услышала, как он открывает дверь.

Я бегу по коридору и в свою комнату, трясущимися руками роясь в комоде в поисках пистолета. Направление пистолета на злоумышленника должно быть достаточным стимулом, чтобы он убрался из моего дома.

В темноте мои руки трясутся, и скрип шагов заставляет меня обернуться в сторону моего кабинета.

Мое сердце никогда не колотилось так сильно в жизни, как когда я пытаюсь бесшумно прокрасться через коридор.

Посередине комнаты застыла высокая, худощавая фигура в полностью черной одежде и маске, она озирается, как будто не уверена, какой путь к отступлению выбрать: открыть окно и вылезти или оттолкнуть меня и бежать к двери.

Но затем он замечает пистолет, и его руки взлетают вверх, он поворачивается плечом в мою сторону, словно пытается сделать себя меньше. – Не стреляй! – Он тянет руку, чтобы снять маску, и мои ладони вздрагивают от движения. – Это я!

Маска снята. Под ней знакомое лицо. Голубые глаза, круглые от ужаса, челюсть отвисла, губы, которые я пробовала на вкус, теперь приоткрыты в ужасе.

Ноа.

Конечно. Только он мог прокрасться в мою квартиру, чтобы тайно вернуть Колючку в безопасное место.

Каждая напряженная мышца в моем теле расслабляется.

Я не думала, что Ноа появится. Он не пролезал в окна и не взламывал входную дверь. Наверняка, я бы его услышала.

Может, он стал лучше в этом деле с преследованием, чем я думала. Хотя его секрет раскрыт.

– Опусти пистолет, Саммер. – Он шепчет эти слова так, будто пугливый олень.

Я киваю. Я даже не осознавала, что все еще наставляю дуло на него.

– Извини, я⁠…

Но когда я опускаю пистолет, раздается выстрел.

Ноа кричит, и пистолет падает к моим ногам.

Он падает на пол, рукой хватаясь за бедро и ругаясь. Подождите, не за бедро. За его⁠…

– Ты выстрелила мне в задницу!

Я бегу к нему и опускаюсь на колени, неловко зависая над ним. Сделает ли прикосновение лучше или хуже?

– Мне так жаль! Я, должно быть, случайно нажала на спусковой крючок! Ты в порядке?

– Ты выстрелила мне в задницу! – Он откидывает голову назад, стеная.

Черт, я ничего не знаю о первой помощи. Кажется, нужно перевязать что-то выше раны, чтобы остановить кровотечение. Жгут или что-то вроде? Но как остановить кровотечение из ягодицы?

О боже, Ноа истечет кровью прямо здесь, на моем полу, и это будет целиком моя вина.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я пришел! Ты практически призвала меня всем этим стоном и извиваниями на камеру! Ты сказала, что хочешь сталкера! – кричит он, достигая такой высоты, какой я от него раньше не слышала, а боль искажает его черты.

– Откуда ты знаешь, что я хочу сталкера?

– Ты сказала мне! В ночь, когда мы встретились.

– Ты это помнишь? – Мне пришлось написать ему на следующее утро после нашей встречи, чтобы напомнить, кто я, не говоря уже о том, что он натворил и какой беспорядок оставил после себя.

– Как только ты напомнила мне, что случилось той ночью, все вспомнилось. – Его щеки горят, он пыхтит, скрежеща зубами от боли. Но ему все же удается удерживать на мне устойчивый, пристальный взгляд. – Я никогда не забывал ни секунды, проведенной с тобой, Саммер. Ни одной.

Мои колени слабеют от его признания, зрение затуманивается.

– Ты сделал все это... только потому, что я сказала, что хочу этого?

– Конечно. Я бы сделал все, что ты захочешь. Я бы принял пулю ради тебя, – выдыхает он, кивая на свою рану. – Буквально.

Мои губы сталкиваются с его, и он целует меня в ответ, притягивая ближе рукой, которая не держится за задницу.

Ноа – самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала. Бескорыстный, внимательный, забавный, добрый. Я не могу поверить, что он настоящий, не говоря уже о том, что он готов потакать даже моим самым безумным фантазиям.

На вкус он мятно-сладкий, и я могла бы целовать его всю ночь, если бы он не оторвался от меня, чтобы зашипеть от боли.

– Боже, я люблю целовать тебя, но, черт, как же больно.

Когда он поднимает руку от раны, чтобы оценить ущерб, его веки начинают опускаться при виде крови, голова клонится. Черт, его вырубает.

– Не теряй сознание, Ноа. Нам нужно отвезти тебя в больницу.

Трясущимися руками я достаю телефон, чтобы вызвать скорую. Понятия не имею, как мы собираемся объяснять пулю, застрявшую в его ягодице.

Глава 18

Глава18

НОА

– Как она случайно выстрелила тебе в задницу? – Презрение сквозит в голосе Ви.

Моя семья стоит надо мной, рассматривая меня, как животное в зоопарке, пока я пытаюсь и не могу найти удобное положение на диване. Папа принес мне три запеканки, как будто я умираю, а не восстанавливаюсь после легкого огнестрельного ранения. Пока я могу избежать инфекции, врачи заверили меня, что я полностью восстановлюсь через несколько недель. Но вы бы подумали, что они сказали моей семье, чтобы они начинали планировать мои похороны.

В сотый раз за час мама прижимает меня к себе и воркует: «Мой малыш», в то время как Ви стоит, уперев руки в бока. Папа явно желает иметь увеличительное стекло, чтобы осмотреть мою рану, а Килиан держит на руках Эдгара Аллана По, пытаясь сдержать смех.

Килиан, бывший злейший враг Эдгара Аллана По, теперь любимый человек этого огненного кота.

Последнее, что я хочу обсуждать с семьей, – это то, как я оказался в ситуации, когда моя поддельная девушка подстрелила меня из-за того, что ее фетиши подтолкнули меня снова вломиться в ее квартиру. Честно говоря, чудо, что она до сих пор не застрелила меня.

– Она подумала, что я злоумышленник, поэтому направила на меня пистолет, – объясняю я. – Когда она опустила его, случайно выстрелила.

Ви скрещивает руки.

– Почему она вообще подумала, что ты злоумышленник?

Я морщусь, но не стану раскрывать фетиш Саммер на преследование. Это не касается никого другого, и я унесу ее секреты в могилу.

– Она не знала, что я там.

Мама шлепает меня по плечу.

– Почему она не знала, что ты в ее квартире, Ноа? Ты что, крался? Это одна из тех нелепых шуток, которые вы с Килианом любите устраивать? Неудивительно, что ты ее напугал!

– Мы никого не разыгрывали со времен средней школы, мам.

– Хорошее предложение, кстати. – Килиан чешет голову Эдгара Аллана По, который жмется к его груди. Их разница в размерах почти комична. – Нам следовало бы кого-нибудь разыграть, Ноа. Я скучаю по этому. Кого разыграем первым? Ви или папу?

Ви сверлит его взглядом, в то время как папа оценивает шатающуюся ножку моего журнального столика.

– Карсона, – говорю я.

Взгляд Ви теперь сужается на меня.

– Оставь Карсона в покое.

Мама подходит с полотенцем и мылом.

– Дорогой, спусти штаны, чтобы я могла промыть рану и сменить повязку.

Я выставляю обе руки вперед, чтобы отразить ее атаку. Моя мать не видела мою голую задницу с начальной школы, и я планирую сохранить это положение вещей.

– Я сам справлюсь, мам.

– Ты не можешь сделать это сам, – настаивает она. – Тебе нужна моя помощь⁠…

– Покажи нам свою задницу! – кричит Килиан, и Эдгар Аллан По выпрыгивает из его рук и убегает. Килиан снова в черном списке Эдгара.

– Я в порядке. – Я пытаюсь отодвинуться, перенося вес на здоровую ягодицу, но боль все равно пронзает бедро при движении. – Саммер скоро придет, чтобы помочь мне.

– Или, может, она просто снова в тебя выстрелит, – язвит Ви. – Добьет.

Возможно, это моя ноющая ягодица или то, что мать посягает на мое личное пространство с огромной бутылкой мыла, но бесконечный сарказм Ви наконец-то вывел из себя мое и без того скудное терпение.

– Почему ты вообще здесь? Разве ты не должна быть со своим женихом, планируя свадьбу?

Ви не моргает, но мама отшатывается, ее глаза широко раскрыты.

– Почему ты срываешься на сестре, Ноа? Мы все просто пытаемся помочь.

Последнее, что Ви пытается сделать, – это помочь. Она была против моих отношений с Саммер с самого начала, и хотя я знаю, что она исходит из лучших побуждений, я не позволю никому говорить гадости о Саммер. Она этого не заслуживает.

Хотя должен признать, что это выглядит довольно скверно. Я не могу винить Ви за подозрения после того, как Саммер меня искалечила.

– Дайте парню передохнуть, – говорит Килиан. – Ему только что прострелили задницу.

– Лучшее место для выстрела. – Папа наконец отрывает взгляд от моего шатающегося журнального столика, чтобы сжать мое плечо.

– Как может быть лучшее место для выстрела? – требует Ви.

Папа игнорирует ее.

– Я горжусь тобой, сын.

Теперь настала моя очередь удивляться.

– За... выстрел в задницу?

– За то, что не потерял самообладание. – Он улыбается маме. – И за то, что держишься за женщину, когда знаешь, что она того стоит.

Мама улыбается ему в ответ, прежде чем обнять его за талию.

Килиан кивает.

– Ты буквально принял на себя пулю ради нее. Это настоящая любовь.

Ви закатывает глаза.

– Пуля была от нее, а не для нее.

– Одно и то же.

– Я бы принял на себя пулю ради нее. – Я бы сделал для Саммер что угодно. Все, что она попросит.

Мама прижимает руку к груди, на глазах у нее слезы.

– Ты действительно любишь ее. Я так за тебя рада, дорогой.

– Он знает ее пять секунд. – Голос Ви повышается на октаву, взгляд мечется по комнате, как будто она пытается понять, единственный ли она здравомыслящий человек здесь. – И я напоминаю всем: она выстрелила в него!

Мама права. Что бы я ни чувствовал к Саммер, это больше, чем я когда-либо чувствовал к кому-либо еще.

Любовь. Это не может быть ничем иным.

Я уверен, что защищать женщину, которая стреляет тебе в задницу, можно только из любви.

Я не скажу этого своей семье. Не сейчас. Саммер заслуживает услышать эти слова первой.

Когда моя семья наконец уходит, я могу снова дышать. Пока не появляется Саммер, вводя код, который я отправил ей для входной двери, и входя в мой дом в платье, заканчивающемся чуть выше середины бедра. Ее декольте не открывает никакого выреза, но это не мешает моему рту наполниться слюной от того, как ткань облегает ее изгибы.

На ее щеках едва заметен румянец, грудь быстро вздымается и опускается от спешки. Те круглые карие глаза бегают по комнате.

– Твоя семья уже ушла? Они теперь меня ненавидят?

В ее голосе слышится искренняя нотка беспокойства. Даже в поддельных отношениях она заботится о том, что моя семья о ней думает.

Я не могу сдержать улыбку.

– Нет, они не могут тебя ненавидеть.

– Виктория меня ненавидит. – Она скрещивает руки, непреднамеренно приподнимая грудь, и она делает чертовски невозможным сосредоточиться на чем-либо еще.

– Она ненавидит не тебя; она боится за меня. Это все страх. Это защитный механизм.

– Думаю, я не могу ее винить. Я в тебя выстрелила. Ты мог умереть. – С этими словами Саммер закусывает губу и отворачивается от меня.

– Это была случайность.

Она качает головой.

– Это не оправдание. Я уже вернула пистолет. И мне правда так жаль⁠…

– Я знаю. Ты сказала это около дюжины раз по дороге в больницу, сотню раз, пока мы были там, и полдюжины с тех пор, как меня выписали.

– А теперь я здесь, чтобы прислуживать тебе. – Она прочищает горло и выпрямляется. – Что тебе нужно. Я буду промывать твою рану, кормить тебя, купать, массировать твои ноги, вытирать твою задницу, что бы тебе ни понадобилось.

Моя первая реакция – отрицать, что мне нужна помощь, но это было бы ложью, и если принятие помощи означает, что Саммер будет рядом больше, я согласен.

– Честно говоря, если ты поможешь мне избежать инфекции и позаботишься о животных вместе со мной, это будет огромной помощью.

Она кивает.

– Тогда я так и сделаю.

Я ухмыляюсь ей.

– Было бы здорово, если бы ты также воздержалась от того, чтобы калечить меня в следующий раз, когда я вломлюсь в твою квартиру, чтобы исполнить твои фантазии.

Ее взгляд падает на мою задницу, скрытую теперь под моими спортивными штанами.

– Ты ранен. Не думаю, что ты скоро куда-нибудь вломишься.

– Несколько недель восстановления не остановят меня.

Саммер приближается, волосы спадают волнами за плечи, подол платья развевается вокруг бедер, и у меня текут слюнки. Прежде чем я успеваю приготовиться к ее следующему движению, она забирается на диван и садится на меня верхом, стараясь не переносить на меня весь свой вес.

Она у меня на коленях. Саммер Брукс у меня на коленях. Если бы у нее в руке был нож, мы бы разыгрывали мою фантазию с ночи нашего знакомства.

Когда ее губы прижимаются к моим, я забываю о пульсирующей боли в ягодице. Я забываю свое имя, когда ее язык скользит по моему, и она издает тихий стон.

Мои руки обвиваются вокруг нее, прижимая ближе, и так много всего я хочу с ней сделать. Так много мест, к которым я хочу прикоснуться, так много звуков, которые хочу вызвать с ее губ⁠…

– Я все еще не могу поверить, что ты за мной следил. – Когда она прерывает поцелуй, мой рот опускается на ее шею. Я не могу насытиться ею. Не могу перестать пробовать ее на вкус, вдыхать ее аромат, пожирать ее так, будто она может исчезнуть из моих рук в любую секунду. – Все это время ты помнил наш разговор с ночи знакомства.

– Извини, что держал в секрете, но это, казалось, было неотъемлемой частью твоей фантазии.

– Абсолютно. – Она улыбается, ее прохладные ладони – бальзам по обе стороны моей шеи, когда она обхватывает меня. – Итак, я знаю, что ты следил за мной с помощью GPS-трекера, который установил на мою машину. Ты писал мне с другого номера. Но как ты снова попал в мою квартиру после того, как починил дверь?

– Я сделал копию твоего запасного ключа.

Ее брови взлетают вверх.

– Вау. Я даже не подумала об этом. Спасибо, что убрал в моей квартире и сложил мою одежду, кстати.

– Не за что. Спасибо, что установила эту камеру и направила ее на свою кровать.

Она дарит мне лукавую усмешку.

– Тебе понравилось смотреть?

– Очень понравилось. До сих пор мечтаю об этом.

Поцелуй, который она запечатлевает на моих губах, на этот раз более нежный. Я никогда не устану ее целовать.

– Спасибо, что не запаниковал, когда я рассказала о своем фетише на преследование. Даже мои более мягкие фетиши заставляли моих бывших убегать. Приятно знать, что кто-то наконец-то может⁠… – Она обрывает себя на полуслове, не решаясь выпалить то, что хочет сказать. То, что я отчаянно хочу услышать.

Что кто-то может любить ее такой, какая она есть.

– ...принять меня. Ты не пытаешься изменить меня или заставить стыдиться того, кто я есть.

Я обхватываю затылок, массируя пальцами кожу головы, пока она не откидывается на мою руку, издавая мягкий вздох.

– Я бы никогда этого не сделал. Ты идеальна такая, какая есть.

На ее губах появляется кривая улыбка.

– Я не идеальна. Но если ты так на меня смотришь, я спорить не буду.

– Расскажи мне о своих других фантазиях. – Мой голос звучит напряженно. Наблюдать за ней на мне, откинувшей голову назад, удовольствие от простого массажа кожи головы расслабляет ее черты, я не могу долго терпеть. Мой член набухает в спортивных штанах. – Я хочу исполнить их все, но не хочу пересекать твои границы.

– Думаешь, это у меня есть границы? – Она приподнимает бровь. – Это у меня фетиш на преследование. Думаю, нас больше должны беспокоить твои границы.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что можешь мне доверять. – Я сжимаю ее в объятиях, не в силах подобраться достаточно близко. – Ты можешь быть собой со мной, и я не хочу, чтобы ты что-то скрывала. Для меня это не фальшь, Саммер. Никогда не было.